Текст книги "Королева выполняет обещание (СИ)"

Автор книги: Татьяна Миненкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

16.Корона

9 июня, понедельник

Karma —Letdown.

– Мама! Нет! – кричит Савка так, что слышу не только я, но и все соседи – стены-то в старых панельках картонные.

От этого крика, ещё и раздавшегося так неожиданно, я подпрыгиваю на месте и огромный паук, которого я только что собиралась прихлопнуть розовым тапком, успевает на своих восьми лапах умчаться за кухонный шкаф.

–Это же Гоша! Его нельзя убивать!– Сын полон настолько искреннего возмущения, что даже слёзы в глазах стоят.

Гоша? Откуда он имя вообще такое взял? С коротким выдохом опускаю сжатый в руке пушистый тапок. Хорошо Савка не видел, как я вчера этим же тапком расправилась с несколькими родственниками несчастного Гоши. Оказалось, что пока люди в квартире отсутствовали, пауки посчитали её свободной и переехали целым паучьим кланом, с которым я теперь веду беспощадную войну.Но кто мог знать, что Савка решит принять сторону противника?

– Хорошо, – я миролюбиво киваю, чтобы не расстраивать ребёнка, тем более Гоша всё равно сбежал. – Садись завтракать. Не буду я его убивать.

Мысленно добавляю «при тебе», потому что, если мы с пауком окажемся один на один – пусть победит сильнейший.

Арт с довольным видом лежит прямо на кухонной столешнице, но поскольку еды на ней нет, я не спешу его прогонять. Кот в отличие от сына безоговорочно принял мою политику борьбы с пауками. Даже сожрал вчера парочку. А потом его трижды стошнило, поэтому я ещё не решила, нужен ли мне такой помощник, или лучше обойтись своими силами.

После завтрака я завожу Савку в сад, а сама первым делом мчусь к знакомому автомаляру, чтобы обрадовать его тем, что Харриеру теперь требуется не только полировка, но и покраска, причём срочно.

Пашка понимает это сам и без лишних слов – едва увидев капот моей машины, он принимается хохотать и смеётся так долго, что у него на глазах выступают слёзы. Ему приходится снять испачканные в разводах краски перчатки, чтобы их утереть.

– Это кто же так сильно тебя любит, Аниса? – любопытствует он, отсмеявшись, и обходит Хорёк вокруг, чтобы убедиться, что надпись всего одна.

Пашка тоже окончил нашу школу, но на год раньше. И на карате к Андрею Владимировичу тоже ходил, поэтому ему позволена некоторая фамильярность.

– Скорее не меня, а тебя, – усмехаюсь я, выбираясь из машины. – Это ведь тебе мне теперь предстоит заплатить за покраску бампера.

Сразу констатирую, что весь бокс занят, а значит, оставить Харриер у Пашки прямо сейчас, как я втайне надеялась, не выйдет. И автомаляр, хмурясь, подтверждает опасения:

– Я бы и рад, конечно, но в ближайшие дни вообще всё расписано.

Понимаю, но смотрю на него с мольбой:

–Паш, ну, может, кому-нибудь надо не так срочно, как мне? А я доплачу.

Не поверю, что у всех остальных его клиентов тоже на машинах написаны большими буквами неприятные слова. Собеседник достаёт из кармана небольшой потёртый блокнот и задумчиво чешет затылок.

– Сейчас лето. Сезон, – вздыхает Пашка, а потом добавляет виновато: – Могу скрепя сердце записать на двадцать пятое июня.

– Двадцать пятое? – Представив, что всё это время придётся ездить так, как есть, ужасаюсь. – А раньше вообще никак?

– Не-а. – Автомаляр качает головой, и, хотя он никак этого не показывает, кажется, что моя ситуация втайне его веселит.

Я всё-таки прошу его записать меня хотя бы на двадцать пятое,раз уж больше некуда. Конечно, он в городе не единственный, кто может закрасить надпись, но он тот – кто точно сделает это качественно. Я уверена, что после его мастерской краска не вздуется, не будет отличаться от оригинала и вообще Харриер будет выглядеть как новенький. К кому попало я свою машину точно не повезу, а значит – придётся ждать.

Решив поставить Хорёк на стоянку и перебиться пару недель на такси, я по пути набираю Ксеньку, которая на простой вопрос «как ты?» внезапно всхлипывает и выдаёт:

– Попыталась помириться с Крапивиным, но получилось только рассориться ещё сильней.

– Ооо… – только и получается выдать в ответ. – А почему?

Сегодня на улице настоящая жара. Кондиционер приходится выкрутить на максимум, а жакет – снять и бросить на пассажирское сиденье. На светофоре едва не случается аварии, когда водитель легковушки в соседнем ряду, залюбовавшись надписью на капоте Харриера, забывает вовремя затормозить.

– Да потому что Кир – придурок! – возмущённо шипит в трубку Полуянова. – Потому что у него самый невыносимейший на свете характер! Потому что когда я говорю ему одно, он умудряется всё переврать и понять по-другому!

–Ясно – он тебе всё ещё нравится, – смеясь констатирую я, а Ксенька так рьяно трижды кричит «нет», что теперь я точно уверена: подруга втрескалась в Крапивина по уши.

Но пока я раздумываю над тем, стоит ли её переубеждать, она умело меняет тему:

– А знаешь, с кем у меня сегодня заседание?

– С кем? – переспрашиваю я, не сразу поняв ход Полуяновских мыслей.

– С Князевым!

Уверена, она говорит это мне назло. Дразнит умышленно, в отместку за то, что я только что озвучила вслух тайну, о которой она не решается думать. На этой неделе Тима увезли в краевой следственный изолятор, и у меня само́й процессов с Князевым нет. Я мрачнею, но совсем ненадолго:

– Пойду вместо тебя! – с готовностью заявляю я, не утруждаясь выяснением, что это вообще за заседание и по какому делу, потому что мне, в общем-то, всё равно.

– Ага!Значит, он тебе всё ещё нравится! – Ксенька радостно возвращает мне шпильку в надежде на то, что я стану отпираться, но я за ночь успела подумать о многом и отпираться не собираюсь:

– Ты не представляешь себе насколько.

В моём ответе столько искренности, что подруга опешивает на мгновение.

– Нис, он же женится. – От этого заявления беседа мигом теряет тот озорной настрой, которым была насквозь пропитана только что.

– Я помню, Ксень. Но его невесты ещё нет в городе, соответственно, дата бракосочетания ещё не назначена, зато в день моей свадьбы Лис напился с Шумиловым. Разве это не должно давать надежду?

Из трубки раздаётся долгий, полный сомнений вздох.

– Не должно. Потому что потом, когда эта надежда разобьётся,а она разобьётся, будет больно. Ты же знаешь Князева. У него всегда и по любому поводу есть план, и он никогда от него не отступает. Если он решил жениться – он женится, как бы ты ни маячила у него перед носом.

Она говорит очень мудрые и правильные вещи, но я не хочу их слушать, потому что уже настроилась во что бы то ни стало доказать Лису, что ни невеста, ни свадьба, ему не нужны, а я, наоборот – нужна.

–Ты просто не умеешь правильно маячить. Во сколько у тебя с ним процесс?

– Ох, Ниса…

– Во сколько процесс и по какому делу? – с нажимом произношу я таким тоном, который не допускает возражений и пререканий.

– Дело Шаповалова. По нему Стародубцев обвинение поддерживал, но он ушёл на больничный, поэтому на неделе его заменяет Лис. Через полчаса.Ты не успеешь.

Но я уже разворачиваю машину, потому что если поеду прямо сейчас, то как раз буду у городского суда вовремя.

– Встречаемся на парковке – передашь документы по делу. – После такого безапелляционного заявления я кладу трубку, пока Ксенька не вздумала снова пытаться меня переубедить.

Вчера, долго ворочаясь в постели и пытаясь уснуть, я решила попробовать вернуть Князева. Какой бы глупой ни казалась эта идея. Как бы ни страшила перспектива ранить саму себя осколками разбитых надежд. Сколько бы слёз ни пришлось пролить, если мой план не увенчается успехом.Князев ведь сто́ит того. Он стоит гораздо большего, мне слишком хорошо об этом известно. Поэтому я не могу не попытаться.

Лис, может, и сам, пока не осознаёт, что я всё ещё нужна ему. Что бы ни произошло с ним за все эти годы в Москве и какие бы чувства он ни испытывал к собственной невесте (в случае, если она всё же существует, а не была выдумана для того, чтобы мне отомстить), сейчас, вернувшись в город, где прошло наше детство, Князев не может не погрузиться в те же воспоминания, что и я. Не может не вспомнить то ощущение окрылённости, правильности и невероятности происходящего. Наши отношения были восхитительными.Я помогу ему вспомнить.

К суду подъезжаю вовремя. Большинство заседаний назначают на десять. Поэтому, прежде чем найти место на переполненной парковке, приходится объехать её вокруг. Такое чувство, что сегодня здесь всё околоюридическое сообщество города собралось: адвокаты и их подзащитные, припозднившиеся к началу рабочего дня судьи и их секретари, приставы. Знакомых лиц в толпе попадается масса, и все они смотрят на мою машину со смесью удивления и недоверия. Блин-малин. Кажется, решение мчаться в суд вместо того, чтобы поставить компрометирующий Харриер на парковку подальше от посторонних глаз ещё долго будет мне аукаться.

Но менять что-то слишком поздно. Поэтому я осторожно втискиваю машину в узкое парковочное место, глушу мотор и выхожу. Жду, пока подойдёт Ксюшка, взгляд которой постоянно соскальзывает с моего лица на огромные ярко-розовые буквы на чёрном капоте.

–Мило, – комментирует она, оказавшись на расстоянии пары шагов. – Очень оригинальный подарок на несостоявшуюся свадьбу.

Но у меня нет времени на обсуждение оригинальности Невзоровской мести, поэтому я просто забираю у подруги папку с адвокатским производством по Шаповалову и переключаюсь на работу:

– На какой вы стадии?

– Только начали судебное следствие. Он признаёт вину, но хочет изменить квалификацию. Шансы: пятьдесят на пятьдесят, поэтому допрашиваем всех свидетелей. Возможно, после допросов заявим ходатайство о назначении дополнительной экспертизы. Я уже подготовила – оно в папке, – рапортует подруга. – И всё-таки, ты уверена…

Она не успевает договорить, а я нетерпеливо перебиваю, что абсолютно уверена – потому что на парковку в этот момент въезжает белый Лэнд Крузер Прадо и точно так же, как я, ищет в этом хаосе клочок свободного места.

– Эй, земля вызывает Нису, – смеётся Ксенька и машет ладонью перед моим лицом. – Я, вообще-то, ещё здесь!

– А могла бы быть уже не здесь. – Пролистав папку адвокатского производства, я отправляю документы в сумку. – У тебя же время освободилось, Ксень. Поезжай купи пирожных или с Крапивиным помирись на худой конец.

–Очень смешно! – Она фыркает и, недовольно цокая каблуками, шагает к своей машине, а я – остаюсь.

Наблюдаю за тем, как паркуется Князев, а потом, поставив Харриер на сигнализацию, направляюсь к зданию суда. Знаю, что никто из присутствующих не решится комментировать то самое слово из четырёх букв, обозначающее собаку женского пола. Уверена, Невзоров вкладывал в него более глубокий смысл, но я не собираюсь его искать. Вряд ли Яр писал это сам – слишком для него не солидно. Скорее всего, только придумывал и платил исполнителю. Наверное, надеялся, что я разозлюсь. Или, что решу поговорить. Или напишу в полицию заявление о порче имущества. Но я не собираюсь радовать Невзорова ни тем ни другим.

Зато чужие взгляды ощущаю кожей. Они проникают сквозь жакет и блузку и неприятно колют невидимыми иголками. Справа, слева, в спину. Кажется, некоторые даже из окон смотрят. Мне стоило бы смутиться, но я лишь гордо выпрямляю спину и повыше задираю подбородок, а смущение, едва успев опалить щёки румянцем, быстро сменяется совершенно другим, почти забытым чувством.

Я ведь когда-то была королевой вэшек – гордой, надменной и самоуверенной. Много времени с тех пор утекло, но этот навык, как езда на велосипеде, никуда не девается даже в отсутствии тренировок. Он просто возвращается тогда, когда в нём снова возникает необходимость. Поэтому сейчас я шагаю вперёд так величественно, словно на мне всё ещё надета невидимая чёрная корона. Она вернулась с привычной тяжестью в висках как будто я и не снимала её никогда. Вернулась в паре с той самодовольной снисходительной ухмылочкой, которую я в субботу демонстрировала Невзорову.

Слова Князева о том, что мне сто́ит стать прежней, с треском сдвинули тектонические плиты внутри и теперь меняют меня вопреки желанию и возможностям. Ту Нису, которой я была раньше, никогда не беспокоила испорченная репутация и не тревожили шепотки за спиной. Своей местью Невзоров лишь обеспечил мне дополнительный пиар.Чёрный, но чёрный цвет всегда был моим любимым.

Наш город слишком мал для того, чтобы все, кто сейчас обсуждает происходящее, не успели за выходные узнать о сорвавшейся свадьбе учредителя Альфа-гранда. Поэтому и автора надписи определят без труда, даже если исполнителем был не он. Этими четырьмя розовыми буквами Ярослав не меня опозорил, а в первую очередь – себя самого.

А когда на входе в суд я встречаюсь взглядом с Князевым – убеждаюсь в собственной правоте, потому что его губы подрагивают в едва сдерживаемой улыбке. На одно мгновение, но мне хватает, чтобы заметить.Что это, если не повод для надежды?

Лис ведь тоже всё понял. Теперь он знает, что замуж за Невзорова я так и не вышла. Возможно даже догадывается, почему ночью с субботы на воскресенье мне так сильно хотелось с ним поговорить. Может, даже жалеет, что в тот раз не взял трубку. Блин-малин. Нам обоим так много нужно сказать друг другу и так во многом признаться. Но вместо этого Князев всего лишь бесстрастно здоровается и придерживает передо мной дверь суда. Что же, я и не ждала, что он сдастся сразу.

Его невеста ещё не прилетела из столицы, а без её личного присутствия не выйдет назначить дату свадьбы. Зато со мной у него на этой неделе три совместных процесса по Шаповалову, а на следующей – по Шестакову. Я задаю себе срок до того, как Князев определится с датой свадьбы – уверена, Катя расскажет, как только об этом станет известно. А покакто знает, вдруг невесте и прилетать не потребуется?

Князев не зря был так удивлен тем фактом, что из гордой и уверенной в себе хулиганки, способной ответить любому обидчику, я превратилась в неудачницу и размазню, которой Невзоров мог командовать как хотел. В детстве было значительно проще: мир казался удивительным, а впереди виделось светлое будущее. Потом выяснилось, что будущее не светлое, а просто будущее – такое, как есть. И когда мечты не сбылись, а жизнь превратилась в бессмысленное существование, я сдалась слишком быстро.А стоило побороться.

Я всё-таки стану той Нисой, в которую он когда-то влюбился. Ради себя – не стала бы, а ради него – могу. И не только это. Я вообще, кажется, всё могу, и ощущение непобедимости опьяняет. Хорошо, что, пропустив меня вперёд, Лис шагает позади и не видит на моём лице той самой фирменной ухмылочки. Чёрная корона на моей голове сияет. Бликуют в солнечных лучах грани невидимых никому ониксов и сапфиров.

Мы с Елисеем когда-то уже соревновались в настойчивости. Тогда он победил волей случая, но никогда не поздно взять реванш. Я уже уверена, что у меня всё получится.

И не завидую Князеву. Ох, как не завидую.

17.Игра

11 июня, среда

NickFradiani —Empire

В понедельник, в процессе по Шаповалову мне удалось заставить Лиса пару раз улыбнуться и трижды – нахмуриться. Потом пришлось умышленно задержаться после заседания, чтобы оказаться с ним в лифте на расстоянии гораздо более близком, чем предусмотрено приличиями. Но когда меня беспокоили подобные мелочи?

– Что за новые игры, Романова? – спросил он тихо.

На самом деле Князев уже уловил начало новой битвы между нами, и правила игры принял быстро.

– Как обычно. Мы в такое уже играли: я вывожу тебя из равновесия, а ты изображаешь невозмутимость.У тебя хорошо получается.

Положив в рот кубик жвачки, я внимательно следила за его реакцией, боясь увидеть во взгляде или мимике что-то, свидетельствующее о желании меня оттолкнуть. Не увидела.

–У тебя тоже хорошо получается, – усмехнулся он и на мгновение прикрыл веки, словно смиряясь с чем-то.

Хотя скорее с кем-то.

За те несколько секунд, что кабина лифта двигалась вниз, мы больше не сказали друг другу ни слова. Но я успела полной грудью вдохнуть аромат лета. Лёгкий и приятный. Не перебитый парфюмом. Мгновенно сбивший дыхание и ускоривший сердцебиение до тахикардии. Понадобилось время, чтобы прийти в себя, и парковку суда я покинула лишь через полчаса, хотя Князев тоже уехал не сразу.

Но на этом игра остановилась, и ни один из нас не предпринял больше никаких ходов. Лис – потому что, вероятно, ждал их от меня, а я – потому что поняла: тайные переглядки во время судебных процессов, телефонные звонки и короткие встречи в лифте – совсем не то, что поможет кардинально изменить ситуацию.

Мне нужен не ход, а настоящий королевский гамбит, способный привести к победе. Именно поэтому апелляционную жалобу по одному из дел вместо меня сейчас готовит Катя, а я постукиваю пальцами по оплётке руля и внимательно смотрю на крыльцо городской прокуратуры.

Машина Князева уже на парковке, а значит, сам он – на работе. Остаётся лишь выгадать момент между традиционным утренним совещанием, одинаковым во всех госструктурах, и началом времени личного приёма.

То, что именно сегодня Князев должен выслушивать проблемы граждан – изюминка моего плана. В нём может оказаться масса подводных камней, но разбираться с ними придётся по мере возникновения, а действовать, как всегда – экспромтом.

У двери с новенькой табличкой «заместитель прокурора Князев Е.В.» я оказываюсь вовремя, но сама дверь, как назло, оказывается запертой. Совещание точно закончилось – остальные работники уже разбрелись по кабинетам под аккомпанемент шума оргтехники, телефонных звонков и нестройного хора приглушённых голосов. Я задумчиво оглядываю длинный коридор. Мысленно выругавшись, осознаю, что мой гениальнейший во всех отношениях план умудрился треснуть по швам до того, как я успела приступить к его реализации.

Мало ли, может, он срочно уехал куда-нибудь на служебной машине? В суд? На какую-нибудь срочную прокурорскую проверку? Да мало ли куда они ещё ездят? Я ведь практически не знакома с его работой за пределами судебных заседаний и понятия не имею, куда Князев мог запропаститься с самого утра. Найдётся – выскажу претензии за то, что в рабочее время отсутствует на месте.

Но когда открывается дверь одного из кабинетов в противоположном конце коридора и выходит Лис, я отчего-то забываю о перечне обвинений, которые успела придумать во время затянувшегося ожидания. Князев хмурится и на ходу, не поднимая глаз, листает какие-то документы. Указательным пальцем возвращает на переносицу сползающие на нос очки. Он выглядит усталым и жутко занятым, и, наблюдая со стороны, я начинаю сомневаться в том, что Елисей получил от жизни то, о чём когда-то мечтал.

С детства грезить карьерой в прокуратуре, подготовить отличный правовой проект, быть лучшим и в школе, и в вузе, – одно. Оказаться в госструктуре с километровым списком должностных обязанностей – другое. Это только со стороны кажется, что сотрудники прокуратуры – облечённые властью и полномочиями зазнайки. На самом деле их столы доверху завалены стопками материалов и жалоб, а сами они завалены работой и страдают от нехватки времени, кадров и понимания со стороны вышестоящего руководства. Это я ещё во время работы в следствии уяснила.

Поэтому когда Князев, наконец, отвлекается от своих бумаг и устремляет на меня удивлённый взгляд, я успеваю растерять весь боевой запал. И единственное, о чём мне хочется спросить у Лиса – это в порядке ли он и спал ли вообще сегодня, но нельзя. Неуместные сочувствие и жалость испортят нам всю игру, поэтому я не только молчу, но даже изображаю соответствующую случаю кривоватую улыбку.

– Ниса? – произносит Князев вместо приветствия.

Он пытается угадать цель моего появления у кабинета, но я уверена – не угадает, поэтому с довольным видом выдаю:

–Ты что мне не рад?

– Рад, – отвечает он скорее на автомате, чем искренне. – Ты привезла документы?

Блин-малин. У меня же был такой прекрасный повод для встречи с Князевым, а я совершенно о нём забыла. Хочется досадливо стукнуть саму себя по лбу, но вместо этого я невозмутимо заявляю:

–Нет.

– Нет? – удивляется Князев ещё больше, потому что другие причины в его голову, очевидно не приходят. – Романова, говори быстрее, у меня сейчас начнётся личный приём.

Он открывает дверь ключом из большой позвякивающей связки и входит в кабинет. Не дожидаясь приглашения, поскольку его может и не поступить, вхожу следом, чтобы торжественно объявить:

– Вот на него-то я и пришла!

Кабинет у него просторный и чистый, несмотря на пирамиду из ящиков с каким-то многотомным делом и заваленный документами рабочий стол. Когда-то у Лиса даже канцелярия на парте лежала так, словно её под линейку выравнивали, сейчас – каждый лист в аккуратной стопке с прикреплённым к ней стикером с пояснениями.

– Это не смешно, – Елисей кладёт бумаги и ключи на стол, пока я продолжаю с любопытством оглядываться вокруг. – На личный приём принято записываться, причём заранее.

– И что, совсем не найдёшь для меня времени? – невинно интересуюсь я, прогуливаясь мимо выстроенных в ряд шкафов из тёмного дерева. Добавляю заговорщически: —По старой дружбе.

– Не припомню, чтобы между нами когда-то быладружба. – Он стягивает форменный китель и, распахнув платяной шкаф, аккуратно вешает его на вешалку.

Вообще-то, дружба между нами тоже была. Всё ведь и началось с того, что мне позарез нужен был хоть кто-то, способный поддержать и помочь, а Лис тогда очень гармонично занял эту вакансию. Так гармонично, что я даже не сразу осознала момент, когда его присутствие стало для меня практически незаменимым. Князев просто ворвался в мою жизнь и занял там своё место так, словно оно всегда было для него предназначено. Всё остальное тоже было, но потом: трепет, нежность, любовь. Но именно дружба – неожиданная и несвоевременная – стала первой.

Остановившись у окна, за которым открывается вид на парковку, обнаруживаю на подоконнике тот самый лист с таблицей записавшихся на личный приём посетителей. Пробегаюсь взглядом по четырём фамилиям и качаю головой.

– Вот, значит, чьи нарушенные права ты собрался сегодня отстаивать? – хмыкнув, я достаю из кармана ручку и в пятой строке аккуратным почерком вывожу: «Романова Аниса Александровна». – Видишь, теперь и я тоже в их числе.

Князев со вздохом качает головой и ерошит пальцами волосы. Знаю, о чём он думает:проще выслушать или выкинуть Романову вон из кабинета? И пока он не выбрал в этой дилемме более предпочтительный и беспроигрышный второй вариант, я тоже качаю головой, выражая сочувствие:

– М-да, не повезло тебе. – Наш город слишком маленький, чтобы не знать главных жалобщиков в лицо, но Лис-то десять лет прожил в Москве, поэтому я отважно беру на себя просветительскую миссию. Зачитываю вслух: – Никитенко Валентина Петровна – будет ругаться на коммунальные службы, несвоевременный вывоз мусора и недостаточно тёплые батареи.

– Батареи? – переспрашивает хозяин кабинета, от моего заявления так и застывший у раскрытой дверцы платяного шкафа. – Сейчас же лето?

Я усмехаюсь и многозначительно поднимаю указательный палец:

– Лето – самое время готовиться к отопительному сезону! Следующий – Степан Петрович Гуревич, расскажет тебе про бездействие полиции, отказывающейся принимать меры к соседям, ворующим его петухов.

Брови цвета медной проволоки взлетают вверх. Очевидно, в столице жалобы были другими, более глобальными. Поэтому Князев с сомнением интересуется:

– А почему именно петухов? И полиция почему бездействует?

Задавая вопрос за вопросом, он очень напоминает Савку. Развожу руками:

– Просто куры нравятся ему меньше. А полиция не то чтобы бездействует, – продолжаю просвещение я. – Просто Степан Петрович держит этих петухов на балконе пятиэтажки на Ленинградской. Когда петухов нет – жалуется Гуревич, а когда он снова их заведёт, к тебе придут его соседи, чтобы жаловаться уже на него самого.

Их можно понять. Когда петухи кукарекают по утрам, их слышно не только на Ленинградской, но и на соседней улице Гагарина, а уж запах куриного помёта летом разносится ещё дальше.

Брови Лиса поднимаются выше. Кажется, он решил, что я вру, или просто иначе представлял себе первый личный приём в родном городе.

– И кто же третий? – с опаской интересуется Князев.

Тогда я перехожу на зловещий полушёпот:

– Третья – Степаненко Серафима Степановна. У неё даже прозвище есть – «Эсэс». Она будет ругаться на городского главу за то, что вместо парка, где она привыкла гулять с собаками, построили детскую площадку. Её даже я опасаюсь – мы пару раз сталкивались в суде, куда Эсэс тоже уже со своими жалобами добралась.

Князев старается не выдать эмоций, но я вижу, что выбить его из колеи мне уже удалось. Мысленно Лис уже поставил на этом утре жирный крест и, наверное, раздумывает над тем, этично ли будет спросить у коллег о наличии валерьянки. Даже жаль его немного становится, поэтому я добавляю:

– Зато четвёртого я не знаю. Вполне возможно, ему действительно требуется твоя помощь и он может оказаться адекватным.

– Может, – кивает Князев и добавляет трагически: —Но пятая – ты.

Тогда я осознаю, что именно моя кандидатура кажется ему самой страшной в озвученном списке, перещеголяв жуткую старушку Эсэс и сумасшедшего Гуревича с его петухами. От этого даже обидно как-то становится, но выразить негодование вслух, я не успеваю – из коридора уже раздаётся неприятный голос первой из сегодняшних посетителей. По пути ей встретился кто-то из помощников, и Валентина Петровна начала тренировать голосовые связки на нём.

– Это Никитенко, – сообщаю Князеву я, а в зелёных глазах, после моей просветительской лекции проскальзывает тень отчаяния.

Я довольно хмыкаю. Лис сейчас так напоминает себя прежнего. Такой правильный и бесхитростный, что сердце в груди делает неожиданный кувырок и сжимается от нежности – непрошенной и абсолютно не соответствующей ситуации.

– Князев-Князев. – С театральным вздохом я делаю несколько шагов, оказавшись прямо напротив него. – Всему тебя учить нужно.

Шаги Никитенко, сопровождающей своё приближение воплями о недовольстве работой коммунальных служб и бездействии властей, уже слышны за дверью. Поэтому, не утруждаясь долгими объяснениями, я шагаю в приоткрытый платяной шкаф и, ухватив Лиса одновременно за галстук и обтянутую рубашкой талию, затягиваю за собой.

Хорошие у них в прокуратуре шкафы – вместительные. Я вмещаюсь в полный рост, а Князеву приходится пригнуться. Он мог бы сопротивляться моему неожиданному манёвру, но, кажется, настолько ошарашен, что просто остолбенел в недоумении, поэтому я быстро прикрываю дверцу шкафа за секунду до того, как не прекращающая ругаться Валентина Петровна врывается в кабинет.

– Ниса! – одними губами возмущается хозяин шкафа и кабинета.

Оригинальным способам избегать неприятных и ненужных встреч в столичных институтах не учат. Князев сейчас настолько растерян, что меня начинает разбирать неудержимый смех от его реакции и противоречивости сложившейся ситуации. Даже захоти он сейчас выбраться из шкафа – нельзя, потому что подобное явление заместителя прокурора на личный приём либо разнесёт в пух и прах весь его авторитет, либо доведёт пожилую визитёршу до сердечного приступа. В кабинет она не входит, но, оставив дверь открытой, ругается в коридоре на отсутствующего на рабочем месте Князева.

– Какого чёрта? – шипит на меня Лис, но от этого мне становится ещё смешней.

Смех распирает грудь изнутри и вот-вот вырвется наружу. Надеюсь, хотя бы шкаф не трясётся вместе со мной от сдерживаемого хохота. Мы оба сейчас одновременно и серьёзные взрослые, и озорные бесшабашные дети.

– Я, вообще-то, тебя спасаю, Князев, – тихо шепчу я, прерываясь на короткое хихиканье. – В следствии я так иногда делала, когда не хотелось видеть некоторых особо надоедливых потерпевших, считавших, что кроме их дел в моём производстве больше ничего нет.

В щёлочку неплотно закрывшейся из-за рукава кителя дверцы из окна падает луч света. Глаз Князева мне не видно, но хорошо видны губы и то, как их уголки подрагивают в неуверенной улыбке. Моя рука всё ещё лежит у него на поясе, и постепенно напряжённые мышцы расслабляются под тонкой тканью рубашки – Лис отпускает ситуацию, смиряясь со всей её глупостью и противоречивостью.

– Плохо получается представить тебя следователем, – еле слышно признаётся он. – Ты же всегда считала, что правила существуют, чтобы их нарушать. Как тебя вообще в полицию занесло?

Никитенко продолжает зверствовать в коридоре, а к её голосу вскоре присоединяется мужской, в котором легко опознать Гуревича. Судя по оживлённому спору – Валентина Петровна тоже живёт на Ленинградской или на Гагарина, потому что претензий к петухам у неё скопилось не меньше, чем к нерадивым коммунальщикам. Поэтому, хотя и покидать шкаф мы с Князевым не спешим, разговаривать можно почти не таясь.

– Честно говоря, мне было всё равно куда идти после института, – признаю́сь я. – Но в следствии я получила необходимый для работы в адвокатуре опыт.

О том, что должность следователя я получила не без помощи Кости Семенова, уже будучи в декрете, рассказывать не хочется, как и о том, что на работу вышла намного раньше нужного срока, спасаясь от тяжёлой депрессии. Я тогда так и не поняла, послеродовая она была или просто оттого, что в жизни всё наперекосяк. Но, кажется, Князеву и так об этом известно, потому что улыбка исчезает с его губ так же быстро, как и появилась.

Вместе с ней исчезает атмосфера веселья и желание смеяться. Я вдруг чётко осознаю то, насколько мы сейчас близко друг к другу. Склонись Елисей чуть ниже, мог бы поцеловать меня.Если бы он этого хотел, но пока этого хочу только я, зато так сильно, что этого желания с лихвой хватило бы на обоих.

– Тоже всё время думаешь о том, как всё могло сложиться, если бы вместо того, чтобы сменить номер и вернуть билеты, ты улетела со мной? – Это не столько вопрос, сколько утверждение, а то, что оно начинается с «тоже» – красноречивей любых признаний.

В коридоре, за дверями кабинета, к ругающимся Никитенко и Гуревичу с удовольствием присоединяется Эсэс, но о чём она спорит с ними, я понять не могу. Всё внимание сфокусировано на Князеве – на его губах, его аромате, его дыхании. В шкафу внезапно становится слишком жарко и тесно. Сердце ускоряет ритм.

–Думаю, – шёпотом признаю́сь я в ответ.

Я не стану целовать Князева первой. Но мои пальцы в полумраке скользят по его лицу, касаются скул, щёк, носа, проходятся по губам и выпуклому краешку тонкого шрама, выглядывающего из-под воротника рубашки. Кожа стала грубей, а щетина на подбородке – жёстче. Эта близость кружит голову и пьянит. Как же сильно я скучала. Даже не верится, что сейчас он рядом, хоть больше мне и не принадлежит. Лис застыл каменным изваянием. Он не говорит ни слова, и, кажется, даже не дышит. Я тоже не дышу, потому что хотя Князев и не касается меня в ответ, он меня не отталкивает. И время останавливается, словно у кого-то есть пульт, способный ставить весь мир на паузу.