Текст книги "Влюбись в меня себе назло (СИ)"
Автор книги: Татьяна Медведева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
– Папа, – с трудом обретя голос, произнесла едва слышно. – Нам уже можно уходить? Пошли скорее отсюда.
– Да, – произнёс отец. – Вы идите с Никитой к машине. А я скоро приду.
Брат накинул на меня куртку и приобнял за плечи, мы пошли с ним к выходу.
Я никому не сказала "до свидания".
Отца ждали минут пять, потом поехали. Он сказал, что рана у Заринки оказалась не такой уж страшной, как можно было подумать из-за вытекшей крови. Ей зашили её, и она пришла в себя. Рассказала, что ударил её ножом Клепиков. А то, что меня назвала виновной, заявила, не помнит этого, возможно, бредила.
Я вздохнула с облегчением: хорошо, что она не умерла, и Клепикова теперь посадят не на всю жизнь! Но не поверила, что Заринка якобы неосознанно меня обвинила. Конечно же, осознанно. Она всегда мне угрожала, словно я была её врагом. Она не в Донцова вовсе влюблена, а в Крылосова, а тот, дурачок, уверен в обратном? Очень сложно в их отношениях разобраться! Теперь меня это не касается!
Не хочу больше слышать ни о ком из них!
Дома меня встретили встревоженные мама и няшки. Я обняла их, и вдруг слёзы ручьями полились из глаз. Я не ревела в полиции, я почти никогда не плачу, а тут что-то на меня нашло. Расплакалась навзрыд. Обида за пережитые унижения подступила к горлу и встала там комом. Не осознавая, что пугаю всех, особенно няшек, я кричала, сильно всхлипывая, о том, как надо мной издевались, выбивая из меня признание, как мне было холодно и страшно в камере... Меня словно прорвало. Моя воля уже не могла справиться с обстоятельствами.
– Он называл меня сукой, тварью поганой, хитрожопой! – вопила я с надрывом, утирая слёзы.
Родители не знали, как меня успокоить, наконец, я немного стихла и дала увести себя в мою комнату. Там снова стала захлёбываться слезами. Мама побежала вниз, чтобы принести мне чаю и успокоительное лекарство, отец тоже спустился, оставив со мной Никиту – кто-то позвонил в дверь.
Но скоро папа Дима вернулся и сказал:
– Там тебя, Енечка, спрашивает парень из вашей группы "пришельцев", что ему сказать?
– Это, видать, Крыса! Что ему нужно? – сурово произнёс Никита.
– Я не хочу его видеть! – истошно закричала я.
– Надо гнать Крысу в шею! – рассвирепел братец. – Взял моду – преследовать Енечку! Пусть проваливает! Я спущусь и накостыляю ему! Это он её довёл до такого жуткого состояния! Из-за Крысы она оказалась в полиции! Пусть разбирается со своей Заринкой, а сюда не ходит!
Но папа Дима не позволил ему спуститься, сам ушёл поговорить с Лёхой.
Потом я ещё долго плакала. В какой-то момент попросила родителей, чтобы они отправили меня срочно в Москву, потому что я не смогу жить в этом городе. Здесь живёт Крыса, здесь Заринка, здесь все будут смотреть на меня как на преступницу, поскольку побывала в тюрьме! Меня успокаивали, уговаривали, но я твердила своё – хочу уехать! Наконец, папа Дима сдался:
– Хорошо, я сам тебя отвезу в Москву на осенних каникулах. Потерпи неделю, хорошо?
К вечеру мне вызвали "скорую помощь", так как нервное моё состояние не проходило. Врач мне сделала успокоительный укол, я уснула и проспала всю ночь.
Утром уже пришла в себя, утихомирилась. Боль утратила свою остроту. Всё показалось не таким уж страшным. В душе стало спокойнее. Я даже спустилась к завтраку, а потом пошла в душ. Няшки с Анжелой поднялись ко мне в комнату, и мы устроили весёлую возню.
– Ты больше не боишься крысы? – спросила вдруг Юляшик.
– Не боюсь! – уверенно ответила.
– Значит не поедешь в Москву жить? – с надеждой в голосе поинтересовалась Аня. – Останешься с нами, в России?
Я задумчиво покачала головой, обняла сестрёнок и твёрдо проговорила:
– Москва тоже Россия... Мне надо ехать. Понимаете, время торопит... Там мне будет спокойнее, хотя буду очень скучать по вам.
Девочки страшно расстроились, но не стали уговаривать, видно, поняли, что так будет лучше для меня.
И действительно лучше. Неожиданно для себя самой, я решила поступать на юридический. Папа Костя поможет мне устроиться на подготовительные курсы, есть же они при вузах. Мне вдруг захотелось знать законы и помогать людям в них ориентироваться.
Жаль, что нас с Дашкой не перевели в кадетский класс, когда он появился в соседней школе лет шесть назад. А то бы правовое дело теперь знала не по вершкам, то есть отдельным беседам со специалистами.
Много шумихи было в местной прессе вокруг кадетов. Обещалось давать в этом классе, кроме военного и спортивного, и юридическое образование. Брали туда и девочек. Мы с подружкой, как и многие ребята, собрались было записаться на экзамены. Но мама моя отговорила нас, напугав строгой дисциплиной и муштрой, чего я не сильно люблю.
Теперь на всех городских праздниках кадетские классы маршируют строем в своих военных формах. Красиво, конечно, но не привлекательно для меня. Надо признать, военная служба – это не моё. Я стану гражданским юристом.
Само собой, работать в полицию не пойду, буду адвокатом по гражданским делам, причём хорошим, добивающимся справедливости, буду защищать тех, кто попал в беду. Считается, что адвокаты некоторым образом являются лжецами, потому что им приходится манипулировать законами, выкручиваться под прицелом вопросов судьи и прокуроров, чтобы защитить своего подопечного, который, возможно, и преступник.
Но я не стану лживой, не буду защищать того, кого считаю виновным в преступлении.
Вдобавок ко всему писать рассказы я не брошу. Мне нравится придумывать героев, закручивать сюжет. Я даже прочитанным книгам люблю придумывать собственные концовки. Пусть писанина будет моим хобби, а основным делом жизни станет адвокатура. Я не раз слышала это слово, и оно мне стало нравиться теперь. Как и адвокатесса или адвокатша – что-то в них одновременно хрупкое и крепкое, утончённое и по-простецки надёжное, основательное, как дом, семья, любовь и дети. Мне так представляется.
Глава XXVII I
Спустившись на кухню, чтобы выпить кофе, заметила, что Никита куда-то собирается. Не успев спросить куда, тут же вспомнила: о боже, совсем забыла, в пять вечера концерт для ветеранов! "Бабушкина юность" должна его открывать.
Композиция "Звёздные пришельцы" больше рассчитана на молодёжь, там всё сверкает и грохочет, поэтому решено было пожилым её не показывать, да и Тищенков, как сказал папа Дима, уехал вчера вечером на автобусе в Хабаровск. Возможно, навсегда. Скатертью ему дорога. Несмотря на свою талантливость, он завзятый бабник, без зазрения совести совращающий молоденьких девушек, подобных Насте и Заринке.
Я не могу пропустить выступление: многое завязано на мне, пары развалятся и наши трюки с Никитой, которые мы с ним с таким жаром придумывали. Просто не имею права подвести брата, разрушить один из его первых хореографических проб. Это его творческое детище, он вложил в него всю свою душу.
– Я с тобой! – решительно заявила, сейчас соберусь.
И поскакала во всю прыть наверх. Крепдешиновое платье лежало на полке в шкафу. Окинула взглядом, вроде, не сильно мятое. Где же халат-сарафан, в котором выхожу по-стариковски в начале постановки?
– Никита! – схватившись за перила и свесив голову вниз с верхней ступени винтовой лестницы, позвала брата. – Ты не знаешь, где мой стариковский халат для нашей "юности"?
– Он у меня в пакете, с пятницы не вынимал! – отозвался брат.
Краситься я уже не успевала. Переоделась в джинсы, свитер, накинула куртку, прихватила платьице для выступления и поспешно спустилась вниз.
– Отец уже в Доме культуры. Мы закажем такси, – сказал Никита и принялся звонить.
Мы вышли, когда такси подъехало. Мама с няшками остались дома.
– У ворот Крыса, – предупредил меня брат на выходе. – Караулит тебя с утра, поганец!
– Я не хочу его видеть! – проговорила испуганно.
– Знаю, я ему не дам к тебе подойти! – заверил меня Никита.
Как только мы вышли за ворота, он быстро подвёл меня к машине, мы сели в такси, сделав вид, что не видим и не слышим Крылосова, который подошёл к автомобилю и просительно произнёс:
– Женя, можно тебя на минутку!
Я даже головы не повернула. Заставила себя не смотреть на него. Если наши взгляды встретятся и зацепятся на какое-то время, я снова начну думать о нём бесконечно. Мне лучше его не видеть, не слышать и не разговаривать с ним! Теперь все объяснения бессмысленны, только зря мучить себя. Любит другую – пусть любит! Переживу! Должна пережить! Ничего в жизни не стоит на месте, всё меняется со временем.
Пора мне посмотреть правде в глаза. С самого начала Заринка для него была важнее и дороже, чем я. Он бросился к ней в больницу, не раздумывая, оставив меня в трудной ситуации. Поверил о Донцове с ходу, без моих объяснений. Ей поверил – не мне! Там, в полиции, я запрещала себе думать об этом.
Теперь нет смысла прятаться от истины за разными оправданиями. Тогда боялась сойти с ума, страшилась раскваситься ещё больше от подобных мыслей. Теперь, если всё реально оценить, для меня действительность не станет хуже того, что есть. Я уже не упаду духом.
Но всё же не хотела, чтобы умоляющие глаза Лёхи растопили моё сердце. Я его для него заморозила.
Да и какую ложь он может теперь сказать себе в оправдание? Правду-то я знаю: не был Крылосов влюблён в меня с давнишних лет, как утверждал, не грезил мной и не искал встреч, а глупым выпендриванием старался меня задеть, унизить, отнюдь не завоевать. В истории с Заринкой просто использовал меня в своих целях. Каких? Уж ему-то они известны. А для меня как тёмный лес.
Знаю, худшего уже не произойдёт. Куда ещё хуже, чем то, что тебя, обвинив в бессердечности, оставили в тяжёлый момент в тюрьме, не попытавшись вызволить. Он не поверил... И убежал... К той, кого на самом деле любит!
Всю дорогу до Дома культуры сосредоточенно думала об этом. Лучше бы Лёха не попадался на моём пути!
– Что там, в полиции, случилось? И почему именно тебя задержали? – такими вопросами встретили меня "задоринцы".
Они уже слышали, что одну из девушек, танцующих в "Звёздных пришельцах", порезали ножом: в городе плохие новости быстро разносятся. Признаться, я не знала, что отвечать, и вся напряглась, растерянно захлопав глазами. Меня выручил Никита.
– Ё-моё! – воскликнул с досадой. – Не думаете же вы, что Енечка это сделала?! – в его голосе послышалось возмущение. – Калашникову, между прочим, пырнули ножом в её квартире в одиннадцать часов утра, а Женя в это время была на площади, вместе со всеми "пришельцами", да и с вами тоже – ждала, когда начнётся концерт. А ударил ножом Клепиков, одноклассник Енечки, из ревности, он сознался. А в полицию нас увезли для дачи свидетельских показаний по ошибке, думали, мы что-то знаем. А мы ни бум-бум... Понятно всем? Кстати, к вашему сведению, Заринка жива-здорова. Рана оказалась неглубокой. – И предложил решительно: – Давайте, наконец, настроимся на концерт, а всё остальное забудем!
К счастью, на этом разговоры о происшествии прекратились. Брат не отходил от меня, Рич тоже. Похоже, Никита посвятил его в моё, так сказать, тюремное "приключение", поскольку тот вёл себя предусмотрительно и трепетно-заботливо, не задавая никаких вопросов. Когда занавес открылся, и мы все парами, изображая старичков, вышли с разных сторон на сцену, он, держа меня под руку, шепнул мне:
– Поддадим всем жару сейчас! Давай будем выделывать кренделя так, чтобы искры из-под ног засверкали!
У меня на душе сразу посветлело. Я прошелестела едва губами "спасибо" и улыбнулась нежно, насколько могла. Под медленную мелодию мы затоптались на месте, по-старчески едва ноги передвигая. Как только погас свет, без промедления скинули седые парики из крашеной ваты, парни – бороды, девушки – "халаты". К тому моменту, когда сцена ярко осветилась мы все уже выглядели помолодевшими на лет пятьдесят, словно шагнули через время назад – в конец шестидесятых годов прошлого века. Зазвучали задорные мелодии, чуть убыстрённые звукорежиссёром.
И мы пустились в пляс, сначала все вместе, а потом поочерёдно парочками. Рич был бесподобен. Его образ "ботаника", не сильно умелого, но страстно увлечённого хали-гали-пони-свим-твистоманией, вызвал у зрителей восторг. Кстати, заметила, что в зале были не только пожилые люди. Молодёжи тоже хватало.
И вот мой самый сложный выход в этом танце. "По переулкам бродит лето, солнце льётся прямо с крыш", – раздался заражающий весельем бархатистый голос певца Муслима Магомаева, любимца наших бабушек и дедушек. Признаюсь, меня он тоже невероятно трогает, проникает прямо в душу. Мы с Никитой принялись выделывать трюки с переворотами и замысловатые движения в быстром темпе. Зрители бурно зааплодировали.
В какой-то момент я неожиданно ощутила на себе пристальный взгляд Крылосова. Он словно пронзил меня и окутал мощной магией. Во мне на мгновение словно вспыхнуло пламя. Я чуть не спуталась, благо, что наша партия с братом подошла к концу и мы уступили центр сцены другой паре.
Конечно, в многоликом, полутёмном зале я не могла разглядеть Лёху. Наверняка к тому же он сидел не в первых рядах. Но интуиция подсказывала мне: он там, среди зрителей, и не спускает с меня глаз. Что бы я ни говорила, от чего бы ни отрекалась, подспудно знаю, между нами есть незримая связь, которую быстро не порвёшь. Вот он появился в зале – и я его сразу почувствовала.
Следует с этим покончить! Уеду к отцу в Москву – и всё само собой прекратится и забудется. С глаз долой – из сердца вон.
Сразу после выступления мы с Никитой через клубный зал помчались переодеваться в кабинет папы Димы. Отец уже был там, он должен был отвезти нас домой. За дверкой шифоньера я облачилась в свою одежду, за это время Никита натянул поверх рубашки футболку и ветровку. Мы очень спешили. Мне не хотелось натолкнуться на Лёху.
В фойе его не было, я облегчённо вздохнула. Между тем оказалось, он ждал у нашей машины. На лице – мрачная решимость.
– Мне нужно поговорить с тобой, Женя! – попросил сдавленным голосом.
Я напряглась и не подняла глаз на него, смотрела себе под ноги.
– Не хочу с тобой разговаривать! – еле выдавила из себя. – Уходи!
Никита выступил вперёд, закрыв меня собой.
– Чего ещё тебе?! – вскипел он. – Мало ты её обидел! Я же сказал, держись от Енечки подальше! Её от тебя трясёт!
Красивые его глаза засверкали ненавистью, он готов был ударить Лёху. Папа Дима придержал сына за рукав.
– Постой, не вмешивайся, – остановил он его мягко. – Пусть они поговорят, им обоим это нужно. Лучше выяснить всё, чем злобу и обиду копить друг на друга. Само собой ничего не решится.
Да, подумала я, папа Дима прав. Нельзя оставаться в потёмках и прятать голову в песок – это не выход. Недосказанное ведёт к горьким размышлениям. Чёрные мысли будут копиться. Я буду всё мрачнеть и мрачнеть, надувать губы. Бежать от проблем из-за того, что чуешь опасность – элементарная трусость. А уж трусихой я никогда не была.
– Поезжайте домой без меня, – сказала отцу и Никите спокойным тоном. – Мы поговорим, и я приду пешком. Сегодня погода хорошая, мне нужно пройтись.
Брат было возразил, но папа Дима подтолкнул его к машине, улыбнулся мне одобрительно и произнёс:
– Я тоже думаю, тебе не мешает проветриться. Родной город придаст тебе силы.
Мне понятен был его намёк, поскольку во вчерашней истерике я орала в сердцах, что этот город мне стал чужим и что боюсь его. Отец хотел сказать, что дело совсем не в городе, а в зле, с которым пришлось столкнуться мне, а Тихинск остаётся по-прежнему близким и знакомым с раннего детства. Дорогими моему сердцу местами он может по-отечески меня успокоить и привести в чувство.
Лишь после того, как папина машина скрылась за поворотом, я перевела взгляд на Крылосова. Посмотрела ему прямо в лицо и поразилась, как он осунулся. Под глазами появились тёмные круги, словно синяки, черты стали резче, скулы заметнее. Уголки губ уже не смотрели вверх, наоборот, были опущены. Выглядел он унылым и утомлённым. Я же привыкла видеть его радостным и оптимистичным.
В сердце невольно шевельнулась жалость. Бедный Лёха! Как сильно переживал он за Заринку!
– Что ты хотел мне сказать? – осведомилась я не очень приветливо, хотя злости к нему уже не испытывала.
– Прости меня, Женя, – тихо проговорил он. – Я хотел извиниться перед тобой ещё вчера. Как только выскочил из полиции, понял, что был не прав, что поступил по-скотски, что ты ни при чём!.. Ведь это Донцов мечется между вами с Заринкой! А я обрушился на тебя незаслуженно. Оскорбил и нахамил.
– Я его не поощряю, – сухо проговорила и поджала губы.
– Да, это так, я это знаю! Просто вчера был не в себе от новости, что Заринка умирает... Позже, в больнице, узнал, что не всё так страшно. Она очнулась и рассказала про Клепикова.
Я невольно погрузилась в удручающие меня со вчерашнего дня мысли. Припомнилась удушающая обстановка камеры, нервные оскорбления следователя. С трудом прогнав это мрачное видение с его страхом и беспокойством, заставила себя вслушаться в сбивчивый рассказ Крылосова, как он добивался, чтобы его пустили в палату к Калашниковой, когда она очнулась – пришлось даже отца подключить – как узнал от неё, что это Клепиков её ударил ножом.
– Почему же она наговорила на меня? – отрешённо, без особого интереса спросила у него.
Ответ для меня не особо важен, поскольку догадываюсь – из элементарной ненависти ей захотелось меня очернить.
– Сказала, что вышло само собой, – поспешно принялся объяснять Лёха, как бы защищая девушку. – Она была зла на Донцова. Обычно сама Заринка бросает парней. И его тоже собралась бросить, думала расстроится, а он вдруг обрадовался, заявил: "Вот и чудесненько! Расстанемся без обид – всего делов-то! Я вернусь к Енечке. Всё-таки она мне в душу запала, нам хорошо было вместе, весело и спокойно, а с тобой как на танке мчишься, не разбирая дороги. Мне это надоело!" Вот она и рассердилась...
Из Дома культуры стали выходить "задоринцы", танцевавшие со мной "Бабушкину юность". Мне не хотелось, чтобы они вступили в наш разговор. А это может произойти, потому что при них и при Крылосове меня забирали в полицию. Любопытство могло заставить их поинтересоваться у него, не знает ли он подробности преступления, совершенного Клепиковым.
– Пойдём в сквер, – предложила я. – Не хочу разговаривать на глазах у всех. Я что-то в последнее время незаслуженно становлюсь слишком популярной, как нашумевший фильм "Матильда" – ещё не вышел на экраны, а уже заклевали со всех сторон! – И усмехнулась невесело.
Лёха кивнул и пошёл за мной к проходу в металлической ограде с декоративными украшениями и дополнительной живой изгородью, за которой сбоку от ДК располагался центральный сквер. Мы уселись на скамейку, где совсем недавно я и Дашка строили план устранения любовницы её отца. Деревянная фигура доброго доктора Айболита снова оказалась передо мной.
Опять старичок сочувствующе мне улыбается, хотя это я ему должна сострадать: он тут фактически бомжует под открытым небом и в недостойной компании вдобавок – Кощея Бессмертного, Змея Горыныча, хитрой лисы с похвальбушкой Колобком. Старик Хоттабыч тоже не очень надёжный товарищ: исполняет бездумно чужую волю. Руки мои, лежащие на коленях, мелко дрожали – только бы Лёха это не заметил! Машинально убрала их за спину.
Переводя взгляд со сказочных персонажей на Крылосова, произнесла, запинаясь почти на каждом слове:
– Ты очень... вразумительно... всё рассказал... о Заринке. – Выдержав паузу, уже твёрже продолжила: – В её с Олегом отношениях мне всё понятно. Назло ему она затеяла роман с Клепиковым. А потом бросила его ради Тищенкова?.. Или ради тебя? Тут можно ещё поспорить: кто из вас ей дороже, милее и любимей, в угоду кому рвались ею привязанности и зарождающиеся чувства? Когда Егор рассказывал следователю, как он выслеживал Заринку с любовником ночью, я подумала, что он имел в виду Максима Анатольевича. Ведь она с ним с концерта ушла. А теперь мыслю, что любовником её мог быть и ты!
Резко вскочила со скамейки и прежде, чем он что-то смог сказать, выпалила сердито и одним духом то главное, из-за чего, в сущности, болело и мучилось моё сердце в последние кошмарные два дня:
– Ты ещё хуже Донцова! Он меня открыто бросил ради Заринки, а ты закрутил любовь и с ней, и со мной. Мне противно! Оставайся с ней, вы друг друга стоите! У вас одинаковые иезуитские замашки! Мне надо было задуматься ещё тогда, когда ты бросился утешать Заринку после того, как "изумруды" вылетели из её очей. Любите друг дружку, а от меня отстаньте оба! И не подходи ко мне больше никогда!
– Она моя сестра, – прозвучало едва слышно в ответ.
– Кто? – изумлённо воскликнула я и недоверчиво уставилась на парня.
– Заринка, – снова тихо проговорил он. – Мне родная сестра по крови, со стороны отца.
Лёха поднялся со скамейки и встал напротив, затем внимательно посмотрел мне в глаза.
– Ты шутишь? – с сомнением протянула. – Перестань, Крылосов, нашёл время придуриваться! Я вовсе не расположена к шуткам! – И дернула с презрением плечом, как обычно делаю при замешательстве.
– Я тоже, – ответил мне без тени улыбки. – Я серьёзен как никогда и говорю тебе правду. А раньше молчал, потому что мама не хотела, чтобы в Тихинске знали об этом. Теперь она решила, что незачем из этого делать тайны. Пусть все знают! И разрешила сказать тебе первой. Она очень переживала, что я с тобой так нехорошо поступил – бросил одну в полиции, ничего не объяснив. Я же вчера после того, как в больницу приехал отец, вернулся в полицию, там тебя уже не было – тебя забрал отчим. Но я попросил, чтобы у меня взяли показания в твою пользу. Мне сказали, этого не требуется, потому что с тебя сняли подозрения.
От его слов на меня вновь повеяло тюремным холодом и что-то мрачное и омерзительное стало наступать на мою душу. Наверное, это тень от вчерашнего бесправия, негодования и бессилия. Горло сдавило, словно кто-то сжал его рукой. А на глаза навернулись предательские слёзы.
– Они меня держали в камере и заставляли сознаться в убийстве! – каким-то не своим, хриплым голосом произнесла. – Я провела там два адских часа, пока всё выяснилось... Пока Клепиков не сознался. Чувствовала себя обгаженной...
Слезинки одна за другой побежали по моим щекам, догоняя друг друга. Я их не вытирала, но разрыдаться, как вчера перед родными, позволить себе не могла. Со всей силой сжала зубы и кулаки, вся замерла в напряжении, пытаясь остановить рвавшуюся изнутри истерику. Я ужасно разозлилась на свою слабость.
"Мне лучше молчать, ничего не говорить, тогда всё пройдёт! – мысленно уговаривала саму себя. – И ни в коем случае не смотри на Крылосова, а то от жалости его разревёшься, как тупая гусыня!"
Но почему-то наперекор самой себе взглянула на него. В раскосых карих глазах увидела, как и ожидала, боль, раскаяние. И жалость. После этого моих слёз прибавилось, и было их не остановить. И я уже не смогла удержаться, горько заплакала, правда, тихо, не навзрыд, как вчера, а закрыв лицо ладонями. Он обнял меня и прижал к себе.
– Я очень сожалею, Енечка, – зашептал с горечью в голосе. – Мне ужасно больно, что ты страдала по моей вине. Если бы я не ушёл, этого бы не случилось. Я мог подтвердить твою невиновность. Прости меня, любовь моя, прошу, прости!
Глава XXIX
Выплакавшись, я успокоилась и высвободилась из объятий Крылосова. Он отпустил меня с неохотой. Тыльной стороной ладони стёрла слёзы на щеках и как можно беззвучнее высморкалась в платочек, который нашла в кармане куртки. Мне было стыдно за себя: как я могла стать такой плаксивой!
Тут зазвонил мой телефон. На экране увидела фотографию-аватарку улыбающегося во весь рот брата с поднятой в приветствии рукой. Он, наверное, будет спрашивать, где я и иду ли домой, но сейчас мне не хочется с ним разговаривать. Надо выслушать Лёху до конца. И я выключила смартфон, нажав кнопку питания.
– Мне кажется, нам лучше двигаться к дому, – бесстрастно предложила. – А по дороге ты мне расскажешь всю вашу историю.
Парень покорно направился вместе со мной из сквера. Когда мы вышли на дорогу, ведущую к нашему микрорайону, и перешли на пешеходную дорожку, он возобновил разговор о Заринке.
– Мы с мамой (да и отец тоже) узнали, что она существует, только этим летом, в начале июня, – начал свой рассказ. – Отцу на работу позвонила бабушка Заринки и сообщила, что у него есть семнадцатилетняя дочь. Мать её умерла, отчим стал приставать к бедной девочке. Бабка вынуждена была забрать её к себе. Но живёт она на пенсию, денег не хватает, к тому же внучка связалась со странным парнем, то ли наркоманом, то ли бывшим уголовником. Нужно ей обязательно уехать из Новосибирска, иначе не окончит школу, втянется в плохую компанию и пропадёт.
Тяжело вздохнув, Лёха сделал небольшую паузу, потом продолжил взволнованно:
– Конечно, все мы были в шоке, особенно мама. Она чуть ли не накинулась на отца с кулаками, когда тот сообщил нам о своей дочери: думала, загулял с другой сразу после их свадьбы. На самом деле отец с матерью Заринки познакомился в ночном клубе за несколько месяцев до знакомства с мамой. Сначала та показалась ему самой прекрасной на земле девушкой, но, узнав её поближе, разочаровался в ней. В сущности, она была недалёкой и меркантильной. Все интересы: прошвырнуться по магазинам и погулять всласть на халяву. А цель в жизни – выйти за богатенького глупца замуж и жить припеваючи.
Крылосов снова на недолго замолчал, словно собирался с мыслями, потом поведал откровенно, что, несмотря на угасший интерес к девушке и разочарование, отец всё же спал с Заринкиной матерью, но предохранялся. Правда, один раз под воздействием алкоголя после одной вечеринки пренебрёг презервативом. О беременности она ему ничего не сказала, потому что планы о замужестве у неё были направлены на другого мужчину, более обеспеченного.
Отец же Лёхи был студентом, хотя вуз и заканчивал, но собирался возвратиться домой, в маленький городок на Дальнем Востоке. Она же не сумасшедшая – менять областной город на никчёмно-далёкую тмутаракань.
Впрочем, Заринкина мать и сама, возможно, не знала, от кого у неё будет ребёнок, ведь занималась любовью попеременно с двумя мужчинами. О своей беременности сообщила более выгодному кавалеру, тот обрадовался и женился на красотке. А с Крылосовым-старшим распрощалась.
Лёхин отец не сильно расстроился, поскольку уже не знал, как от неё отвязаться. А через месяц познакомился с выпускницей экономического факультета, безумно влюбился и буквально после выпускного вечера женился. Вместе с молодой женой уехал в Тихинск и забыл о прежнем увлечении.
– У нас с Заринкой разница в возрасте – четыре месяца, – уточнил Лёха. – Она родилась в середине сентября, а я – в середине января. Ей исполнилось уже восемнадцать. Мать её трижды выходила официально замуж и немалое число раз жила так называемым гражданским браком. Ей скучно было с одним мужиком. Тот мужчина, который записал Заринку на себя, заподозрив, что девочка совсем не похожа на него, при разводе сделал тест ДНК и не стал платить алименты, поскольку тест оказался отрицательным.
– Но ведь и твой отец может оказаться не её отцом: Заринка совсем не похожа на него! – предположила я.
– Увы! Она – его дочь, – кисло улыбнулся парень. – Отец сразу же сделал экспертизу, родство подтвердилось. Ему пришлось забрать Заринку с её бабкой в Тихинск и снять для них квартиру. В Новосибирске бабушкино жильё сдали внаём. Мама не была против – дочь ведь всё-таки. Но настояла, чтобы в городе пока никто не знал о нашем родстве.
Я сочувственно покивала, показывая, что понимаю, как непросто его матери принять невесть откуда свалившегося почти взрослого ребёнка мужа, ей надо привыкнуть сначала самой, а потом уж вываливать эту новость на родных и друзей.
– А как ты сам воспринял свою неожиданную сестру? – спросила осторожно.
– Без какого-либо восторга. Переживал, что родители из-за неё будут ссориться. Да и самому было как-то стрёмно: не знал, что ожидать от новоявленной сестрёнки. Не может же она нас любить? Конечно, у неё накопились к нам обиды. Но сразу после первой встречи у них с бабкой на квартире успокоился. Заринка мне понравилась. Она была со мной дружелюбной, сказала, что невероятно рада иметь родного брата – это её давняя мечта. С мамой тоже была любезна, только мамочку мою не проведёшь, дочь мужа ей показалась неискренней. Ей не понравилось, что Заринка всё время играет на публику, как будто...
Договорить Лёха не успел: заиграла мелодия звонка его телефона. Взглянув на дисплей, сказал мне, что звонит Никита. Я попросила не отвечать и вообще выключить смартфон, как сделала я: скоро ведь дойдём до дома, незачем брату торопить меня и контролировать каждый шаг, потерпит ещё минут десять. Крылосов отключил питание и засунул телефон в карман.
– Я был восхищён яркой цыганистой внешностью и игривой манерой общения Заринки, – продолжил свой рассказ Лёха. – Ну, вылитая Кармен! К несчастью, не только внешне на неё похожа... Но и характер такой же вздорный. Проявляет его, когда охота притворяться у неё проходит. Ей нравится соблазнять парней и бросать их, не задумываясь о последствиях. Поэтому до беды себя и других довела.
Это уже всё я понял потом, а в первый день мы быстро подружились. Она мне рассказала, как влюбился в неё страстно один местный хулиган, довольно взрослый парень. В тюрьме он не сидел, как говорили все вокруг, но в драках участвовал не раз. Он ей прохода не давал. Сама Заринка, по её словам, большой любви к нему не испытывала, просто ей льстило, что такой "авторитет" увивается за ней.
"А ты в кого-нибудь влюблён?" – спросила у меня. Ну я возьми да расскажи ей про свою тайную любовь к тебе. Она тут же загорелась: "Я уведу у неё парня, тебе останется лишь завлечь её!" Я выразил сомнение, так как вы с Донцовым уже много месяцев вместе и не разбегаетесь.
"Он же не дурак – бросать такую клёвую девчонку! – сказал я ей. – Одни её необычные зелёные глаза не дадут ему забыть её". – "Ежели так, – засмеялась Заринка, – мы сделаем себе зелёные глаза покрасивше. У меня есть американские цветные линзы – ярко-зелёные – я их испробовала уже на парнях. Сшибают намертво – только взгляни! Практически никто не догадывается, что это линзы".
И правда, фальшивые глаза на Донцова подействовали будто амурные стрелы. С первого мгновения знакомства он запал на Заринку. А дальше всё ты знаешь сама...
Я принялся ухаживать за тобой и завлекать как умел... Я очень хотел, чтобы ты забыла Олега и полюбила меня всем сердцем. Хотя понимал, с ним мне не сравниться: он – красавчик, чертовски хорош внешне, девчонки на него с первого взгляда западают.
Но ты же не пустоголовая пустышка, навряд ли удовлетворишься внешними прелестями. А у него за ними лишь самовлюблённость и избалованность. Всё равно ты когда-нибудь это поймёшь – надеялся я. Любыми путями стремился завоевать тебя, чтобы ты голову потеряла от меня.
