Текст книги "Влюбись в меня себе назло (СИ)"

Автор книги: Татьяна Медведева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Тут вмешалась третья бабушка:

– Он оттуда уволился недавно, а работает теперь в горгазе начальником. Я точно знаю: там сама его видела, когда ходила разбираться с оплатой за газ. Так что, девонька, ищи его там. Он тебе скажет, где найти его жёнушку. А контора его в новом микрорайоне. Иди вот по этой улице и выйдешь прямо к ней.

И указала в ту сторону, где я жила. Почему-то многие взрослые тихинцы называют наш микрорайон новым, хотя ему уже около двадцати лет.

Я благодарно всем улыбнулась, сказала спасибо, вежливо попрощалась и пошла по указанной дороге, незаметно дав знак выглянувшей из-за дерева Дашке, чтобы шла за мной. Сзади услышала, как старушки нахваливали меня: "Какая милая и обходительная девочка! И честная! Другая бы присвоила украшение, а она хочет отдать его хозяйке!"

Я давно заметила, что ласковым словом и вежливостью раскрутить пожилых людей совсем нетрудно.

Несмотря на фальшивость ситуации, мне было приятно, хотя, может, чуть-чуть и стыдно, всё-таки использовала доверчивых старушек. Но для благого дела можно и представиться не тем, кто ты есть. Это, как в театре, играешь чужую роль. Думаю, вреда я им не нанесла.

Постепенно подруга догнала меня. Я сообщила ей, что муж любовницы поменял недавно работу, теперь руководит горгазом.

– Сейчас пойдём к нему и поговорим, – не раздумывая предложила я. – Скажем, что мы дочери любовника его жены, что у нас есть ещё младшие брат и сестра. Все мы страдаем за маму и хотим, чтобы его благоверная оставила в покое нашего папеньку.

Дашка без колебаний согласилась. Когда я одержима чем-то – попробуй мне откажи!

Мы уже было подошли к газовому предприятию, как увидели няшек, бредущих с рюкзаками по направлению к дому.

– Что, опять продлёнку отменили? – возмутилась я, когда после моего оклика девочки подошли к нам. – Опять воспитательница заболела?

– Нет, – стыдливо пролепетали в голос близняшки, – у нас живот разболелся.

– Сразу у обеих? – удивилась я.

– Не сразу, – отозвалась Юляшик. – Сначала у Ани, потом у меня. Мы сказали воспитательнице, что пойдём к маме живот лечить, попросим уголь. Учительница нас отпустила.

Тут вклинилась Аня:

– Но мамы в классе и учительской не было. Мы сходили в туалет. И живот перестал болеть. И мы решили пойти домой.

– У вас же нет ключа! – произнесла сердито.

– Мы знаем, где спрятан запасной, открыли бы им, – признались девочки.

Нам с Дашкой ничего не оставалось, как взять няшек с собой. Не отправлять же их домой одних! Решили, что будет даже весомее, если мы явимся к мужу любовницы вчетвером. Такой многодетный прессинг наверняка сильно подействует на психику обманутого супруга, и он потом задаст своей благоверной жару.

Девчонкам я сказала, что им предстоит сыграть наших с Дашей сестрёнок.

– А-а, это как на сцене в спектакле! – уяснили они после моего объяснения. – А что мы должны говорить?

– Ничего, просто молчать и слушаться меня. Поняли? – ответила я.

Девчушки закивали своими головками, на которых красовались одинаковые малиновые вязаные шапочки. Перед входом в контору мы с Дашкой заплели себе по две косы, чтобы выглядеть поюнее и трогательнее.

Такая вот наша, скажем, совсем не тихая четвёрка ввалилась в газовое учреждение. Секретарша от вида настырной малолетней "толпишки", видно, впала в смятение. Рот сумела раскрыть лишь для того, чтобы тихо промямлить:

– Куда вы?

– У нас конфиденциальный разговор, личный! – бросила я.

Не останавливаясь ни на секунду, мы всей оравой стремительно прошмыгнули мимо неё в кабинет начальника. Андрей Степанович или Степаныч, как назвала его одна из старушек, оказался мужчиной лет сорока пяти. Невысокого роста, с животиком и усами.

– Что им нужно? – с недоумением спросил у зашедшей за нами секретарши.

– Говорят, конфиденциально, – с не меньшей озадаченностью ответила женщина. – Личный разговор.

Мужчина отослал секретаршу и, не вставая из-за стола, спросил сурово:

– Ну, слушаю!

Он даже не предложил нам сесть. Я самовольно усадила на стулья у стены близняшек, сняла рюкзак и положила на свободное место рядом с ними. Лишь потом повернулась к нему и произнесла спокойно:

– Здравствуйте!.. Ваша жена вам изменяет с нашим отцом.

От сильного изумления его челюсть буквально отвисла, словно у слабоумного.

– Мы пришли сказать вам, чтобы вы заставили её отстать от нашего отца, – продолжила, нарочно подпустив в голос нотки мольбы и отчаяния. – У нас есть ещё младший брат, он совсем маленький и больной, – добавила, чтобы вызвать побольше жалости.

Мужчина молча таращился на меня, только рот догадался закрыть, но глаз у него задёргался.

– Мама рыдает все дни и ночи, и мы плачем с горя, – гнула я свою линию. – Мы к вам пришли не жаловаться, а за справедливостью. Отец наш – на одной ноге. Зачем он ей?! Позабавится да бросит! А мы останемся без отца, потому что мама может его выгнать. – Тут я подумала, не мешало бы матери Даши это сделать, а не сносить терпеливо ругань и побои мужа. – И вам придётся его принять и жить втроём. На улицу его гнать нельзя! – Помолчав немного, добавила совсем ни к месту: – Потому что он – герой!

Внезапно мои няшки заревели в голос по-настоящему. Слёзы наяву побежали из их прекрасных глазок одна за другой.

– Не хотим, чтобы наш папа Дима бросил нас! – скуляще завыли обе.

Я растерялась и никак не могла сообразить, что делать дальше.

Но тут открылась дверь – и в кабинет вошла, нет, в буквальном смысле втиснулась, причём боком, невероятных размеров женщина с большим бюстом и миловидным, розовощёким, обильно накрашенным лицом.

– Как ты кстати, дорогая! – воскликнул воспрянувший духом Андрей Степанович.

– Что тут происходит? – спросила толстуха красивым мелодичным голосом.

Мужчина вскочил и едко произнёс:

– Это ты мне должна объяснить, жёнушка! Ты мне изменяешь?

Женщина упёрлась пухлыми руками в бока и хмуро уставилась на мужа.

– Ты что, выпил? – протянула возмущённо.

– Я на работе не пью! – резко оборвал её мужчина. – Вот эти дети утверждают, что их отец – твой любовник! Вдобавок дома есть ещё один несчастный ребёнок! – В его голосе почувствовался металл. – Дорогуша, я терпел все твои закидоны, но теперь однозначно – развод! Связь с многодетным инвалидом – это уж слишком! Ещё и героем войны! Наверное, чеченской!.. А то какой же?! Не Отечественной же и не афганской!.. В свою квартиру я его не пущу, и не мечтай!

Женщина смотрела на него как на сумасшедшего, ничего не понимая. Вглядевшись в неё попристальнее, я узнала её. Она торговала раньше на рынке, потом открыла свой магазин в центре города. А ещё она поёт в хоре, причём неплохо – голос у неё звонкий и мелодичный.

Девочки, как только вошла женщина, притихли, как две голубки на проводе, и молча ждали, что произойдёт дальше. Почуяв, что что-то не так, перевела взгляд на Дашку. Во всём её облике – ужас и испуг. Встретившись со мной глазами, едва шевеля губами моя подруга прошептала:

– Это не она.

Меня точно обухом по голове ударили, я замерла и почти онемела. Облажались мы сполна, промашку дали не на шутку. Кхе-кхе! Потрясающий наш план трещал по швам и выливался в трагедию.

И как же поступить теперь? Первая мысль была: схватить девчонок за руки и выскочить из кабинета без объяснений, позвав, конечно, и Дашку за собой. Но это было бы подло: оболгать невинного человека – и сбежать! Придётся, как ни стыдно, разъяснить супругам хоть что-нибудь.

– Простите, – забормотала я. – Это совсем не вы с нашим отцом спите. Это другая женщина гуляет с ним, мы перепутали. Словом, не туда попали... контора не та. Нам дальше нужно, не в горгаз. А вы, Андрей Степанович, извините нас. Мы по ошибке вас перепутали. Успокойтесь, вам жена не изменяет вовсе, она вас любит. Простите нас, пожалуйста. Это другая жена изменяет, не ваша...

Лопоча это, попятилась к стульям, где сидели мои сестрёнки. Машинально подняла свой рюкзак и закинула его на спину, потом взяла девочек за руки и, показав Даше глазами на дверь, двинулась прямиком к выходу, таща няшек за собой.

Только оказавшись в стах метрах от горгаза и за углом от него, нас с Дашкой разобрал безудержный смех. Малышки тоже подключились к нему, хотя не всё из случившегося поняли.

Да, верно говорят, что торопливость не способствует успеху, а мстить нужно с холодной головой, основательно подготовившись. У итальянцев есть даже фильм с подобным названием – "Месть – это блюдо, которое подают холодным". Вендетту продумывают. Мы действовали сгоряча, вот и потерпели фиаско. Ладно, за ночь я всё обмозгую, а завтра предложу Дашке новый план мщения.

Глава XX V

Один ум хорошо, а два лучше, а третий – и подавно. Но Дашку можно было сразу исключать: ей ничего коварного никогда в голову не лезло. А вот Никита быстро соображает, и ему можно верить, что не разболтает. Я подключила его к обдумыванию плана, и он тут же разумно, по-мужски, выдал:

– Прежде чем сообщать мужу любовницы о её измене, следует привести в порядок маму Даши. Она приятная женщина, но волосы свои красивые стягивает туго в узел сзади. И губы никогда не красит. Пусть изменится! А мужу любовницы лучше написать, чем ходить к нему. Только давай я сам узнаю, как его зовут и где он работает. А то ты опять что-нибудь напутаешь. Ты, конечно, сметливая и решительная, но ужасно торопливая. Кому, как не мне, это знать!

– А как её заставить измениться? – не обратив внимание на критическое замечание в свой адрес, спросила я.

– Вот над этим стоит подумать тебе, – ответил брат. – Ты найдёшь способ – не сомневаюсь! И ещё тебе надо сочинить любовное письмо от какого-нибудь вымышленного мужика, якобы она ему жутко нравится, но он не надеется на взаимность, и подсунуть отцу Даши, чтобы прочитал и заревновал. А любовницу и её мужа можно пока не трогать, оставить их на крайний случай, если тактика с преображением матери Даши не сработает.

Идея Никиты привела меня в восторг. Дашке тоже пришлась по вкусу. После недолгих раздумий мы придумали, как её маму затянуть в парикмахерскую. Но пришлось привлечь Рича. Я знала, что у него есть цветной принтер. Мы попросили его набрать на компьютере красочный талон-приглашение от салона красоты, расположенного в здании городской гостиницы, и распечатать его. Он сделал это без лишних вопросов и вынес нам с Дашкой во двор, где мы ожидали.

Потом направились в салон. Из трёх парикмахеров, работающих там, выбрали мужчину: он показался нам более добродушным, чем его коллеги-женщины, к тому же я вспомнила, что его показывали по краевому телевидению – победил в каком-то конкурсе цирюльников. Когда парикмахер – это был низкорослый худощавый мужчина лет сорока – закончил обслуживать клиентку, мы подошли к нему, и я попросила подыграть нам, чтобы преобразить нашу маму, которая на себя внимания не обращает.

– Мы скажем ей, что участвовали в викторине вашего салона под её именем, – стала посвящать я его в наш план. – И выиграли бесплатный талон на стрижку. Мы вам заплатим, сколько нужно, не беспокойтесь.

Мужчина легко согласился, сказал, что будет рад помочь таким заботливым дочерям. Оставалось уговорить Дашкину мать. Это оказалось сделать гораздо труднее, поскольку она упёрлась и не соглашалась идти в парикмахерскую.

– Мне удобно с моими нестриженными волосами, я сотню лет с ними ходила – и ничего! Я же в столовой работаю, мне всё равно их под шапочку убирать! – твердила она.

– Вот-вот, сотню лет! – наконец, не выдержала Дашка. – И не меняешься, у парикмахера была, пожалуй, лишь перед свадьбой, ходишь как зачуханная! А другие причёски делают, чужих мужей завлекают и радуются жизни!

Мать её побледнела и вся сникла. Чтобы как-то сгладить ситуацию, я зачастила словно из пулемёта, быстро-быстро и с настойчивостью в голосе:

– Вам вымоют волосы, сделают стрижку, какая подходит к лицу. Вам изменят и осовременят облик! И вы поймёте, как прекрасна жизнь, когда сама меняешься!.. – А потом стала давить на бережливость и экономность, которые присущи маме Даши. – Это же бесплатный талон! Подарок! Он пропадёт! А стоит он полторы тысячи! Мы не можем пойти вместо вас, и никто не может! Он – именной! Соглашайтесь!

Не знаю, чьи слова больше подействовали – Дашкины или мои – но мама её согласилась пойти в парикмахерскую к назначенному часу вечером. "Не пропадать же талону!" -бурчала она дорогой. Мы её сопровождали: Дашка сомневалась в том, что дойдёт до цели и не испугается в последний момент.

Парикмахер принял её вежливо и сразу принялся около неё хлопотать, не давая ей ни секунды на раздумье. Восхищался мягкостью и натуральным цветом волос. Мама моей подружки расслабилась и размякла. А мы вышли в небольшой зал ожидания, где просидели почти час. Потом парикмахер нас позвал.

И мы элементарно обалдели, увидев перед собой вместо женщины невзыскательной, деревенской внешности настоящую даму-красотку. Объёмная многослойная стрижка делала её моложе на лет десять. Голубые глаза стали ярче и заметнее. Она теперь походила на актрису старого кино Татьяну Доронину в тридцатилетнем возрасте, только волосы с меньшей пышностью

По довольному виду мамы Даши мы поняли, что ей самой её новый образ понравился. Я незаметно сунула парикмахеру деньги, но он неожиданно вернул их мне. Положил в карман моей джинсовки и прошептал:

– Я получил удовольствие, работая с такими прекрасными волосами, а за удовольствие не беру плату. – И посмотрел на Дашкину маму как на богиню.

И на прощание дружески подмигнул нам с Дашкой. Всё-таки есть хорошие люди на свете! Доброта не переводится на земле и не стареет, сколько бы не менялся мир вокруг. Она выручает и согревает души. Без неё было бы очень сложно жить.

На следующий вечер мы с Никитой караулили во дворе Дашкиного дома её отца с работы.

Я напечатала письмо от имени мужчины такого содержания: "Как же мне вы нравитесь! Я каждый вечер любуюсь вами, когда вы возвращаетесь с работы. А теперь вы с новой причёской стали вовсе красавицей. Я понимаю, что у вас семья, поэтому не лезу со знакомством. Но если вы решите бросить мужа, то я женюсь на вас и буду любить вас всегда. Вы – самая прекрасная женщина в мире!"

Между нами с Никитой было согласовано, как только увидим Дашкиного отца, он мигом помчится в подъезд, где живут Нечаевы, и опустит письмо в их почтовый ящик. Для проникновения в подъезд подруга дала нам магнитный ключ.

– Обычно отец забирает сам всю рекламу и счета из почтового ящика, – сказала она. – Мама же приходит на полчаса позже него, но, бывает, возвращается и раньше.

Вот почему мы сидели во дворе: чтобы письмо не попало в руки её матери или сестрёнки с братом.

Всё у нас прошло, как задумали. Письмо забрал Дашкин отец. Никита с верхнего этажа видел это, а потом и Дашка подтвердила, что папаша унёс письмо к себе в спальню – жена после его признания об измене перешла в комнату к дочерям.

На следующий день в школе Даша рассказала мне, как отец сначала орал на мать, а потом заявил, что подаст на развод.

– Представляешь, я думала, мама заплачет, как всегда, и станет уговаривать и умолять его. А вместо этого она ему говорит: "Вот и хорошо! Уходи! Я любила тебя очень сильно, поэтому терпела твои пьяные выкрутасы! Думала, придёшь в себя – одумаешься! А теперь вымоталась, у меня к тебе всё перегорело! Последняя капля – твоя краля-бухгалтерша. Ничего, переживём и выживем! Квартиру поделим, я перейду поваром в ресторан, меня туда уже звали, зарплата там в два раза выше. Дашка выросла, учиться будет, других детей тоже подниму, на алименты подам. Не пропадём! Без отца, зато в тишине и спокойствии жить будем! Никто нас гонять по соседям не будет! А ты жалей себя и гуляй с бабами вволю". Отец так язык и прикусил: никогда ведь не видел такой решительной нашу маму! Она всё время ему в глаза заглядывала да поддакивала.

Я стала успокаивать подругу: может, и к лучшему будет, если они расстанутся. Она со мной согласилась.

– Мама с новой причёской стала какая-то другая, – поведала мне, – уверенная в себе и с достоинством. Даже ходит не спеша, а то всё бегом да бегом.

Я спросила о письме, говорил ли что-нибудь отец о нём.

– Он прочитал его, поэтому и вопил во всю глотку, возмущался тем, что кто-то обратил на нашу маму внимание. Сказал, что не верит, что у неё ничего с автором письма не было. Ишь, причёску для него сделала, заявил свирепо, надеешься, что замуж возьмёт. Не возьмёт! Не нужна ты никому! А мама в ответ ему спокойно: "Время покажет, не один ты на стороне радость нашёл, может, найду и я. А не найду, у меня другая радость есть – мои дети, буду ради них жить!" Я даже не знала, что моя мама умеет так умно рассуждать. Отец её просто задолбал, замордовал. Она всегда молчаливая и безответная.

Почему у некоторых женщин, скромных и добрых, так несуразно складывается жизнь? Попадают им зловредные мужчины, которые полностью подчиняют их своей воле, унижают, мучают и не ценят. Вот хотя бы взять нашего соседа – дядю Сашу. Он, по-моему, всех ненавидит, всё время ворчит и жалуется в разные инстанции. Больше всего от него доставалось его жене, скромной, тихой женщине, когда она была жива. Уже лет пять, как её не стало. Но и мёртвую он не перестаёт ругать и обвинять во всех грехах. Как-то я слышала, как он говорил кому-то в магазине:

– Не дожила и пятидесяти лет, ушла, бессовестно бросив меня! А ведь я молодость ей отдал и столько терпел! Она была ярмом мне на шее. Взял её замуж, пожалел, думал, старше меня на три года, будет послушной, гулять не будет и заботиться станет обо мне, когда постареем. А что теперь? Из-за неё я один остался как перст, уже не молодой, кому теперь нужен! А женился бы на другой – жил бы сейчас в заботе, припеваючи.

Бедная женщина – наша соседка тётя Люба! Много лет мучилась с таким придурком и на тот свет отправилась обруганной! Я ни за что не позволю так себя принижать кому-либо! Как бы сильно не любила! Ни один мужчина не стоит того, чтобы ради него терпеть оскорбления. Замуж я выйду только тогда, когда приобрету профессию и начну работать.

Стоп! Опять в моей голове мелькнуло своеобразное мигающее табло: "Пора! Пора! Пора решать, куда тебе поступать!"

Отстань, проворчала мысленно и также в мыслях как бы отключила это надоедливое "табло". Увы, надолго ли?

Так и есть. Дома перед сном этот вопрос относительно моей будущей профессии затронул в самом начале разговора родной отец, позвонивший мне. Само собой, я как могла уводила его в сторону, чтобы не отвечать конкретно.

Ещё он внезапно сообщил, что развёлся с женой.

Ба-бах! – словно выстрелило ружьё.

Я так удивилась, что сначала подумала, мне послышалось это его признание. Лишь когда папа Костя принялся рассуждать, что не жалеет о разводе, поняла: он со своей женой и впрямь расстался.

– Ты загулял? Нашёл себе молоденькую? – выдохнула, не сдержавшись.

Отец у меня красивый, видный собой, статный. Тем более он известный тележурналист. Конечно, молодые дурочки на него клюют, если они даже на старичков-артистов заглядываются, мечтая о халявной жизни. А уж папа – вовсе достойная партия!

– Нет, это она ушла к другому, – спокойно ответил отец. – Ещё в сентябре. Я тебе не говорил, чтобы ты не расстраивалась.

– Почему я должна расстраиваться? – изумлённо протянула. – Это ты, наверное, расстроен? Тебе пришлось уйти из дома.

– С чего это?! – В голосе отца послышалось возмущение. – Квартира – моих родителей. Мы с сестрой в ней выросли. Это ей вместе с мамочкой своей пришлось убраться к любовнику в "двушку" на окраину Москвы.

Я представила, как обиженно поджала свои тонкие, всегда накрашенные губы тёща моего отца, узнав, что ей придётся выселяться из большой четырёхкомнатной квартиры в двухкомнатную из центра в пригород, и ухмыльнулась. Она всегда меня считала простоватой, ограниченной провинциалкой, которой не стоит жить в столице, чтобы не портить благопристойный облик первопрестольной.

– Анжела, вероятно, переживает? – это я спросила, не подумав, ведь меня не очень-то интересовало, как отнесся прекрасный "ангел" к разводу матери с отчимом.

– Я думаю, ей всё равно, – без какого-либо волнения проговорил отец. – Она вышла замуж за англичанина, надеюсь, счастлива.

Мне снова вспомнилась папина тёща. В принципе, она меня не обижала, просто не замечала вовсе. За день, бывало, и слова не скажет. А меня её гонор и снобизм раздражали, и я иногда к ней цеплялась.

– Неужели твоя жена и её мать не требовали разделить квартиру? – поинтересовалась я.

– Они бы это сделали, – с иронией в голосе обронил отец, – если бы хоть одна зацепка была. Квартиру мы с матерью после переезда сестры во Францию до моей второй женитьбы приватизировали на двоих. Перед смертью мама свою половину переписала на тебя – оформила дарственую. А жена моя бывшая, её мать и дочь зарегистрированы в своей однокомнатной квартире, которую сдавали внаём. Так что мы вдвоём с тобой хозяева. Ты должна приехать сюда после школы и поступить здесь!

– Меня родители не отпустят! Они захотят, чтобы я училась в Хабаровске или во Владивостоке, – промямлила я.

Отец горячо перебил меня:

– Между прочим, я – один из твоих двоих родителей. Мало того, ты в мае уже будешь совершеннолетней. Никто тебя не сможет остановить.

– Лады, папочка! – дала задний ход. – Увидимся в новогодние каникулы и решим.

Подумала: время расставит всё по своим местам. При отсутствии целеустремлённости, видно, только на это и остаётся уповать. Знала бы, кем мне быть, легко бы можно определиться в вузе. И споров бы не возникало.

– Билет на самолёт тебе куплю обязательно на днях, – пообещал отец. – Всё как-то с дурацким разводом некогда было. Но теперь уже некуда тянуть. Пришлю по электронной почте... Пусть Дмитрий тебя проводит до краевого центра.

– Не волнуйся, папочка, я обязательно прилечу, – пообещала. – Ведь ты один там, бедняжка.

– Да нет, я уже не один. У меня есть женщина.

– Папа! – воскликнула с укором. – Ты так быстро утешился? – и добавила с лёгкой насмешкой: – И сколько ей годков?

– Тридцать восемь, как твоей маме, – почувствовав мою язвительность, холодно ответил отец и уже мягче продолжил: – Она хорошая и добрая, думаю, тебе понравится и вы подружитесь. К телевидению никакого отношения не имеет. Работает врачом. Детей у неё нет, хотя была замужем. Она, как оказалось, давно в меня влюблена. Вот, можно сказать, таково её резюме.

– И оно меня удовлетворило. Я просто облегчённо вздохнула! – со смехом произнесла я, а затем ласковым голосом дружески промолвила: – Не сомневайся, мы подружимся! Лишь бы она тебя любила!

Наши пути с Лёхой после уроков в последние три дня расходились в разные стороны. Пока я заморачивалась Дашкиной проблемой, он спешил в телестудию. Там готовился репортаж о предстоящем праздновании дня рождения края, в котором Крылосов участвовал как комментатор. Телерепортаж покажут в четверг, чтобы завлечь народ в Дом культуры в пятницу на торжественное собрание и концерт, где мы выступаем.

Так что я со своим парнем виделась наедине лишь после репетиций, когда шли домой вдвоём. А утром по дороге к школе с нами по обыкновению шагал мой верный "оруженосец" – Никита.

После генеральной репетиции, прощаясь у ворот моего дома, мы с Лёхой целовались до обалдения, пока мама не позвонила и не потребовала идти домой на ужин. Я уж хотела признаться своему другу в любви. Он много раз говорил, что любит, а я всё уходила от прямого признания, всё выжидала. А теперь вот хотела подбросить ему на посошок: "Люблю тебя!" Чтобы с думой обо мне ушёл к себе домой и чтобы во сне видел меня, а не кого-то другого, чтобы знал, как много значит для меня.

В общем, не успела сказать. По окончании прозаического разговора с мамой об ужине как-то неуместно было говорить о романтичных чувствах. Я попрощалась и побежала к воротам.

Кстати, если бы не расстались, то бы не успела посмотреть по местному каналу телерепортаж с участием Лёхи. Он выглядел просто супер! Совсем не волновался, рассказывал об участии школьников в праздничной концертной программе уверенно и одновременно волнующе-загадочно. Его слова подтверждались видеосъёмкой с последних репетиций разных творческих коллективов. Мелькнул момент, где я делаю колесо. О, мой парень – чудо! Я так им горжусь!

Как только передача завершилась, я позвонила Лёхе.

– Ты самый классный! – заорала в трубку, как только дозвонилась. – Я глаз от экрана не могла оторвать, хотела целовать и целовать! Пусть даже экран!

– Экран не надо! – довольно засмеялся парень. – Он может не выдержать и треснуть, лучше прибереги свои поцелуи до завтра. Я не только выдержу, но и словлю кайф от блаженства.

Торжественное собрание должно было начаться в пять вечера. К этому же времени приказано было прийти всем выступающим в концерте, чтобы успеть, пока продлятся праздничные речи и пройдёт награждение, переодеться и настроиться на нужный лад.

Собираясь в Дом культуры и вертясь у зеркала, наткнулась на коробочку с ожерельем, подаренным Олегом. Какая же я всё же забываха! Никак не удосужусь вернуть его Донцову. Хватит откладывать на потом, следует сейчас же позвонить и договориться о встрече. Я так и сделала. Олег очень обрадовался, думал, хочу помириться. Но я сказала, что намерена вернуть ему ожерелье, подаренное им мне. Он принялся возражать, но я настроена была решительно отдать.

Похоже, на собрание Донцов идти не собирался, возможно, и на концерт не рвался. Но увидеться со мной захотел и пришёл к ДК без десяти минут пять, как я ему назначила. Лёха с Никитой ушли пораньше: Крылосов перед собранием должен был взять интервью у одного из старожилов для послепраздничной телепередачи, а брат пообещал отцу проконтролировать сбор средней группы "Задоринки" на выступление.

Как только мы с Олегом встретились, я не мешкая вручила ему ожерелье.

– Возвращайся ко мне, Енечка-Женечка, – неожиданно он начал снова канючить.

Кто-то мне говорил, что у него после Заринки уже есть подружка – учится с ним в техникуме, ходят вместе повсюду. Я напомнила ему об этом. Он ухмыльнулся довольно:

– Ревнуешь? Будь спокойна, это у нас так!.. – И небрежно махнул пальцами.

– Перепихон, – подсказала я с ехидцей. – Всего делов-то!

По смущённому лицу парня поняла, что попала в точку. Но он решительно принялся возражать:

– Ошибаешься, у нас просто дружба! И нечего насмешничать. Я люблю тебя и не могу забыть. Постоянно думаю о тебе.

– А я давно тебя забыла, – спокойно призналась.

Парень обозлился, красивые глаза его засверкали гневом.

– Думаешь, связалась с Крылосовым, то у вас большая любовь?! Подожди, Заринка его отцапает!..

– Не отцапает! – резко перебила я. – Я не позволю, буду за него бороться!

– Ух, ты! – протянул с сарказмом Олег. – Значит у вас вон куда уже зашло! Ну, ты, Енечка, и вляпалась с излишком!

В это время я заметила приближающихся к ДК Заринку с Клепиковым, который нёс большой пакет с костюмом. Егор поздоровался со мной, а Калашникова даже зубы не разжала, прошла мимо молча, лишь бросила на нас с Донцовым презрительный взгляд.

Пробормотав Олегу "пока", я тоже ринулась за ними, нужно было успеть взять в кабинете папы Димы мои три костюма, которые он утром увёз с собой, и переодеться в "звёздную пришелицу" для первого танца. К тому же не захотела слушать дальше злобные измышления Донцова.

Глава XXV I

Обожаю концертную суматоху. Все настроены торжественно и друг другу помогают одеваться, краситься, укладывать волосы. В общем, складывается приятная дружеская атмосфера, в которой царит дух товарищества.

Участники самодеятельности обычно собираются в зале для проведения клубных встреч и заседаний, вторая дверь из которого выходит к небольшому коридору, ведущему к сцене. Там есть несколько ширм для переодевания. Но сама я стараюсь вырядиться в костюм в танцевальном классе или кабинете у папы Димы.

В клубном зале было не протолкнуться, когда я в своём обтягивающем блестящем одеянии, очень похожая на бесхвостую серебряную корюшку, с двумя костюмами в руках, появилась там. Сегодня выступают два хора: взрослый – из бабулек и дедулек, и детский – от школы искусств. Как только они споют после нашей "звёздной феерии" – в зале станет посвободнее.

В углу напротив входной двери среди "серебристой" компании ребят увидела Лёху и помахала ему рукой. Он как-то странно отреагировал. Нет, он в ответ тоже помахал мне, но отнюдь не обрадованно. И не пошёл ко мне навстречу. Я сразу догадалась, что Заринка уже доложила, что видела меня с Донцовым.

Я пробралась к "пришельцам", хотя вообще-то собиралась сначала поприветствовать "задоринцев", потом уж к ним идти. Поздоровавшись со всеми, подошла к Лёхе и после того, как он едва притронулся губами к моей щеке, заявила ему напрямую, что сама вызвала Донцова на встречу, чтобы отдать подаренное им ожерелье.

– Оно страшно дорогое. Из натуральной бирюзы. Я не могу его оставить у себя, мне совесть не позволяет.

Глаза его потеплели, тем не менее всё равно пробурчал мне в ухо с ехидцей:

– Не захотела, чтобы напоминало о большой первой любви? Могла бы и раньше отдать, когда только расстались!

– Как-то не было случая... А ты слушай Заринку больше, будешь всегда битым! – отпарировала я с не меньшей колкостью, начиная сердиться.

– За битого двух небитых дают, – откликнулся Лёха и тут же виновато улыбнулся, – прости, я просто не переношу, когда тебя видят с Донцовым.

Оттаяв, я приникла к нему всем телом и нежно промурлыкала в ухо:

– Ты для меня ценен и небитый. Что касается большой первой любви, то надеюсь, именно она пришла к нам с тобой.

Неожиданно я осознала, что впервые призналась Крылосову в любви, пусть не прямо, а косвенно, лишь с намёком. Меня охватила такая радость, словно я, прыгнув с высоченной вышки, легко вынырнула из воды, причём приятной и тёплой. Одновременно была слегка смущена, поэтому, лихорадочно освободившись из объятий Лёхи, заспешила к "задоринцам".

– Пойду к "народникам", надо узнать, все ли собрались и готовы к выступлению, да и костюмы для других танцев повесить, чтобы были под руками, – залепетала в убыстрённом темпе. – А потом снова к тебе.

Лёха неохотно выпустил мою руку.

Когда, пообщавшись с "задоринцами", возвращалась к нему, меня приостановила Заринка. Сощурив насмешливо свои глазищи, она прошипела, как змея, мне в лицо:

– Не думай, что они оба от тебя без ума! У каждого из них в отношении тебя свой умысел!.. И у меня он тоже свой!

И злобно захихикала. Как же сильно она стала походить на ведьму, мелькнуло в мыслях. И почему её считают необыкновенной красавицей? Она же страшна как смерть, когда брызжет ненавистью и грозится. У неё препротивно кривятся губы.

– Твой умысел для меня не секрет – это термоядерная война в стиле "Чем больше взрыв, тем сильнее разрушения". Не можешь смириться, что не все падают к твоим ногам? Застолби себе накрепко в мозгах: уж Крылосова я тебе не отдам никогда! Он – мой! – отозвалась на её выпад я решительно.