Текст книги "Влюбись в меня себе назло (СИ)"

Автор книги: Татьяна Медведева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

– Я её и потеряла, – натянуто проговорила я. – Ты добился своего. Я полюбила тебя, но это неважно теперь.

– Как это неважно? – воскликнул Лёха и приостановился, схватил меня за предплечья и уставился вопрошающе в мои глаза. – Это очень важно для меня! Ты не рада, что влюбилась в меня?

В потемневших глазах его смешались отчаяние и надежда. Но я не позволила себе расчувствоваться. Меня внезапно озарило: Заринка действительно сильно ревновала, но не Донцова, а своего брата, недавно обретённого, о котором всегда мечтала. Сначала, поддавшись эмоциям, решила помочь завлечь понравившуюся ему девчонку, но позже, когда брат стал чаще бывать со мной, а не с ней, это пришлось ей не по душе.

– Как ты не понимаешь! – вскрикнула я, высвобождаясь из его рук и отодвигаясь. – Заринка тебя ревновала ко мне, вот и бесилась! Оттуда её и кипящая ненависть ко мне. Нам лучше не быть вместе, по крайней мере, сейчас, когда она только-только нашла тебя. Я посторонняя тебе девушка, она же – сестра, причём единственная! Ты и сам в полиции вчера понял это – вот почему ты сразу помчался к ней в больницу! – произнесла с тревожно бьющимся сердцем и, закусив губы, отвернулась, чтобы не расплакаться.

– Ты права, – вздохнул печально Лёха. – Я помчался к ней, потому что чувствовал свою вину перед ней. Вину за то, что не смог стать настоящим братом. Да, она – моя сестра по крови! Но почему-то, как я ни старался, полюбить её не смог. В первые дни знакомства ещё ничего: мы болтали по душам, шутили... Но постепенно во мне появилось к ней отторжение. Ну, не хочу я иметь с ней ничего общего! Особенно теперь, когда она тебя оговорила. Никогда ей этого не прощу!

– Ты должен её простить! – настойчиво возразила я. – Мы тоже с Никитой ссоримся, но миримся и прощаем друг друга.

– Сравнила! Её – с Кораблёвым?! – презрительно скривился Крылосов. – Он – стоящий! Она – дешёвка! Я через несколько дней знакомства это понял. Но никуда уже не деться было от неё! Сестра!.. – хмыкнул уныло и с досадой.

Умное, волевое лицо стало жёстче и непримиримей. Мне вдруг захотелось протянуть руку и расправить наморщившийся лоб, притронуться к измученным глазам, погладить по мягким щекам, губам, чем снять его напряжение и грусть. Вместо этого сама нахмурилась и отпрянула от парня ещё на некоторое расстояние.

– Мне уже пора домой, – деловито сказала. – Меня ждут не дождутся, Никита весь обзвонился!

Не ожидая ответа и не оборачиваясь, продолжила путь. Лёха пошёл рядом. Какое-то время мы шагали молча. На улице уже сгущались сумерки.

– Скажи, – прервала я молчание неожиданно пришедшим мне на ум вопросом: – Поверил бы ты мне, что я не пыталась убить Заринку, если бы не был со мной всё время с утра и если бы Клепиков не сознался?

– Как ты можешь такое говорить?! – возмутился парень. – Я ведь и перед тем, как уехать в больницу, сказал, что не верю, что ты можешь убить.

– Да, я это слышала! – вздёрнув подбородок, искоса посмотрела на него с вызовом. – Но ты обвинил меня в мстительности.

– Я почему-то решил, что она из-за Донцова убила себя, – виновато проговорил Лёха. – Ты накануне встречалась с ним, да и Заринка постоянно талдычила, что ты ему названиваешь... Хотя мог бы догадаться, что это просто невозможно: не в твоём характере вести двойную игру. Подобная тактика подходит больше Заринке. И с чего это я вздумал, что она пошла на самоубийство, ведь эта притворщица, скорее, сама доведёт до него кого захочет! – Помолчал секунд пять и добавил уверенно: – Если б я не был с тобой, я всё равно бы поверил в твою невиновность.

– Это ты так сейчас говоришь, – холодно заметила. – Мне кажется, нет смысла в наших отношениях пока. Тебе нужно разобраться с сестрой, она главнее любой девчонки. Ты за неё должен держаться. Мы можем поссориться в будущем и разбежаться в разные стороны, а с сестрой ты связан всегда. Это вечные отношения.

Мы уже почти дошли до моего дома, остались каких-то двадцать метров.

– Ты меня совсем не любишь? – голос парня дрогнул.

– В том-то и дело, что люблю, – ответила печально. – Не хотела – а люблю! – повторила своё признание. – Но там, в тесной камере, после криков и оскорблений я поняла, как легко потерять себя, как быстро под чужим давлением и по лживому навету можно превратиться из невинного в виновного. Я остро ощутила на себе, каким становишься бесправным перед чужим неверием. Там я не сошла с ума лишь потому, что надеялась на родных мне людей, верила, они придут за мной и освободят...

О тебе старалась не думать, потому что не надеялась на твою помощь. Но это я не сказала вслух, лишь в голове у меня мелькнуло, зачем добивать парня.

Вдруг у ворот своего дома заметила маму. Она никогда не позволяла себе выходить на улицу в домашней одежде, а тут была в цветном домашнем халате, поверх которого накинута старая утеплённая куртка, используемая с давних пор для работ по двору и в огороде. Сразу же, как только мы подошли к ней, обратила внимание на её заплаканные глаза.

– Мамочка, что случилось? – испугалась я.

– Юля с Аней пропали! – дрожащим голосом произнесла мама и всхлипнула. – Они оставили странную записку, а самое главное – ручные часы-телефоны не взяли с собой.

Внутри у меня похолодело от предчувствия чего-то крайне страшного.

– Где записка? – выдавила с трудом из себя.

Мама достала из кармана куртки сложенный вчетверо тетрадный листочек и протянула мне.

– "Мама и папа! Мы поехали в ту деревню, где отдыхали. Поехали на автобусе. Чтобы Енечка не ехала жить в Москву. Это наше желание. Не волнуйтесь, мы с чужими не будем разговаривать. И у чужих еду брать не будем. Скоро вернёмся", – прочитала я вслух и уставилась на маму. – Ничего не пойму! – воскликнула. – В какую они деревню отправились?

– Вот и мы с отцом ничего не поняли, – зашмыгала носом мама, убирая с глаз пальцами появившиеся слёзы. – Они исчезли, как только вы с Никитой уехали в Дом культуры. Я думала, они сидят у себя в комнате преспокойно, дочитывают "Семь подземных королей". Я ужин готовила, хватилась их, когда папа с Никитой приехали. Они, не раздеваясь, снова сели в машину и поехали в деревню, где мы летом снимали дом у реки на три дня. Помнишь?.. Больше никакая деревня нам не пришла на ум.

Вот почему Никита так настойчиво нам с Лёхой звонил! – осенило меня.

Сама не знаю почему, решила вдруг представить парня маме, хотя в этом не было необходимости: он был её учеником в школе. Но всё-таки так принято – знакомить людей при встрече, к тому же домой я его, как Донцова, ещё ни разу не приводила.

– Это Алёша Крылосов, – пробормотала на одном выдохе.

Мама кивнула и не очень приветливо взглянула на Лёху: она уже была посвящена Никитой в историю наших с Крылосовым отношений и знала о его несправедливых обвинениях в мой адрес в полиции. Парень почувствовал её неприязнь к себе и смутился, но глаз не отвёл.

– Я плохо поступил вчера с вашей дочерью, – произнёс серьёзно. – Меня ничто оправдывает, но я всё же вам признаюсь, Зарина Калашникова – моя сестра по отцу, я испугался за неё и по малодушию свалил вину, которую чувствовал в тот момент, на Женю. А её ведь люблю я сильнее всех на свете!

И, сжав мою руку, прижался ко мне плечом. Мама ничего ему не ответила, только вдумчиво посмотрела на него, покачала головой и снова обратилась ко мне:

– И что ты думаешь, Енечка, куда уехали девочки? Отец позвонил минут пять назад и сказал, что в транспортном предприятии, куда они заехали по пути, диспетчер, связавшись с водителями автобусов, выяснил, что две девочки, похожие по описанию, сели в автобус на нашей остановке, но где они вышли, шофёр не заметил.

Я снова прочитала записку, вникая в каждое коряво написанное слово, машинально отметив, что писала нетерпеливая Юляшик, у Анюты буквы прямее.

Зацепившись за "Енечку", внезапно догадалась: няшки поехали в морскую бухту, где мы всей семьёй купались. Деревня там тоже была, мы проезжали по ней. Всё заключается во фразе: "Чтобы Енечка не ехала в Москву". Я вспомнила расстроенные мордашки девочек, когда я им сказала, что мне надо уехать во что бы то ни стало.

В мозгах мгновенно всплыл отцовский рассказ о том, как в детстве у больших камней он загадывал своё тайное желание, которое почти всегда сбывалось, только нужно дождаться отлива. Наверняка няшки задумали оставить меня в городе, чтобы никуда не уезжала. Для этого поехали загадать желание к камням. О, глупые, бесстрашные мои сестрёнки! Они же могут попасть в беду, если уже не попали!

Когда я высказала свою догадку вслух, Крылосов заявил решительно:

– Едем! Если они там, мы найдём их.

Мама достала сотовый телефон.

– Надо вызвать такси.

– Не надо, – возразил Лёха. – Я видел у своего дома мамину машину, поедем на ней, а то вдруг таксист откажется спускаться к морю.

Он также отверг предложение мамы поехать с нами.

– Вам лучше остаться дома. Девочки могут вернуться, тогда вы нам сообщите. Мы тоже будем держать вас в курсе.

Не отпуская моей руки, он потянул меня за собой, и мы быстрым шагом заспешили к его дому. Оставив меня у подъезда, забежал ненадолго в квартиру за ключами, а потом мы сели в машину.

– Э-э! У тебя же нет прав! – вспомнила я внезапно. – Мама разрешила тебе сесть за руль?

– Я давно езжу, мама не возражает, не волнуйся ты так: я соблюдаю правила, полиция нас не остановит, мы поедем по объездной дороге, – успокоил меня парень. – Всё будет хорошо, мы их обязательно найдём.

Глава XX X

Ехать было недалеко, всего каких-то минут пятнадцать-двадцать. На дороге машин было мало. Однако, достигнув прибрежного посёлка, заметили, что становится всё темнее и темнее. Сгущавшаяся быстро вечерняя тьма наши поиски затрудняла. В потёмках ориентироваться сложнее. И няшкам страшно, если они где-то одни.

Мы осторожно, на маленькой скорости спустились по хлипкой дороге от поселения к морю и остановились на поляне, на которой разводился моим классом костёр почти около двух месяцев назад.

Остановившись, долго и продолжительно посигналили, не выключая фар. Потом вышли и огляделись. При слабом лунном свете морская гладь казалась спокойной, едва колеблющейся, а волны изредка и неспешно набегали на берег и убегали. Кругом было тихо, лишь рокот двигателя машины тревожил сонную тишину.

Ещё раз погудев с минуту, Лёха взял ручной мощный фонарь, выключил мотор и закрыл машину. Мы направились к огромным камням, похожим на скалы. Пришлось идти минут десять. Только на первый взгляд казалось, что они близко, на самом деле расстояние до них было значительным. Шагая вдоль берега, мы не переставали кричать близняшек по именам. Но никто не отзывался.

До первого камня добрались довольно легко, оглядели со всех сторон. До второго идти было уже труднее: ноги вязли в мокром песке и щебне. Достигнув его, мы поняли, что нет смысла двигаться к третьему, последнему в ряду. Если бы девочки там находились, они бы откликнулись. Мы так орали и махали мощным фонарём, что невозможно не услышать и не увидеть. Тем более до камня нужно было шагать по щиколотку, а то и по колено в холодной воде.

– Давай поищем на берегу, – предложил Лёха. – Может, они заблудились в береговых кустарниках? Не падай духом, Женечка, мы будем искать их, пока не найдём.

Меня уже начало трясти от страха и отчаяния. Надежды найти сестрёнок оставалось всё меньше и меньше. Куда же они запропастились? – билось в мозгу в бессилии. Крылосов вдруг выключил фонарь и обнял меня свободной рукой, прижал к себе, унимая мою дрожь.

– Мы сейчас выберемся, где посуше, – сказал твёрдо. – И начнём звонить во все инстанции: МЧС, полицию, на станцию скорой помощи, всем знакомым... Соберём людей и будем искать девчушек, пока не найдём! Может, они правда в той деревне, где вы семьёй рыбачили, не здесь? И отец уже нашёл их.

В голосе парня звучала уверенность. Я немного успокоилась, согретая его теплом и обнадёживающими словами. Обняв его крепко за талию и положив голову ему на грудь, на какой-то миг замерла, прикрыв глаза, и чуть расслабилась. И вдруг послышался мне надрывный негромкий детский крик "Енечка!"

Я вздрогнула.

– Ты слышал? – шёпотом спросила у Лёхи.

– Ничего не слышал! – тихо откликнулся он.

– Кто-то из няшек меня позвал!

– Тебе показалось, – не поверил Крылосов. – Это плеск воды.

Но до моих ушей снова долетел жалобный зов "Енечка, мы тут!" Уловил его и Лёха, хотя крик был очень слабым. Теперь уже понятно стало, идёт он со стороны третьего камня.

– Они там! – закричала я и бросилась к воде, окружающей каменную глыбу.

– Постой! Не лезь, вся вымокнешь, я сам! – крикнул парень.

Только меня было не остановить. Решительно влетела в воду, не замечая её обжигающего холода. Крылосов догнал меня через несколько метров, но заставлять выйти на берег было уже поздно, так как мои ноги в спортивных тапках, в которых я танцевала "Бабушкину юность", изрядно промокли. Да он и не стал этого делать, видно, почувствовал моё нетерпение. Вместо этого взял крепко за руку и зашагал рядом, хлюпая мгновенно намокшими кроссовками.

Фонарь включил, когда добрались до камня, оказавшегося вблизи четырёхметровой в высоту скалой с крутыми выступами. Но девочек на скальных выемках не было. Неужели нам обоим почудился детский голосок? Или это и вправду было плескание воды – игра природы? Не может быть! Мне не хотелось признавать, что мы ослышались.

– Анечка! Юлечка! – тихо позвала, затем, прочистив горло, крикнула во весь голос: – Девочки, где вы? Ау! Откликнитесь!

– Мы здесь! – послышался жалобный плач то ли из глубины скалистой громадины, то ли сверху.

Не сговариваясь, задрали головы, надеясь увидеть няшек на макушке каменистой махины. К нашему разочарованию, вверху было лишь тёмно-серое небо с редкими звёздами и больше никого. Даже после того, как Крылосов запустил свет яркого фонаря, никто там не появился. Но плачущий голосок мы явственно слышали. Он не мог быть обманом природы. Значит девочки где-то на одном из выступов, может с другой стороны скалы, догадались мы.

Принялись обходить каменный массив. Старались уже не торопиться, чтобы не попасть в яму и не окунуться с головой, здесь могут быть глубокие места. Наконец, достигли обратной стороны скалы. Там, в узкой расщелине, увидели дрожащих, прижавшихся друг к другу близняшек. Луч фонаря высветил их зарёванные, грязные мордашки.

– Енечка! Ты нас нашла! – взвыли они в один голос и зарыдали навзрыд.

Моё сердце чуть не остановилось от радости и облегчения. Я бросилась к ним и, конечно же, угодила ногой в ямку и шлёпнулась на коленки, оказавшись почти по пояс в воде. Лёха помог мне встать. Мои сестрёнки заревели ещё сильнее. Неожиданно для самой себя, ударилась в слёзы и я с ними. Поднялся громкий рёв.

– Хватит! Замолчите! Прекратите реветь! – вдруг рявкнул Крылосов. – Развели сырость! Тут и так воды полно! Утонем ещё!

Мы перестали сразу реветь и затихли. Я опомнилась, ведь надо срочно выбираться на берег и идти к машине, а не голосить впустую: девочки замёрзли, напуганы, изголодались.

– У меня ножка болит, – захныкала Юляшик.

– Она не может ею ходить, – добавила Аня. – Вот почему мы домой не могли пойти. Юля о камень её стукнула, когда хотела залезть наверх, посмотреть, что там.

– Как вы пробрались сюда? – с возмущением в голосе поинтересовался Лёха.

Он подал мне фонарь, сам взобрался на один из валунов, прилепившихся к скале.

– Вы мокрые? – деловито спросил у девчушек. – Замёрзли?

– Нам холодно, но мы не мокрые, – невозмутимо пробурчала Юля – я даже в полутьме отличаю голоса моих сестрёнок. – Мы не такие дурочки, чтобы мокнуть. Сняли ботинки и колготки, завернули штаны перед тем, как пойти сюда по воде. Потом ноги вытерли носовыми платками и надели сухое. У нас есть рюкзачки, мы даже пить с собой взяли...

– Надо же, какие предусмотрительные! – засмеялся Крылосов. – А ну, больно уж умная, показывай свою ножку. Чем ты тут её обмотала?

– Она сунула её в шапку, – вмешалась Анечка. – А ботинок – у неё в рюкзаке. Его ей было больно одевать.

– Надевать, – машинально, по– маминому поправила я сестрёнку.

– О, помню, помню я это правило, Енечка: одеть Надежду, надеть одежду! – радостно засмеялась Анюшик, словно я не придралась к ней, а похвалила.

Пощупав ушибленную ножку Юли, Лёха определил, что вроде как перелома нет, но растяжение стопы наверняка имеется. Не размышляя долго, взял её на руки и велел Ане оставаться на месте и не поднимать паники, а молча ждать, когда он отнесёт сестру на берег и вернётся за ней.

– Енечка пойдёт с нами, будет фонарём путь освещать, – сказал весёлым тоном, – как философ Диоген, правда, тот днём с огнём ходил в поисках стоящего человека, а нам, к счастью, его искать не надо. Мы нашли сразу двух! Но если ты вдруг заорёшь у меня за спиной как недорезанная, я могу спотыкнуться и уронить твою сестрёнку в морскую пучину. И она превратится в Афродиту – богиню красоты, а я – в Водяного с бородой.

Анечка захихикала и пообещала тихо ждать на скале.

За каких-то несколько минут парень перенёс Юлю на берег. Посадил, где посуше. Потом снял свою утеплённую ветровку и постелил на траву, пересадил девочку на неё. Сам остался в тонком свитере.

– Я пошёл за второй няшкой, – сказал мне и взял у меня фонарь. – А ты, Женя, пока хожу, выжми всё мокрое, что на тебе, а то простынешь.

Никогда не думала, что Крылосов может быть таким заботливым, практичным и деловитым – умеет собраться и быстро действовать. Конечно, в словесных баталиях он находчив, но чтобы по жизни... Он же единственный ребёнок в семье! По крайней мере, был им 17 лет, пока не появилась Заринка.

Мне вдруг припомнилось, как мама рассказывала, в какой момент она поняла, что влюбилась в папу Диму. Это было в девятом классе. Он переносил в ДК костюмы из костюмерной, где должен был начаться ремонт, в другой кабинет.

Другие ребята из их танцевальной группы давно побросали работу, он же носил и носил, пока всё не перенёс. Сказал, что ему стало жалко костюмершу, хорошую, добрую женщину, а то бы ей самой пришлось переносить.

Мама наблюдала, как Дмитрий работает. И вдруг заметила в нём, худом и щуплом подростке, сильного и надёжного мужчину. Мама выросла без родителей – они погибли в автомобильной аварии – её воспитывал дедушка. Ей так не хватало близких заботливых людей.

В Лёху, переносившего моих дорогих няшек, я бы тоже сейчас влюбилась с ходу, если бы уже не была влюблена в него. Любовь к нему, мне кажется, пришла ко мне тогда, когда я разговаривала о нём с солнышком. Просила его вынудить парня увлечься мной, а сама уже в него по уши втрескалась. Странно это, если учитывать, что совсем недавно страдала по другому парню. Но так уж получилось.

С намокшей одеждой управилась я быстро, хорошо выжала её. Лёха тем временем перенёс на закорках Анютку. Фонарь болтался у него на шее.

Прежде чем отправиться дальше, решила позвонить маме. Но, достав смартфон из кармана куртки, обнаружила, что аппарат влажный. Зная из своего горького опыта – увы, уже роняла однажды телефон в воду – опасно его включать, может произойти короткое замыкание. Пришлось отключить питание и положить в сухой нагрудный карман куртки до лучших времён, пока не приедем домой.

У Крылосова телефон оказался в сохранности, он дал его мне.

Номера всех своих близких я помню наизусть, как и няшки хранят их в памяти. Родители об этом позаботились – заставляли всех нас повторять без конца, как таблицу умножения.

Мама откликнулась сразу. Когда я ей сказала, что няшки живы и с нами, она заплакала:

– Я уж думала их потеряла! – всхлипывая, произнесла.

Девочки захотели с ней поговорить.

– Мамочка, мы скоро приедем, – заорала в телефон Юля.

– У нас всё хорошо, – вторила ей Анюта. – Только у Юляшика ножка болит. Она её не совсем сильно сломала, только немножко!

Ужас, мама, наверное, уже в обмороке. Я забрала у Ани сотовый и сказала в "трубку":

– У Юли или вывих, или растяжение, не перелом. Алёша перенёс на берег девочек со скалы, куда они, непутёвые, забрались. Сейчас пойдём к машине, мы оставили её у песчаного пляжа.

В ответ услышала явный вздох облегчения.

Мама, слава богу, не впала в отчаяние. Мы договорились с ней, что она позвонит отцу, даст отбой всем друзьям, которые тоже вышли на поиски, и перезвонит. Крылосов взял осторожно Юлечку на руки, попросил накрыть её своей ветровкой.

– Мы будем двигаться – и не замёрзнем, а малышке уже сейчас холодно, она дрожит, – произнёс с тревогой в голосе. – Ну, готовы в путь? Женя, ты будешь у нас главным фонарщиком.

– А можно я им буду? – попросила Анюта. – Я честное слово не уроню.

Лёха не стал возражать. Я протянула ей фонарь, взяла рюкзачки девочек, один нацепила себе на спину, другой просто накинула на плечо. Анюшик ухватилась за мою руку и стала светить нам. Но мы не прошли и пятидесяти метров, как я поняла, что держать одной рукой фонарь девочке тяжело. Всё-таки в нём вес значительный, и я забрала его. Сестрёнка молча отдала.

Нам предстояло одолеть невысокую сопку с кустарником, чтобы добраться до песчаного пляжа. Тропа была не очень удобная, но мы с Анютой всё же на ней умещались. Мы шли впереди и освещали путь, за нами следом двигался Крылосов с Юлей на руках. Море было слева от нас. Оно уже не было тихим и спокойным, так как поднялся ветер.

Всё вокруг вдруг ещё больше потемнело, зашумело и стало выглядеть пугающе-зловеще. Сестрёнка испуганно прижалась ко мне. Похоже, Лёха почувствовал, что девочкам становится страшно, и начал разговор.

– Скажите, юные дамы, как же вас занесло на скалу? А самое главное – зачем? – громко спросил он. – Вы разве не знаете, что маленьким девочкам нельзя без спроса уходить из дома, тем более к чёрту на кулички?

Ответ я знала, однако, затаив дыхание, ждала, что скажут няшки. Они не сразу отозвались, раздумывали несколько секунд, возможно, советовались между собой на подсознании – телепатическая связь у них сильная, не раз в этом убеждалась. Наконец, Юля проговорила с опаской в голосе:

– Если мы скажем вслух, это будет считаться, что наше желание не исполнится?

– Значит вы примчались к камням, чтобы загадать желание?! – возмутился Крылосов. – Никто уже не верит в эту выдумку аборигенов и не залезает на скалы, чтобы прокричать морю о своих просьбах!

– А у папы Димы все желания сбывались! – заспорила Юля. – Подтверди, Енечка, ведь он сам говорил.

Мне ничего не оставалось, как подтвердить то, что рассказывал отец, но я всё же добавила:

– Папа ходил туда, будучи сильным подростком. А вы ещё малы и беззащитны. Вы перепугали нас всех жутко, папе и маме пришлось позвать друзей и знакомых, чтобы искать вас, глупышек. Они оторвали их от своих дел. Возможно кто-то хотел посмотреть любимую телепередачу, а кому-то нужно было купать ребёнка или готовить ужин, но им пришлось бросить всё и мчаться в темноту на поиски вас, бедолаг.

Я это сказала не сердито, а мягко, чтобы девчонки прочувствовали, сколько хлопот и переживаний доставили, но при этом ощутили мою любовь к ним. Не знаю, что у них там в головках и сердечках перекручивалось, но по их молчанию и вздохам видно было, что мои слова их затронули.

Впрочем, как всегда бывает у них, они недолго чувствовали вину. Мозговая кумекалка их работает подобно стиральной машине-автомату: грязное бельё в барабане после стирки выполаскивается и становится чистым и почти сухим. Сделав вид, что укор принят и забыт, Юля вернулась к теме загадывания желаний.

– Я думаю, если кричать морю погромче и просительнее, желание обязательно исполнится, – произнесла важно.

– Мы с тобой очень сильно кричали, – успокоила её Анечка. – Я чуть даже голос не потеряла.

– И о чём вы кричали? – вмешался Лёха.

– Чтобы крыса отстала от Енечки! – бухнула вдруг Аня. – Из-за неё она хочет уехать!

– Не говори вслух, не говори вслух! – возмущённо закричала на неё Юля. – Не сбудется ведь!

И задёргалась в руках парня, как рыбка в сетях, тот её чуть не выронил. Пришлось ему приостановиться и с помощью коленка поменять положение рук.

– Больше так не кричи! – предупредил строго. – А то выпадешь и стукнешься о землю и потом собирай тебя по частям!

– А что она тайну выдаёт?! – не сдаваясь, забурчала Юлечка. – Мы договаривались же! Это нечестно!

– Тайна вылетела из уст – и теперь уже не тайна! – глубокомысленно возразил ей Лёха. – Кстати, вам совсем Крысу не жалко? Он ведь будет страдать.

– Я не загадывала, чтобы крыса сдохла, – не замечая, что парень использовал другой род для этого грызуна, принялась оправдываться добросердечная Анечка. – Мне её жалко: ей тоже жить охота! Я загадала, чтоб она ушла куда-нибудь подальше и не приходила больше к Енечке, не мучила её. Пусть лучше попадёт в ловушку!

– А я и так в ловушке вашей прекрасной Енечки! – засмеялся Крылосов. – И уже давно. И не собираюсь оттуда вылезать.

– Зашибенски! – взвизгнула Юля в его руках и застонала. – Ой, ногу больно! – И тут же переключилась: – Ты любишь нашу Енечку?! – спросила с хитринкой в голосе.

Они говорили обо мне в третьем лице, будто меня с ними в помине не было. Я решила напомнить о себе. Но открыла рот и тут же закрыла: ну их, пусть выясняют без моего вмешательства!

– Какая любовь! – возмущённо осадила Аня сестру. – Мы говорим про крысу, о любви и не заикались!

– Я и есть Крыса, – признался Лёха. – Меня так ваша Енечка прозвала.

– Не может быть! – ахнули девочки одновременно. – Мы тебе не верим! Где же хвост и лапы? – И прыснули.

– Не бойтесь, я не превращаюсь!

– Но Енечка плакала из-за тебя! И из-за тебя хочет уехать далеко, к другому отцу! – обвиняюще возопила Юля. – Ты её обидел?

– Мне стыдно, но это так! – тихо признал парень. – Но я больше не буду Крысой, клянусь вам! Не буду обижать Енечку – даю слово!

– А я больше не буду звать его так! – подала я свой голос, тоже возведя Лёху в третье лицо. – Я по дури Крысой его назвала. Он ведь просто Крылышко. У него фамилия Крылосов, – произнесла я нежно.

– А ты не исчезнешь? – взволнованно спросила Анечка, приостановилась и с тревогой посмотрела на парня. – Ведь мы загадали...

– Нет, не исчезну! – уверенно заявил Лёха и чуть подтолкнул девочку сзади, чтобы продолжала идти. – Вы же загадывали на крысу из рода грызунов, а я теперь Крылышко или Крыло. Буду вашей Енечке помогать летать.

– И правильно сделаешь! – резонно, по-взрослому изрекла Юляшик. – Она любит летать. Мама всегда говорит ей: "Надо ходить, а не летать сломя голову!" Теперь ты будешь рядом и не позволишь ей сломать голову... – И поинтересовалась: – А вы уже целовались?

– Да, и нам понравилось.

Юлечка с облегчением вздохнула.

– Вот и хорошо! – вывела серьёзно. – Значит у вас любовь, как у Анны и Кристоффа! А мне не нравится с мальчишками целоваться. Я с ними ещё не целовалась, но и не буду – мне противно!

– Вот встретишь своего принца, тогда не будет противно, – пообещал девочке Крылосов и перевёл разговор на другое. – А вы знаете, имена Ганс, Кристофф, Анна, Свен в мультфильме "Холодное сердце" даны в честь писателя Ганса Христиана Андерсена, написавшего сказку "Снежная королева"?

Так и проговорил с девочками о сказочных героях до машины. Только успели расположиться в ней, как позвонила мама, сообщила, что она и папа Дима выехали нам навстречу.

Глава XX X I

Будильник в моём сотовом телефоне прозвенел на полчаса раньше обычного. Мне предстояло сегодня утром быть за хозяйку: сделать завтрак, помочь Анечке собраться в школу. Но когда я спустилась вниз, на кухне уже хлопотали папа Дима и Никита.

Мама вчера осталась с Юлей в детской больнице. У моей сестрёнки поднялась температура. Возможно, от опухшей ноги, а может, и от простуды. Причина сегодня выяснится, когда сделают рентген и хорошо её обследуют.

В школу Анечку отвезёт отец.

Я очень волновалась за Лёху. Почему-то втемяшилось в голову, что он мог у моря сильно простудиться. Даже во сне видела, как лежит он в больнице с опухшим горлом, весь обмотанный бинтами, и слова сказать не может, только мычит. Да так могло и случиться на самом деле, ведь был в тонком свитере и ноги его долго мокли в холодной воде.

Прямо облегчённо вздохнула, когда Крылосов позвонил мне перед выходом в школу и здоровым, совсем не охрипшим голосом предупредил, что будет ждать нас с Никитой, как всегда, у своего дома.

После того, как привёз он нас с Анютой вчера домой – папа Дима ещё оставался в больнице – мы попрощались как-то вскользь, едва притронулись губами к щекам друг друга. Поскольку Анюшик без сестры-близняшки внезапно разнюнилась и я поспешила её утешать.

Правда, Лёха прислал мне к ночи эсэмэску: "Люблю тебя всем сердцем". И я ему в ответ: "И я тебя люблю тоже". И добавила радостный смайлик и эмоджи алое сердце.

А с Никитой после того, как уложили Анюту спать, мы долго разговаривали. Я ему в красках рассказала, сколько усилий приложил Крылосов, чтобы спасти наших няшек. Он расчувствовался, простил все обиды, нанесённые Лёхой мне, и утром при встрече с ним с большой охотой пожал ему руку и сразу дружески заговорил.

Отправляясь в школу, я предполагала, что ребята будут взбудоражены трагическим случаем, произошедшим с Заринкой и Клепиковым. Поэтому нисколько не удивилась, что до нас отовсюду долетали разговоры и шепотки об этом происшествии. Многие уже были наслышаны о нём. Но, похоже, мало кто знал правду, вследствие чего напридумывалось чёрт знает что. Один из моих одноклассников – из тех, кто всегда бездумно без причины гогочет – увидев меня на крыльце школы, бесцеремонно заявил:

– Ты что, не в тюрьме? А мне сказали, вы с Клепиковым на пару Калашникову порешили! Хотя Гончаруха утверждает, ты не можешь – слишком нежная штучка!

У раздевалки Ленка-Коробейница с загадочным видом спросила у нас:

– Вы слышали, кто-то пырнул ножом из ревности эту красотку с фальшивыми изумрудными очами? – А потом, вперив свои несколько навыкате глазищи на Крылосова, осведомилась не без иронии: – Не из-за тебя ли? Ты тоже за ней бегал. Видела тебя с ней не однажды!

– Я её родной брат, – спокойно огорошил Лёха её.

А Никита накинулся на несносную девчонку с раздражением:

– Ты лучше бы, Петрова, помолчала, если ничего не знаешь! Не смей разносить лживые сплетни, придержи язычок, а то тебе же хуже будет!

Ленка ошарашенно замигала белёсыми ресницами и испуганно залепетала виноватым голосом:

– Никита, я же только спросила!.. Я никого не хотела обидеть, а уж тем более твою сестру и её друга!.. Я буду молчать как рыба!.. И всем буду говорить, чтобы не сплетничали... Ты только извини меня!

Смерив её уничтожающим взглядом, мой брат не стал с ней больше разговаривать. Мы молча повесили в раздевалке верхнюю одежду и направились к своим классам. Лёха чмокнул меня в волосы и уже сделал шага три к кабинету физики, где должен был начаться у него первый урок, как вдруг остановился и догнал меня.