Текст книги "Королева выполняет обещание (СИ)"
Автор книги: Татьяна Миненкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
22. Корабли
15 июня, воскресенье
How Villains Are Made—Madalen Duke
Меня будит щелчок дверного замка – негромкий, но очень напоминающий звук передергиваемого пистолетного затвора – во время работы в следствии мне пришлось научиться стрелять. Хватает секунды для того, чтобы понять, что он означает – Князев ушел, без прощаний и объяснений. Он и так из-за вчерашнего обыска задержался дольше необходимого и сейчас покинул квартиру тихо, никого не потревожив.
Но Савка и кот, оказывается, не спят. Сын сонно моргает, разглядывая потолочную плитку, а кот потягивается – знает, что мое пробуждение увеличивает шанс на внеурочное получение кошачьего корма.
Провожу ладонью по дивану и мерещится, что он всё ещё хранит тепло Лиса. Приятный аромат лета и моря хранит точно. Молчу, погруженная в воспоминания о вчерашнем дне и сегодняшней ночи, пока Савка, зевнув, не спрашивает:
– Мам, а кто тебе Ерисей?
Хороший вопрос. После его внезапного и молчаливого ухода кажется, что правильным ответом будет «никто». Князев ведь вчера ясно дал понять, что не собирается менять планы. Но мы слишком много пережили вместе, несмотря на десятилетнюю разлуку, поэтому я подбираю другое слово, хоть и не вполне подходящее:
–Друг.
Савка садится на постели. Задумчиво ерошит светлые волосы.Точно так же как это делает Князев. Нахватался за вчера. Блин-малин.
– Он тебя обнимал во сне, и ты его обнимала, – деловито сообщает сын, который, кажется, проснулся раньше, чем я думала.
Князеву повезло, что он сбежал, а мне теперь по его вине отвечай на вопросы. Я помню эти объятия. Ночью казалось, что между нами ничего не изменилось, но это была иллюзия. Врать Савке не хочется:
– Может и обнимала.По-дружески. Мы не виделись долго.
– По-дружески? – с непривычным скепсисом уточняет собеседник. —А было похоже на любовь.
Сдалась ему эта любовь. Мне казалось, что вчера мы закрыли эту тему, но нет. То, что сын внезапно стал задавать такие вопросы, вызывает раздражение:
– Тебе-то откуда знать? Что это еще за допрос?
– Папа говорит, что можно узнать всё, что угодно, если задавать правильные вопросы, – объясняет Савка и моё недовольство усиливается:
– Он опять таскал тебя на работу? Ещё и колол кого-то в твоем присутствии?
Сын легко понимает, что ляпнул лишнее. То, о чём Семенов точно просил его не упоминать. Приходится смерить ребенка строгим взглядом – я такой иногда в судах практикую. Он переводит взгляд на Арта, словно кот может помочь мудрым советом, тушуется:
– Папа с тем дядей разговаривал просто…А потом дядя сам расплакался и всё рассказал.
Если бы Семенов по случайному стечению обстоятельств не был отцом Савелия, я давно извела бы отдел полиции жалобами на него. Амбиции и таланты, заставляющие подозреваемых говорить то, что требуется, позволили ему стать начальником отдела по тяжким, но добывая из людей нужную информацию он не всегда считается с законностью, говоря, что в борьбе за справедливость любые методы и средства хороши.
– Что рассказал? – Хмурюсь я, сделав мысленную пометку позвонить Косте и устроить разнос.
Поняв, что помощи от кота не дождешься, Савка отводит взгляд к окну, небо за которым такое пасмурно-серое, что утро напоминает поздний вечер. Не найдя подсказки и там, сын вздыхает и признаётся:
– Что ножом ударил тётю…Сказал, что это тоже любовь.
Я не уловила момент, когда Савка стал таким излишне понятливым, особенно в отношении того, что ему понимать не следует.Действительно, для некоторых любовь – это поножовщина. Но этот вариант – чересчур экстремальный и о подобных гранях чувств детям следует узнавать гораздо позже, поэтому проворчав, что при встрече исключительно из большой любви придушу Семенова, я отправляю Савку умываться и чистить зубы.
Есть надежда, что Князев, уходя, оставил записку, но нет – в комнате не обнаруживается ничего подобного. Новые сообщения в телефоне тоже отсутствуют. Я ведь сама добавила Лиса в черный список и теперь понимаю, что там ему самое место. Не о чем нам больше разговаривать, раз он со дня на день ждёт прилета невесты.
Чтобы отвлечься, отправляюсь готовить завтрак – как робот, действующий по заранее заданной программе: наливаю в сковороду масло, сыплю соль, разбиваю друг о друга яйца и включаю плиту.
Оглядываю стены и потолок в поисках новой паутины и паука, ставшего за эту неделю неизменным зрителем наших завтраков, обедов и ужинов. Поняв, кого я ищу, Савка, выйдя из ванной, комментирует:
–Он Гошу в окно выпустил.
И не нужно даже уточнять, о ком речь. Князев – пацифист до мозга костей, в отличие от Семенова и в отличие от всех мужчин, которых я знаю. Именно благодаря ему я когда-то поняла, что настоящая сила вовсе не в агрессии и жестокости. И всё же, от его вмешательства в нашу жизнь я немного растеряна:
– Как выпустил?
Неужели Савка, при своей любви к паукам, позволил Лису вот так просто избавиться от того, кого записал в домашние питомцы? Но сын с готовностью объясняет:
– Ну вот так, взял и отнес на подоконник. А Гоша убежал.Ерисей сказал, что там ему будет лучше.
Я перевожу взгляд на окна, по стеклам которых уже забарабанили первые дождевые капли. Погода сегодня соответствует моему настроению. Как же хорошо Князев понимает, кому и где лучше.Почему тогда до сих пор не понял, что мне лучше рядом с ним, а ему – рядом со мной?
– Ерисей мне понравился, – доверительно произносит Савка, а я закусываю губу, чтобы не выдать эмоций.
Не хочу это комментировать. Заставляю себя вернуться к начавшей шкварчать яичнице. Выключаю плиту. Кладу кусочки хлеба на панель электрогриля. Сыплю в кружку растворимый кофе, потому что кофемашиной для дома так и не разжилась. Интересуюсь у сына невзначай, ставя перед ним тарелку с яичницей:
– О чем вы еще говорили?
Вдруг обо мне? Вдруг в этих крупицах информации я найду повод для новой надежды? Но Савелий заявляет:
–Это мужские секреты.
Выглядит он при этом так важно, словно ему хранение государственной тайны доверили. Ему – не так давно выдавшему мне то, о чём категорически просил не рассказывать Семёнов. Хмыкнув, пытаюсь задать вопрос иначе, захожу с разных сторон, но сын не собирается удовлетворять любопытство. Возможно после моего обещания придушить Костю он сделал какие-то выводы и теперь молчит как партизан.
Наличие у Савки к Князева секретов расстраивает и злит. То, что Лис умудрился влезть моему ребенку в душу и понравиться – тоже. Арт устроился за столом с таким видом, будто тоже что-то знает, но выпытывать у него – ещё бесполезней. Закатываю глаза:
– Ну и храните ваши мужские секреты.
Савка лукаво улыбается, но когда раздаётся звонок в дверь, его улыбка гаснет и мы удивленно переглядываемся. Лис ведь вчера в это же время пришел, так может это он вернулся? Забыл что-то? Передумал?Привязался к Савке так же, как Савка привязался к нему? То, как сын бежит к двери без всяких просьб, говорит само за себя. Я застываю с наколотым на вилку кусочком поджаренного хлеба и жду.Надеюсь.
Но в этот раз из прихожей слышится Ксюшкин голос.
– Ой, какой там дождь начинается! Скоро ливанёт! – Она разувается, скидывает на вешалку жакет и, потрепав Савку по волосам, идёт в кухню. – Хотела вчера к вам заехать, но совсем закрутилась. Как вы?
– Неплохо, – пожимаю плечами я, пока сын не поведал гостье о наших вчерашних приключениях. И всё же, часть правды выдаю: – Вечером у Савы температура поднялась, но сейчас он в норме.
Он действительно с утра чувствует себя неплохо, загадочно улыбается и с аппетитом уплетает завтрак. И если сейчас никаких симптомов не наблюдается – тащить сына к врачу смысла нет. Эмоции это были, кондиционер, тепловой удар или передозировка мороженного – какая теперь разница, если всё прошло? Возможно, папа прав, и я такая себе мать, а возможно таскать ребенка по поликлиникам, значит подвергать его еще большему риску подцепить какую-нибудь заразу.
От Ксюшки приятно пахнет дождем и выпечкой – Арт уже засунул морду в пакет, который она принесла и с шуршанием устроил ревизию.
– Кыш, – с усмешкой она извлекает из пакета сначала кота, а потом большую, перевязанную лентой коробку. – На тебя я круассанов не покупала. Ниса, кофе нальешь?
– Только растворимый, – предупреждаю я, а подруга кивает. Она не ценитель, и не видит разницы между растворимым кофе и свежесваренным.
Не успеваю я поставить перед Ксенькой исходящую белым паром кружку, как дождь начинает стучать по подоконникам барабанной дробью, льется по стеклам сплошной стеной, сделав картинку за окнами расплывчатой и неразличимой. Даже гром слышен, но где-то далеко и приглушенно.
Я забираюсь на стул, подобрав под себя босые ноги, и интересуюсь:
– Как с Крапивиным?
Воспользовавшись Ксенькиным приходом, Савка умчался в детскую, прихватив с собой на блюдце один из круассанов, а учитывая, что Арт тоже исчез, скорее всего круассан достанется именно ему. Зато мы с Полуяновой можем поговорить спокойно. Савелий-то, оказывается только мужские секреты хранит, да и то не все. Поэтому я не мчусь догонять кота и сына, предоставив им право разбираться с ситуацией самостоятельно.
– Никак, – Ксюшка раздраженно отмахивается. – Вчера ходили на свидание, но опять поссорились.
– Из-за чего? Ты снова примеряла на него какие-нибудь ярлыки? – легко предполагаю причину я.
Она усмехается и отпивает кофе:
– Нет. Я не позволила ему оплатить в ресторане счет, требуя делить его пополам.
Представив, как это выглядело, я тоже с трудом сдерживаю смех. Ксенька ведь привыкла добиваться своего любой ценой. Зная её, она и эпический скандал по такому поводу закатить могла. Но мне любопытно узнать причины:
– Зачем?
– Как зачем? – удивляется подруга. – Во-первых, вся эта показная галантность сейчас не в моде, а во-вторых – позволь ему оплатить счет, и он будет считать меня несамостоятельной и ждать чего-то взамен!
– А кем, ты думаешь, он тебя после вчерашнего считает? – Сдержать смех у меня всё-таки не получается.
Я искала повод переключиться с мыслей о Князеве на что-нибудь другое и вот он. Уютная кухня, горячий кофе, круассаны и разговор с подругой поднимают настроение и отодвигают утренний пессимизм на второй план. Я прячусь в теплый кокон, выбираться из которого неохота, потому что за ним – необходимость принять неприятное и болезненное решение. Но мне нужно время, чтобы собраться с силами.
–Он сказал, кем считает, но повторять это я не буду, – Ксенька недовольно закатывает глаза. – С тех пор мы снова не общаемся, но не знаю, надолго ли.
И я не знаю. Похоже, такие отношения устраивают, если не обоих, то Полуянову точно. Кирилл слишком давно в неё влюблён и позволяет играть в эту игру. Время, на которое хватит его нервов прямо пропорционально силе этой влюбленности. А пока я раздумываю над тем, что будет, когда Крапивину надоест и он психанет окончательно, Ксюша легко смещает фокус с себя на меня:
– А как успехи в твоей охоте за Князевым?
Блин-малин. Улыбка мгновенно гаснет. Хрупкая атмосфера уюта тут же бьется на тонкие осколки. Дождь грохочет по стеклам так, словно собирается разбить. Круассан на блюдце, только что казавшийся пышным и аппетитным, теперь выглядит непривлекательно, а от запаха кофе начинает подташнивать. Внезапно становится холодно.
– Он назначил дату свадьбы, – бесцветным голосом озвучиваю я новость, которую вчера старательно отодвигала подальше. – Через две недели.Двадцать восьмого июня в одиннадцать тридцать.
Ксенька тяжело вздыхает и касается моей руки кончиками пальцев, сохранивших тепло кружки. Она с досадой качает головой и бормочет:
– Извини, я не знала.
Это вопрос времени – скоро об этом узнают все. И продолжать бегать за Князевым – неправильно, глупо и унизительно. Это я понимаю головой, а сердцем – нет. Слишком сложно заставить себя отказаться от человека, которого я несмотря ни на что всё равно продолжаю считать своим.
– Всё в порядке. Тебя он, наверное, даже пригласит.Расскажешь потом, какая она – его невеста.
Говорю, а сама слышу себя будто со стороны. Не уверена, что выдержу этот рассказ. Ведь какой бы она ни была: хорошей или плохой – это совершенно ничего не изменит. Причём, зная Князева, для него брак – дело окончательное и бесповоротное. Женившись, он не разведется даже если впоследствии сотню раз сочтет избранницу неподходящей.
– Ненавидишь её? – Ксенька смотрит понимающе, без осуждения.
Пожалуй, если кто-то и способен меня понять, так это Полуянова – она тоже когда-то считала Лиса своим, но вынуждена была признать поражение и отдать его мне. То, что сейчас я сама оказалась на её месте даже комично. И я честно признаюсь ей:
– Немного. В основном – завидую. Но всё равно ничего не сумею изменить.
Ксенька кивает. Действительно понимает и знает, что я чувствую:
– Значит всё? Жжешь мосты?
Выхожу из-за стола и отворачиваюсь к окну. Прикасаюсь лбом к холодному стеклу, представляя, как дождь заливает и меня тоже. Нет между мной и Елисеем мостов. Я сама их давно разрушила, но оставалась надежда. Большая, как гавань с кораблями. С яхтами «Слишком многое нас связывало, чтобы забыть» и «Только первая любовь бывает такой». С огромным фрегатом «Он понял, что мой уход был вынужденным». С двухмачтовым бригом «Он искал меня» и барком «Я всё ещё ему небезразлична». А «Он говорил обо мне с Костей» – это настоящий атомный ледокол. Их так много – от маленьких лодок до огромных круизных лайнеров. Но горят они одинаково ярко. Пылают паруса и с оглушительным треском ломаются мачты. Красные языки отражаются в темной воде. Порхают и шипят искры. Валит клубами дым, устремляясь к небу. Корабли рассыпаются на тлеющие обломки и медленно идут ко дну.Нельзя оставить ни одного.
Вчерашний день Князев провел со мной не только для того, чтобы дать понять, что именно я потеряла, но и для того, чтобы попрощаться, поставить точку и позволить каждому из нас дальше идти своей дорогой. Ему – к алтарю и счастливой семейной жизни, а мне – просто идти, понятия не имея к чему приду.
Потому что любовь – это не только счастье.Любовь – это уметь отпустить. Даже если человек нужен до боли, до одури, до сумасшествия. Даже если сердце, протестуя, вырывается из груди, молотом колотя в грудную клетку. Принятие решения сравнимо с настоящей ядерной войной, только разворачивается она не снаружи, а внутри меня. Нужно отпустить Князева и я отпущу. Пусть живет долго и счастливо. И я тоже буду жить. Как умею.
23.Обещание
16 июня, понедельник
With the Devil I'm Going Down – Steelfeather
Лис не зря сказал вернуть себя прежнюю. Та, какой я была в его отсутствии, не выдержала бы ни его возвращения, ни признаний в любви другой, ни новостей о свадьбе. Теперь я справлюсь, хоть и не без труда. Не позволю себе поддаться отчаянию или впасть в депрессию. Работа здорово отвлекает. Теперь я хорошо понимаю маму, нырнувшую после развода в свои инженерные проекты так глубоко, что не получается вынырнуть до сих пор.
С самого утра отвожу Савку в сад и с удовольствием погружаюсь в ежедневную адвокатскую рутину. Закапываюсь с головой в ворох жалоб и заявлений. Беспрестанно пью кофе. Размышляю над тем, как выполнить обещание и вытащить Тимура из изолятора – судебное заседание уже послезавтра. Он и сам обещал чем-то помочь, но я привыкла рассчитывать только на себя.
Ковыряю вилкой чизкейк, принесенный Ксенькой, и снова кручу так и эдак полученную от Князева подсказку.Мы оба его знаем. Этот человек не досудебщик и в деле его нет. Но изобличающие Шестакова показания он охотно даёт. Почему?Потому что у него есть личный мотив.
– Нис, у тебя всё нормально? – интересуется Ксенька, наблюдающая за моими молчаливыми раздумьями.
–Мы оба его знаем, – снова повторяю я вместо ответа, не боясь, что подруга сочтёт меня сумасшедшей. И добавляю к сказанному собственный вывод: – Мы с Князевым не общались десять лет. Значит засекреченный свидетель с нами учился.
Он тоже ходил в нашу школу и точно относился к ашкам или к вэшкам. Бэшек я исключаю сразу – тех, кто привык соблюдать нейтралитет Тим не касался, а значит и личного мотива ни у одного из них быть не может.
– Брось, Ниса. Ты всерьез думаешь, что его допрос что-то тебе даст?
Ксенька скептически скрещивает руки на груди и качает головой, но я не собираюсь сдаваться.
– Этому человеку Тим чем-то насолил, – отпив кофе, я продолжаю сыпать предположениями.
Ксенька раздраженно хмыкает:
– Это же Шестаков —он всей школе насолил.
Она права. Тимур умудрился напакостить всем, и всё же кому-то сильнее остальных. Я пытаюсь вспомнить выпускной класс, когда Шестаков был королём вэшек. Одноклассники его уважали, а ашки, соответственно, побаивались и недолюбливали. Но чтобы хранить обиды до сих пор? Или эта обида свежая? Ложка застывает в моей руке, а я сама замираю, пораженная внезапной догадкой:
–А что, если это не он, а она? – Не доев пирожное, я вскакиваю из-за стола. – Ну конечно, это она! И как я раньше не догадалась?
Потому что раньше все мои мысли витали исключительно вокруг Князева, а теперь, когда он внес в наши отношения роковую определенность, я могу видеть ясно.
– Кто? – удивлённо интересуется Ксюшка, но я, ухватив сумочку, почти бегом покидаю кабинет.
Нужно срочно подтвердить или опровергнуть теорию. Понять, права я или нет. Пока неясно: дурацкая меня посетила идея или гениальная. Меня ведут азарт и чутьё, сродни охотничьему, поэтому, сев в машину я несусь, как зверь, почуявший верный след. Хорошо, что офис находится в новом городе и до места назначения отсюда не далеко. Колеса расплескивают в обе стороны брызги луж, оставшихся после вчерашнего дождя. Всё равно слово, которым в сердцах назовут меня случайно обрызганные прохожие у меня теперь большими буквами на капоте написано – нужно соответствовать.
Лето постепенно проникло в город с шелестом зелени и солнечными бликами в окнах домов Я мчусь по знакомому маршруту в элитный район. Туда, где когда-то жила с Невзоровым. К дому, который после несостоявшейся свадьбы мог стать моим, но, к счастью, не стал. По поводу того, что жить теперь приходится не в сверкающем панорамными стеклами жилом комплексе, а в маленькой квартирке я не испытываю никаких сожалений. Тем более, не он сегодня моя цель.
Паркую Харриер у дверей супермаркета на углу. Выхожу. Оглядываюсь по сторонам, надеясь, что Ирка сегодня на смене и на ходу продумываю стратегию. Не спросишь ведь в лоб: «это ты дала показания против Шестакова?»
Поэтому, оказавшись в магазине, несколько минут прогуливаюсь вдоль полок и заваленных продуктами прилавков. Бездумно верчу в руках то одно, то другое. Жду, пока схлынет толпа покупателей с полными пакетами. И лишь когда у кассы кроме Константиновской никого не остаётся, я словно бы невзначай оказываюсь рядом с пачкой любимого черно-белого печенья и упаковкой розовой жвачки.
– Как дела? – интересуюсь я с показным безразличием, зная, что нельзя демонстрировать интерес. – Почему не приехала на встречу выпускников?
– Ты что ли приезжала? – хмуро отзывается Кося.
Кажется, сегодня она не в настроении. В прошлые мои визиты в супермаркет Ирка сама пыталась завязать разговор, но сегодня – наоборот надеется избавиться от бывшей одноклассницы побыстрее. Меня этот вариант не устраивает, поэтому я киваю:
– Приезжала. Вэшки кажутся потерянными без тебя и Шестакова.
Константиновская выглядит усталой и измученной. Макияж добавляет ей лишние пять лет, а наряд кассира совершенно не идёт. Надеюсь, что упоминание о Тимуре развяжет собеседнице язык, но Кося хмурится еще больше:
– Ну еще бы, – фыркает она, а потом с подозрительностью щурится: – А тебе-то что? С чего это ты вообще о нём упомянула?
Это точно она. Но продолжив давить и выпытывать я точно ничего не добьюсь – Ирка уже ощетинилась как дикобраз, к которому ни с одной из сторон не подобраться. Поэтому я решаю на сегодня удовольствоваться половиной победы.Вадза Ари – как в карате. Вторую половину я обязательно получу позже. Никак не выдав внутреннего ликования, равнодушно пожимаю плечами:
– Просто так. – Жду пока терминал издаст негромкий писк, подтверждающий снятие денег с карты, и добавляю: – Вспомнила школьные годы. В конце концов, именно с вами я проучилась десять лет, а с ашками – всего год.
К кассе уже стекаются следующие покупатели, поэтому кивком попрощавшись, я ухожу, не став развивать тему. Это странно, но сейчас я вообще ни с одним из классов единения не чувствую. С вэшками меня связывал Тимур, а с ашками – Елисей. Сейчас я снова ни отношу себя ни к тем, ни к другим.
Но чем Шестаков мог вызвать в Косе такую обиду, чтобы она решилась стать засекреченным свидетелем, давшим против Шестакова показания? Тем, благодаря кому он оказался за решеткой. Она ведь всё время заискивала перед Тимом и послушно заглядывала в рот? Мечтала занять мое место, чтобы оказаться ближе к нему и в конце концов даже заняла? Так что же изменилось за десять лет?
Пообещав себе обязательно это узнать, мысленно отодвигаю вопрос на второй план. Нужно успеть до конца рабочего дня попасть в следственный изолятор – сегодня как раз должны привезти Тимура. Я впервые так рвусь в неприятные подземелья под отделом полиции. Потому что прежде, чем принимать важные решения и рассекречивать Константиновскую, я должна поговорить с самим Шестаковым. Нельзя обольщаться на его счет. В отличие от Князева, Тим не очень-то умеет прощать кого бы то ни было. Следует убедить его в необходимости постараться – когда на другой чаше весов выход на свободу, прощение точно того стоит.
Воодушевленная сегодняшним маленьким успехом, я тороплюсь в изолятор так, что оступившись на ступеньках едва не падаю. Но встречи всё равно приходится ждать – в день этапа[1] заключенных вообще выводят неохотно. Задействую всё имеющееся обаяние и настойчивость, чтобы оказаться в маленькой слежке, где выкрашенный в грязно-голубой стены и низкий потолок тут же начинают давить. Невидимая рука сжимает горло, а легкие заполняет запах сырости.
Сев на низкую скамейку, я жду, стараясь абстрагироваться от атмосферы мрака и безысходности, начавшей просачиваться в тело с тех пор, как я вошла в эти стены. Нетерпеливо постукиваю пальцами по папке с документами и когда оперативники вводят Тима в маленький следственный кабинет, улыбаюсь. Поймав мою улыбку, Шестаков улыбается тоже:
– Хорошо, что ты пришла, Ниса, – произносит он, едва за оперативниками закрывается дверь. – У тебя есть новости по делу или ты просто рада меня видеть?
Спорный вопрос, с подвохом. Подзащитный не спешит садиться – стоит у решетки, легко зацепившись за прутья пальцами, увитыми черными линиями татуировок. Прежде, чем ответить, я задумчиво разглядываю их – звёзды, цифры и буквы. Каждая линия и завиток скрывают свою историю. Вспоминаю о том, что так и не рассмотрела рисунок на шраме Князева. В отличие от картинок Тима, его значение и та история, что спрятана за ним, мне интересны.
– Рада видеть, – киваю я и добавляю: – Новости тоже есть, но пока я не готова ими с тобой делиться.
– Почему? – Тим склоняет голову к плечу.
Я становлюсь серьезней, потому что моя просьба – не шутка:
– Для начала пообещай мне, что ничего не сделаешь засекреченному свидетелю, кем бы тот в итоге ни оказался.
– Значит, ты знаешь кто это? – недоверчиво любопытствует он, гипнотизируя меня взглядом. – И не собираешься мне рассказывать?
– Догадываюсь. – Встав с неудобной скамейки, я оставляю на ней папку и подхожу ближе. Места в слежке совсем немного – шага достаточно. —Но сначала обещание.
Улыбка Тимура становится лукавой, искрится в глазах цвета летнего неба, преображает лицо, делая Шестакова похожим на беззаботного мальчишку, которым он был когда-то.
– Сложно давать такие обещания, понятия не имея, о ком речь, – признаётся он.
– И всё же попробуй. – Я делаю полушаг еще ближе. —Это важно.
Взгляд Тима, пристальный и задумчивый. Он перебирает пальцами по прутьям решетки так, словно представляет на их месте черно-белые клавиши фортепиано. Глубоко вдохнув, он прикрывает веки и тихо подмечает:
–Ты пахнешь жвачкой как раньше.
Поскольку это утверждение, а не вопрос, я не собираюсь отвечать, но этот шепот заставляет меня приблизиться почти вплотную и повторить просьбу снова:
– Пообещай, Тим.
Он тоже пахнет мятой и табаком, как когда-то.Я успела забыть.
–А ты взамен пообещаешь, что когда я выберусь отсюда, дашь мне шанс?
Мы смотрим друг на друга почти минуту, за которую Тим, просунув сквозь решетку ладонь, ловит мои пальцы. Отчего-то я не спешу их выдергивать. Во взгляде Шестакова столько силы и уверенности – тех самых, которых мне сейчас не достаёт. Кажется, будто я могу впитать их через это касание и восполнить недостачу, и я пытаюсь. Тоже закрываю глаза – так проще абстрагироваться от места нашего разговора.
– Я был дураком, Нис, – продолжает горячо шептать Тимур. – Я должен был тогда убедить тебя быть со мной и никуда не отпускать, вместо того чтобы ждать, пока ты поймёшь, что Князев придурок и прибежишь ко мне. Я ведь был нужен тебе так же, как и ты была нужна мне, просто тебе требовалось время, чтобы это понять.
Он ведет большим пальцем по тыльной стороне ладони, успокаивает, убаюкивает, обольщает. Прислушавшись, к собственным ощущениям, я внезапно понимаю, что ожидаемой неприязни его прикосновения не приносят, а по руке от запястья до предплечья даже пробегают колкие искорки-мурашки. Почувствовав это, Тимур пытается закрепить успех:
– Ни Князев, ни Семенов, ни Невзоров никогда не были тебе ровней. С каждым из них тебе приходилось носить маску, чтобы казаться лучше, чем есть.Только я знаю тебя настоящую. И тебя настоящую – люблю, хоть и выражать этого не умею.
Раньше любовь для него означала ревность, ссадины и синяки. А что означает сейчас? Голос Тимура такой низкий и хрипловатый. И есть в его словах доля правды. Он всегда принимал мою неправильность, агрессию и силу не просто как должное, а с радостью. Соревнуясь друг с другом в том, кто кого победит, мы оба получали удовольствие. Так может с Князевым ничего не получилось просто потому, что мне нужен кто-то под стать? Антагонист, чей стакан с водой тоже полностью черный? Кто-то такой же неправильный?
Раньше во мне и самой было достаточно силы, потому я и отталкивала Тима, но за десять лет я растеряла её, а Тим, наоборот, стал сильнее. Так может именно его мне не достаёт?
– Дай мне обещание, – тихо просит Шестаков. – И когда я выберусь отсюда, ты ни в чём не станешь нуждаться. Я сумею позаботиться о нас, и о твоем сыне тоже.
Предложение звучит так заманчиво, в сочетании с непривычной нежностью, на которую Тимур раньше не был способен, что я стою, почти не дыша. Контраст слишком яркий и ощутимый. Это так неожиданно и странно одновременно.И так волнующе.
– Я изменился за эти десять лет, Ниса. Просто поверь мне. Люди меняются, когда на кону то, что для них важно.Ты для меня важна. Пообещай дать мне шанс.
Он говорит слова, которые после окончательного разрыва с Лисом мне очень хочется слышать. Я прятала собственную уязвимость глубоко-глубоко внутри, но Тимур почувствовал.Он тоже слишком хорошо меня знает. Семенов, пошутил бы, что Колобок, ушедший от всех, в том числе от Лиса, всё же попался в лапы волку – именно на него сейчас похож Тим, с его короткими светлыми волосами и ухмылочкой – точь-в-точь как у меня самой. Приходится нервно мотнуть головой, чтобы сбросить наваждение.
– Сначала выберись отсюда, – произношу я и откашливаюсь, потому что голос внезапно сел. – И пообещай, что и пальцем не тронешь засекреченного свидетеля, если узнаешь кто он.
– Не трону. – Тим нехотя отпускает мою руку. – Только не «если» узнаю, а «когда».
– Всему своё время, – усмехаюсь я и ухожу, боясь снова попасть под действие его обаяния.
В изоляторе время течет иначе. Свет в маленькие окошки почти не проникает и не всегда можно понять: час прошел или пол дня. Монотонность лязга решеток и звона ключей, стук шагов на какое-то время остаётся в голове, неприятной прилипчивой мелодией. Когда я поднимаюсь по ступенькам и выхожу из отдела полиции, меня терзают противоречивые чувства. Неужели Шестаков перестал быть мне безразличен? Или после угроз Невзорова и за неимением рядом Князева я хочу быть рядом хоть с кем-нибудь? Я не уловила в словах Тима подвоха, он выглядел искренним.
Закат уже раскрасил улицу в оранжево-розовый. И чем дальше я отхожу от изолятора, тем сильней спадает наваждение. Теперь интуиция подсказывает, что смена тактики для Шестакова – просто еще один хитрый ход, только и всего. В эндшпиле каждое движение имеет решающее значение. От него зависит исход всей партии. Незащищенные другими фигурами короли становятся ключевыми фигурами, а любая ошибка может привести к катастрофическим последствиям. Мне следует определиться с цветом, и поскорее. Черный или белый?Розового на шахматной доске нет.
Я глубоко вдыхаю аромат летнего вечера, смешавшийся с выхлопными газами отъезжающих с парковки машин. Позволяю ему вытеснить запах изолятора, мяты и табака из легких. Мне нужна свежая голова и концентрация.И нужна прежняя Ниса, чтобы если не победить в этой игре, то хотя бы выстоять.
[1] Этапирование – процесс транспортировки заключенных из одного места содержания в другое.
