Текст книги "Королева выполняет обещание (СИ)"
Автор книги: Татьяна Миненкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)
34.Записка
27 июня, пятница
Lacrimosa—GiscardRasquin
Я просыпаюсь от тихого шелеста дверного замка. Сон сразу улетучивается. Сама не поняла, как задремала в ожидании Семенова. Когда я в последний раз смотрела на мигающий в темноте электронный циферблат, было одиннадцать сорок пять. Сейчас время приближается к пяти утра, а за окнами уже растворяет темноту серый рассвет.
Подскочив с дивана, в несколько шагов оказываюсь в прихожей и застаю Костю устало стягивающим туфли. Молчу, не зная, что сказать. Он выглядит измождённым. Ночь, кажется, выдалась неспокойной.
– Не спишь, – почти безэмоционально констатирует Семенов по пути в кухню.
– Не сплю, – согласно киваю я, наблюдая за ним. – Может, хочешь перекусить? Я приготовлю.
Совместный завтрак мог бы помочь разговорить его и выяснить подробности ночных приключений. Обычно я слушаю Костины рассказы о работе без энтузиазма, но сейчас чувствую – это как-то связано со мной. Я ведь за ночь столько возможных вариантов напридумывала. Даже Князеву чуть не позвонила, чтобы удостовериться в том, что он в порядке, но вовремя отказалась от этой идеи. У Лиса свадьба завтра. Чем я объясню беспокойство о нём, если трубку случайно возьмёт его невеста?
– Нет, завтракать не хочу, – разбивает мои надежды Костя. Он наливает в стакан холодную воду прямо из крана и жадно пьёт. – Хочу только спать.
Выглядит он при этом и правда так, словно вот-вот уснёт стоя. Хочется его пожалеть, а не доставать вопросами. Я тоже наливаю себе воды, только из чайника, а когда, допив, вхожу в гостиную, Костя уже занимает мое место на диване, не потрудившись ни добраться до спальни, ни раздеться. Он блаженно вытянулся, закинув не поместившиеся ступни на подлокотник и прикрыл веки.
– Можешь разбудить в десять? У меня в обед важные ОРМ[1], – сонно просит Семенов, когда укрываю его принесенным из спальни пледом.
Вчера я примеряла на себя возможную семейную жизнь с этим мужчиной. Это – её обратная сторона. Тревожные звонки и ночные выезды случались бы гораздо чаще уютных ужинов. Ему такая жизнь нравится. Мне – нет.Для того, чтобы терпеть такое, нужно очень сильно любить. И я, пожалуй, даже люблю Костю, как близкого друга или старшего брата, но этого недостаточно.
Рассветные лучи падают на его лицо. Семенов ведь очень похож на Тима. Те же светлые волосы и правильные черты лица, одинаково-пронзительный взгляд синих глаз. У них даже костяшки на пальцах одинаково сбиты. Костя и Тимур – как две стороны одной медали. Похожие внешне и абсолютно противоположные внутренне. Один – закоренелый антагонист, а другой – супергерой, ежедневно спасающий мир. Кажется очевидным выбирать именно из них, но моё сердце выбрало третьего.Абсолютно непохожего, неподходящего и теперь чужого.
Несмотря на то, что глаза у Семёнова закрыты, а на сон всего несколько часов, вижу – он не спит. Напряжены не поместившиеся под плед плечи, а на лбу между нахмуренных бровей четко обозначились две вертикальные полосы. У Князева тоже так, когда он работает – только полоса одна. Всё же, Елисей чуть помладше, да и профессия у него не такая нервная. И Семёнов сейчас тоже всё ещё работает. Мысленно пишет протоколы и рапорты, читает сводки и докладные записки.
Сажусь в изголовье. В тишине осторожно разглаживаю морщинку между Костиных бровей указательным пальцем, но лоб остаётся нахмуренным. Кладу ладони на его плечи, сжимаю пальцы, бережно массируя. Не уверена, что наши нынешние отношения допускают такое, но поскольку Семёнов не отталкивает и не возмущается – продолжаю. Я ведь тоже беспокоюсь о нём по-своему. Поэтому и касаться его могу, не ощущая нарушения личных границ.
Для Семенова любовь – это его работа: перестрелки, погони, явки с повинной и звон наручников. Это неправильно. Он заслужил другую любовь. Настоящую. Такую, которую никакой работой заменить невозможно. И заслужил ту, что сможет дать ему такие чувства.Не меня.
Под тканью рубашки, которую Костя не снял, перекатываются упругие мышцы. Он постепенно расслабляется. Дыхание выравнивается, черты лица становятся мягче. Я даже успеваю подумать, что Семенов уснул, но он тихо, почти не размыкая губ, произносит:
– Пообещай, что не станешь сама искать Шестакова, Ниса.
– А почему ты решил, что я стану его искать? – шепотом интересуюсь я, продолжая массировать его плечи.
Кто бы мог подумать, что именно сейчас, на грани сна и яви, Костя станет таким разговорчивым.
– Князев сказал, – сонно бормочет он. – Попросил сегодня за тобой присмотреть.
Сдержать волну негодования от того, что эти двое снова плетут интриги за моей спиной, получается с трудом. Но, понимая, что, закатив скандал я, во-первых, не дам Косте поспать, а во-вторых, ничего не узнаю, недовольно ворчу:
– Вот сам бы и смотрел, если ему надо.
– Сам он не может, – объясняет Семенов в полудрёме. – Ему уехать нужно.
За те несколько дней, что мы с Лисом не виделись, я одновременно и ужасно соскучилась и запретила себе интересоваться его жизнью.Не знала ведь ничего столько лет и жила спокойно. Но вопрос вырывается сам собой:
– Куда?
– В аэропорт.
Я сжимаю Костино плечо сильнее необходимого, и он вздрагивает. Но у меня нет сил извиняться. Значит, его невеста прилетает только сегодня? За день до свадьбы? Кто так делает вообще? Мне даже немного обидно за Князева становится. Она ведь на него всю предсвадебную подготовку взвалила! Помню, как это муторно.
– А почему Елисей решил, что я стану искать Шестакова? – спрашиваю я, успев прийти в себя после предыдущего ответа.
Семенов молчит. Я даже снова решаю, что он уснул – замерли светлые ресницы, грудная клетка под пледом поднимается и опускается мерно и ровно. Костя не отвечает достаточно долго, а потом всё же произносит:
– Константиновскую вчера вечером нашли с черепно-мозговой травмой.
Резкий и рваный вдох вырывается из груди. Среди всех жутких версий, обдуманных мной вечером, этой не было.
– Тим? – Голос внезапно становится высоким и ломким – я ведь еще от новости о прилёте невесты Князева не отошла, а тут это.
Отчаяние взрывается внутри, колет под рёбрами. Ну конечно же это Шестаков.Некому больше.
– Не знаю. Она в больнице и без сознания, но жива, – успокаивает Костя. Не открывая глаз, он накрывает мою ладонь на плече своей. Добавляет тихо: —Не ищи его, Ниса. Пообещай мне. Пожалуйста.
Знаю ведь, что пока не пообещаю – не уснёт, поэтому даю Семёнову слово, что искать Шестакова не стану. Для тех, кто привык выполнять сказанное, обещания – хуже наручников.Но не для Тима, как оказалось. Просидев рядом с Костей почти целый час, я осторожно убираю свои ладони с его плеч и ухожу в кухню. Состояние такое, что хочется расплакаться.
Да, я не стану искать Шестакова, но что-то подсказывает, что Тимур сам станет искать меня. Потому что у нашего реванша, или эндшпиля нет правил. Как в войне. Пусть так.Пусть он найдёт. Мне есть что ему сказать.
Допив остывший чай, готовлю омлет, чтобы Костя мог позавтракать, когда проснётся и завожу его будильник на десять. Самой мне кусок в горло не лезет. Сжимаю кулаки и стискиваю зубы, чтобы не плакать. Спустя час, вызываю такси и сбегаю из квартиры Семёнова с тихим щелчком прикрыв за собой дверь.
Город ещё не проснулся толком. Машин и прохожих вокруг совсем немного. Сонные, они ползут по своим делам, как гусеницы, за которыми так любит наблюдать Савка. Погода снова пасмурная и прохладная. Тучи комкуются в огромные свинцовые горы и подгоняемые ветром плывут по мрачному небу.
– Мяяяу! – орёт Арт, едва я подхожу к двери и продолжает орать, пока ищу в сумке ключ и в конце концов открываю.
Еда у него есть. Кот просто недоволен тем, что я не ночевала дома. Убедившись, что блудная хозяйка вернулась, он, нервно подергивая хвостом отправляется в ванную и принимается громко скрести в лотке.
Несмотря на его демарши, дома я задерживаюсь ненадолго. Первым делом переодеваюсь в юбку, блузку и туфли – это очень дисциплинирует. Как-будто доспехи надела. Одно дело, когда плачет худенькая девушка в джинсах и футболке, другое – уверенная в себе женщина в деловом костюме. Второй плакать несолидно – у неё репутация, сила и уверенность в себе.Мне сегодня нужно именно это. На всякий случай, чтобы наверняка не расклеиться, я даже делаю макияж. И снова вызываю такси, потому что до больницы пешком слишком далеко, а в автобусе я, с тех пор как заимела собственную машину, не ездила.
Одна из прелестей жизни в маленьком городке в том, что некоторые учреждения существуют в единственном экземпляре. Отделение хирургии, например, или реанимация. Поэтому не приходится долго искать место, в которое вчера отвезли Ирку. Вспомнив, что на мне вообще-то броня, я вхожу в больницу с гордо поднятой головой и видом женщины, привыкшей, что перед ней открываются все двери.
Это срабатывает на проходной. Меня даже провожают на нужный этаж, но на этом везение заканчивается, потому что в коридоре у реанимации я вижу сначала знакомого мальчика с пустым взглядом, а потом женщину, держащую его за руку. Она выглядит старше из-за потрёпанной одежды, сгорбленных плеч и печального выражения лица. При взгляде на них обоих я тоже непроизвольно горблюсь – ответственность за то, что Ирка оказалась здесь, слишком тяжелая ноша.
– Давно вы здесь? – интересуюсь я, коротко поздоровавшись.
– С утра, – мать Коси пожимает плечами. – Как позвонили, да сказали. Сначала за Севой рванула, он ведь дома всю ночь просидел… Ирка-то в магазин вечером шла…
Набора рваных фраз хватает, чтобы оценить ужас произошедшего и представить слепого мальчика, просидевшего всю ночь в одиночестве в ожидании матери, которая ушла в магазин и не вернулась. Когда я смотрю в его покрасневшие глаза с невидящим взглядом, вина становится такой тяжелой, что приходится сесть рядом с Иркиной матерью и Севой, просто, чтобы устоять на ногах.
Спрашиваю неуверенно:
– Что врачи говорят?
– Говорят, выживет. Но оправится ли после трепанации – пятьдесят на пятьдесят. Это ведь голова, мозг, тут не предскажешь…
Понимающе киваю и никак не могу найти подходящих слов. В силу своей профессии я сталкивалась с такими случаями. После черепно-мозговой травмы легко остаться прикованным к постели овощем. Блин-малин.Нельзя Косе так. Никак нельзя.
Собеседница с досадой бормочет:
– Говорил же ей прокурор заявление на защиту написать, а она дурочка – отказалась. А вы Ире кто?
– Знакомая, – говорю я, но тут же поправляю себя: – Подруга. Мы учились вместе. Аниса Романова, может помните?
Но она качает головой, тут же потеряв ко мне интерес. Вряд ли Кося когда-нибудь рассказывала матери обо мне. Во время учебы у нас были странные отношения. Сначала соперничество за титул черной королевы, а потом – неприкрытая вражда. И всё же, прежде чем уйти, я выгребаю всю имеющуюся в кошельке наличку и отдаю Иркиной матери. Вчера как раз получила оплату по одному из соглашений и не жалея отдаю без остатка, в надежде, что так груз вины станет легче. Вместе с деньгами даю свою визитку с просьбой позвонить, когда Ирка очнётся. Не знаю, что скажу ей и помогут ли слова, но встретиться лицом к лицу и поговорить нам в любом случае придётся.
На работу иду пешком чтобы немного проветрить голову и отвлечься. В груди болит от отчаяния. Кажется, неприятности навалились со всех сторон, облепив меня рассерженными пчелами. Каждая – назойливо жужжит и больно жалит. Фемида. Тим. Князев. Свадьба. Кося… Блин-малин. От такого роя не отбиться. Я и не пытаюсь.
В офис поднимаюсь совсем разбитой. Рассеянно кивнув Алисе, направляюсь в кабинет:
– Чекменев приезжал, – торопливо докладывает секретарь мне вслед, – Акты подписал.
– Хорошо, – бросаю я не оборачиваясь.
Потому что на самом деле нифига не хорошо. Плохо. Я ведь и не подозревала раньше, что мой мир может оказаться таким хрупким и неустойчивым. Прогулка совершенно не помогла. Наоборот, оставшись наедине с собственными мыслями, я накрутила себя до такой степени, что голова разболелась. Если Ирка, очнувшись, не сможет жить полноценно, как раньше, мне нужно будет заботиться о её ребенке. А я о своём-то забочусь с трудом. И о себе – тоже не очень. Заботиться вообще, кажется – не моё.Моё – губить и рушить.
– Романова, признавайся, чем тебя мои чизкейки не устраивали? – возмущенно заявляет Ксюшка, без стука вломившись в кабинет, но заметив меня, тушуется: – Бли-и-ин, Ниса, у тебя всё в порядке?
А ведь я даже не плачу. Просто вокруг витает флёр такой концентрированной безнадёжности, что без лишних слов понятно: близко лучше не подходить – зацепит.
– В порядке, – отзываюсь я, но глухой и мрачный тон моментально опровергает сказанное, поэтому приходится откашляться и добавить: – Меня устраивали твои чизкейки.
– Значит, эти не ты заказала? Мы же всегда в Усладе брали, а эти – из Кондиса. – Полуянова ставит на стол фирменный пакет лучшей городской кондитерской. – Доставкой на твоё имя привезли…
Заглянув в пакет, я действительно обнаруживаю там коробку с чизкейками, причём моими любимыми – чёрно-белыми, с Орео. После всех сегодняшних волнений первой мыслью мелькает подозрение, что это Тим решил меня отравить. Ведь когда правил нет, неизвестно, чего от него ожидать. Но из-под коробки выглядывает край небольшой открытки.
– Налей, пожалуйста, кофе, – прошу я, а когда она, хмыкнув, отворачивается и идёт к кофемашине, заглядываю в открытку. Добавляю с печальной улыбкой: – Да, это я заказала.
Потому что пирожные точно не от Тима. Слишком знакомый почерк – ровный, красивый, угловатый. У меня нет сомнений в том, что доставку заказал тот, у кого я в одиннадцатом классе списывала на самостоятельных и контрольных. Записки он тоже писал мне этим же почерком. А сколько раз я заглядывала в его тетради в поисках правильных ответов – не сосчитать.
Но когда Ксенька возвращается за стол с двумя кружками кофе, открытка уже скрылась между страниц ежедневника. С каждым днём тайн от подруги становится всё больше. Вместе с чувством вины и ответственностью за случившееся с Иркой они становятся непосильным грузом. Я вздыхаю и, открыв коробку, раскладываю чизкейки по блюдцам. Их два – для меня и для Ксюши. В этом весь Князев. Он специально заехал в кондитерскую перед поездкой в аэропорт, потому что слишком хорошо меня знает.А еще потому, что в отличие от меняон умеет заботиться.
– Ты из-за свадьбы такая? – понимающе вздыхает Полуянова, принимаясь за своё пирожное и я киваю.
Из-за свадьбы в том числе. Она – как эпицентр всего. Отправная точка, после которой моя жизнь покатилась под откос. Ведь именно с приезда Лиса и новости о свадьбе всё началось. И такое ощущение, что с ней всё закончится. По крайней мере, для меня. Князев знает ответы на все вопросы. Может он скажет, как мне жить после того, как он женится? И нужно ли?
Кофе мы с Ксенькой допиваем молча. Она чувствует, что меня сейчас лучше не трогать, но когда подруга тянется за недоеденной половинкой моего чизкейка, я качаю головой и придвигаю блюдце к себе. Полуянова удивлённо поднимает брови, но вопросов не задаёт, Я всегда ем только половину – целого пирожного мне многовато. Но в этот раз – не могу отказаться. Его ведь Лис прислал.Для меня.
Когда кто-то знает, что тебе понравится, создается ощущение, что он всегда о тебе помнил.Он правда помнил, я не сомневаюсь. Хорошо, что невесте Князева неизвестно о том, чем оказался чреват её затянувшийся переезд. Если бы она с самого начала приехала с ним и была рядом – ничего из того, что произошло между нами не случилось бы, я уверена. Сегодня вечером она уже будет в городе, ознаменовав момент, когда между мной и Лисом всё будет кончено. Поэтому я доедаю пирожное, несмотря на лёгкую тошноту.
А едва Ксенька, попрощавшись со мной сочувственным взглядом уходит к себе, на моём столе звонит телефон. Номер незнакомый, но я уже знаю кто это. Чувствую интуитивно, ещё до того, как их трубки раздаётся холодно-самодовольное:
– Здравствуй, Ниса.
Мурашки пробегают по рукам от запястий к предплечьям. Неприятные. Такие появляются, когда смотришь фильм ужасов и уже знаешь, что беспечную героиню за дверью ждёт монстр с открытой клыкастой пастью.Но я не боюсь.
– Тимур. – В моём голосе сталь и лёд. – Хочется просочиться в трубку и придушить Шестакова голыми руками. Сейчас я сама – тот самый клыкастый монстр и ещё неизвестно кто из нас кого загрызёт. – Ты заставил себя ждать.
– Неужели соскучилась? – обманчиво-мягко усмехается он, а я, не скрывая сарказма отвечаю:
– Не представляешь себе насколько. – Наш диалог напоминает компьютерную игру в сапёра: один неверный шаг – и с громким «бабах» всё рухнет. Но я не могу позволить Тимуру снова сбежать и томить меня неопределенностью. Коротко замечаю: – Ты не выполнил обещание.
– Разве? – смеётся Тим, но прекрасно понимает о чём я. —Лично я Косю и пальцем не тронул.
Разве есть разница, что тронули её не пальцем, а тупым и твердым предметом? Да и удар вполне мог нанести не сам Тимур, а кто-то другой, по его указке. Мне не важны детали. Шестаков ведь только что косвенно подтвердил собственную причастность. Произношу, чётко выговаривая каждое слово:
–А я жалею, что выполнила своё.
Тим молчит. Услышанное ему не нравится. Мне даже начинает казаться, что наш диалог зашел в тупик, но внезапно Шестаков заявляет:
– Не жалей. И если действительно скучаешь, легко догадаешься о том, где меня найти.
Теперь молчу я. Потому что одна догадка у меня действительно имеется. Он ведь даже дал подсказку во время нашей последней встречи, а я поняла её только сейчас. Приняв молчание за согласие, Тимур предупреждает:
– Если приведешь с собой ментов – мы не увидимся. До встречи, Ниса.
Шестаков кладёт трубку, будучи абсолютно уверенным в том, что я приду. А я задумчиво верчу в руках открытку из кондитерской. Там всего одно предложение. Короткое, но подтверждающее тот факт, что Лис ни секунды не сомневался, что из-под присмотра Семёнова я сбегу.
«Пожалуйста, не делай глупостей, Ниса-киса».
Если бы я была Алисой из страны чудес, я съела бы пирожное и не сделала глупостей. Но я не Алиса. Я – Аниса. Поэтому я минуту нервно постукиваю пальцами по столешнице, а потом встаю и выхожу из кабинета, оставив открытку с запиской на столе.
[1] ОРМ – оперативно-розыскные мероприятия.
35.Реванш
27 июня, пятница
Pyromania—Tommee Profitt, Royal the Serpent
По пути к выходу из офиса Фемиды, я прошу Ксеньку:
– Подмени меня пожалуйста в пять на очной ставке в полиции.
– А ты куда? – Подруга с сомнением клонит голову, пытаясь разобраться, что со мной не так.
Она точно поняла бы, если бы в последние пару недель я делилась с ней деталями личной жизни. Если бы рассказала о том, что произошло между мной и Князевым на крыше. И о том, что случилось после. Полуянова без труда узнала бы во мне сейчас ту самую хулиганку с вечно мрачным взглядом, которая когда-то была её злейшим врагом. Заметила бы, что эта хулиганка что-то задумала. Но я оставила случившееся в секрете и теперь всеми силами демонстрирую невозмутимость:
– Голова болит. Домой поеду, отлежусь.
– Давай отвезу тебя, – предлагает она.
– Не нужно, – торопливо отказываюсь я, потому что на самом деле собралась совсем не домой. – Такси подъедет через семь минут. Как раз спущусь. Свежим воздухом подышу.
– Ну подыши, – соглашается Ксенька, но я спиной ощущаю её обеспокоенный взгляд, пока за мной не захлопывается дверь офиса.
Дышать, на самом деле, нечем. Воздух влажный и душный. В нём смешались запахи скошенной травы, выхлопных газов и горячего асфальта. Но мне нет до них дела. Потому что после разговора с Тимуром, меня поглотили воодушевление и азарт, которых я давно не испытывала.Ведь я точно знаю где Шестаков.
Предупреждение о том, что не стоит приводить с собой полицейских было излишним. Я ведь тоже не хочу, чтобы нам кто-нибудь помешал. Этот реванш – только наш. Незачем приглашать болельщиков или секундантов. Лис хотел, чтобы я стала прежней – я стала. Прежняя Ниса никогда не оставляла удар без ответа. Поэтому сейчас я найду Тима хотя бы даже просто для того, чтобы хорошенько вломить ему за всё те проблемы, что обрушились на меня по его вине. За Ирку. За Севу. За Фемиду.
Поэтому пока я сижу на заднем сиденье такси, сердце бьётся как ненормальное – прыгает в груди, доставая до самого горла. Натянулись парашютными стропами мышцы. Предвкушение надвигающейся драки покалывает кожу за ушами.За столько лет я успела забыть, каково это.
– Вам… сюда? – переспрашивает таксист, останавливаясь у развалин старой музыкалки, обнесённых ржавой от времени сеткой-рабицей.
– Сюда. – Я уверенно киваю и подаю ему деньги. – Сдачи не нужно.
– Вас подождать может?
– Нет, спасибо.
Выхожу из такси. Жду, пока машина отъедет на достаточное расстояние, но туда, к развалинам, отчего-то не тороплюсь. В последнее время я появлялась здесь исключительно ночью, а сейчас, при дневном свете, ощущаю, насколько сильно старую музыкалку потрепало время. Часть полуразрушенной южной стены заросла плющом. Трава стала такой высокой, что точно достанет мне до пояса. Серые тучи сконцентрировались над руинами так, словно собрались пролить дождь локально, только над ними, не намочив лишнего.
Но изменилось не только это. Теперь окна первого этажа наглухо заколочены старыми досками – школа прячет свои тайны от посторонних глаз. Часть тайн – общие. Её, мои и Лиса. Уверена – это он распорядился оградить потенциально опасный объект от посторонних. Только я ведь не посторонняя. И он.И, как оказалось, Тим.
В нашу последнюю встречу, Шестаков сказал, что знает о нас с Елисеем. Ему известно о том, что мы совсем не чужие друг другу, несмотря на разлуку и приближающуюся свадьбу. Не знаю откуда, но он даже о том, что произошло между мной и Князевым на крыше осведомлён. Тот факт, что Тимур сталкерил нас обоих из изолятора должен заставить меня его бояться, но вместо страха во мне кипит ярость.
Поэтому я отгоняю подальше все, связанные с музыкалкой романтические флешбэки и решительно протискиваюсь в дыру забора. За ней – если знать где идти – утоптанная тропинка. К счастью, я знаю. Каблуки туфель проваливаются во влажную землю, укрытую прошлогодней листвой. Возможно, стоило надеть что-то поудобнее, но гнев ослепляет меня, не давая думать ни о чём, кроме цели. Застилает глаза. Делает беспечно-неосторожной, но он же придаёт сил.
Главный вход давно обрушен и через него не пройти, зато запасной не только не забит досками, а даже обзавёлся новой дверью. Усмехаюсь.Значит я не ошиблась. Приятно, когда тебя так встречают. Тим разве что в фанфары не дует и ковровую дорожку не стелет, заманивая меня в свою ловушку. Что же он запланировал? Отправить меня в реанимацию с черепно-мозговой травмой, как Константиновскую? Вспомнив о том, что сын Ирки всю ночь плакал в темноте, дожидаясь возвращения матери, а сама она до сих пор не пришла в себя, я решительно дёргаю дверную ручку. Ещё никогда, совершая грандиознейшую ошибку, я не ощущала себя настолько правой.
Шагнув в полумрак, прикрываю веки, надеясь вдохнуть привычный запах пыли и сырости, но сегодня его глушит другой – резкое, техническое и едкое амбре бензина или керосина. А ещё – табачного дыма.
– Не представлял, что ты соскучилась настолько сильно, – усмехается Тимур. Это в его пальцах тлеет и подмигивает красноватым огоньком зажженная сигарета.
Солнечные лучи, проникающе сквозь щели в досках, хорошо его освещают. В полосах серого света оказываются светлые волосы – успевшие немного отрасти за неделю на свободе, кривоватую улыбку и взгляд – совершенно сумасшедший.
Шестаков тоже такой как раньше – отчаянный и полубезумный.Мы оба такие. Два зверя, загнанные в ловушку обстоятельствами. Сэмпай был не прав. В нас масса различий, но и схожести достаточно. Поэтому я даю ему шанс всё исправить:
– Зачем ты так поступил, Тим? Зачем сбежал? Зачем отправил Косю в реанимацию?
Он затягивается сигаретой. Долго-долго. Я и не подозревала, что у того, кто начал курить в начальной школе, могут быть такие крепкие лёгкие. Выдохнув дым густым, светло-серым облаком, Шестаков с демонстративной печалью произносит:
– А это ты виновата. Всё ведь должно было быть иначе. Узнав о том, что Князев женится, ты ведь должна была разозлиться, разве нет? – Эмоции Тима резко меняются и через секунду голос звенит от ярости: – Должна была понять, что тебе нужен я, а не он! А ты нужна мне!
Не собираюсь вестись на его провокации. Вместо этого мрачно отмечаю:
– Честность, совесть и психиатр нужны тебе гораздо больше, Тим.
Вижу, как его глаза только что сверкнули недовольством. А ведь я тоже зла на него. Просто гораздо лучше себя контролирую. Именно этому нас в своё время учил тренер – управлением эмоциями. Иногда для того, чтобы победить противника, этого достаточно. И я испытываю терпение Тима. А он испытывает моё:
– Ты не такая, как Ирка. Она трусливо бежала от меня, а ты сама примчалась навстречу. Стоило лишь разозлить тебя в должной мере и вот – ты здесь. Но именно эта безбашенность меня всегда к тебе и тянула. – Стёкла хрустят под подошвами кроссовок, когда он медленно движется вокруг меня. Так, словно мы на татами, как когда-то.Словно он ищет во мне слабое место, чтобы нанести удар. – Каждую нашу встречу я ждал, что ты наконец поймёшь, кто из нас по-настоящему твой.
– Ты когда-то уже обманывался по этому поводу, – скрестив руки на груди, дерзко заявляю я. – Ни жизнь, ни время тебя ничему не учат.
Я ведь уже поняла, что шанс Тимуру не нужен, так же, как и Невзорову. Шестаков из тех, кто привык считать, что в мире существует два мнения: их и неправильное. Теперь у нашей встречи остался всего один сценарий.Худший.
–Со стороны чужая глупость виднее, – хмыкает Тим, делая новую затяжку. – И с моей стороны хорошо видна твоя. То, как ты до сих пор бегаешь за Князевым. Как смотришь на него влюблённым взглядом. Как ноги перед ним раздвигаешь, прекрасно зная о его скорой свадьбе. Это жалко и унизительно, Романова.
Наверное, мне стоило бы устыдиться, но мне просто больно. Потому что несмотря на всю неприязнь, которую я сейчас испытываю к Тимуру, я хорошо понимаю – он прав.Нельзя любить Князева. Вообще никак нельзя. Но сердце не подчиняется приказам и плохо поддаётся контролю. Хорошо хоть боль получается заглушить.
– Тогда я тоже возьму на себя труд подсветить твою глупость, раз тебе она незаметна, – зло усмехаюсь я в ответ. И бью его словами в ответ, так же больно, как он только что ударил меня: – Ты ведь мечтаешь о семье. Ищешь хоть кого-то, кто сможет понять тебя и полюбить. Ирка любила. Давно. По-настоящему. Она – единственная, кто всегда слепо верил тебе, но ты предпочёл отправить её на больничную койку. И хорошо хоть туда, а не на кладбище.
Я глубоко и часто дышу, а от запаха бензина начинает мутить. Но кажется, мой удар попал в цель:
– Кося заслужила! – рычит Тимур. – Она первая меня предала!
– Это ты – заслужил! Ты не умеешь ни любить, ни дружить! И нормальной семьи у тебя никогда не будет! Вот что по-настоящему жалко!
Перестав голодным тигром кружить вокруг меня, Шестаков останавливается напротив. Шипит в ярости:
–Как и у тебя.
Как и у меня. Я ведь нужна Тиму для того, чтобы мериться количеством неудач. Чтобы постоянно тыкать носом в нашу схожесть. Но моя семья – это Савка и Арт. Ещё папа. Мама, вечно занятая проектами. Полина Сергевна и Ксенька. Семёнов.И Князев, который сказал, что всегда у меня будет, где бы мы ни оказались и кем бы друг-другу ни стали в итоге. И какой бы жалкой ни была моя вера в эту ложь, я всё равно верю.
– Твой слепой сын всю ночь ждал, пока его мать вернётся.По твоей вине.
Мой голос тихий и обманчиво вкрадчивый, почти шепот. Даже странно, что Тим, отшвырнув в сторону тлеющую сигарету, отвечает на него почти криком:
– Он – не мой сын!
Шестаков ведь не может быть настолько слепым. Он сам себя убедил и сам поверил. Но его слова слишком сильно задели девочку, которой когда-то, после развода родителей, очень не хватало отцовского внимания. Она ведь всё ещё живет внутри меня. Маленькая, но очень бойкая и принципиальная. Она и наносит Тиму удар. Настоящий. Не словами, а крепко сжатым кулаком.
– Он – вылитый ты в детстве! – второй удар, спустя секунду после предыдущего, я наношу локтем. – Один в один, когда мы с тобой познакомились!
Сева ведь действительно похож на него. Шестаков был чуть старше, когда мы впервые встретились в секции карате. У них только взгляды различаются. Тимур с детства был внимательным и ожесточенным, ожидающим от всех негатива. Взгляд Всеволода – пустой и беспомощный. Вспомнив о нём, я пропускаю короткий тычок в рёбра, но тут же отскакиваю, не дав схватить себя за волосы.
Внутри всё дрожит от стойкого ощущения дежавю. Мы снова один на один, как когда-то. Снова бьёмся не на жизнь, а на смерть. И снова я неудобно одета.Только в этот раз рядом нет Князева, чтобы мне помочь.
– Надо же, ты помнишь, как мы познакомились! – Тимур бьёт в плечо, но удар проходит вскользь. – Ты помогла мне завязать пояс, потому что я плохо завязывал узлы. С тех пор у меня такое ощущение, что ты привязала меня к себе.
Обоняние первым ощущает запах гари, а потом уже я боковым зрением замечаю, что от брошенной Тимом сигареты загорелся пол. Старые, давно выцветшие нотные листы. Обрывки книг. Бензин, которым здесь, кажется насквозь пропитано всё вокруг. Отвлекшись, едва успеваю вывернуться из очередной попытки захвата.
– Ты легко отвязал меня, когда вычеркнул из класса и из своей жизни! – рявкаю я, устав от его обвинений. – Когда натравил на меня одноклассников! Когда подставлял, чтобы вызвать агрессию ашек!
Я бью его по голени, а поскольку на ногах всё ещё туфли, удар каблуком получается болезненным. Тим рычит и кривится, но тут же ударяет в ответ. Бок взрывается внезапной и резкой болью, но её тут же глушит адреналин.
– Это Кося с Полуяновой тебя подставили, а не я, но их ты почему-то простила! – выдыхает Тим и бьёт снова – с разворота.
Это хороший удар, технически правильный. Я отлетаю назад на несколько шагов, с трудом удержав равновесие и чудом не валюсь на спину. Лямка сумочки падает с плеча, и я отшвыриваю ее на пол – мешает.
– Они остановились. И каждая из них заслужила прощение. Я ведь и тебя пыталась простить, Тим, но мы с тобой каждый раз возвращаемся к началу! – Закашливаюсь не то от дыма, не то от того, что удар вышиб воздух из лёгких. – Пора уходить отсюда.
Холл первого этажа загорается слишком быстро. Яркое пламя с аппетитом облизывает стены и пол, а кое где даже добралось до потолка. Дым от него – едкий и тёмный – заставляет слезиться глаза.
– Не пора. – Он шагает ближе, и я вынужденно пячусь назад. – Изначально я вообще планировал оставить вас здесь вдвоём, но Князев очень своевременно уехал.Говорят, за невестой.
