Текст книги "Влюбись в меня себе назло (СИ)"
Автор книги: Татьяна Медведева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
– Я с тобой, – прошептал мне на ухо. – Не могу отпустить тебя на растерзание!
Хотела сказать, я сама кого хочешь растерзаю, но смолчала – забота его была мне приятна.
Мы вместе вошли в мой класс. Ребята готовились к математике. Людмила Павловна сосредоточенно раскладывала что-то у себя на столе. Когда мы подошли к ней и поздоровались, она недоуменно посмотрела на Крылосова, словно спрашивала, чего ему нужно. Но он, шепнув мне, чтобы села за свою парту – что я тут же сделала, присоединилась к Даше, – повернулся лицом к классу и поднял руку.
И все разом стихли. А те, кто стоял, безоговорочно, словно им приказали, уселись на свои места.
– Не хочу, чтобы вздорные слухи летали по школе, как мухи, и чтобы вы терялись в их жужжании, недоумевая, где правда, а где ложь, – начал парень негромко, но настойчиво. – Наверняка вы все уже знаете, что позавчера Калашникова Зарина попала с ножевым ранением в больницу. К счастью, рана поверхностная. Девушка осталась жива и выздоравливает. – Вздохнув, добавил тревожным голосом: – Егор Клепиков сознался в полиции, что ударил её из ревности... Но не ко мне, как тут недавно сказала одна из учениц школы, потому что видела меня не раз с Калашниковой. Этого никак не могло быть... Потому что я – её брат!
В классе установилась изумлённая тишина. Все застыли в ошеломлении.
– Мой отец – и отец Зарины тоже! – продолжил Лёха твёрдо. – Наша семья об этом узнала недавно, всего несколько месяцев назад. И отец тоже не знал. Как и сама Зарина, ей сказала мать перед смертью.
Парень замолчал. Наши взгляды встретились. По потемневшим глазам заметно было, как сильно Лёха волнуется, хотя вовсю старался скрыть это. Я ободряюще улыбнулась ему.
– Думаю, все вы переживаете за Егора. Надеюсь, он понесёт не сильно тяжкое наказание... К тому же Заринка...
Крылосов не успел договорить, его остановил громкий истошный крик Леси Буртолик:
– Будь проклята твоя Заринка! Она погубила его! Ненавижу её!
Я повернулась назад и увидела, как девушка, выкрикнув это, уткнулась лицом в скрещённые на крышке стола руки и горько расплакалась.
Лёха побледнел и закусил нижнюю губу. Каких-то несколько мгновений пребывал в растерянности – стоял и молча смотрел на рыдающую Лесю. Когда та немного успокоилась и подняла опухшее зарёванное лицо с подрагивающими пухлыми губками, он произнёс сочувствующе:
– Я сестру не оправдываю, наоборот, считаю, виноватой: она играла чувствами Егора – это безобразно с её стороны!
Голубые глаза Леси вновь стали наполняться слезами. Она надрывно всхлипнула, как бы задыхаясь, взглянула на меня и, видно, заметив мой сострадающий взгляд, внезапно свой гнев обрушила на мою голову:
– Ну почему ты, Лапушкина, не стукнула Заринку ножом, когда она отбила у тебя парня?! Егор бы сейчас не сидел в полиции, был бы свободен!
Страшно возмутившись в первый момент, я хотела поставить девушку на место её же вопросом: отчего сама она не порезала Калашникову в приступе ревности – чем, кстати, тоже могла спасти Егора от тюрьмы. Но едкие фразы не слетели у меня с языка. Мне вдруг стало Лесю жалко. Она же от бессилия и отчаяния на меня напала, скоро ей самой будет стыдно. К тому же глупо в такой горький момент перетявкиваться друг с другом. Егора этим не спасёшь.
– Ты, наверное, и сама понимаешь, почему я не стала из-за парня с ней драться, – грустно проговорила я, уходя от конфликта. – В этом не было смысла. К тому же я абсолютно убеждена, что каждый человек волен распоряжаться своей судьбой. Нельзя никого заставить силой полюбить.
И с лёгким укором посмотрела на Лесю. Та смущенно отвела глаза и пробормотала:
– Прости!
Я невозмутимо дёрнула плечом, показав, что простила, ведь все мы нередко выходим из себя, и как ни в чём не бывало сказала дружелюбно, но уже обращаясь ко всему классу:
– А что если нам взять Клепикова на поруки? Возможно же такое? Саша Попкова может написать ему характеристику, мы все под ней подпишемся. Напишем обращение и отнесём его в полицию или прокуратуру... Не знаю, как надо правильно действовать? Давайте посоветуемся со знающим юристом?
И тут все зашумели. Слёзы у Леси мгновенно перестали течь. Она встрепенулась с надеждой.
– Правильно! – громогласно воскликнул Гончаров, сидящий у меня за спиной. – Молоток Лапушкина! Я первый подпишусь: мне Клёпа ничего плохого не делал... Если не считать того, что может забрать мою подружку. Ты, Леся, ведь меня не бросишь, если мы освободим твоего бывшего бойфренда из тюрьмы?!
Из небрежно-игривого тона парня нельзя было понять: то ли он дурачится, то ли говорит всерьёз. Тем не менее Леся без какой-либо шутки ответила:
– Нет, не брошу. Ты же меня не предавал!.. Егор остался в прошлом. Но я, как бывший его друг, должна ему помочь... чем смогу!
В классе раздался одобрительный гул голосов. Все стали обсуждать, как можно помочь Клепикову.
Странно, но никто не поинтересовался о Заринке: когда её выпишут из больницы, можно ли посетить её в палате – никому это даже в голову не пришло. А ведь парни почти в полном составе постоянно с неё глаз не сводили, любовались ею, теперь же словно забывчивость на них напала. Как же мудр тот, кто придумал пословицу "С глаз долой – из сердца вон"! Наверное, он имел в виду мужскую половину человечества. Это у них, похоже, память коротка...
Звонок уже минут пять как прозвенел, но учительница не начинала урок. Лишь когда кто-то из педагогов заглянул в кабинет, чтобы узнать, почему так шумно, она предложила после уроков остаться и всё обговорить.
Крылосов тут же ретировался, побежал в кабинет физики, успев украдкой послать мне нежный взгляд и беглый воздушный поцелуй.
Мне казалось, послеурочное собрание будет бурным и длительным. Но оно прошло быстро и по-деловому. Наверное, наша староста за время уроков всё хорошо продумала. Она сразу, как говорится, взяла быка за рога, то есть без разглагольствований перешла к самому важному, не допустила пустых охов-ахов и обсуждений. Выделила те вопросы, которые предстоит решить прежде, чем идти в полицию.
– Сначала проголосуем, все ли подпишутся под обращением, – заявила решительно Саша Попкова. – Кто будет против, тот должен будет сейчас уйти.
Конечно же, все проголосовали "за".
На собрание пришёл и Крылосов. С ним явились ещё пятеро ребят, которые учились с нами до восьмого класса. Они решили поддержать Клепикова. Я удивилась, увидев и Марика: он перевёлся в восьмой углубленный из другой школы и Егора почти не знал. Лёха подсел ко мне на стул. Марк – к Дашке. Другие ребята тоже пристроились где смогли.
Саша быстро распределила вопросы по группам – кому что решать и узнавать.
Нам с Лёхой поручила поговорить с Заринкой, чтобы забрала своё заявление. Когда Крылосов сказал, что она его не писала – это медики вызвали полицию и сам Клепиков сознался – староста предложила уговорить Калашникову смягчить показания.
– Самое главное – нам нужен хороший юрист, – напомнила я, – иначе мы можем сделать всё неправильно – никто с нами не посчитается.
В памяти моей сразу всплыло недоверчиво-презрительное лицо следователя с явным предубеждением в глазах. Папа Дима собирался сегодня написать на него жалобу в прокуратуру.
– Я поговорю с мамой, может, она подскажет кого-нибудь, – с сомнением в голосе произнесла Леся, – или давайте сами обратимся в какую-нибудь юридическую консультацию.
– Для этого нужны деньги. И немалые! – возразил кто-то.
– Я дам деньги, – предложила Людмила Павловна. – Правда, я не богата, сами знаете, но кое-что смогу выделить на благое дело.
– И я дам! – неожиданно подал голос Гончаров. – Копил на новый гироскутер. Зачем он мне теперь – скоро со школой покончу, не до него будет!
"И я дам!" – послышалось отовсюду. – "И я!"
– Вот и чудесно! – подытожила Саша. – Сложимся и наймём адвоката.
– Не надо складываться! – подал вдруг голос Марк Пастухов. – Мой дед много лет отработал судьёй. Он в отставке всего года три, но уже измучился бездельем. Дедуля с радостью поможет нам бесплатно. Он всем помогает. Поручите это нам с Лёхой и Даше с Женей. Мы прямо после собрания отправимся к нему. Предупрежу его только по телефону.
И сразу принялся набирать номер деда. Тот, похоже, без долгих раздумий согласился встретиться с нами. Так что наша четвёрка отправилась к нему после собрания.
Дедушка с бабушкой Марка, оказалось, живут недалеко от нашей школы. Им уже под семьдесят, но выглядели они подвижными и моложавыми, хотя я не сильно-то разбираюсь в пожилых людях. Оба высокие и худощавые, и голоса у них доброжелательные и приятные на слух.
Бабушка тут же пошла хлопотать на кухню. А дед завёл нас в комнату, где много книг и компьютер (скорее всего, это был его кабинет), и принялся расспрашивать. Мы рассказали ему, в какую историю попал Клепиков и что собираемся сделать, чтобы помочь Егору. В основном говорила я, другие только дополняли. Бывший судья внимательно слушал, потом сказал, что такого понятия, как "взять на поруки" в Уголовно-процессуальном кодексе РФ не существует.
– Тем не менее вы в правильном направлении, – похвалил он нас. – Парень, конечно, виноват. Это ж надо, ревность и обида в нём взыграли! Как в Карандышеве из "Бесприданницы" Островского. "Так не доставайся ж ты никому!" Тьфу! Новоявленный Отелло! Словом, дурак! Но если вы считаете, что его нужно спасать, то следует вам написать ходатайство о возможности не лишать свободы подсудимого, дав ему положительную характеристику. Это, безусловно, смягчит ему наказание. Но всё же суд чаще ориентируется на показания потерпевшего. Пусть ваша Калашникова напишет, что претензий не имеет, словом, тоже заявит ходатайство, что не желает вашему Клепикову применения реального срока. А заявление отозвать она не может, так как дело уже в полиции заведено. Преступление зафиксировано.
Дед Марка также посоветовал: прийти кому-нибудь из учителей или ребят в суд и охарактеризовать Егора с положительной стороны – это тоже сыграет положительную роль. Сам же он, в итоге, пообещал после того, как будет написана характеристика, оформить её как положено и все ходатайства тоже.
Потом бабушка Марка пригласила нас на обед в соседнюю комнату. Мы ели голубцы и запивали их брусничным морсом.
Когда мы с Лёхой остались одни и брели в свой микрорайон – Даша с Марком повернули к её дому – он сказал:
– Дед Марка велел мне беречь тебя, потому что ты очень впечатлительная и хрупкая.
На слова парня я отреагировала крайним изумлением:
– Вау, вот это да! Надеюсь, ты ему не признался, что прозвал меня за язвительность и вредность Ехидной? Помнишь ты говорил словами поручика Ржевского из "Гусарской баллады", что я способна "языком рожь молоть"? – произнесла с лёгким подтруниванием.
– Когда это было! – засмеялся Крылосов, обнимая меня за плечи. – Тем более не Ехидной прозвал, а Ехидничкой, хотя до сих пор не знаю, какой суффикс писать – ичк или ечк. И не за вредность, а за невнимание ко мне. А что касается твоего язычка, то я просто млею, когда вижу его. Если же доводится коснуться – буквально сносит с меня крышу! А ещё все твои иголки если ласково погладить, превращаются в мягкую шёрстку и ты становишься очаровательной кошечкой.
И тут же, остановившись прямо на дороге, принялся гладить обеими руками мои собранные во французскую косичку распушившиеся под уличной влагой волосы, а потом плечи, предплечья, словно и правда утюжил мою ершистую шерсть. И нежно коснулся губами моих губ. Я радостно потянулась к нему, но ненадолго, быстро одумалась – незачем лишний раз шокировать прохожих. Вывернувшись, взяла парня под руку и счастливым голосом проникновенно заговорила:
– Сегодня ты был на высоте. Я горжусь тобой, Алёша, и вчера гордилась... Я не успела сказать тебе спасибо за няшек, вот сейчас говорю! Они для меня очень много значат... Они для меня больше, чем сёстры по крови! Понимаешь? Ведь это я их нашла и в семью привела, поэтому отвечаю за них.
– Как это? – удивился Лёха. – Я думал, твои родители взяли их под опеку.
– Да, конечно, родители оформили всё как надо и согласились взять. Но я их нашла на дороге, когда их мать погибла прямо у них на глазах, и привела домой.
– Улётно! – воскликнул парень и одобрительно засмеялся. – Нехило ты с предками поступила! Я всегда думал, ты у меня самая чудная, а теперь и вовсе в этом убедился! – В его голосе чувствовалось восхищение. – Мне кажется, в будущем ты, Ехидничка, ещё не раз удивишь меня.
Глава XXXI I
Вечером мы с ним не поехали в больницу к Заринке, как планировали поначалу. Думали, раз занятие в "Задоринке" папа Дима отменил, то неплохо бы сразу завершить всё порученное нам: поговорить с Калашниковой насчёт ходатайства – подпишет или не подпишет. И вообще надо бы выяснить её настрой относительно Клепикова.
Знаю, с моей стороны просто безумие – являться к ней. Это как ввалиться в клетку с разъярённым львом. Яснее ясного: Заринка ненавидит меня и не обрадуется моей персоне. Прямо на пороге умертвит цыганистыми глазищами. Но, чего бы мне ни стоило, я должна с ней увидеться и достучаться до её сердца. Ведь она сестра парня, которого я люблю. Нужно донести до неё, что не враг я ей и не собираюсь соперничать за главное место в его жизни, потому что обеих нас он может любить всей душой, только по-разному.
Впрочем, Лёха сам неожиданно поездку отложил на завтра.
Когда мы прощались у наших ворот, он, сплетя свои пальцы с моими, сказал, что сегодня лучше ему одному поговорить с сестрой, вдобавок перед встречей с ней сперва надо ему кое-что согласовать с отцом.
Это для меня, как выяснилось чуть позже, оказалось к лучшему. Поскольку я не смогла бы уйти из дому.
Только взошла на крыльцо и вступила в прихожую – сразу почувствовала: в доме что-то неладное происходит. Навстречу бросилась Анжелка и жалобно заскулила; обычно она радостно прыгала на меня или кружилась на задних лапках передо мной. Через секунд пять за собачкой ко мне выбежала Анечка и взволнованно зашептала:
– Маме очень плохо, она у себя в комнате плачет, а папа сердится... А Юляшик тоже дома. Её не захотели в больнице держать – без мамы она там стала реветь...
– Что с мамой? – вскрикнула я, а сердце моё ухнуло, похолодев.
Скинув ботинки на липучках и рюкзак на пол, прямо в осенней куртке помчалась в комнату родителей. Аня и Анжелка остались в коридоре.
Родительская спальня довольно-таки большая, и стены в ней оклеены светлыми, почти белыми обоями. Может, поэтому сжавшаяся в клубочек на широкой кровати мама казалась такой маленькой и бледной. Её красивые кудрявые золотисто-русые волосы разметались по подушке. На лбу было полотенце. Похоже, мокрое.
Папа Дима стоял у широкого окна, наклонившись спиной на подоконник, и почему-то выглядел раздражённым – не озабоченным и напуганным, как ожидалось мной.
Я бросилась перед мамой на колени.
– Мамочка, что с тобой? – произнесла тихо и сдавленно.
В испуге сердце моё сжалось до перепелиного яичка: мама никогда почти не болела, всегда занималась спортом – бегала по утрам и вечерам. Конечно, бывало, у неё болели зубы или голова. Но это длилось недолго, к тому же переносилось ею стойко на ногах. Но ни разу с полотенцем и на кровати!
Мама чуть привстала и произнесла слабым голосом:
– Ничего страшного. Просто кружится голова. Скоро пройдёт. Пожалуйста, Енечка, покорми няшек. И Никита, наверное, уже пришёл с музыки...
– Я сам всех покормлю! – резко перебил её папа Дима. – Как будто я этого никогда не делал?! Прекрасно всегда справлялся! – В голосе его чувствовалась обида.
Мне практически никогда не приходилось видеть отчима грубым с мамой. Он всегда был с ней ласков и доброжелателен, даже когда она выговаривала ему что-нибудь неприятное – обычно отделывался шутками.
– Что происходит? – растерянно пробормотала я, поднимаясь с колен, и вопросительно посмотрела на папу Диму.
– Пусть тебе мама объяснит, – пробурчал тот в ответ. – Думаю, она должна это сделать, потому что то, что случилось, не её одной касается, но и нас всех.
– Дима! – укоризненно и жалобно оборвала его мама. – Она ещё маленькая девочка, не нужно её впутывать! И других наших детей тоже... Мы сами с тобой решим...
– Черт! – выругался папа Дима.
Я ещё больше округлила глаза в изумлении, поскольку он никогда не ругался. К тому же отчим вдруг стал быстро метаться по комнате, заложив руки в карманы брюк. Лицо раскраснелось и наполнилось гневом. Остановившись у изголовья кровати и наклонившись слегка над мамой злобно проговорил:
– Большие – чтобы не принять, маленькие – чтобы знать! Ты ошибаешься, Катя, дети наши понятливее и мудрее, чем ты думаешь. Мы должны им сказать, и пусть они выскажут своё мнение.
– Не смей! – зашипела мама и неожиданно проворно соскочила с кровати, отбросив полотенце в сторону.
Внезапно дверь открылась, и вошёл Никита с Юлей на руках, у которой была забинтована ножка. А за ними появились встревоженные Анюта и Анжелка. Мой сводный братец подозрительно оглядел нас троих и спокойно произнёс:
– Девочки переживают.. Наговорили мне всякой страшной всячины, вплоть до неизлечимой болезни... Будьте-ка так добры, объясните всё как есть, без сокрытий и завираний, пожалуйста.
– Правильно, сынок, – поддержал папа Дима. – Положи Юлю на кровать. А ты, Катя, расскажи им правду, чтобы они ничего не додумывали.
Мама вся вдруг сникла и стала невероятно беззащитной. Сложила ладонь в ладонь и прижала их к своей груди, жалобно взглянула на мужа, наверное, надеялась на снисхождение, но тот был неумолим – губы сжаты, взгляд жёсткий. Тогда она глубоко вздохнула и тихо проговорила, опустив свои красивые васильковые глаза к полу:
– Я не больна, я беременна.
В комнате стало тихо. Мы с Никитой были поражены, а девчонки, скорее всего, ничего не поняли.
– Сегодня утром в больнице мне стало плохо... – тихо продолжила мама. – В последнее время меня по утрам стало тошнить, я думала – отравление... Но нет, оказалось, беременность... Я думаю, нужно...
Мама замолчала и с испугом посмотрела на няшек.
– Беременна... – это что означает? – обеспокоенно осведомилась Аня и уставилась вопрошающе на свою вторую няшку, словно именно от неё ждала ответа.
А та и в самом деле оказалась сведуща в этом вопросе. Полусидя на кровати и упёршись сзади в матрас обеими руками, произнесла с важностью и восторженно:
– Беременна – значит ребёнок у нас будет, сестра или брат! Ура! Что вы как языки проглотили? Радуйтесь!
Тут только до нас с Никитой дошло, что это именно наша мама беременна, а ни кто-то другой, и в нашей семье, ни в чьей-то чужой, родится ребёнок. Признаюсь, в первый момент в голове мелькнуло: зачем нам это нужно – пелёнки, подгузники, новые заботы, а нам надо учиться дальше. Но в следующее мгновение вспомнила, как мама с папой Димой много раз пытались завести общего малыша и не получалось.
Теперь же сработало – без ЭКО и ещё каких-либо операций! Зародилось в маме само собой чудо расчудесное – как я могу его не принять! Маленький человечище! Внезапно почувствовала в груди бурный прилив огромной любви к нему.
– Вау! Обалденно! – радостно взвыла я и порывисто кинулась маме на шею. – Это просто счастье расчудесное нам привалило! Надеюсь, будет синеглазая девочка.
За мной бросился Никита, буквально вырвал мамочку у меня и, как юную девушку, поднял и закружил по комнате, крича:
– Будет мальчик синеглазый и хитроумный, как мы с Енечкой!
На них налетела Анюта и остановила кружение, вклинившись между ними.
– А может, у нас родятся близняшки?!
Глазёнки у неё засверкали яркой коричневостью, как персидские цирконы.
– Навряд ли! – возразил Никита и необдуманно ляпнул: – В обеих наших родах близняшки и двойняшки не рождались, как я знаю.
– А мы? – закричали в голос сестрёнки.
– О вас я и забыл! – воскликнул брат, стукнув себя по лбу ладонью. – Раз вы есть – значит у нас может появиться ещё парочка няшек. Будем надеяться, вы станете клёвыми няньками. А мы с Енечкой подрядимся к вам помощниками нянь. Как вы на это смотрите? Только не учите их удирать к морю на ночь глядя!
– Ура! – закричали счастливые девчушки. – Мы обещаем, станем хорошими няньками, будем в садик водить, кормить, одевать.
Мама вдруг расплакалась навзрыд. Папа Дима подошёл к ней и обнял крепко.
– Ну, не плачь, солнышко моё синеглазое, – принялся уговаривать. – Видишь, вся семья наша счастлива. А ты боялась, что не поймут, не примут, что мы не справимся! А тут столько нянек!
– Мне уже через два года будет сорок – почти старушка, – всхлипнула она, прижимаясь к нему. – Люди скажут, сумасшедшая, надо ещё четверых поднимать... К тому же я ещё и с этими не справляюсь, вот няшки убежали, не спросившись... Как же мы будем растить пятого?!
Я видела, как папа Дима что-то шепнул ей на ухо и мама довольно разулыбалась, потом повернулась к нему всем телом и обвила руками его шею и тоже шепнула ему, видно, очень приятное, раз он просто расцвёл от счастья.
– Давайте все завтра поедем в больницу и потребуем выяснить, кто у нас родится, – заявила наша премудрая Юлечка, – ведь мы должны знать, какую одежду нам покупать.
– А давайте подождём несколько месяцев, – предложил папа Дима, – и дадим ребёнку в животике спокойно привыкнуть к нашей семье, а одежду ему мы успеем купить. А сейчас неплохо бы нашей маме отдохнуть в тишине. Мы должны заботиться о ней вдвойне и ухаживать за ней. Пошлите-ка на кухню, будем добывать еду сами. И маме что-нибудь вкусненькое сготовим.
На следующий день после уроков наша четвёрка снова пошла к дедушке Марка, захватив с собой характеристику, сочинённую Сашей и Людмилой Павловной. На основе её содержания и с помощью бывалого юриста сочинили ходатайство и набрали его на компьютере. Написали ходатайство и от Заринки – она согласилась его подписать.
Вечером мы с Лёхой отправились к ней в больницу. По дороге он рассказал мне, что отец собирается Заринку с бабушкой устроить в небольшом городке в трёх часах езды от Хабаровска, поскольку оставлять её в Тихинске после нападения Клепикова опасно. Вообще-то в краевом центре расположиться им было бы удобнее – там живут родители отца и старший брат с семьёй – присмотрели бы за ней.
Но, к сожалению, обитает в этом городе и Тищенков, с которым Калашникова закрутила роман. Я знала от папы Димы, что Максим Анатольевич разведён, но у него есть намерение сойтись с бывшей женой, так как у них двое детей. Да и Заринка для него слишком молода, разница в возрасте между ними – четырнадцать лет. Целый век! Ей надо профессию получать, а не замуж выходить – так считает отец Лёхи. И я согласна с ним.
Уже у больницы я немножко струсила, сердце тревожно застучало: неизвестно, как поведёт себя эта мегеришна, богиня мщения, только бы не плевалась змеями или ядом! В её волосах и голове, наверное, их полно! Я тут же одёрнула себя, пристыдив, как же я могу так скверно относиться к сестре моего любимого человека, нужно и её любить тоже и жалеть, ведь они одной крови. Ну не совсем одной, а наполовину разведённой!
– Может, мне не стоит идти? – всё же спросила я у Лёхи, накидывая белый халат в приёмном отделении.
– Нет, стоит, – заявил уверенно, – Заринка сама попросила. Чувствует перед тобой вину.
Что-то мне в это не сильно верилось, но придержала язычок. Ведь могла ошибаться. Может, и правда, в ней совесть проснулась? Совесть – такая штука непредсказуемая: бродит, бродит где-то по закоулкам, а потом является в нежданный момент и начинает отравлять настроение. Хоть бы она явилась к Заринке на самом деле!
Палата у неё была одиночная, как сказал Лёха, платная – с туалетом и душем. Комнатка небольшая, но уютная. Кровать, тумбочка, столик с креслом-качалкой, телевизор средней величины на стене. Обратила внимание на установленные в ряд небольшие коробочки с соком штук десять, пакеты с кукурузными палочками, бутылки с минералкой, коробка шоколадных конфет "Вдохновение" в углу столика. Мы тоже кое-что принесли из еды.
После взаимных приветствий я села в кресло, куда указала мне Заринка. Она была в тёмно-розовом вафельном халатике с капюшоном, который красиво обтягивал её стройную фигурку.
И уже ходила по комнате, не лежала. Взяв за руку Лёху, потянула на накрытую жёлто-зелёным пледом кровать. Они уселись на неё рядышком, бок о бок, рука в руке.
– Как я рада тебя видеть, Алёшенька!– сладко защебетала Заринка, растроганно заглядывая парню в глаза.
Если бы я не знала, что она сестра Лёхи, я бы заревновала. Хотя и без того чувствовала себя лишней и игнорируемой. Меня, кстати, никто не попросил извинить за ложное обвинение. Девушка тараторила о всяких пустяках, не сморгнув ни разу в мою сторону, начисто забыв обо мне.
Разговор у брата с сестрой велся, в общем-то, ни о чём, о разных пустяках. А я всё время молчала, тупо наблюдая за ними. Наконец, Лёха вспомнил, ради чего мы пришли. Соскочил с кровати и достал из рюкзака папку с отпечатанным ходатайством. Заринка, даже не прочитав, подошла к столику и подписала.
– Я доверяю тебе, братец, – сказала, когда он напомнил, чтобы она ознакомилась с документом. – У меня нет к Егору обиды. Даже приятно, что он меня взревновал. Никогда бы не подумала, что в нём столько страсти!.. Только зря он её потратил! С Тищенковым я была просто из любопытства – не сильно-то на него запала. Зачем мне старый кобель с семейным прошлым?! Для жизни найду себе друга получше!
Мне стало противно. Наверное, это отразилось на моём лице. Глаза Заринки мгновенно сузились и налились враждебностью. Но всё же она сумела с собой справиться и широко раскрыла свои красивые очи, сделав их бесстрастными.
– О да! Я совсем забыла, – произнесла небрежно, обратившись ко мне с натянутой улыбкой. – Прости меня за напраслину, Женя. – Я ошибочно назвала твоё имя следователю, когда он спросил, кто это сделал. Я была в какой-то прострации, понимаешь? Всё-таки ножом полоснутая! Не каждый день такое бывает! – И хихикнула, блеснув глазами на Лёху. – Временное помрачение сознания, видения всякие... Мне почему-то померещилось твоё лицо, вот я и назвала тебя.
По хитрому выражению её прекрасного личика видно было, что девушка не очень-то сожалеет. Но мне и беглого "прости" достаточно. Не ожидать же от Заринки покаянного хлопанья в грудь и жарких уверений, что больше никогда не будет подставлять меня подобным образом.
Хватит, опять я начинаю себя накачивать против сестры Лёхи! Моя предубеждённость может завести в никуда, вернее, привести к непримиримости, а от неё до ненависти рукой подать. А уж её в наших отношениях с Заринкой бывало предостаточно. Пора обиды зарыть поглубже в землю, так как они делают нашу жизнь несносной.
Не лучше ли с ней быть поласковее и доброжелательнее? Считается, доброе слово открывает любую дверь. Там, где грубость не пролезет, доброта протиснется с лихвой и откроет даже холодное сердце. Не этому ли тебя учили родители? Да, учат они меня многому, в том числе этому.
Жаль, что не всегда в жизни доброта находит отклик и растапливает чью-то холодность и вздорность. Увы, на моём опыте часто именно грубость и наглость бывают более действенными.
Мои размышления прервал звонок телефона Лёхи. Он достал его из кармана джинсов и, не включив, произнёс:
– Звонит отец. Я поговорю с ним в коридоре. А вы поболтайте тут без меня.
И вышел за дверь.
Машинально вскочив с кресла, словно собиралась за ним ринуться, я молча проводила парня взглядом, а потом перевела его на Заринку. Улыбнулась ей дружески.
– Давай забудем всё плохое, что было между нами. Всё прошло и не повторится больше, – сказала я доброжелательным тоном. – Мы дружим с Алёшей, а ты – сестра его. Мы должны с тобой подружиться тоже.
Кто бы знал, как тяжело мне дались под неприветливым взглядом Заринки эти фразы.
Она, похоже, не оценила моих усилий, желчно расхохоталась, как ведьма в мультфильме про Белоснежку и зашипела тоже по-ведьмовски или в своей обычной манере с откровенной неприязнью:
– Не обольщайся, Енечка-Ехидничка! Дружбы у нас не может быть ни в каком виде. И я не раскаиваюсь ни капли, что подставила твою персону полиции, даже очень-очень рада. Причём это я сделала нарочно.
Глаза девушки враждебно засверкали. Мерзкие, холодные мурашки пробежали у меня по спине, я невольно сделала шаг назад.
– Почему ты меня ненавидишь? – пробормотала печальным голосом.
– Я к тебе совершенно равнодушна! – отчеканила Заринка. – Мне до тебя дела нет. Конечно, я без восторга терпела нытьё Донцова о тебе, когда мы с ним были. Ах, его бывшая Енечка завела нового поклонника! Что, если она на самом деле влюбилась?! – передразнила Олега. – Фу-у! Мне плевать и на тебя, и на него самого! Смертельно надоел своими пустыми сопливыми бла-бла-бла! Недоумок! Но я воспользовалась его "соплями", чтобы позлить братика. – И неприятно захихикала.
– Ты ревновала ко мне брата? – спросила её напрямик.
Упёршись резким движением руками в бока, она скривилась от боли и прижала одну ладонь к боку справа, а другую сжала в кулак.
– Чёрт! – выругалась. – Эта рана уже достала! Когда же она заживёт?!
Потом раздражённо откинула левой рукой кудрявые пряди волос с лица и гневно крикнула на меня:
– Какая же ты дура предсказуемая! Да я вас обоих смертельно ненавижу! О ревности тут и речи не идёт! Не таращи на меня свои глазёнки-зелёнки!.. Ужасно жалею, что не умерла я! Тогда бы тебя посадили в тюрьму, а братец мой так называемый "любимый и дорогой" (в кавычках) всю жизнь бы переживал и каялся, что связался с тобой. Вот смеху бы было!
Она ненормальная, подумала я, сама себе худший враг. Это ж надо до такого додуматься!
– Меня бы не посадили, – спокойно возразила. – Улик против меня не было. И много свидетелей, видевших меня на площади, нашлось бы. К тому же Клепиков Егор – человек честный, он не допустил бы, чтобы вместо него осудили кого-то другого.
Заринка повернулась и направилась к своей кровати, уселась на неё, постанывая и чертыхаясь, подложила под спину подушку. Я хотела помочь, но она остановила меня испепеляющим взглядом и выразительным жестом руки.
– Жаль, что я заранее не знала, что Клёпа саданёт меня ножом, – продолжила метать злобные молнии. – А то бы позаботилась об уликах.
– Зачем тебе это? – искренне удивилась я. – Понять можно, что ты меня невзлюбила... А брата-то за что ненавидишь?
Девушка поморщилась и выдавила из себя с запальчивой яростью:
– Я всю их семейку ненавижу! Они только делают вид, что я им родная, а сами не приняли меня.... Всё делали лишь бы не огорчить свою нежно-чувствительную, легкоранимую матушку! И теперь отправляют меня с глаз долой! Не ты ли подсуетилась?
– Нет, не я! Ты сама виновата в этом! – повысила я тон, как и она. – Могла бы подождать, пока к тебе привыкнут. Не шокировать всех! Могла войти в положение мамы Лёхи: ей ведь непросто было враз тебя принять в дочери, нужно время. А что касается отправки в другой город, то тут ты тоже сама себе напортила. Ну, как ты надеешься учиться в школе, где все знают, что из-за тебя осудили лучшего ученика и хорошего парня?! Не надо было зря голову Клепикову морочить! Сначала следовало с ним по-хорошему расстаться, а потом заводить новые отношения.
