Текст книги "Королева выполняет обещание (СИ)"
Автор книги: Татьяна Миненкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)
– А что мы будем делать, когда приедем?
– Сможете погулять по центру, сходить в кино или планетарий, – предлагает Елисей, отвлекаясь от мрачных раздумий, в которые был погружен только что. – Я буду занят часа два-три, может, больше. Достаточно времени для того, чтобы придумать план развлечений.
– Круто! – От радости Савка подпрыгивает на сиденье.
Князев озвучил всё то, что я давно обещала сыну, но так и не выполнила. Потому что дни, когда мы проводили время только вдвоём, в последние годы выпадали настолько редко, что я затрудняюсь вспомнить последний. Даже у меня от озвученных Лисом планов поднялось настроение. Но когда я уже собираюсь сказать, что мы действительно найдём чем заняться, воодушевившийся Савка перебивает:
– Ерисей, у тебя волосы красивые, как кирпич, такие редко у кого бывают.
Этим нехитрым и оригинальным комплиментом сын благодарит Князева за то, что взял его с собой и превратил сегодняшний выходной в увлекательное приключение. Лис неуверенно усмехается в ответ, не зная, что на такое ответить. Но для ответов у Савелия есть новые вопросы. Он поправляет очки и задаёт первый:
– А почему не бывает зелёных волос? Или синих?
Ну вот, начинается. Блин-малин. Кажется, Князев всё-таки высадит нас и обратно придётся ехать на такси. Он-то, в отличие от меня, к Савкиной любознательности не привык. Я уже готова раздражённо бросить обычное «не знаю», но, оказывается, знает Лис:
– Потому что их цвет зависит от соотношения пигментов меланина и эумеланина. Зелёного и синего цвета из них получиться не может.
Блин-малин. Это он без загугливания знал? Я поражена. Савка, судя по всему, тоже, но не настолько, чтобы совсем растерять дар речи. Логично было бы спросить, что такое пигменты, но сын выдаёт:
– А почему у Арта ночью светятся глаза?
– У котов зрение так устроено. На внутренней поверхности глаза блестящий слой, как зеркало, которое отражает падающий свет.
Я прячу усмешку, снова отвернувшись к окну. За столько лет тот факт, что Елисей знает всё обо всём, успел осесть куда-то на дно памяти и затеряться. Я ведь любила его не за это. Но Савелия знания Елисея восхищают настолько, что вопросы сыплются из него пулемётной очередью, а то, что новый знакомый знает на них ответы, вызывает настоящий восторг.
Князев терпеливо рассказывает о том, почему современная наука не сможет возродить динозавров, почему паук при плетении паутины не завязывает узлы, почему ночные бабочки летят на свет, а черепахи живут дольше людей. За этими разговорами дорога пролетает незаметно.
Я не вмешиваюсь, просто слушаю и смотрю в окно. Мне настолько нравится, как звучат их голоса, что я не жалею о том, что Савка своими вопросами занял время, которое могла занять разговором с Князевым я сама. Чувствую, что ему нужнее, что сын долго искал того, кто сможет всё это ему рассказать. Жертвую.Снова жертвую, но понимаю – так правильно.
За всю дорогу мы с Елисеем едва ли обмениваемся парой предложений, а когда он паркует машину у здания краевой прокуратуры, мы с Савкой покидаем салон и выходим на оживлённую улицу. Князев коротко прощается и торопливо уходит – он всё же опоздал, хоть и ненадолго, а я мысленно подмечаю, что документы, которые передал ему папа, так и остались лежать на заднем сиденье. Это значит, что для сегодняшней встречи они не нужны и забрать их Лис мог и позже. Но он почему-то предпочёл заехать ко мне именно сегодняшним утром. Потому что позже не смог бы из-за невесты? Или потому что идея с совместной поездкой не столь спонтанная, как казалось? Я начинаю жалеть, что не заглянула в конверт раньше и не узнала, что именно отец передал Лису. Но теперь уже и не узна́ю – документы остались на заднем сиденье машины.
21. Рубильник
14 июня, суббота
House On a Hill—The Pretty Reckless
– Мам, а что такое любовь? – невозмутимо интересуется Савка, пока мы неторопливо бредём в сторону набережной, огибая спешащих по своим делам горожан.
Этот вопрос – самый сложный из всех, что он задавал. Я ведь и сама когда-то гуглила его, но так и не нашла однозначного ответа. Приходится подбирать определение, но оно получается неуклюжим и малопонятным:
– Это когда приятно смотреть на человека и прикасаться. Когда расставаться не хочется, а хочется помогать и заботиться.
Движение вокруг в несколько раз оживлённей, чем мы оба привыкли. Машины несутся по дороге сплошным потоком, а люди точно так же несутся по тротуарам – здесь совсем другой ритм – мы с Савкой ему не соответствуем. Глазея по сторонам, сын уточняет:
– А меня ты любишь?
Этот вопрос – самый простой. На него мамы одинаково отвечают своим детям без раздумий в любое время дня и ночи так же, как я:
–Люблю, конечно.
– А папу?
С этим сложнее. Любви у нас с Костей как таковой не было изначально. Были симпатия, дружба, поддержка,результатом которой случайно явился излишне любознательный, но любимый обоими сын. Ребёнку такого не объяснишь, но я пытаюсь:
– Мы с твоим папой друг друга очень уважаем и ценим.
–А Ялосрава?
–Нет, – отвечаю я быстрей и резче, чем следовало.
– А… – начинает Савка, но я перебиваю: боюсь, что он спросит о том, люблю ли я Князева:
–Я люблю тебя и Арта. И твоих дедушку с бабушкой. На этом всё.Перечень исчерпывающий.
– И я, – соглашается сын. – Мой перечень тоже…такой.
По пути мы обсуждаем то, чем лучше заняться. В океанариум ехать неохота, планетарий не кажется Савелию достаточно интересным, а в кино он долго и придирчиво выбирает фильм, но так и не останавливается ни на одном из ближайших сеансов. Хотя сам процесс выбора приносит сыну явное удовольствие. Он рассуждает, взвешивает плюсы и минусы, а я, наблюдая за ним, поражаюсь тому, как быстро Савка успел повзрослеть.
– …Этот фильм слишком детский, а на тот мы с папой уже ходили, – заканчивает он, водя указательным пальчиком на электронной афише.
За этим занятием незаметно съедается полстакана карамельного попкорна, и, так ничего и не выбрав, мы вместе бродим по магазинам. Во время прогулки Савкины вопросы попроще – он интересуется внешним видом прохожих, названиями кафе и магазинов, машинами и улицами. На них отвечать гораздо легче, я справляюсь без помощи интернета.
Покормив на набережной чаек остатками попкорна, мы оказываемся у ворот городского парка развлечений – большого и яркого, пестрящего мигающими вывесками аттракционов. Входим, не сговариваясь, и вливаемся в атмосферу непрекращающегося праздника. Вместе хохочем друг над другом в комнате с кривыми зеркалами и дурачимся на каруселях. Вместе гоняем на разноцветных машинках автодрома, врезаясь друг в друга. Вместе кружимся на качелях с цепочками, одинаково при этом вереща.
– Мы на набережной, – смеясь, отвечаю я Князеву, когда он звонит, чтобы сообщить, что освободился, а мы с Савкой качаемся в огромном драккаре, воображая себя викингами в рогатых шлемах.
– У меня есть топор и борода! – радостно кричит в трубку сын, и мне становится ещё смешнее оттого, что собеседник только что записал в сумасшедшие нас обоих.
Лис обещает приехать, правда, без большого энтузиазма. Во время разговора в прокуратуре, о чём бы тот ни был, Князев погрузился в работу и далёк от нашего веселья. Вдоволь накатавшись, мы устраиваемся на свободной скамейке с огромными рожками мороженого. Разноцветные шарики подтаяли на вечернем солнце и сбега́ют потёками по хрустящему вафельному конусу, но не стали от этого менее вкусными.
– Хороший сегодня день, – резюмирует Савка.
В его рожке – чёрно-белый шарик мороженого с Орео и ещё один – клубничный. Сын испачкал кончик носа, но я не спешу доставать салфетки, пока мороженое не кончилось – всё равно испачкает снова. В моём рожке – тоже шарик Орео и розовый – бабл-гам, а в груди – лёгкое и трепетное счастье.День сегодня и правда хороший, если не думать о том, что он подходит к концу.
– Устали? – Князев оказывается за нашей скамейкой так неожиданно, что я вздрагиваю, а Савка, обернувшись, хмурится.
Он рад появлению нового знакомого, но то, что Лис приехал, означает одно: пора домой, а это грустно.
– Нет, – отвечает сын за нас обоих и протягивает Елисею рожок: – Хочешь мороженого?
– Хочу, – соглашается Князев после недолгих раздумий, но вместо того, чтобы взять предложенное Савкой, наклоняется и откусывает от моего.
Возмутиться бы, но я улыбаюсь. От приятной щекотки – когда Лис тянулся к мороженому, кончики волос коснулись щеки. От аромата моря и горячего песка – так пахнет его кожа. От сладкого ощущения дежавю – когда-то в прошлой жизни Князев с такой же самоуверенностью отобрал мою жвачку. Это почти как косвенный поцелуй,другие мне теперь вряд ли достанутся. Поэтому, подвинувшись к Савке, чтобы освободить Князеву место на скамейке, интересуюсь:
– Вкусно?
– Вполне. – Он садится рядом и облизывается. – Как прошёл день?
– Классно благодаря тебе.Спасибо.
Стараюсь на него не смотреть. И без того от присутствия Князева рядом сердце скачет так, как Савка полчаса назад на батуте. Мне стоило давно само́й свозить сюда сына, а не дожидаться случая. За несколько часов, проведённых вместе, мы стали ближе. Он рассказал о своих друзьях из группы, о вредном спарринг-партнёре на карате, о соседской девочке и её большой белой собаке. Понять Савелия теперь намного проще. Я впервые чувствую себянастолько матерью– это осознание одновременно и странное, и волнующее.
– Нужно ехать, да? – спрашивает сын, доевший мороженое первым, а когда Князев кивает, просит: – А можно ещё на колесо?
Огромное колесо обозрения прямо перед нами. Кружась весь день, оно манило Савку, но когда я предлагала прокатиться, он не решился. Сейчас просит сам.
– Давай отложим до следующего раза, – произношу я, легонько потрепав сына по волосам.
В том, что следующий раз обязательно состоится, я теперь абсолютно уверена. Папа был прав.Воспитание детей – это испытание и ежедневная работа, но результат того сто́ит.
– Можно, – отвечает Елисей одновременно со мной, а Савка радостно спрыгивает со скамейки и тянет меня за край платья в сторону билетной кассы.
Доедать мороженое приходится на ходу. Ловлю взгляд Князева, пытаясь понять мотивы его неожиданной сговорчивости.
– Что? – Он непонимающе поднимает брови и объясняет: – Мне, может, тоже хочется классный день, а я половину его за работой провёл.
Лис покупает билеты, и мы устраиваемся втроём в одной из разноцветных кабинок. Они здесь открытые, что с одной стороны хорошо – ничего не загораживает вид, а с другой – страшновато.
– Сав, держись, пожалуйста, я переживаю, – прошу я, и сын послушно кладёт маленькие ладошки на металлический поручень. —И вниз лучше не смотри.
Он ведь боялся несколько часов назад, а сейчас перестал. Это всё присутствие Князева – рядом с ним Савка чувствует себя смелым и почти непобедимым. Знаю, каково это.Я тоже когда-то так себя чувствовала.
Колесо движется медленно, словно нехотя. С того места, где сижу я, хорошо виден город – переплетения дорог, телевышки, мосты и сверкающие высотки. Князев, наоборот, повёрнут к морю, на бескрайнем полотне которого уже расстелился оранжевой дорожкой закат. Савелий вертит головой в разные стороны, пытаясь увидеть всё и сразу, даже очки из рюкзака достал, чтобы ничего не пропустить. В глазах застыло восхищение, сын почти пищит от восторга. Я рада быть с ним в этот момент.Тому, что рядом Лис – тоже рада.
Наши ладони совсем рядом на сиденье, я даже тепло его кожи чувствую. Пытаюсь понять, о чём он думает. Лицо Князева, такое красивое, подсвеченное закатом, остаётся непроницаемо-серьёзным. Хочется рассмотреть его татуировку, край которой выглядывает из-под футболки вместе со шрамом, но буквы такие мелкие, что не разглядеть, а спрашивать не решаюсь. Дорого бы я отдала за то, чтобы понимать его эмоции так, как когда-то.
– Прости меня, – шёпотом прошу я, пользуясь тем, что Савка увлечён разглядыванием окрестностей. – Я не хотела, чтобы так вышло.Если бы я только могла всё исправить.
– Не надо, – тихо отвечает Князев. —Ты не исправишь.
Он тоже старается на меня не смотреть, делает вид, что его интересует только ярко-оранжевый закат. Слова о том, что изменить что-то не в моих силах, причиняют боль, но он прав.Я могу только портить, а исправлять не умею. И всё же я не сдаюсь:
– Тогда, может, исправишь ты? – моя ладонь сдвигается на миллиметр ближе, почти коснувшись его пальцев, а когда Лис всё же переводит на меня недоумённый взгляд, прошу: —Отмени свою свадьбу. Пожалуйста, Елисей. Я готова взамен пообещать тебе всё что угодно.
Действительно готова. Потому что нет для меня сейчас ничего более важного, чем это. Поэтому я даю ему карт-бланш. Всё что угодно в обмен на возможность вернуть прошлое, но карт-бланш Лису не нужен:
–Не могу. – Он качает головой, и хотя в голосе слышатся сожаление и досада, решительности в нём больше.
Задерживаю дыхание. Савка что-то щебечет восхищённо, а я не слышу. Отчаяние от этой фатальной определённости и непреклонности Лиса топит тяжёлой волной. Прикрываю веки. Пытаюсь смириться, но не выходит. В этот момент рука Князева накрывает мою, успокаивающе гладит больши́м пальцем тыльную сторону ладони – мягко, с нежностью, как когда-то. Поддавшись этому иллюзорно-многообещающему прикосновению, я прихожу в себя. Не плачу, но сил говорить тоже нет.
Лис это чувствует. Понимает. Не донимает вопросами или жалостью. Он сам терпеливо отвечает на все Савкины «почему» до тех пор, пока тот, измотанный избытком впечатлений, не засыпает в машине, свесив голову набок. Я и сама ощущаю себя уставшей, но засыпать в пути не хочу. К этому времени на улице совсем темно, и салон погружается в спасительный полумрак. Можно не прятать эмоции, главное – не попасть в лучи отсветов фар встречных машин. Вместо того, чтобы размышлять об итогах сегодняшнего дня, я думаю о Князевской невесте:
– Расскажи, какаяона? – произношу я, отворачиваясь к окну и обнимая себя руками за плечи.
В салоне тихо лишь посапывает Савка, шуршат шины и музыка играет настолько негромко, что мелодии не разобрать. Князев уверенно держит руль. Отзывается, глядя прямо перед собой:
–Уверена, что тебе это нужно?
– Ты ведь знал, – бормочу я и, вспомнив о недавнем разговоре с Семеновым, добавляю: —Всегда знал. Будет справедливо, если я тоже узна́ю.
Лицо Лиса освещают голубоватые лампы приборной панели, придавая ему ещё более холодный и несговорчивый вид. Он качает головой:
–Это не самые приятные ощущения. Поэтому давай обойдёмся без подробностей.
Может, если я тоже узна́ю каково это, смогу смириться с тем, что Князев мне больше не принадлежит? Поэтому, одновременно опасаясь и желая узнать правду, настаиваю и задаю осторожный вопрос:
– Она красивая?
–Да, – коротко отвечает Лис, поняв, что от допроса всё равно не отвертится.
Ещё бы. Вряд ли он сумел бы влюбиться в другую. Я захожу с другой стороны:
– Разделяет твои интересы?
– Разделяет, пожалуй.
Ясно. Небось тоже работает в прокуратуре. Или, как минимум, причастна к околоюридическим кругам. Это тоже неудивительно.Он ведь с детства знал, кем станет. Невеста ему нужна под стать. Я тоже могла бы ей быть, если бы всё не испортила. И всё же, при наличии остаточных чувств ко мне, Лис теперь любит её. Продолжая чувствовать себя мышью, со слезами поедающей усыпанный колючками кактус, продолжаю:
–За что ты её любишь?
– Разве любят за что-то? – отвечает Князев вопросом на вопрос, но потом, не став углубляться в философию, всё же с усмешкой произносит: – Наверное, за то, что с ней мне хорошо, а без неё – плохо. Она помогла мне однажды, и я внезапно понял, что именно с ней хочу связать свою жизнь.
А вот это по-настоящему обидно. Я ведь тоже думала, что смогу заменить Елисея Костей Семеновым. Костя не помог.Но то, что оказалось невозможно для меня, Князеву удалось поразительно легко. Блин-малин.
Мы уже подъезжаем к дому, и сдерживать бушующие эмоции осталось совсем недолго. Пытаюсь вспомнить, есть ли у меня в аптечке что-нибудь успокоительное или алкогольное. Но ни нырнуть в пучину отчаяния, ни продолжить задавать болезненные вопросы, я не успеваю. Савка прямо во сне сначала всхлипывает, а потом внезапно разражается плачем, разрезавшем тишину и мгновенно лишившем нас спокойствия.
Пары секунд хватает мне, чтобы разуться и на ходу перепрыгнуть на заднее сиденье – благо салон у машины достаточно просторный.
– Температура, – коснувшись губами Савкиного горячего лба, констатирую я, а потом, отстегнув ремень, пересаживаю сына на колени.
Прижимаю к себе. Обнимаю, поглаживая ладонью по подрагивающей спине, и он быстро успокаивается. Весь день он был таким взрослым, бесстрашным и самостоятельным, но сейчас, когда стало плохо, ему снова ему понадобилась мама. Князев оборачивается не останавливаясь. Вид у него обеспокоенный:
– Нужно в больницу?
– Нет, – я качаю головой. – Пока ничего критичного. Просто завези нас домой.
Савка больше не хнычет, но всё ещё шмыгает носом, которым уткнулся мне в плечо.
– Точно? – Лис сворачивает на нашу улицу.
– Точно, – заверяю я и предполагаю: – Может, мороженого объелся, или кондиционером продуло.Разберусь, мне не впервой.
За столько лет я привыкла рассчитывать только на себя. Хотя Савелий и рос как перекати-поле, решение его проблем я стараюсь не делегировать. Семёнов обычно пускает их на самотёк, а папа с Полиной Сергеевной, наоборот – гиперопекают. Поэтому какой бы матерью я ни была, но простуды, ОРВИ, ветрянку, отиты и прочие неотъемлемые атрибуты раннего детства я пережила вместе с сыном, обзаведясь определённым иммунитетом.
Зато для Князева такое в новинку – он искренне переживает. Остановив машину у подъезда, он сам относит Савку домой и интересуется, нужно ли привезти что-то из аптеки.
– Не волнуйся, – мягко усмехаюсь я. Несмотря на послевкусие от нашего последнего разговора, забота Лиса кажется трогательной. – Сейчас температуру измерю и дам жаропонижающее.
Он бережно кладёт Савку на диван в зале, пока я пикаю у лба сына электронным градусником.Тридцать восемь. Это чем-то напоминает тот случай, когда мы с Князевым давным-давно спасали моего кота. Но сейчас Арт, довольный оттого, что его исчезнувшие на весь день хозяева, наконец, вернулись, крутится под ногами, а спасать требуется Савку. Всё происходит неслучайно. Только что я раздумывала, как пережить этот вечер, но теперь душевные терзания отодвинул в сторону включившийся с тихим щелчком материнский инстинкт. Стоит ещё раз поблагодарить Князева за сегодняшний день и заняться лечением Савки.
Но когда Лис обувается в прихожей, а я мысленно подбираю для прощания подходящие слова, раздаётся звонок телефона.
– Аниса Александровна, добрый вечер, – номер незнакомый, но встревоженный голос звонящего я уже где-то слышала. Поняв, что я его не узнала, мужчина представляется: – Это Сергей Капитонов из Дальрыбзавода, помните?
– Помню, – киваю я, начиная подозревать, что вечерний звонок одного из клиентов точно не сулит ничего хорошего.
Капитонов не разочаровывает и сообщает:
– У меня… обыск.
– Сейчас буду, – произношу я, потому что иного ответа на произнесённую им фразу заключённое между нами соглашение не подразумевает, и кладу трубку.
В голове снова перещелкивает рубильник, переключая меня с режима «заботливая мать» в режим «адвокат в боевой готовности», поэтому на несколько секунд я забываю, что у Савки температура, а полностью сдвигаю фокус внимания на Капитонова.
Мы только на этой неделе соглашение заключили, и тактика защиты очень размытая.Но обыск – это очень нехорошо.
– Коммерческий директор Дальрыбзавода? – будто бы невзначай интересуется Лис. Успев обуться, он смотрит на меня, подмечая смятение и каждое переключение моего внутреннего рубильника, то возвращающего меня в статус матери, то снова включающего режим адвоката.
– Угу. – Я киваю, а потом спрашиваю, щурясь: – А ты откуда знаешь?
– В пятницу ходатайство в суд на обыск читал, – не скрывает он собственную причастность к происходящему, а я в свою очередь, не могу скрыть возмущения:
– Блин-малин, Князев! Это же растрата! Ну какой обыск! Ещё же даже дело не возбудили!
– Возбудили. Третья часть, до шести лет лишения свободы. Просто Капитонов по нему свидетель, – деловито просвещает меня тот, чей внутренний рубильник уже переключился в режим «зампрокурора».
Действительно, свидетелей о возбуждении уголовных дел никто уведомлять не должен.Вот только после обыска Капитонов может перестать быть свидетелем. И четвёртая часть растраты – это паршиво. Коротко выдохнув, я прикидываю варианты действий, когда из гостиной раздаётся жалобное:
–М-а-а-ам!
Рубильник переключается снова. Потом ещё раз. И ещё.Так и сломаться недолго. Нужно помочь Савке. И ехать на обыск тоже нужно, причём срочно. Блин-малин. Жаль, что клонировать людей наука ещё не научилась.
–Едь, – устало произносит Князев и, не дожидаясь ответа, разувается. – Я с ним побуду, пока ты не вернёшься.
Он действительно предлагает помощь от чистого сердца. В этом весь Елисей. Он всегда был таким, и ничто не способно его изменить. И всё же, мне отчего-то кажется, что в этом есть какой-то скрытый мотив. Но думать о том, какой именно – некогда. Рубильник застывает где-то между двух противоречивых положений, и я тоже застываю, не зная, как реагировать на неожиданное предложение. Времени отнекиваться и рассыпаться в благодарностях нет, а моё доверие к Лису всё ещё безоговорочное, поэтому оставить с ним сына не страшно.
И Савка к нему проникся, я не могла не заметить.Нельзя позволять ему привыкнуть к тому, от кого потом слишком больно отвыкать. В идеале стоило бы остаться, и Князева отправить домой, а к Капитонову послать Ксеньку. Но это долго. К тому же Полуяновой так быстро всего не объяснишь, и она, скорее всего, занята строительством личной жизни с Крапивиным. Поэтому объяснять приходится Князеву: при какой температуре давать лекарство и в каких дозах, что делать, если станет хуже и каких ещё симптомов теоретически можно ждать.
– Романова, поезжай уже, – раздражённо отмахивается он. – Быстрей уедешь – быстрей вернёшься. А если Капитонов сам выдаст документы и обойдётесь выемкой вместо обыска – будет ещё быстрее.
–Ага, трижды выдаст! – в тон Князеву отзываюсь я, меняя сандалии на туфли и накидывая жакет. А, прежде чем выскочить за дверь, бросаю: – Хрен им, а не документы!
Рубильник снова переключён в рабочий режим, а мой настрой достаточно воинственен для того, чтобы правоохранители сейчас пожалели о своём решении заявиться к Капитонову на обыск вечером выходного дня.
На дорогах в такое время пусто, и спустя семь минут я уже распахиваю дверь в квартиру своего подзащитного. В отличие от следователя и оперативников, Капитонов моему появлению несказанно рад:
– Аниса Александровна, у меня документы требуют: акты приёма-передачи, отчёты, выписки, но у меня таких нет – дома особенно. Может есть на работе, да и то не в моём отделе, – Сергей рассеянно разводит руками.
– Ну пусть ребята поищут, – благосклонно разрешаю я и, не удержавшись, добавляю: —Если им в субботу вечером больше заняться нечем.
Замечание оказывается действенным:
– Мы бы раньше приехали, но вашего подзащитного дома не было, – ворчит он, выдавая, что следственно-оперативная группа прождала Капитонова целый день, потому что требовалось перед началом обыска предъявить ему постановление и соблюсти порядок.
Теперь обыска не хотят ни правоохранители, ни понятые, ни мы с Сергеем, но раз уж искомых документов у него нет, приходится продолжать.
Моя задача – контролировать, чтобы не изъяли лишнего и не подложили ненужного. Такое почти исключено, но я должна предугадывать любой исход. Поэтому просто наблюдаю, изредка вставляя ехидные комментарии. Мне вообще интуитивно кажется, что Капитонова подставил кто-то из более предприимчивых коллег, но разбираться в этом я стану позже.
А пока – просто хочется, чтобы обыск поскорее завершился. Впервые так не терпится поскорее закончить работу и мчаться домой, потому что ещё никогда я так остро не ощущала, что меня ждут.Очевидно это зависит от того, кто именно ждёт. И сейчас, когда меня ждёт не только Савка, но и Елисей, в груди теплится маленький огонёк и мысленно я не в квартире Капитонова, а там, с ними. Пытаюсь угадать, чем они заняты, и не стало ли Савке хуже. Раздумываю над тем, сумеет ли Лис правильно определить дозировку жаропонижающего при необходимости. Держусь, чтобы не написать ему сообщение и не спросить, как дела, но для этого придётся убрать номер Князева из чёрного списка.
Он ведь ясно дал понять, что всё равно женится, что бы я ни предпринимала, чтобы этому помешать, а значит, сегодняшний совместный выходной – просто своеобразное прощание.Князев знал, что я поеду с ним. Он взял меня с собой, чтобы окончательно отпустить перед тем, как навсегда остаться с другой. Если бы не Савкина температура, выбившаяся из планов, Лис не остался бы со мной, а ушёл.
Никаких документов, подтверждающих причастность Капитонова к растрате средств Дальрыбзавода в квартире, разумеется, нет, но правоохранители изымают его компьютер и телефон в надежде найти информацию там. Противиться этому нельзя, поэтому Сергею приходится смириться, а я наконец-то сажусь в машину и несусь домой по тёмным улицам, освещённым редкими фонарями.
Входную дверь открываю осторожно, стараясь не шуметь. В квартире темно и тихо, лишь негромко и неразборчиво шумит телевизор. Я устало скидываю туфли, стягиваю жакет, бросаю на банкетку сумочку. День выдался насыщенный событиями и тяжёлый, но сейчас мне спокойно и хорошо. Потому что рядом с моими туфлями стоят кроссовки Князева. Вопреки ожиданиям никто меня не встречает, даже Арт, обычно высовывающий нос в прихожую, едва в замке поворачивается ключ.
Прохожу по коридору на цыпочках и иду прямиком в гостиную по голубоватой полосе света от телевизионного экрана. Замираю на входе. Прислонившись к дверному косяку, стою какое-то время.
Савка сладко спит, переодевшись в любимую хэллоуинскую пижаму. Князев тоже уснул, только на противоположном краю – закинув за голову руку и согнув в колене ногу, чтобы поместился Арт, свернувшийся в пушистый белый клубок. На журнальном столике градусник, коробка с недоеденными «хвостиками» сырной пиццы, баночка жаропонижающего сиропа и мерная ложка. Выглядит настолько идиллистически, что на какое-то время у меня даже дыхание перехватывает.
Подхожу ближе и, обнаружив, что в коробке с пиццей остался треугольник и для меня, неторопливо жую его – остывший, но вкусный. Не могу отвести от них взгляд.Моя идеальная семья могла бы выглядеть так, но этого не случится. Князев ведь ничего не делает просто так. Он специально показал мне то, чего я по собственной глупости лишилась.
Между ними на диване раскрытый книжный том, неаккуратно уложенный корешком вверх.Сказка о мёртвой царевне. Князев дочитал её Савке вместо меня, умудрившись перед своим окончательным уходом закрыть все гештальты. Все, кроме одного – моих чувств к нему, от которых теперь никуда не деться. Огонёк в груди сменяется горькой досадой, и я до боли закусываю губу.
Щёлкаю телевизионным пультом, чтобы гостиная погрузилась в окончательный и густой полумрак. Закрываю книгу и убираю на журнальный столик. Хорошо, что они догадались разложить диван. Теперь в треугольнике между Савкой, Артом и Лисом достаточно места для меня, и я пробираюсь туда тихо и осторожно, стараясь не беспокоить ни один из углов, и всё же – один тревожу.
– Ниса, – сонно бормочет Князев, руку которого я случайно задела в темноте. – Ты вернулась… значит, я поеду.
Блин-малин. Я разбудила худший из вариантов.
– Т-ш-ш-ш, – шепчу я и успокаивающе глажу Лиса по плечу, чтобы снова уснул. – Не уезжай, не надо.
Он ничего не отвечает и снова погружается в сон, а я, улёгшись рядом, пытаюсь не расплакаться.Это ведь последний разон со мной так близко. Только до утра, а потом всё – конец. К Князеву прилетит невеста, и он ко мне даже близко не подойдёт. И без того сегодняшний день поставил под сомнение его правильность и непогрешимость, но я никому об этом не расскажу.Пусть это останется нашим секретом. Для меня Лис всё равно во всех отношениях безупречен.
Но мысль, что мы с ним могли бы,и когда-то даже должны были, стать семьёй, так и не отпускает, обрастая всё новыми и новыми деталями и картинками, которые подсознание рисует в воображении с безжалостностью палача. Вот мы вместе проводим выходные, вместе выезжаем на пикники, вместе отмечаем праздники. И меня всегда ждут дома с работы, или жду я. Мы вместе ездим по магазинам и в отпуск. Вместе встречаем рассветы и провожаем закаты.А Савка мог быть сыном Князева, а не Семенова. Родиться и расти в этой идеальной семье, а не передаваться из рук в руки, как кубок переходящего приза. Блин-малин.
На этой мысли слёзы всё же выкатываются из глаз и льются так, что не остановить. Все силы уходят на то, чтобы не разрыдаться в голос. Ткань дивана под головой быстро становится мокрой, а тело неконтролируемо дрожит. От отчаяния сдавило грудь, а ком в горле разросся до размеров воздушного шара. Подавляя всхлипы, я дышу с ртом и через раз до тех пор, пока Князев не переворачивается на бок и не притягивает меня к своей груди.
Стараюсь не думать о том, что он во сне мог принять меня за собственную невесту, по которой, очевидно, скучает и прижимаюсь к Лису сильней. Его спокойное, размеренное дыхание щекочет затылок и висок. Савка тоже придвигается ближе и закидывает на меня ногу. Касаюсь пальцами его лба – температура спала. Арт мурлычет так громко, как будто он не кот, а уменьшенная версия трактора. Отчаяние приходится отложить до завтра, потому что в этот момент мне становится по-настоящему хорошо, а вымышленный внутренний рубильник, наконец, отключается, погружая измотанное сегодняшним днём сознание в крепкий и спокойный сон.
