Текст книги "Влюбись в меня себе назло (СИ)"

Автор книги: Татьяна Медведева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

– Почему это зря? – сардонически рассмеялась Заринка. – Совсем не впустую. Со мной он лишился невинности и получил удовольствие. Этого мало? С Буртолик он бы до сих пор за ручку держался!

Я вспыхнула от возмущения и отвращения. А ей хоть бы хны: насмешливо ухмыляется и смотрит на меня с вызовом. И тогда, рассердившись, я заорала на неё во весь голос:

– Ты самое безжалостное существо на свете! Ты разбила ему сердце – и не понимаешь этого! Ты элементарное ничтожество, если даже после того, что случилось, не чувствуешь своей вины перед ним! Твоя душа как чердак со сквозняком, залезать туда опасно.

– Ещё неизвестно, кто из нас... – начала было отвечать нахалка, наливаясь гневом, как вдруг схватилась за бок обеими руками и заговорила слабым жалобным тоном: – Не ори на меня так и не оскорбляй по-всякому! Я не бессердечное ничтожество! Я же перед тобой извинилась. Как же ещё мне загладить вину перед тобой?!

– Что тут происходит? – услышала сзади себя встревоженный Лёхин голос.

Глава XXXII I

Из прекрасных тёмно-коричневых глаз прямо натурально, словно в душещипательной мелодраме, потекли по нежным щёчкам слёзы. Я машинально подумала: а плакать ей можно, ведь наверняка она в линзах, поскольку без очков? Как бы не вылились вместе со слезами!

– Что тут происходит? – повторил Крылосов с грустью. – Вы ссоритесь?

– Я извинилась, ты же слышал! – захлюпала носом Заринка. – А она не желает прощать, потому что ненавидит, и напустилась на меня с оскорблениями!

От наглости такой я растерянно замигала. Стояла несколько мгновений, как интерактивная кукла с отключенным звуком, шевеля безмолвно ртом, не зная, как защитить себя

– Это неправда! – наконец, выдавила из себя и принялась, словно виноватая, оправдываться перед Лёхой: – Я не оскорбляла её... То есть да – назвала безжалостным ничтожеством... Но она спровоцировала меня. К тому же было за что!

– Вы обе кричали! – обвиняюще заметил парень. – Кто орёт – уже не прав, если даже и правду кричит!

Заринка победно посмотрела на меня.

– Между прочим, вы пришли меня попроведать, а не ругать и оскорблять! Я всё же раненая и чувствую себя не ахти как, чтобы выслушивать всякую ругань. Будь добр, брат, в будущем ко мне её не приводить! – обиженно проговорила.

Я посмотрела на обоих. Заринка сидела на кровати, выпрямившись в позе школьной отметки четвёрки или перевёрнутого стула. Лёха хмурился, сжав двумя пальцами, большим и указательным, свой подбородок, словно размышлял о моём якобы вздорном поведении.

На меня снова вдруг навалилось горькое разочарование, почувствовала себя несправедливо загнанной в угол. Ну вот, буду опять оправдываться, как списанный паровоз, доказывать свою правоту. Всё повторяется. Хоть бейся головой о стену – ничего не изменишь! Он не верит тебе и никогда не поверит. Слово сестры главнее твоего – так будет всегда. Да, я и не хочу соперничать. Бессмысленно.

Оставь их разбираться между собой, приказала себе, сжав зубы, лучше уйти от них в сторону навсегда, как уже намечала сделать ранее.

Я грустно посмотрела в глаза Лёхи и закивала утвердительно головой. Скорее, своим мыслям, чем ему.

– Я пойду, – печально вздохнув, произнесла твёрдо. – А вы поговорите по душам. Ты, Заринка, скажи брату то, что сказала мне. Надеюсь, вы услышите друг друга и пойдёте навстречу. Мой совет: выброси ненависть из сердца!

Я уже приготовилась выйти, как резкий голос Лёхи остановил меня:

– Мне кажется, нет в этом смысла. Она не скажет правду! – Помолчал немного и добавил: – Я слышал окончание вашего разговора за дверью... Заринка нашу семью ненавидит... Я и раньше чувствовал это. И хоть разорвись или тресни, ничего я, наверное, не смогу с этим поделать!

Он мрачно посмотрел на насупившуюся на кровати девушку. Мне его ужасно жалко стало.

– Скажи, разве наша с отцом вина в том, что твоя мать скрыла от тебя наше родство и не дала нам общаться?

– Да, пошли вы все! – психанула вдруг Заринка.

Лицо её пошло пятнами и некрасиво сморщилось, глаза сузились до щёлочек. Соскочив с кровати, стала наступать на Крылосова, совсем забыв о ране.

– Мотайте отсюда, сгиньте с моих глаз долой! – завопила во всё горло. – А от ходатайства вашего я откажусь!

– Не получится! – хитро усмехнулся Лёха и спокойно добавил: – Будешь нести уголовную ответственность за заблуждение суда. – А потом пригрозил сурово: – Вдобавок Женя напишет на тебя жалобу в прокуратуру за клевету. Ответишь по полной, как миленькая! Попробуй только отказаться!.. Знай, а я через телевидение и газету весь город подниму за Клепикова против тебя!

Заринка в бессильном гневе сжала кулаки. Брови её сдвинулись к переносице. Она чуть было не ударила парня. Тем не менее вместо очередного крика изо рта у неё вырвалось жалко-капризное:

– Ты, как брат, должен стоять за меня горой, а не за кого-то чужого!

На что Лёха невесело произнёс:

– Я буду стоять за тебя, если ты научишься считаться с другими людьми. Но это, похоже, навряд ли произойдёт! В тебе слишком много злости и эгоизма!

– Ну и убирайся прочь! – взвизгнула опять Заринка. – И не приходи ко мне больше!

Парень осуждающе покачал головой, переплёл свои пальцы с моими и сказал спокойно:

– Я приду, когда ты перестанешь злиться и захочешь нормально, без притворства поговорить. Пойдём, Женя!

И потянул меня за собой к двери. Мы вышли, не попрощавшись с Заринкой.

У меня отчего-то стало нехорошо на душе. Возможно, потому что повела себя непоследовательно. Собиралась подружиться с сестрой Лёхи, а вместо этого поссорилась ещё больше. Хотя я старалась и первой не нападала – это могло меня успокоить. Но не успокаивало.

Грустно, что брат с сестрой не могут найти общего языка. А главное – ненависть Заринки ни на чём не основана, придуманная какая-то. Неужели она это не понимает?

Мы молча вышли на улицу и, не сговариваясь, направились не к автобусной остановке, а к протоптанной через пустырь с одинокими деревцами дорожке, ведущей в коллективный сад, через который можно пройти прямо к нашим домам. Тропа была не узкой, мы пошли по ней вдвоём, по-прежнему с переплетёнными пальцами.

– Как же с ней помириться? – вдруг вырвалось у меня. – Я правда не хотела тебе навредить, Алёша. Слово "ничтожество" у меня вырвалось как-то само собой, когда она стала смеяться над Клепиковым.

Голос мой был наполнен унынием. Крылосов не откликнулся. Он шёл рядом и хмуро о чём-то думал.

– Ты, наверное, мне не веришь? – снова попыталась я сломать молчание. – Хорошо, можешь не верить, а верить Заринке. Тебе надо вернуться и помириться с ней.

Во мне непроизвольно взыграла обида за то, что не реагировал на мои слова. И я резко вырвала руку. Парень, словно очнувшись, остановил меня, схватив крепко за плечи, и внимательно посмотрел мне в глаза. Я тоже на него уставилась. В его карих омутах плескалась боль. Но заговорил Лёха довольно бодрым тоном:

– Я верю тебе, глупышка, и всегда буду верить. Потому что уже знаю о лживости и умении притворяться моей сестрицы, знаю хорошо и твою правдивость. И пусть весь мир будет утверждать обратное, я всё равно буду верить тебе. Потому что люблю тебя. Потому что однажды уже был ослом.

С шаловливой улыбкой он лизнул меня в нос.

– Лучше я буду твоей собачкой. Всегда предан и рядом.

– Нет уж! – засмеялась я облегчённо, снова почувствовав тесную связь с ним. – Никаких животных, ни домашних, ни диких! Будь самим собой!

– И это кем же? – озорно сверкнул глазами. – Занозистым чуваком или ехидным свинтусом?

Я звонко рассмеялась и отрицательно замотала головой.

– Нет же, нет! Ехидиной останусь я. А ты будешь по-прежнему весёлым и неунывающим поборником правды и справедливости. Не Чацким, конечно, он всех ругал без разбору. А журналистом-оптимистом! Будешь "трое суток шагать, трое суток не спать ради нескольких строчек в газете".

Плутоватая медленная улыбка осветила лицо парня.

– Откуда ты знаешь эту старую песню?

– Чувачило непроходимый, ты забыл, у меня отец – журналист. Я даже неофициальный гимн факультета журналистики МГУ знаю.

– Шедевр моего сердца, ты собралась на журналистику?! – радостно воскликнул Лёха. – Мы будем поступать вместе?

Он обрадованно обнял меня и пытливо заглянул в глаза.

– Я подумываю об юридическом, буду адвокатом, – призналась ему. – Хотя мне и нравится сочинять. Только мои творения не так хороши, как твои. Недаром ты высмеял мой первый опубликованный рассказ, – без тени обиды поддела его.

Крылосов изумлённо поднял брови.

– Когда это? – удивился искренне.

– Любимый мой, ты точно страдаешь провалом памяти, – произнесла я ласково. – В седьмом классе. "Чего на свете не бывает?" – так назывался мой рассказ. Тебе он ужасно не понравился.

С нарочитой укоризной парень помотал головой.

– Как же он мог мне не понравиться? – возмутился шутливым тоном. – Сам рассказ своим названием указывает – на свете такого не бывает, то есть не может быть! Я купил штук пять газет с ним и храню их до сих пор. А привязывался к твоему рассказу я тогда из зависти. И из злости! Потому что в предыдущем номере была напечатана моя заметка о лыжных соревнованиях. Я там всё правдиво и доходчиво описал, как мне казалось, но никто и не заметил. Учительница ни единым словом не обмолвилась. Моё эго опустилось ниже плинтуса, я рассердился.

– Правда? О, бедненький! – пискнула я с показной жалостью. – Но ты потом столько всего написал и опубликовал, также нарассказывал с экрана, что всем утёр нос с лихвой. В первую очередь, мне, нечаянно занёсшейся на журналистский олимп. Я оттуда благополучно скатилась. И теперь намереваюсь под крылышко к Фемиде пристроиться.

– Хорошо, я согласен, – с одобрительной важностью бросил Лёха, словно давал разрешение на выбранную мной профессию. – Из тебя получится очень въедливый адвокат. Главное – чтобы мы поступили в вуз в одном городе. Ведь так? – И внимательно посмотрел мне в лицо.

Вместо ответа я прижалась к нему, обхватив за шею, и поцеловала в губы, вложив в поцелуй всю нежность, какая была во мне к нему.

Как же я всё-таки люблю этого мальчишку с нагловато-лукавыми раскосыми очами!

А ведь могло всё получиться иначе! Я могла бы до сих пор путаться с Донцовым, а с Крылосовым находилась бы в прежней вражде. Даже страх от этой мысли берёт.

Судьба милостива однако – совсем как чукча в анекдотах подумала я. Она, к счастью, не допустила несправедливости. Но мне кажется, всё равно бы мы с Лёхой, куда бы нас жизнь не занесла, прикатились бы друг к другу, как два мячика, – не теперь, так через год или два. Потому что, бесспорно, между нами существует взаимное притяжение. Оно возникло давно, хотя я не осознавала. И никогда не исчезнет. Я так хочу!

Парень с трудом оторвал свои губы от моих и, прерывисто дыша и не переставая крепко прижимать меня к себе за талию руками, обеспокоенно прошептал мне в ухо:

– Отвечай, чертовка, не уходи от ответа! Мы будем поступать в одном городе?

Я решила не ломать свою ехидную натуру и ответить в привычной своей подкалывающей манере.

– Да разве от тебя отвяжешься! – протянула игриво, сложив по-восточному ладонь к ладони у груди. – Никак не смею ослушаться, мой господин, мы поедем поступать в один город! Куда ты – туда и я за тобой! Я всегда слушаюсь, даже выполнила твоё приказание влюбиться в кого-нибудь себе назло.

– Не в кого-нибудь, а в меня! – поправил Лёха. – Я хотел, чтобы ты влюбилась именно в меня! Чтобы забыла Донцова.

– А кто такой Донцов? – В притворном изумлении подняла я брови. – А-а-а... припоминаю. Бывший бойфренд Заринки, но не мой! – и уже серьёзным тоном добавила: – Хотя, надо признать, он тоже был в моей жизни, но теперь моя дружба с ним мне кажется такой далёкой и незначительной. Тем не менее я ему благодарна: он мне оказал услугу.

– Какую? – насторожился Лёха, чуть разжав объятия.

Я хитро сверкнула глазами и подтрунивающе произнесла:

– Если б не он, наверное, один бы парень из семейства мышиных – ой, извини! – из семейства Крылышек – так бы, наверное, и не решился меня завлекать, пролетел бы мимо. Я бы и не узнала никогда, что он как раз тот, который мне нужен, которого лучше нет на свете и в которого влюблюсь всем сердцем.

Крылосов довольно засмеялся и неожиданно показал на пролетающих над нами каркающих ворон.

– Смотри, они тоже смеются и говорят между собой, какая же Ехидничка – глупышка. Радар этого парня уже был настроен на неё с давних пор!.. Это так! Я просто выжидал и ждал, когда ты полюбишь меня сама.

– Я его обожаю! – хихикнув, громко крикнула я последней вороне, чуть отставшей от стаи. – Передай солнышку спасибо, когда встретишься с ним.

– А оно-то при чём? – рассмеялся Леха.

Я не стала ему объяснять. Что-то ведь тайное надо оставить и для себя. Вместо этого расцвела своей самой многозначительной улыбкой прямо ему в лицо, запустив в действие ямочки.

И парень начисто забыл, какой вопрос задал.

Эпилог от имени Алексея Крылосова

Терпеть не могу ждать. Надо было нам с Енечкой всё-таки ехать в аэропорт вместе – на машине моего дедушки или её дяди с тётей. Не разделяться. Но родственники решили доставить нас по отдельности. Мой дед заявил, что успеем ещё налюбоваться друг на друга – вся жизнь у нас впереди – а им с бабушкой пообщаться со мной хочется. Но всё-таки мои любимые старички, доставив меня в Хабаровский аэропорт, внемли моим уговорам и оставили одного дожидаться своей девушки. Они знают, я не люблю долгих проводов.

Вот теперь стою у стоек регистрации, как договаривались, и жду с нетерпением свою Ненаглядку. Обожаю придумывать моей Ехидничке ласковые прозвища. Её красивые зелёные глазки вспыхивают радостным светом, когда из моих уст вылетают умильные нежнянки. Милое личико становится трогательно-растерянным, боевитость её духа снижается, сама вся становится такой сердцещипательно-беззащитной – так и хочется прижать к груди и всегда держать её там, не отпуская.

Мы собрались с ней лететь на новогодние праздники и зимние каникулы в Москву. Мои предки сначала подняли дикий ор: даже не мечтай, ведь это последний Новый год в школе и дома! Моё упрямство пересилило их аргументы. Они сдались и даже договорились с однокурсником отца, который после вуза устроился в Москве, чтобы он с женой приняли меня у себя на квартире.

Однако моя зеленоглазая Ехидничка решительно настроена на то, что поселюсь вместе с ней у ее папы Кости. Я буду только рад, если, конечно, французские её родственники не будут против. Енечка утверждает, что не будут: она уже с отцом всё согласовала. В случае заминок переберусь к однокурснику своего отца.

Удивительно, но моя "трясучая" мамочка против совместного проживания не возражала.

– Ничего громоподобного от этого не произойдёт, – умозаключила она, – конечно, при условии, если будешь вести себя благоразумно и спать не в кровати Жени. – (Смешно слышать: мы пока ещё не дошли до таких отношений, мамочка опережает события! Если честно, то я ещё ни с одной девчонкой пока интима не имел, как-то не решался на половую близость, просто мне нужна только Енечка. К тому же, похоже, мне придётся спать в одной комнате с французскими кузенами) – Смотри, Алёшка, не осрамись! Ты будешь под зорким оком отца твоей девушки. Пусть он думает, что ты пай-мальчик. Произведи хорошее впечатление.

– Но от обнимашек и поцелуйчиков меня, надеюсь, не отринут! – дурачась, по-детски заканючил я.

За что от любящей мамочки получил лёгкий шлепок, вернее затрещину. Притворившись обиженным, я почесал стукнутое место и беззлобно проворчал:

– Между прочим, биологический отец моей девушки – человек современный и продвинутый, не то что ты со своими отсталыми взглядами. Твоя бы воля – мы бы ходили с Енечкой до свадьбы, взявшись за руки, не прикасаясь друг к другу губами.

Мать рассмеялась и погрозила шутя пальцем:

– Продвинутый – не значит распущенный. Имей в виду!

В общем-то, я ещё не знаю нрав своего, так сказать, будущего биотестя. Видел его только по телевизору. Серьёзный, впечатляющий мужик с пронзительно-зелёными очами, как у моей Лапушки. И улыбка у них похожа – внезапная, с завораживающими ямочками.

Признаться, где-то внутри у меня шевелится подспудный страх, хотя нет, не страх, а беспокойная страшинка – а вдруг да заревнует дочурку ко мне, посчитает неподходящим? У них, у столичных, судя по рассказам Ехиднички, иной взгляд на людей. Сам я в Москве был только проездом, когда летал за рубеж с родителями отдыхать.

Если начнутся заморочки, буду бороться за свою Улыбашку – никто у меня её не отнимет. Недаром мама говорит: если что попало в руки мне и полюбилось – не вырвешь ни за что! Такой уж я настойчивый упрямыш с детства! Весь в отца. Мне поздно меняться.

Впервые в нашей семейной жизни мои родители будут встречать Новый год без меня.

С ними за праздничным столом будет Заринка. Она вернулась в Тихинск и живёт теперь у нас в квартире. У неё своя комната.

В городке под Хабаровском, куда отец перевёз её с бабкой, сестра проучилась лишь с месяц. Старушка оказалась такой прыткой (это она в нашем городе была скромницей и домоседкой), что в первые же дни после переезда устроилась вахтёром в местный колледж и завела роман с преподавателем. Но самое улётное – за него по-скорому собралась замуж.

И не кабы как – по-сожительски – а вполне по-законному, через загс. Причём с квартирой, машиной и дачей за городом – всё по высшему разряду. Один оказался минус: взрослая внучка не пришлась ко двору, новый муж категорично не захотел с ней жить.

Пришлось отцу снова перевозить Заринку в Тихинск. Не оставишь же её одну в снятой квартире!

В бывший класс, где учится Енечка, по понятным причинам дорога ей заказана. Егора Клепикова, несмотря на активные хлопоты родителей, одноклассников, учителей, осудили условно на три года. Он ходит в нашу школу и сидит за своей партой на уроках. К нему пересела Саша Попкова. Теперь их часто можно видеть вместе, иногда к ним присоединяются Леся с Гончаровым, которые стали влюблённой парочкой.

Класс боролся за возвращение Егора и не собирается снова принимать в свои ряды девчонку, ставшую для него корнем зла.

Заринка записалась в самую дальнюю в городе школу, ту, что на окраине и недалеко от моря – в микрорайоне рыбаков. Пешком туда долго добираться, ей приходится ездить на автобусе.

Несомненно, в новой школе до многих донеслась весть о попытке ученика убить одноклассницу – шила в мешке не утаишь, особенно в нашем Тихинске – но подробности всё же мало известны. Отец постарался, чтобы в местной прессе этот случай не упоминался и в школах не обсуждался на собраниях, как обычно бывает для острастки остальных.

Сама же Заринка тоже не намерена его обсуждать. Отмалчивается, избегая разговоров о себе. К тому же внешне она превратилась в паиньку. Ходит только в очках, линзы не надевает. Чёрные кудрявые волосы туго заплетает в косу, закрепляет её шпильками в пучок на затылке. Наряжается в юбку почти до колен и бледную блузку. Ни дать ни взять училка или отличница-зубрилка. К такой не подступишься с дрянными вопросами.

Моя сестрица умеет разыгрывать скромняшку-милашку и сбивать всех с панталыку, если захочет. Но мне-то её неумеренная стервозная натура, замешанная на подлости, хорошо теперь известна. Стыдно так отзываться о сестре, но против правды, как говорится, не попрёшь, она из всех щелей выползает.

После её возвращения мы не стали ближе, хотя и живём рядом. Дружбы между нами и раньше не было, но, по крайней мере, делали вид, что дружны и худо-бедно общались. А теперь разговариваем только по большой необходимости. Я постоянно настороже, ожидаю от неё какой-нибудь подлости.

И не напрасно. Наигранная "хорошесть" меня не обманула. Буквально через неделю после поселения Заринки в нашей квартире, Енечка неожиданно получила вздорную эсэмэс с незнакомого номера. Незадолго до этого мы пообещали друг другу не утаивать между собой то, что касается нас обоих. Поэтому это сообщение Женя со своего смартфона тут же переправила мне с личной припиской "Полная чепуховина на завиральном масле! Ни слову не верю! Я же знаю, в наших с тобой планах – учиться и работать на Дальнем Востоке."

В самой же эсэмэске было: "Крылосов с тобой лишь из-за твоего отца-тележурналиста, ему нужны его связи, чтобы устроиться получше". Сказать, что я был страшно возмущён, значит ничего не сказать. Я взвыл и зарычал злобно, как волк в фильме про Маугли. Чёрт, какая туфта и бред собачий! Хорошо хоть, что Енечка отнеслась по-мировому – с доверием и поддержкой.

Не составило большего труда выяснить, кто эту подлянку подсунул. Сообщение, оказалось, послано с телефона шестиклассника школы, в которой учится теперь Заринка. Как сказал парнишка мне, когда я позвонил по высветившемуся номеру, он оставлял сотовый в школьной столовой на некоторое время. Видно, кто-то воспользовался им.

Я прижал сестрёнку цепко. Она недолго отпиралась, созналась, что послала эту злополучную эсэмэс спонтанно, от обиды. И тут же на меня накричала, что я сам виноват: не обращаю на неё внимания, всё с Лапушкиной да с Лапушкиной, вдобавок Ехидничка вваливается к нам в дом, словно хозяйка (по правде же, не вваливается – это я её привожу), и все вокруг – Женечка, как мы рады тебя видеть, Женечка, попробуй-ка этого, Женечка, тебя не продует у окна! От этой милоты, оказывается, у Заринки прямо скулы сводит.

Ничего не скажешь, Женя нравится родителям. Особенно маме, они просто снюхались с ней, стали почти закадычными подружками – переглядываются, шепчутся. Я же не возмущаюсь по этому поводу и не строю козни. Лишь иногда выражаю недовольство и забираю свою девушку в комнату к себе, чтобы её не мучили вопросами и разговорами.

Мама старается подружиться с Заринкой, интересуется её делами в школе, советуется, что приготовить на ужин, предлагает сходить вместе куда-нибудь. Но все её попытки натыкаются на равнодушие со стороны падчерицы. У той один ответ: ей надо думать об уроках. Ха, как будто она занимается! Всё время валяется на кровати с планшетом или у телевизора. Это мы с Енечкой стали ходить к репетиторам. Сестра же отказалась от дополнительной учёбы.

– Ты своей эсэмэской хотела поссорить нас с Женей? – напрямик спросил я у неё.

– Сеять злостные сомнения – мой удел! – хмуро ответила с некоторой высокопарностью.

Не знаю, откуда она взяла эту фразочку, скорее всего, сама придумала. Мне так захотелось треснуть её по башке. Надо же, новоявленную Шамаханскую царицу разыгрывает! Смертоносную и безжалостную красотку. Хвалится мастерским умением пакостить.

– А не лучше ли тебе подвергать сомнению свои действия, как советовал один мудрец? – вспыхнул в гневе и раздражении я. – Ты – первостатейная эгоистка. Наверное, всегда будешь ею и не перестанешь делать гадости.

Заринка оскалилась, как злобная сиамская кошка, и, сузив глаза, произнесла с насмешкой, чуть нараспев:

– Разве тебя не греет мысль перебраться из захолустья в столичный город с его возможностями? Не говори, что собираешься в своём Тихинске прозябать!

Я смерил её убийственным взглядом и проговорил с иронией в голосе:

– Вот тут ты и прокололась, моя мстительная сестрёнка. Мы с Енечкой будем учиться на Дальнем Востоке и, скорее всего, останемся работать здесь. Мы оба так решили. Поэтому ты зря свои злостные семена сеяла – мы не поссорились! Попробуй только ещё раз провернуть что-то подобное – я открою ответный огонь, тебе мало не покажется! – пригрозил я грозно и оставил её одну.

Когда рассказал Ехидничке о нашем разговоре, она неожиданно вывела, что мы неправильно ведём себя с Заринкой.

– Надо нам найти с ней общий язык, – предложила.

– Она признаёт только язык коварства и ухищрений, – не согласился я.

– Пусть так, – кивнула Енечка. – Мы будем мудрее её. Начнём с ней разговаривать. Так, о всякой всячине: погоде, уроках, о смешных мелочах. Может, она перестанет злиться.

Я всегда подозревал, что у моей языкастой Ехиднички доброе сердечко. Она в карман за словом не лезет и быстра на подкалывание, но умеет и пожалеть, и помочь, когда требуется. За всё это её и люблю. Или просто люблю. Безумно и трепетно.

Во мне живёт какая-то фатальная одержимость ею. Вся радость, весь свет – в ней! Все чувства настроены на неё. Ощущаю её постоянно всей кожей. Лишь только приближается – немедленно растворяюсь в удивительном счастье. Вот такой я дурачок помешанный!

Ужасно не нравится мне, как смотрит на неё Ричард Лакман – восторженно и завороженно. Если заметит мой настороженный взгляд, смущённо отводит глаза. Знаю, он влюблён в неё, хотя Ехидничка отрицает это, говорит, что мне просто мерещится, потому что Рич кадрится теперь с Ксеней Лукиной.

Зачем же ему тогда ходить в "Задоринку"? Зачем танцевать народные пляски? Причём с упоением и удовольствием. Смешно смотреть на него, когда он, высокий и худой, усердно топает и дрыгает ногами. Но Енечкин отчим держит его в коллективе, да ещё поставил во все их танцы. Хорошо, что не с Лапушкой в пару. Пристроил к Оле Дюжевой – та тоже вдруг записалась в "Задоринку".

Сам я завязал со всякими танцами, продолжаю заниматься джиу-джитсу и участвую в работе молодёжной телестудии. С брейком пришлось покончить. Просто времени нет на него. Надо к экзаменам готовиться в полную силу.

Донцов, к моей радости, отвязался от Енечки. Не звонит и не лезет с долбанными раскаяниями. Наконец-то, увлёкся другой девушкой, чем-то похожей на Заринку – такой же темноволосой и большеглазой. Говорит, что встретил вечную любовь. Искренне желаю ему, чтобы эта "вечность" продлилась дольше нескольких месяцев.

В регистрационном зале аэропорта внезапно посветлело. Сердце моё застучало веселее, а потом и ринулось вскачь. Я сразу понял: моя Ненаглядка где-то тут, неподалеку. А вот и она сама, раскрасневшаяся, улыбающаяся. В тёмно-зелёном пуховике с отделкой мехом кролика и с рюкзаком за плечами. Бросается радостно мне на шею, я тоже облапываю её с превеликим удовольствием. Наверное, мы оба прямо светимся от счастья.

– Извини, – возбуждённо и торопливо говорит Енечка. – Машина у дяди в дороге забарахлила, пришлось нам с тётей до аэропорта на такси добираться. Мы с ней простились у пропускного пункта, она назад к дяде на выручку помчалась: в машинах больше его разбирается.

– Ничего, – успокаиваю я её, нежно целуя в висок. – Вчера я зарегистрировал нас на самолёт по интернету, осталось сдать багаж.

И со вздохом скашиваю глаза на нехилый чемоданище на колёсах, стоящий у моих ног. По нему можно подумать, что взял я с собой весь свой гардероб. Но это не так. Одежда моя поместилась в небольшой рюкзак, который у меня на спине. А в чемодане – копчёная красная рыба разных видов и кетовая икра в пластмассовых литровых банках-контейнерах. Одна – для отца Жени, другая – для семьи друга отца. Есть и солёные грибы. Словом, подарки.

Словно в Москве всё это дефицит! Попробуй переубедить моего отца в том, что, если не сам ловил, солил и коптил, то может быть тоже вкусным. Он уверен в обратном.

Мне пришлось подчиниться упертым родичам. Они и так пошли на риск, отпустив меня в такую даль.

– Алёша, нам надо спешить! – заторопилась Енечка, услышав объявление об окончании регистрации на наш рейс.

Мы быстренько рванули к одной из незанятых стоек и сдали весь свой багаж. Уже налегке направились к досмотровому пункту зоны посадки.

Совсем скоро окажемся в самолёте, а затем – и в Москве. Нас с Енечкой ждёт столица с её развлечениями и историческими местами. Мы купили через онлайн билеты в два театра и некоторые музеи.

Впереди у нас – новые знакомства. Встречусь с отцом Жени и его новой женщиной. Увижу забавную экспериментаторшу Миру, с которой постоянно перезванивается Лапушка. Познакомлюсь с её французскими родственниками. Интересно, я найду с ними общий язык? Енечка говорит, что на русском парни говорят с трудом, хотя всё понимают, а младшая девочка свободно разговаривает.

Думаю, от всего я буду в восхищении, ведь рядом со мной будет моя любимая. Мы вместе – и нет ничего прекраснее! Я в последнее время почти стал поэтом: в голове постоянно романтические мысли.

– Молодые люди, куда вы так торопитесь?! – сердито воскликнул пожилой полноватый мужчина с большим пакетом, которого мы чуть не сшибли, стараясь обогнать при входе в зал ожидания посадки.

– Нам в небо нужно! – с весельем в голосе откликнулся я и, расплывшись в улыбке, добавил: – Извините.

– Успеете туда! Все там будем! – проворчал хмуро не смягчившийся на моё извинение старик. – У каждого там своё место! Для этого и регистрировались.

У Ехиднички лукавой зеленью засверкали глаза. Она тихонько прыснула, закрыв рот ладошкой, потом приняла необычайно серьёзный вид и приветливо проговорила:

– Мы летим в Москву. Вам помочь донести? – и указала рукой на пакет.

Мужчина свирепо зыркнул на неё. Но Енечка на это засияла своей волшебной улыбкой. Старик не устоял и в ответ ей разулыбался.

– Не старый ещё, сам донесу, – пробормотал примирительно, – бегите уж! Летите, куда наметили! Не опоздайте на свои места!

– Не опоздаем! – радостно воскликнули мы в голос. – Счастливого вам пути!

И взявшись за руки, помчались на посадку в самолёт, которая уже велась.

Стоя в очереди, Енечка шепнула мне:

– А ведь дед очень мудро выразился: летите, куда наметили, не опоздайте на своё место! В его словах есть философский смысл – тебе, Алёша, не кажется?

Я хотел возразить, что отнюдь не кажется, старик произнёс обычные традиционные фразы, нет в них чего-то особенного, но вместо этого кивнул, соглашаясь. Чуть позже, в самолёте, раздумывая над словами старика, неожиданно открыл новый их смысл. Да, он прав, нам предстоит в жизни летать, куда захотим, и нужно найти своё собственное место во всём. В главном же я определился. Это в любви. Моё место в ней – рядом с моей Ехидничкой.

Конец.