Текст книги "Влюбись в меня себе назло (СИ)"

Автор книги: Татьяна Медведева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

За лезгинкой все танцевали цыганочку – мелодия была записана на флэшке после кавказской. И снова Олег крутился возле меня, а Зарина так и не поднялась со своего места. Впрочем, напрасно я цвела от счастья и упивалась своими чарами. Как только был выключен магнитофон, волшебство рассеялось, и я опять стала одинокой, беспарной, без дружка. Мой бывший не остался со мной, он вновь оказался рядом со своей Зариной.

Однако у меня уже не было на сердце боли, во всяком случае, танцевальный огонь разгорячил кровь и поднял настроение. Мне стало почти всё равно, что Олег сейчас не со мной. Я даже не жалела, что нарушила данное себе слово при встрече с ним злобно раздувать ноздри и сжимать кулаки. Привязанность к нему хотя ещё не ушла, но уже не царапала всё внутри. Думаю, ей пора уснуть навечно. Скорей бы!

Возвращались мы на том же автобусе. Некоторые ребята остались догуливать, так как было ещё не поздно, только пять часов. Расставшись с Дашей на перекрёстке, я направилась к улице, ведущей к нашему микрорайону. Вскоре на полпути меня нагнал Лёха, он приехал с нами на автобусе.

– Нам по дороге, – сказал приветливо, – надеюсь, мы не подерёмся.

И пошёл со мной. Его ноги в облегающих джинсах с модными прорехами на коленях замелькали весело рядом. Я себе таких дыр на брюках позволить не могу. Родители будут против. Да и я сама не хочу портить джинсы. Ведь климат у нас строптивый и чаще холодный, а я мерзляка первостатейная.

– От тебя будет зависеть, – ответила без какой-либо неприязни, но строго.

Всё-таки вдвоём идти веселее. Да и не всегда мы с Крысой ругаемся. Бывают и добрые времена.

– Опусти свои иголки. Ведь тебя боятся волки. Если хочешь ты дружить... Иглы надо бы сложить, – с ироничной полуулыбкой продекламировал он детские стишки про ехидну.

Я не удержалась и разулыбалась.

– А ты прям репей привязчивый, настырный и навязчивый! – произнесла по его примеру в рифму, сочинив на ходу фразу.

Сначала мы болтали ни о чём, о разных пустяках, не наскакивали друг на друга, не спорили, пока Лёха не произнёс с некоторой издёвкой:

– Странно, но я не слышу замогильный плач. Догоняя тебя, я надеялся насладиться им.

– Моим? – наигранно удивилась я.

– А чьим же ещё? – ухмыльнулся Крылосов и, ускорив шаг, продолжил с лёгкой насмешкой в голосе: – Мне жаль, Ехидничка, что твои заигрывания с Донцовым ни к чему не привели. Наверное, ты страдаешь в душе. Но мой совет тебе: попробуй выкинуть его из головы и влюбись в другого. Он не для тебя!

– Думаешь, тебе больше подходит? – почувствовав нарастающий во мне гнев, подковырнула его. – То-то я вижу, вы с ним друзьями стали. Он тебя до бухты подвозит...

– У нас родители дружат, а мы с ним просто знакомые, поскольку у нас мало общего... Между прочим, у меня хватает друзей, – сузив глаза, холодно заметил Лёха, несколько секунд помолчал, а потом вновь повторил твёрдо: – Он не для тебя! У него поклонниц как грязи в дождливый день, и все цыпочки липнут...

– И кто же мне, по-твоему, подходит? Не ты ли уж? Такой умный и распрекрасный, с драконьими замашками и, кстати, кобелиными привычками тоже!

Крылосов, как мне известно, уже успел подружить в своей жизни со многими девчонками. И смешно было слышать из его уст осуждения похождений точно такого же бабника, как он сам. Тем более увидеть в его глазах появившийся после моих слов гнев.

– Тебе нужен в бойфренды питон, – пробурчал Крыса сердито. – Гадюке – гадючье отродье, кто-то из змеиного племени, чтобы проглатывал всё сказанное тобой, не прожёвывая. Таков закон жизни! А гомосапиенс должны кучковаться с гомосапиенс, как разумные существа.

– Хочешь сказать, гомикосапиенс? – протянула я насмешливо, не позволяя себе вспыхивать на "гадюку". – Так, что тебе мешает уехать в Европу, там браки между мужчинами разрешены?

– Ты сама себе противоречишь! – рассмеялся прямо в лицо мне парень. – По твоим словам, у меня кобелиные привычки. А вот ты, Ехидничка, могу голову на отсечение дать, стопудово не сможешь ни в кого влюбиться. Просто не способна на настоящую любовь. В твоей натуре – чтобы не ты любила, а тебя любили. Самой тебе слабо увлечься кем-то всем сердцем. Иначе бы спокойно отпустила Донцова к Заринке, пожелала бы им счастья. Но ты нацелилась их разлучить!

– Ишь какой моралист выискался! – искренне возмутилась я. – Значит, я не умею любить? По-твоему, у меня сердце замороженное? Да я в кого хочешь смогу влюбиться! Вот возьму и влюблюсь тебе назло в самого красивого в городе парня!

– Назло влюбись себе, а не мне, – ухмыльнулся Крыса. – Только это немыслимо. Этого не случится никогда! Если даже ты завлечёшь парня, он недолго будет с тобой. Подружит с месяц, другой и уйдёт к той, которая способна сама любить.

– Белиберда какая-то! – крикнула в гневе я и топнула ногой. – Сам-то ты понимаешь, что говоришь? Расфилософствовался тут! Надо же, он не верит, что я могу любить!

Мы уже свернули к нашему микрорайону, дошли до многоэтажек, в одной из которых жил Лёха. Он приостановился около своего дома и, посмотрев на меня испытующе из-под полуопущенных ресниц, произнёс безапелляционным тоном:

– Не верю! Хотя... – чуть помолчав, добавил: – Быть может, ты просто ещё не повзрослела! Или твой скверный характер мешает отстать от Донцова? Пристала к нему как банный лист!

– Ну, знаешь ли! – возмутилась я, дрожа от негодования. – Я вовсе к нему не пристала! Вот увидишь, найду скоро парня, лучшего из лучших. Он в меня безумно влюбится, – заметив лёгкую усмешку, мелькнувшую на губах Крылосова, я поправилась: – Мы полюбим друг друга. И будем вечно любить, до конца дней своих не расстанемся. Назло тебе!

Последнюю фразу я уже крикнула ему вслед, так как Крыса, расхохотавшись и поклонившись мне по-дурацки, словно приветствовал, вернее, прощался со старушкой Бабкой Ёжкой, пустился почти бегом к своему подъезду.

В раздражении я топнула кроссовкой. Теперь из-за этого идиота придётся перестраиваться и влюбляться заново, чего я вовсе не хочу. Не отошла ещё от прежней привязанности. Сердце ноет и мучается.

Глава VII

Дома меня встретила лишь наша собачка Анжела. С радостным лаем она бросилась ко мне на руки, блестя чёрненькими глазками и тыкаясь своей лисьей мордочкой мне в щёки, словно целуя. Нежно обняв её, я заспешила наверх, к себе в комнату. Там улеглась спиной на кровать, прямо на светлое абрикосовое покрывало – видела бы мама, не избежать бы мне ругани! Не выпуская собачку, принялась гладить по её мягкой шёрстке и размышлять, вспоминая и перемалывая в голове события дня.

Какой же всё-таки Олег подлец и негодяй! Знает же, что мне будет неприятно видеть его с новой девушкой, тем не менее явился с ней и целовался у меня на глазах. Наверняка нашёптывал ей, как сильно любит и считает самой прекрасной на свете. Теперь пришёл мой черёд ответить ему тем же. Только надо найти красавца и завлечь его всеми правдами и неправдами, пустить во всю силу своё очарование. Есть же оно у меня! У всех женщин оно есть.

Что касается способов завлекания, то следует поучиться у сводной сестрицы Анжелы или у той же Зарины. Надо наивно хлопать глазами, внимательно слушать парней, не перебивая, смотреть прямо им в очи, даже если они и несут всякую чушь, нахваливать их и восхищаться ими. Ещё придётся сменить имидж. Почаще краситься, ну и пореже носить джинсы: мальчикам нравятся размалёхи в коротких юбках.

А то, что Крыса говорил о моём неумении любить и удерживать долго мужской интерес... Надо это забыть и похоронить. Его длинный язык с умом не в родстве, зачем мне переживать из-за вздорного мальчишки, любящего подзуживать меня! Увы, мой внутренний голос-спорщик не соглашался со мной, настойчиво напоминал – не так-то просто отмахнуться от обвинений Лёхи: они жалят и колют.

По его словам получается, что я и Донцова не любила. Но я же его до сих пор люблю! Если бы он одумался и вернулся ко мне, то я бы... Неужели простила? Представила, как Олег ласкает меня порывисто руками и целует по-вампирски взасос, при этом в голове моей занудно трепещет мысль – точно так же он лобызался с Калашниковой! – почему-то становится муторно.

Наверное, я никогда не смогу простить измену. А вот отомстить – и Донцову, и Крылосову – мой долг. Или должок? А может, обязанность. Перед всеми обиженными девчонками. В какой-то книжке я прочла, что следует мстить изменникам собственным счастьем. Надо доказать им, что и без них можно быть счастливыми. Найти бы только того, с кем можно осчастливиться.

Мечтая об особенной мести, я уснула незаметно. Разбудили меня щекотанием няшки.

– Просыпайся, Енечка, мы уже дома. И мама, и папа. А Никита даже успел помыться в душе, а ты всё дрыхнешь. Пора ужинать, – затрещали они, перебивая друг друга.

Когда я спустилась на кухню, то обнаружила, что сестрёнки принесли из похода печёную картошку, копчёную рыбу и бруснику. Целая куча продуктов лежит на столе.

– Откуда всё это взялось? – поинтересовалась я.

– От костра осталось, – пояснила Юляшик.

– А брусники пакет мы сами набрали там на горах, – добавила Анечка и, наклонившись ко мне, тихо прошептала: – У нас есть ещё кусок рыбного пирога, мы его достанем из рюкзака к чаю, когда мама поест и станет добрее.

Тут возмутилась мама за картошку и рыбу:

– Девочки, я же вас просила ничего не приносить больше! Люди подумают, мы морим вас голодом.

– Но печёной на костре картошки у нас много осталось, никто брать не хотел, она чёрная и мажется, а я пакет надела на руку и переложила в другой пакет, – похвасталась своей находчивостью Аня.

– Вот и отдала бы картошку кому-нибудь другому, – предложил папа Дима.

– Ага! А мы бы все остались сейчас без ужина. Когда бы ещё мама сготовила! – деловито произнесла Юляшик, уперев худенькие ручки в бока. – А теперь вот она еда! Как на скатерти-самобранке. И картошечка, и рыбка, и ягоды, и пирог...

– Какой ещё пирог?! – испуганно воскликнула мама. – Вы ещё пирог принесли?

– Всё, колитесь, мартышки, – громко воскликнул Никита и расплылся в хитрой улыбке во весь рот.

Юле ничего не оставалось, как достать из рюкзака завёрнутый в бумагу немалый кусок пирога.

– Мы свою долю не ели, – запищала из-за спины сестрёнки Анюта. – Это наша доля.

– Что-то уж она больно великовата! – глубокомысленно произнёс папа Дима.

– Ничего подобного! Пирог был большой. Его специально заказывали в ресторане для нас! – суетливо стали объяснять девчушки.

– Да ладно вам сердиться из-за ничего! – попыталась я сгладить ситуацию, хмурой бровью подавая знак родителям, пора бы сменить гнев на милость.

Мама сама говорила, что малышей ругать больше пяти минут нельзя, иначе в них выработается нервный тик. Я незаметно ей показала пальцем на свои часы, напоминая о пятиминутке злости. Она вздохнула с грустью и, строго посмотрев на понурившихся чуть-чуть сестрёнок, велела им вымыть руки и садиться за стол.

За ужином уже всё забылось. Никто и не вспоминал о жмотническо-крохоборском закидоне няшек. Всё-таки они действовали из благих побуждений – я так думаю. Папа Дима рассказывал смешные случаи из своей школьной походной жизни, мы до коликов в животе смеялись над его незадачливыми приключениями. Полагаю, он кое-что присочинил, чтобы развеселить нас.

Очередь мыть посуду была Никиты, но я осталась помочь. Мы быстренько прибрали на кухне. Но не пошли в гостиную, где у большого телевизора сидели все остальные наши домочадцы и смотрели старый детский фильм "Королевство кривых зеркал". В другой раз я бы тоже его посмотрела, обожаю его, но сейчас меня заботило совсем другое. Мне нужно было посоветоваться с Никитой.

Мы забрались ко мне в комнату. И я немедленно приступила к допросу, кого, по его мнению, мне стоит завлекать назло Олегу Донцову. Правда, предварительно рассказала ему в двух словах о поцелуях моего бывшего с Заринкой у нашего костра, конечно, не вдавалась в подробности и не упоминала Крысу вообще – зачем мне это надо!

– Этот Донец совсем стыд потерял! – не на шутку вскипел от возмущения мой сводный братец. – Явился в твою компанию с новой девицей! Это ни в какие ворота не лезет! Я же тебе говорил, он поганец, гниль и мразь. Другой на его месте не попадался бы тебе на глаза, пока ты не успокоишься. А ему выпендриться нужно. О твоих чувствах и не думает. Хайп – для него стиль жизни. Только бы беззастенчиво привлечь к себе внимание. Он любит шумиху вокруг своей персоны. Хочешь, мы с Андрюхой ему накостыляем?

– Не говори глупости! – горячо запротестовала я. Дерущимся Никиту, невысокого, тонкокостного и худощавого, просто представить невозможно. Тем более его друга Андрея Белоусова, книжного червя и компьютерного поклонника. – Нынче парни не дерутся за честь девушек, поскольку их за это садят в тюрьму. В наше время девушки сами защищают себя. Я отомщу своему бывшему тем, что влюблюсь в лучшего в городе парня. Одна беда: где отыскать его? Подскажи. Ты больше общаешься с парнями.

Никита на минуту задумался, потом, почесав свою густую черноволосую шевелюру, поинтересовался:

– Каким ты себе представляешь лучшего?

– Ну, во-первых, красивый... Типа Яниса Нивёнира из фильма "Таймлесс" или Сергея Лазарева, занявшего в "Евровидении" третье место в прошлом году. Конечно, в молодом варианте. Но в таком же романтическом.

– Тогда это Рич Лакман, мой одноклассник, – уверенно заявил брат. – Он трижды был принцем в сказках народного театра.

– Но он младше меня, – недовольно скривилась я.

– Вовсе нет, ему в августе исполнилось семнадцать, в семь лет он жил с родителями в Новой Зеландии, там негде было учиться, и он пошёл в школу в России через год, в восемь лет, – пояснил Никита.

– В детстве он выглядел очень симпотным, не спорю. Но сейчас ходит в очках, – не унималась я. – Они закрывают у него почти пол-лица. А мне нужно, чтобы парень был явным красавцем, чтобы всем это было видно. Вдобавок он слишком высокий.

– Он просто худой, поэтому кажется тебе ненормально высоким, на самом деле он тебя выше лишь на полголовы, ну, может быть, ты ему до подбородка, – заспорил братец, – между прочим, очки он только в школе носит, а так повсюду в линзах ходит. Кстати, Шварценеггер в ранней юности был худющий, а потом, став культуристом, превратился телом в античного бога. Ладно, если Ричард не годится, то остановись на Андрюхе. У него нос прямой.

Представив Андрея Белоусова, приятеля и одноклассника Никиты, рядом с собой, я невольно содрогнулась. Длинные, засаленные волосы, собранные в небольшой хвостик сзади, пронзительные, глубоко посаженные, мрачноватые глаза, маленький округлый подбородок. Сам, большей частью, молчаливый и угрюмый и вечно виснет на плеере с наушниками, вернее те виснут на нём. В своей чёрной толстовке с капюшоном на голове да с проводами, намотанными на шее, сгорбленный и сосредоточенный на себе, иногда смахивает на бандита.

– Мне бы кого-нибудь поспортивнее и повеселее, – стараясь не затронуть товарищеских чувств Никиты, ответила с осторожностью.

– Тогда завлекай Крылосова, – последовал его совет. – А что, спортивный парень с развитой мускулатурой, не очень длинный, в меру худой, широкоплеч, юмор и остроумие присутствуют! В джиу-джитсу виртуоз! В идеале все девчонки мечтают о таком. Займись им.

– Ты разве забыл, он – мой заклятый ненавистник, одним словом, хейтер, злопыхатель? – протестуя, взвилась я от возмущения. – Он меня унижает постоянно, считает вредной злюкой, не способной любить. Это же он меня Ехидной прозвал, вспомни!

– Просто он тебя не знает хорошо, – в раздумье покачал головой Никита, – при нём ты какая-то другая, ершистая и задиристая. При вашей встрече прямо искры, нет, молнии сверкают. Он видит тебя всегда задравшей нос. А когда ты свой носик опускаешь и становишься самой собой, он и не ведает, что ты превращаешься в добрячку и красотку. Тебе стоит изменить с ним своё поведение, будь гибче, уступчивее...

– Ну уж нет! – решительно перебила я его. – Крыса, несомненно, отпадает. Это не мой идеал, не мой тип и не в моём он вкусе, однозначно! Давай поищем кого-нибудь подобрее.

Мы улеглись по разным концам моей широкой кровати лицом друг к другу, опершись на подушки и кроватные спинки, и стали вспоминать знакомых парней и тех, которых когда-либо в городе видели.

– А что если это будет Антон из колледжа, – после нескольких минут молчания нерешительно произнёс Никита, – помнишь мы были летом на стадионе, там выступали борцы. Тебе понравился один силач из классической борьбы в греко-римском стиле. Фамилию я не запомнил, а зовут, кажется, Антон.

– Это такой качок под сто килограммов? Который всё время по-дурацки улыбался? Да он меня в объятиях раздавит!

Братец хихикнул и снова принялся усердно думать. Спустя какое-то время предложил новую кандидатуру:

– А если Гончаров из вашего класса? Он тоже качается, завзятый бодибилдер.

– Капец! Он же тупоголовый! Голову на отсечение даю, навряд ли знает, что, кроме его гончаровской персоны, есть ещё такой чудесный писатель, как Иван Александрович Гончаров, написавший "Обломова" и "Обрыв"!

– Но улицу Гончарова он хотя бы знает!.. Между прочим, не все такие умные, как ты, Енечка. Слушай, а если тот парень, брейк-дансист, что вчера на площади круто выделывал кренделя?

– Мне кажется, у него нос крючком и лицо свирепое.

– Надо к мужчинам быть снисходительнее, сестричка моя... Да, на тебя не угодишь! Ты ведёшь себя как Агафья Тихоновна из гоголевской "Женитьбы", выбирающая жениха. Скажи ещё: "Вот бы губы одного да приставить к носу другого, да взять что-нибудь от третьего!"– притворно вознегодовал Никита и блеснул своими красивыми бездонно-чёрными глазищами.

Братец мой – красавец. Если бы не был мне родственником, то мог бы стать лучшей кандидатурой на роль моего бойфренда. Он не только хорош собой, но и сердцем добр. Пожалуй, никого в жизни никогда не обидел. К тому же умён и чуток. Верный, мягкий, терпеливый, заботливый... Я могу без конца перечислять его достойные качества, а вот на плохих я бы сразу запнулась после приверженности к чистоте и зацикленности на росте.

Кстати, и на эти черты, в общем-то, как посмотреть и с чьей колокольни. Они могут быть также в разряде хороших. Никита тщательно следит за чистотой своей одежды и гладит её, нередко и мою, как и одежду няшек. В его комнате всегда порядок, в шкафу вещи лежат на своих местах.

Долгое время он был ниже меня, и это его расстраивало. Ведь мы плясали часто в паре. Хотя в детстве мало кто из зрителей обращал на это внимание, в танцах даже считалось забавным, когда девочка выше своего кавалера. Тем не менее мой брат страдал.

В восьмом классе Никита резко вытянулся и обогнал меня на пять сантиметров. Сейчас между нами всё те же пять сантиметров, хотя мы оба подросли. Теперь рост у него 170 сантиметров. Меня лично это не колеблет, а его, увы, удручает до сих пор. Думает, что останется на этом уровне, потому что с генами не поспоришь. Но всё-таки он ведёт борьбу с ними с двенадцати лет. Ест продукты, улучшающие рост. Делает каждый день по утрам специальные упражнения во дворе, где подолгу висит на турнике.

Подозреваю, Никита отверг мою Дашку лишь потому, что она выглядит крупнее его. А Настю Коробову предпочёл за её хрупкость и стройность, рядом с ним она выглядит уместно.

Впрочем, теоретически я могла бы влюбиться в него: мы же не одной крови и документально не оформлены как брат и сестра, у нас фамилии разные. А практически – никогда. Никита мне брат с детства. Был всегда рядом, можно сказать, мы духом едины, хотя и звучит это напыщенно, но это правда. Любовь, судя по любовным романам, – это когда кровь бурлит и голова идёт кругом при встрече с любимым.

С Никитой же у меня, наоборот, всё внутри успокаивается и в мозгах устанавливается порядок. Я даже представить себе не могу нас в роли любовников. Это кажется мне ненормальным.

Так мы с ним в этот вечер ни к чему и не пришли. Я решила завтра посоветоваться с Дашей, кого из парней закадрить. Однако вопреки моим планам, в воскресенье родители решили устроить для нас, детей, поездку в ту же бухту, где отдыхал мой класс. Разговор с подружкой пришлось перенести на понедельник.

Походный наш вояж получился выше всяческих похвал. Мы нехило оттянулись. Жарили шашлыки, пекли картошку, пели песни, лазили по пищащим камням и кричали во всё горло, вызывая эхо. Словом, гульбище или пикник вышел на славу.

Когда бродили по камням, папа Дима заметил:

– Подростком я вон между тех скальных камней загадывал тайные желания, – и указал на каменистые громадины, высившиеся неподалеку от берега. – Странно, но желания сбывались!

– Но скалы в воде. Как же ты до них добирался? – недоверчиво спросили Юляшик с Анечкой.

– Во время отлива к скалам можно пройти, – пояснил отец. – Они оказываются почти на суше.

Глава VIII

Следующим утром, в понедельник, мы с Дашей встретились на обычном нашем месте на полчаса раньше. Об этом сговорились с ней вчера. Никита после возвращения с бухты ушёл к своей бабушке со стороны мамы, Екатерины второй, с ночёвкой. Так что в школу сегодня я пошла одна. Встретившись, мы по дороге в школу заглянули в один из дворов и уселись на детские качели. Чуть покачиваясь, принялись секретничать.

Я рассказала подруге гораздо больше, чем брату. В красках описала, как потешался надо мной Крыса и что я ему ответила.

– Он в тебя влюблён! – неожиданно заявила Дашка. – Я давно это подозревала.

– Да, ты что! – искренне поразилась я. – Наверное, я тебе неправильно всё рассказала, если ты такой вывод сделала. Он меня терпеть не может, на дух не переносит! И я его взаимно! Хамит мне, оскорбляет!.. Бесючий раздражитель, одним словом. А ты говоришь о любви! Где тут любовь, скажи?

– Хорошо, хорошо, – миролюбиво сдалась подруга. – Может, мне только показалось. Извини, в жизни всякое бывает!

– Ладно, проехали! Поверь, уж любви такого человека, как Крыса, мне не нужно!

– А потрясно бы было, – хихикнула Даша, тряхнув своей белёсой чёлкой. – Самоуверенный гордец, отвергший многих девчонок, дерзкий и неуязвимый Крылосов, вдруг будет по тебе страдать, начнёт ходить за тобой как хвостик и глаз не сводить. Крепкий орешек расколется...

– Такого мне не вынести, легче задушиться, – рассмеялась я и перевела разговор на поиск кандидата на роль моего парня.

Мы всех знакомых юношей перебрали и обсудили, решили остановиться на Риче. Сначала следует провести разведку. Ведь близко я видела его давно, может, два года назад, и то на сцене – в гриме и наряде принца. Позже, когда наталкивалась на него, больно-то не рассматривала. Заметила лишь, что ходит в очках. А разговаривать не приходилось ни разу. Как оказалось, и Дашка плохо знает его.

Разведывательную операцию, так сказать, мы решили провести на большой перемене. Секретных агентов по части изучения личностей у нас, само собой, нет. Пожалуй, в список можно было бы внести Никиту, но он, что было в его силах, уже доложил. Его следующая миссия будет заключаться в налаживании контактов между мной и Ричем, если он нас с Дашкой, ой, ошиблась, если меня – именно меня – устроит.

Как только прозвенел звонок на большую перемену, мы с подругой бегом ринулись в кабинет, где занимался класс Никиты – десятый углубленный. С братом я уже всё согласовала по сотовому телефону. Он должен был подойти к парте Лакмана, чтобы я его быстрее нашла, не блуждала бы глазами по всему классу.

Прямо с порога я увидела Никиту, он стоял у ближнего к окнам ряда. Заговорщически улыбнувшись, показал мне глазами на сидящего за партой перед ним парня в очках, увлечённо беседующего с какой-то симпатичной девчонкой. В этом классе все выглядели нарядно и одинаково: парни – в костюмах и светлых рубашках с галстуком, девушки – в синих сарафанах или юбках с жилетами и белых кофточках. Я медленно двинулась к Никите, не отрывая глаз от Лакмана. Даша осталась у дверей.

То, что я увидела, мне понравилось. Светлые кудрявые волосы были подстрижены в аккуратную шапочку. Тёмно-серый костюм на Риче сидел хорошо, не висел, как на вешалке, получается, не такой он уж тощий, обычный худощавый парень. Не портили и очки, наоборот, придавали его красивому лицу интеллигентности и мужественности.

– Ты забыла дома свои записи, я захватил их, – отвлёк меня от нелепого разглядывания парня Никита. – И протянул листок бумаги – такова была договорённость.

– Спасибо, – произнесла я, не отрывая глаз от красивых светлых кудрей, так похожих на есенинские.

Взяла бумажку и легонько кивнула брату, показывая, что кандидатуру одобряю. Он широко открыл глаза и почесал затылок, из чего следовало – всё понял, дай соображу, как действовать!

Но ситуация сложилась для нас не очень благоприятная.

Рич Лакман всецело увлечён был соседкой и на меня абсолютно не обращал внимания. Та взахлёб рассказывала ему о какой-то колхозной доктрине и десяти правилах, которыми должны руководствоваться программисты. Для меня тёмный лес – программистская мудрость, а для Рича, похоже, любимая область, он с интересом слушал одноклассницу. Мне ничего не оставалось, как уйти.

Выйдя в коридор, я послала эсэмэску Никите, и мы договорились встретиться на следующей перемене. Он пообещал отвлечь "объект" от любых притязаний со стороны. Нам на руку было ещё то, что кабинет, куда класс Никиты должен перебраться на следующий урок, находится рядом с нашим.

За пять минут до перемены я попросилась у Людмилы Павловны выйти, другая учительница бы не отпустила, но Милочка в этом никому не отказывает: а вдруг да кто-нибудь напрудит в штаны! Такое бывало уже в нашей школе.

За пять минут я успела подкрасить ресницы и губы в туалете, внимательно оглядеть свой прикид. Он сегодня был почти как у "углубленников". Салатовая шёлковая кофточка и короткая тёмно-зелёная юбка-карандаш делали меня стройной, женственной и необыкновенно зеленоглазой.

С бьющимся сердцем остановилась у лестницы, ожидая появления класса Никиты со второго этажа. Собственно говоря, я не сомневалась в своём везении: оно всегда меня выручало в трудный момент, только нужно не растерять свой воинственный пыл и справиться с волнением и страхом.

После звонка из всех кабинетов посыпались ребята. Вот, наконец, показалась на лестнице группа десятиклассников, в которой я заметила брата. Он шёл с Ричем. Увидев меня, приостановился, задержав за рукав Лакмана.

– Познакомься, Рич, это моя сестра, – произнёс излишне торжественно.

– Женя, – протянула я Лакману руку и посмотрела прямо в глаза.

Но за блеском очков я выражение их не увидела. Парень несколько мгновений медлил и не сразу пожал мою ладонь. Рукопожатие его было поспешным и вялым. К тому же он не назвал себя: то ли растерялся, то ли посчитал необязательным. Скорее последнее. Мне стало понятно: следует действовать и напористо, и деликатно одновременно, иначе не проймёшь его. Добавив бархатистых ноток в голос, мягко произнесла:

– Вас зовут Ричард? Я помню, вы играли принца!

– Я давно его не играю, – равнодушно буркнул "кандидат" в мои женихи.

И тогда, разозлившись на его неучтивость, я произнесла с вызовом:

– Можно и не играть принца, но оставаться им внутри!

Мой объект для завлекания невозмутимо снял очки, достал из кармана брюк платочек. Протирая стёкла, принялся беззастенчиво разглядывать меня. Я уже хотела было признать проигрыш и ретироваться, как вдруг в коридоре, вдалеке, заметила Крысу. Ну, уж нет, я не сдамся, мне по силам увлечь этого глупого бесчувственного мальчишку.

И я запустила моё главное оружие – улыбку. Оно у меня, небезызвестно, заряжено чарующими ямочками. Я завораживающе улыбнулась, посмотрев парню прямо в глаза, которые оказались, кстати, серо-голубыми с длинными тёмными ресницами. Оружие сработало прекрасно, выстрел оказался метким, снаряд ударил точно в цель. К тому же колдовская мощь его была такова, что парень, до этого не проявляющий ко мне никакого интереса, оторопел. Изумлённо захлопав ресницами, уставился на меня в растерянности. В глазах мелькнуло восхищение.

Я тоже несколько мгновений не отрывала от него взгляда, пока не решила, хватит пялиться на него, можно перестараться, на первый раз достаточно. Интерес к себе у него вызвала. Надо сматываться. Ещё раз улыбнулась, но уже не Ричарду, а своему брату, и не так лучезарно и обольстительно, сказала: "Пока, Никита, после уроков увидимся!" И побежала к своему классу.

Возвращаясь из школы втроём, бурно обсуждали происшедшее. Дашка, как сторонний наблюдатель, могла судить более беспристрастно. По её мнению, я вела себя выше всяческих похвал, совершенно не к чему придраться. Никита с ней согласился и рассказал, как Рич после уроков поинтересовался у него, есть ли у меня парень.

– И что ты ответил? – почти одновременно спросили мы с подругой.

– Сказал, что ходила с одним обалдуем, но летом с ним рассталась.

– Не надо было так обзывать Донцова! – возмутилась было я, но придержала коней: какой смысл защищать человека, без зазрения совести бросившего меня ради другой. И не стала дальше ему пенять, напротив, безоговорочно согласилась: – Вообще-то, Олег козёл и придурок! Как ещё иначе назвать!

– Рич расспрашивал, чем, кроме танцев, ты увлекаешься, – поведал дальше брат. – Я сообщил, что ты от книг без ума. Читала даже роман про прозревшую татарскую крестьянку, о котором идёт молва.

– Ты имеешь в виду роман Гузель Яхиной "Зулейха открывает глаза"? – уточнила Дашка, тоже прочитавшая это произведение.

– Да, именно его, – подтвердил Никита. – Ещё похвастался, что ты, Енечка, прекрасно поёшь.

– Без микрофона, как комар, пищу, – сыронизировала я над собой.

– Играешь на гитаре.

Я закатила к небу глаза и состроила постную мину – давай заливай!

– Пишешь прекрасные рассказы, над которыми хочется смеяться, – не унимался Никита.

– Вот именно – смеяться! – хмыкнула я.

– Ты мечтаешь стать журналистом, как вся твоя родня со стороны отца.

– Что? – вскрикнула я с негодованием. – Я сама ещё не знаю, кем буду, а ты уже всё решил за меня. И не только решил, но и растрезвонил всем!

– Зачем ты так, Женя! – заступилась моя подружка за Никиту. – Он же хотел показать, какая ты целеустремлённая, не пустышка. Правда ведь? – и умильными глазами посмотрела на моего несколько сконфуженного братца.

– Я же не сказал, что ты смотришь иностранные молодёжные сериалы по интернету и млеешь! – принялся он оправдываться. – И не сказал, что балдеешь над телепередачей "Орёл и решка", мечтая побарствовать в других странах. Даже не заикнулся, как забавно потешаешься над соседом – нудилой и говнистым моралистом. Ни разу не назвал тебя, как иногда обзываю, алмазно-изумрудным симбиозом: с одной стороны режешь, с другой – сверкаешь. Промолчал о твоём блестящем умении шить няшкам костюмы, а мне – футболки...