Текст книги "Высший пилотаж"

– Да, – сказал Иона и тут же отругал себя за самоуверенность. Может, Маши нет на даче? Может, после всего она вообще не захочет его видеть? Но отступать он не намерен. – Приготовь мне серый костюм и выведи «мерседес», – велел он.

Как странно устроена человеческая память. Она безжалостно стирает болезненные воспоминания, блокирует к ним доступ, и только случайно одного толчка оказывается достаточно, чтобы все минувшее вновь ясно и четко встало перед глазами. Как будто лишь вчера это произошло...

Ионе тогда было ровно в два раза меньше, чем сейчас. Ему пошел шестнадцатый год, и он казался сам себе ужасно взрослым и самостоятельным. А если учесть, что за высокий рост, широкие плечи и безудержную смелость в потасовках он был допущен в компанию местных «королей», то можно себе представить, насколько Иона тут же вырос в собственных глазах.

Одно смущало – новые друзья постоянно бахвалились своими победами над слабым полом, причем порой приписывали себе неслыханные подвиги. А Иона все никак не мог решиться... И вот однажды случай представился, судьба улыбнулась ему. Красивая девушка Катя, которая в их компании славилась безотказностью, шепнула, что ждет его вечером, предков дома не будет. Катя была на три года старше, опытнее, и именно это тянуло к ней Иону.

Полдня он слонялся в ожидании вечера, ощущая смутную дрожь внутри, предвкушая первое интимное свидание и рисуя в воображении картины одна заманчивее другой. Чтобы хоть как-то убить бесконечно тянущееся время, а еще для храбрости и куражу Иона купил бутылку портвейна и выпил ее прямо из горлышка в заброшенной беседке, заедая яблоком.

Он до сих пор помнил, как шуршали под ногами опавшие листья, когда он шатался по скверу, не замечая осеннего холода, и думал о Кате, которая встретит его в полумраке своей квартиры и, не включая свет, поведет прямиком в спальню... И там она станет мягкой и податливой, позволяя Ионе делать с собой все, что ему заблагорассудится... и только ее тихий, словно мурлыкающий, смешок будет раздаваться в темноте... А потом он перейдет в долгий протяжный стон, она вскрикнет, прижмет Иону к себе и выдохнет восхищенно:

– О! Ты гигант! Я так и знала... Ты лучше всех!

Кровь горячими толчками пульсировала в висках, ладони почему-то стали мокрыми, а листья все шуршали, словно брошенный ему под ноги шелковый халатик... Иона посмотрел на часы. Еще долго, ужасно долго ждать назначенного часа... Он посчитал остатки денег и взял еще «бомбу» дешевого плодово-выгодного. Он пил его большими глотками, но дрожь не проходила, только желудок сжимался, словно судорогой... Иона решил, что от голода, но не мог себя заставить поесть. Кусок в горло не лез, наоборот, при мысли о еде начинало тошнить.

Как ни странно, он совсем не опьянел, хмель не брал, а нервы оставались взвинченными до предела. И голова работала ясно и четко, поэтому все, что произошло потом, навсегда врезалось в память.

Лучше бы и не помнить ничего, не соображать в хмельном угаре... Ровно в условленное время Иона позвонил в Катину дверь. Она открыла, дразня манящей улыбкой, отступила назад, взяла его за руку и повела за собой.

– Ты замерз, что ли? Весь дрожишь...

Иона кивнул.

Вся его отчаянная храбрость куда-то вмиг улетучилась, он слова не мог вымолвить.

– Выпить хочешь? – спросила Катя.

Он помотал головой и нетерпеливо схватил ее обеими руками.

– Подожди... – она отстранилась и засмеялась. – Какой быстрый!

Но Иона видел, что ей нравится его напористость... И на ней действительно был шелковый халат, и он шуршал, когда он дрожащими пальцами развязывал пояс, одновременно тычась губами в ее теплую тонкую шейку с завитками белых, как лен, волос. За Катиной спиной была расстелена широкая кровать... розово-оранжевые пальмы на простыне... приглушенный свет ночника золотит ореол тонких, летящих волос... Он разом опрокинул Катю на эти пальмы. Она прикрыла глаза, подставляя всю себя под его разгоряченные губы... Под распахнувшимся халатиком больше ничего не было, и Иону просто ослепило ее обнаженное тело с оставшимися после летнего загара белыми полосочками на груди и животе... Он с такой силой сжал эту неправдоподобно белую грудь с крошечным коричневым соском, что Катя вскрикнула:

– Потише! Больно же... Не так... глупый...

Она взяла его руку и принялась водить ей по своему телу, опуская все ниже и ниже, пока пальцы Ионы не коснулись других волос, жестких и курчавых... Там, куда они скользнули, было горячо и влажно, и Катины бедра раздвигались призывно, приглашая приступить к тому, ради чего он, собственно, и пришел...

Иона с трудом оторвался от заманчивой ложбинки и трясущимися руками принялся стаскивать джинсы. Как назло, они плотно обтягивали ноги, просто прилипли к ним, и он путался в штанинах, как детсадовец, злясь на себя за нерасторопность. Он так хотел ее, что каждая лишняя секунда казалась целым веком... А когда наконец справился с одеждой и рухнул сверху, вмяв в розовые пальмы мягкое теплое тело Кати, то понял вдруг, что... не может... Тело не подчинялось его приказам... Еще пару минут он отчаянно елозил по ней, чувствуя, как сжимают его бока ее голые коленки, как нетерпеливо постанывает в его объятиях Катя... и был готов расплакаться от досады.

– Ну... – хрипловато выдохнула она. – Ты что?

Иона резко поднялся и сел на постели, отвернувшись в сторону. Его колотило, словно от озноба.

Катя приподнялась на локте и разочарованно хмыкнула:

– И это все? Ну, герой...

Ее мурлыкающий смех был таким обидным... Иона сжался в комок, нашаривая на полу джинсы.

– Ладно... – она протянула руку и погладила его по ноге. – Не хнычь. Давай я помогу...

Прохладная ладонь скользнула по его паху, затеребила по-хозяйски... но от этого стало еще хуже. Удушливой волной поднялась брезгливость, и Иону вдруг затошнило. Он вырвался, схватил джинсы и бегом умчался в ванную. Желудок сжимался от боли, когда его выворачивало наизнанку, а в паху словно засела острая игла. Все плыло перед глазами, розовые пальмы почему-то скакали по белому кафелю... Он умылся, надел штаны, осторожно приоткрыл дверь... и наткнулся на насмешливый Катин взгляд.

– Убегаешь?

– Д-да... мне пора... – пролепетал Иона.

И тогда она презрительно скривила красивые губы и зло припечатала:

– Слабак. Импотент!

Эта стерва раззвонила по всей округе о его позорном фиаско, и парни теперь встречали Иону громким гоготом:

– Эй, Казанова! Какой ты импо...зантный!

Пару раз он дрался с бывшими дружками, потом, сцепив зубы, проходил мимо, стараясь не реагировать на насмешки, а потом словно с цепи сорвался. Иона стал доказывать всем и себе, что может воистину стать Казановой. Он даже не помнил, как звали его первую женщину. Встретил ее на улице, целый вечер они таскались по подъездам, он целовал ее и чувствовал, что она согласна... А потом взял быстро и дерзко прямо в подъезде у мусоропровода, кайфуя не столько от близости, сколько от риска быть застигнутым в самый ответственный момент. И понесся калейдоскоп лиц и имен: Даши, Кати, Оли... Он испытывал к ним только физическое влечение и моментально забывал, добившись своего.

И всем им он мстил за тот издевательский смех, за те упреки и насмешки... Все они, грязные, гнусные, продажные, должны были компенсировать, замолить своей покорностью его обиду. И ни разу почему-то не встретилась ему непорочная девушка. А может, он сознательно выбирал таких? Но почему-то Иона вбил себе в голову, что их просто не бывает, вымерли, как динозавры, и становятся опытными искусительницами прямо с пеленок. Теперь дружки называли его Казановой уже уважительно, он всех их переплюнул по числу бестрепетных побед.

Сколько за эти годы у него было женщин? Иона даже сам затруднился бы сосчитать. Шатенки, брюнетки, блондинки... Высокие, низенькие, худенькие, полные... И законченные дуры, и умницы-разумницы... Он доставлял им радость, они – ему... И больше никаких обязательств. Иона просто выбрасывал их из головы, как ненужный мусор. Есть много других забот: бизнес, клуб, самолеты, парашюты, друзья... А женщины не стоят того, чтобы тратить на них свою умственную энергию.

И только к Маше постоянно возвращаются мысли...

Он чувствовал себя полностью защищенным от женского влияния и вдруг влип... Это чувство обрушилось, как лавина, внезапно, с первого взгляда... Говорят же: «Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь...» И Иона оказался совершенно не готов к такому испытанию. И, словно защищаясь, мерил ее старыми привычными мерками: расчетливая, лживая, коварная... А она оказалась так непохожа на всех остальных... Он оскорбил ее, обидел и теперь представляется ей таким же чудовищем, как и остальные мужчины вроде ее скользкого, противного соседа...

Да как он мог поверить этому Антону?! Идиот! Самому разве глаза застило? Вот уж олух царя небесного! Поднебесного... Бросился искать утешения в голубом просторе, а надо было спуститься на грешную землю и исправлять свои ошибки.

«Ничего, еще не поздно... – думал Иона, заводя «мерседес». – Господи, хоть бы не было поздно!»

Глава 12

ТАУ-КВАДРАТ

– Ну куда ты на ночь глядя? – не выдержала мама. – Нарвешься на неприятности...

– А! Кому я нужна? – беспечно махнула рукой Маша.

Она быстро собирала сумку, не отдавая себе отчета в том, что рвется на дачу, просто минуты лишней не может дома усидеть. Однако причина для столь спешной поездки была уважительная. Утром встречать арендаторов, так что ей всю ночь придется мыть и чистить дом. Не может же она допустить, чтоб резной терем-теремок предстал перед чужим критическим взором в жалком, неприглядном виде!

– Ой, Маша, – вздохнула мать. – Может, лучше все-таки с утра? Что-то на сердце неспокойно.

– Ну сама подумай, что со мной может случиться? Волки съедят? – пошутила Маша. – Там же дачи кругом, люди допоздна гуляют, молодежь на мотоциклах гоняет...

Она примирительно чмокнула мать в щеку. Узнав о том, что продажа откладывается, мама заметно повеселела. Вот, ругала отца, проклинала эту дачу, а чуть с ума не сошла, поняв, что ее может больше не быть... Да и Маша хоть и лелеяла свое решение, а словно камень с души свалился... Продать – предать. Это самое легкое, и все равно ее проблему этим не решить. Что она сбежала, как трусишка? Надо встречать трудности с гордо поднятой головой. Надо учиться жить без Ионы, зная, что он рядом, но она его никогда не увидит... Так, как мама жила все эти годы в нескольких кварталах от новой отцовской семьи.

...Маша выскочила из метро и быстро глянула на электронное табло. До ее электрички еще оставалось время, можно не спеша купить билет и спокойно пройти по перрону в первый вагон. От последнего идет к их кооперативу широкое асфальтированное шоссе, по нему стремглав носятся местные «рокеры», но к Машиной крайней даче ближе от первого, через небольшой лесок, по тропинке. Она всегда так ходит, только маме не говорит, чтоб не волновать.

Маша встала в очередь к кассе и тут только заметила между киосками в углу знакомого астролога с компьютером. Надо же, Пикассо опять на своем месте. А ведь поздно, в метро уже все лоточники по домам разошлись... Впрочем, у него самая работа – в пятницу вокзал забит людьми, все торопятся на дачи, вон парочка внимательно выслушивает, что им вещает Пикассо. Небось убеждает, что сами звезды предназначили их друг другу... Ему же за это деньги платят.

Она не удержалась и словно невзначай заглянула в монитор. Опять картинка в стиле абстракционистов с двумя наложенными друг на друга кругами, исчерканными красными и синими линиями. Пикассо поднял глаза и встретился с Машей взглядом.

– А, старая знакомая... – весело сказал он. – Ну что, рискнете попытать судьбу?

Маша смешалась:

– Зачем? – пролепетала она. – Я про себя и так все знаю.

– Ну вы же думаете, что это шарлатанство...

– Вовсе нет... Просто...

– А хотите, я докажу? Просто ради принципа, бесплатно? Я ведь вас не знаю. А всю правду расскажу.

– Не надо! – быстро отказалась Маша. – У меня сейчас электричка...

– А это быстро. Всего пару кнопочек нажать. Когда у вас день рождения?

– Десятого сентября... – почему-то сказала Маша.

Интересно, поймет этот электронный Пикассо по своим кружкам и линеечкам, что происходит сейчас в Машиной жизни? Записано в его компьютерной программе то, что сейчас происходит в ее душе? Выделен там день, который перевернул всю ее жизнь? Конец мая... сильная гроза... падающий самолет... Ее вдруг охватил азарт, словно она приготовилась сразиться с этими бездушными кубиками и треугольниками. Ну-ка, кто кого?

Услышав Машин год рождения, Пикассо не сумел скрыть удивления, и Машу это обрадовало. Не так уж плохо она выглядит, если незнакомый парень искренне сообщил, что она похожа на школьницу, а не на взрослую даму.

– Конечно, – словно оправдываясь, тут же залепетал он. – Надо было предположить... Это Меркурий...

– И Прозерпина, – не задумываясь, ляпнула Маша всплывшее в сознании слово.

Он посмотрел с каким-то подозрением.

– Вам, наверное, уже кто-то делал гороскоп?

– Нет-нет, – быстро заверила Маша. – Просто сейчас столько об этом пишут... Вот Плутон, например...

– Плутон – планета смерти и трансформации, – словно учитель, сообщил Пикассо. – Он отвечает за массы, катастрофы и секс.

Маша густо залилась краской. Она хотела было тут же уйти, но на экране возникла странная, напоминающая звездочку, картинка. Красные и зеленые черточки делали ее немного зыбкой, как бы не до конца проявленной.

– Интересно... – пробормотал парень, и она замерла рядом, словно ребенок, заинтригованный непонятной игрушкой, вслушиваясь в странную магию слов: – Венера в Деве, подавлена Меркурием, да в конъюнкции с Плутоном... Ого! – Он пристально посмотрел на Машу. – А сегодня у вас все было в порядке?

– А что?

– У вас транзитный тау-квадрат на Плутон. От Венеры и Марса.

– Ну и что?

– Могут быть нападения, денежные потери, опасности насилия...

– Абсолютно все в порядке! – сообщила Маша с тайной гордостью, что может опровергнуть эти компьютерные расчеты.

Пикассо смущенно замолчал и опять посмотрел на картинку.

– Нет, точно сегодня... Может, просто с кем-то поругались? – предположил он.

– Наоборот, помирились. И избежали непоправимой потери. Раздумали дачу продавать.

– Ну вот! – тут же нашелся Пикассо. – Отказались от запланированных денег... Возможно, от наследства умершего...

– От наследства, – подтвердила Маша, и астролог обрадованно закивал, найдя наконец подтверждение своим словам. – Только не отказались, а сохранили.

Пикассо выглядел таким растерянным, что Маше стало жаль его. И чего она так панически боялась, будто он сумеет раскрыть все ее тайны? Это же просто элементарная психология: человек ждет, что ему расскажут о его проблемах, и сам поневоле выдает их, кивает, комментирует сказанное астрологом, подсказывает ему своими реакциями, что именно хочет услышать, а потом восхищается, каким точным получился его портрет. Портрет работы Пабло Пикассо... С ухом на подбородке и глазом, размазанным по щеке... Теперь, развенчав его «науку», Маша сжалилась и бесстрашно поинтересовалась:

– Так что вы мне хотели сказать насчет «классического типа»? Помните?

– Да-да, – заторопился он. – У вас еще есть время? Пять минут до электрички? Тогда в двух словах... Ваши чувства подавляются разумом, но вы очень сексуальны... Такой, знаете ли, тип Катюши Масловой...

Маша не выдержала и расхохоталась. Прямо пальцем в небо! Ну, Лев Толстой, ему бы романы писать! Когда ей дарили синий чулок и фаллический кактус, почему-то никому в голову не приходило, что она сексуальна, как проститутка...

– Я сказал что-то смешное? – растерялся Пикассо.

– Простите. Просто у меня хорошее настроение, – ответила Маша. – Вопреки вашим квадратам. А теперь я правда спешу.

И она помчалась на платформу, оставив Пикассо, который озадаченно уставился в свою картинку.

«А вообще, в чем-то он прав, – думала Маша, трясясь в битком набитой электричке. – Я всегда стараюсь себя контролировать. Но разум здесь ни при чем, это происходит помимо моей воли, само собой. И может быть, эти странные сны, которые начали меня буквально преследовать, сны, в которых я с радостью позволяю Ионе то, чего так боюсь наяву... может, это выплескивается из подсознания либидо, как говорит Фрейд? Основной инстинкт? А какими умными словами это ни назови, все просто... Просто я тоже живая, тоже женщина... И не стыжусь этого, а радуюсь».

Маша поймала себя на том, что мчится на дачу, словно там у нее назначено свидание... После пикировки с астрологом настроение стало – высший класс. Она всегда обожала загнать собеседника в тупик острым словечком или неожиданным поворотом в диалоге. Он сам нарвался, загрузил ее непонятными терминами... Впрочем, она ведь ни капли не соврала. Тау-квадрат... Грозные тучи над головой... Страшилки для слабонервных. Человек впечатлительный поверит и действительно сам накличет на себя беду. Если ждать плохого, оно и исполнится.

А Маша почему-то ждала хорошего. Ей казалось, что сегодня она обязательно должна увидеть Иону. Она даже чувствовала, как он торопится к ней... Может, он встретит ее на платформе, молча обнимет, попросит прощения и произнесет слова, которых еще никто ни разу в жизни ей не говорил?

А почему этого не может быть? Глупо верить в сказку со счастливым концом? Нелогично? Тогда долой логику! Да здравствует абсурд и хаос!

На Машиной станции вышло несколько человек. Она из-за астролога так и не успела дойти до первого вагона. И теперь толкалась вместе со всеми на платформе и... искала глазами... Кого? Вот мужчина встретил жену и взял у нее сумки... Вот двое ребят обняли сошедших с электрички девчонок...

С чего она взяла, что Иона должен ее встретить? Как глупо... Маша побрела через всю платформу к своей тропинке. Все остальные пошли по освещенной трассе... Как пусто, темно и одиноко... Неужели предчувствие обмануло ее?

Маша спустилась по железной лесенке с насыпи и растерялась. Ничего не видно, деревья сплетаются в сплошную черную полосу, а тропинка едва угадывается под ногами. Ничего, здесь недалеко... Она же не маленькая, чтобы бояться темноты. И Маша, подбадривая себя, шагнула в сумрачную пугающую тень, в черное, подрагивающее от ветерка, колышущее ветками чудище... Вблизи она хорошо различала стволы деревьев и чуть заметно белеющую тропинку, а дальше все сливалось в сплошную непроглядную жуть. Раньше было наоборот – Маша под носом ничего не видела, зато вдали – до мельчайших деталей. Она еще не успела привыкнуть к перемене своего зрения и потому не сразу заметила густые заросли дикой малины. Сбилась с пути? В трех соснах заблудилась? Глупейшее положение! Где тропинка? Куда теперь, вправо? Влево? Главное, до дачи рукой подать...

Кто-то вдруг резко дернул ее за сумку.

– Пусти! – громко сказала Маша, а сердце ухнуло в пятки. – Я закричу! А-а-а!

Невидимка не пускал. Он вцепился в сумку... подкараулил... обокрасть хочет... Да кто мог заранее знать, что она здесь пойдет? Маша быстро повернулась... Никого. Просто ремешок сзади зацепился за ветку. Все логично, никакого абсурда...

Она отыскала тропинку и медленно пошла дальше. Вон уже виднеются за деревьями огоньки дачного поселка... Здесь тропинка свернет вправо, запетляет через луг, чтобы выбежать к пруду... Значит, Маше чуть левее, вдоль крайних неосвоенных участков... Она подходила все ближе, и все сильнее колотилось в груди сердце. Не может быть! Ей показалось... Нет... Показалось... Точно. Это свет на веранде... И в нижней комнате... Это свет! На ее даче! Значит, Иона все-таки пришел! И ждет ее...

Гундос, Еж и Колян хорошо затарились в сельпо и весь день киряли на берегу пруда, изредка освежаясь в мутноватой водичке. Дачники уволокли своих детей подальше от их жизнерадостного гогота и ненормативной лексики. Ну и славно, никто не мешает, не цепляется с нравоучениями... Однако стемнело, и закуска кончилась... И тут Коляну пришла в голову идея пошарить по дачкам.

– Ты че, вик-энд ведь... Щас людей в каждом сарае, как мух... – отговаривали дружки.

Но Колян присмотрел крайний нехилый домишко с резным крылечком, смотревший темными окнами прямо на луг. Хороший домик, главное, на отшибе... Хозяева, видать, в Москве оттягиваются, не ждут дорогих гостей... А калитка-то! Проволокой к ограде прикручена... Только от кошки и запирать! Даже возиться долго не пришлось.

– Картошки подкопай! – велел хозяйственный Еж, но Колян нашел грядку с помидорами и издал радостный вопль.

Спелые сочные помидорины просто умоляли, чтобы их сорвали. Пожелтевшие кустики клонились под тяжестью огромных плодов. Колян нарвал полный подол майки, а остальное потоптал. Просто так, от нечего делать. Гундос разбил стекло на веранде, смешное такое, разноцветное... и они влезли через окно в дом.

Ну, нормально хозяева им тут приготовили... Весь шкаф забит вареньем, пачка макарон, несколько банок тушенки... А выпить у них еще есть. Хоть залейся! То-то будет пир горой! Они открыли тушенку, высыпали в миску помидоры, а Еж пошел шарить по дому в поисках стаканов. Свои, пластиковые, они у пруда бросили. Вернулся злой. Ну и дача! С виду богатая, а ни видика тебе, ни телика, ни мебели приличной... Так еще и стаканов нет! Одна дурацкая чашка в горошек.

Делать нечего, пришлось пить по очереди. Только настроение с каждой новой дозой становилось все хуже и хуже. Какие козлы здесь живут? Даже взять нечего... Колян предложил поколотить на фиг все эти варенья-соленья, раздолбать цветные стекляшки в окнах, в общем, оттянуться как следует. Он выволок откуда-то огромный медный таз, обхватил, как барабан, и поискал, чем бы стукнуть, чтоб зазвенело и загудело... Как вдруг на веранде послышались чьи-то шаги...

Маша еле передвигала ноги, постепенно замедляя шаг. Чем ближе к даче, тем больше ее охватывала робость. Она замерла у калитки, поглядела на сорванную проволоку... Сквозь освещенные цветные стекла веранды в глубине дома виднелся чей-то силуэт... Высокий мужчина... Ну что она стоит?! Зачем оттягивает этот миг? Всего-то надо взбежать по крылечку, распахнуть дверь и...

Маша перевела дыхание, быстро подколола растрепавшийся пучок на затылке и одним махом, почти не касаясь ступеней, взлетела на крыльцо, не в силах сдержать глуповатую счастливую улыбку... Она распахнула дверь... И тут же шарахнулась, оглушенная неожиданным гулким грохотом. Это высокий юнец с противной пьяной рожей лупил поварешкой в медный таз.

Она сразу не поняла, кто это. Что они делают в ее доме? Только выхватила одним быстрым взглядом кучу деталей: пустые бутылки, растоптанные по полу окурки, консервные банки на служившей столом шахматной доске... И еще двух не менее омерзительных типов, которые, увидев ее, медленно начали подниматься навстречу...

– Что здесь происходит? – придя в себя от неожиданности, строго сказала Маша. – Ну-ка выметайтесь! Я милицию позову!

– Зови... – осклабился Колян, бросил таз и шагнул к ней. – Только громче кричи, а то не услышат.

– Ты вовремя, хозяйка, – хихикнул Гундос. – Мы как раз не знали, чем заняться...

Потные цепкие руки крепко схватили Машу, дернули вперед и захлопнули дверь.

– Помогите! – Изо всех сил крикнула она в отчаянной надежде, что услышит кто-то из соседей. – Помо... ги...

Тяжелая ладонь зажала ей рот, и Маша оказалась прижатой спиной к высокому... а прямо перед ней возвышались еще двое... И довольные сальные улыбочки сияли на прыщавых физиономиях...

Антон Белецкий досматривал по видику свежий боевичок и пил холодное пиво. На экране стреляли, орали, машины взрывались и переворачивались в воздухе... И вдруг откуда-то со стороны Машиной дачи донесся слабый далекий крик...

– Помогите...

Антон остановил фильм и выглянул в окно. Тихо. Может, показалось? Надо бы выйти, посмотреть, кто кричал... А собственно, чего идти? Он что, крайний? Если кого-то грабят или убивают, чем он защитит? Голыми руками? Только себе неприятностей заработает... Может, звякнуть ментам? А что он скажет? Слышал звон, да не знаю, где он? И потом, другие дачи рядом... Соседи, если надо, пусть выходят, вызывают... Да почти наверняка это кто-то балуется! Какой-нибудь молокосос зажал подружку, а она орет, дразнит его... Антон зевнул, закрыл окно и вернулся к фильму.

На соседних дачах никто вообще ничего не слышал. Слишком далеко. Да и окна закрыты, чтоб комары не налетели. И телевизоры орут, так что рядом друг дружку не слышно... Да тут еще чей-то припозднившийся сынок вернулся с гулянки на своем драндулете, вспорол рычащим мотоциклом сонную разморенную тишину... Некому приходить на помощь в престижном профессорско-академическом кооперативе «Солнечный»... Да разве кто-то звал?

Глава 13

НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ

Иона гнал «мерседес» по глухому проселку, на глазок сокращая путь. Елки и березы на обочине сливались в сплошную полосу, а ему казалось, что машина едва плетется. Почему нельзя летать на самолете, куда и когда вздумается? Почему обязательно соблюдать выделенный «коридор»? Сейчас бы рвануть на себя рукоятку штурвала и взмыть ввысь... и всего через несколько мгновений увидеть сверху теплый уютный огонек в окнах Машиной дачи... Все-таки скорость – понятие относительное. «Птица-тройка»... – писал Гоголь. – Какой русский не любит быстрой езды?..» И мчались лихачи, рвались вперед горячие кони, ветер свистел в ушах... А максимальная скорость, которую может развить лошадь, всего сорок километров в час. Иона как-то ради смеха попытался проехаться со скоростью «птицы-тройки»... Просто издевательство над современным человеком!

Современный... значит, шагающий в ногу со временем. Иона всегда считал себя таковым. А вот Маша... Она как будто опоздала родиться. Ей бы жить в прошлом веке, собирать с девушками ягоды, плести венки, следить за хозяйством в отдаленной деревенской усадьбе, читать французские романы и ждать своего единственного, которому с благословением вручат ее родители. И она «будет век ему верна»...

Интересно, что она сейчас делает? Пьет чай с вареньем и читает книгу? А может быть, спит уже? Ведь она встает очень рано, с первыми лучами солнца... Или просто лежит на своем потертом диванчике, закинув руки за голову, смотрит в темноту широко открытыми глазами и думает... о нем.

Все-таки они с ребятами много выпили. Иона чуть не прозевал поворот, реакция замедленная, надо бы сбросить скорость. Но вместо этого он еще сильнее выжал газ.

Надо бы найти заранее слова, которые он скажет Маше. Ведь она может встретить незваного гостя гневной тирадой, да просто выставит его вон и будет совершенно права... Но Иона никогда не умел планировать и рассчитывать, действуя наобум и полагаясь на то, что кривая вывезет...

Рядом с шоссе загудела электричка, вынырнула из-за леса, пронеслась мимо. Застучали колеса, замелькали огоньки вагонов... Последняя... Иона глянул на часы. Неужели уже так поздно? Раньше время тянулось бесконечно, а сейчас, когда он решил объясниться с Машей, оно словно спрессовалось и несется с необъяснимой скоростью.

Ничего, лучше поздно, чем никогда... Никогда – это, значит, пустота и бессмысленность, тоска, которую не залить водкой, не заполнить податливыми подругами, и даже полеты не дают привычной радости... Без нее – все ничто.

Наконец-то показались впереди сбившиеся в кучку дачи кооператива «Солнечный». Он одним махом проскочил через весь поселок, свернул на боковую улочку... Фары выхватывали из темноты знакомый зеленый штакетник, через который перегибались, свешиваясь на улицу, пышные ветки малиновых и облепиховых кустов. Они тихонько скрежетали по стеклу, словно старались удержать Иону.

В окнах первого этажа горел свет. Иона заглушил мотор, тихо вышел, стараясь не хлопнуть дверцей, и подошел к калитке. Хорошо, что Маша не спит... Только... кажется, она там не одна. Он явился некстати...

За ситцевыми шторками угадывались мужские фигуры. У Маши гости... И один из них, похоже, прижимает ее к себе...

Кровь ударила в голову. Иона зло стиснул зубы. Нафантазировал, идиот! Девушка из прошлого века... тургеневская героиня... А видно, ее мерзопакостный сосед был все-таки прав! Он знал, о чем говорил. Эта тихоня развлекается под покровом ночи, пока все спят, и думает, что все шито-крыто...

Он повернул было к машине, но тут же остановил себя. Неужели он будет спасаться бегством? Оставит позиции без боя? Нет уж! Он войдет сейчас туда, где его не ждут, и посмотрит в ее лживые глаза. Ах, как она смутится, растеряется... может быть, зальется краской... Притвора! Она так умеет краснеть, как будто по-настоящему...

– Какая приятная компания, – скажет он спокойно. – Познакомь меня со своими друзьями, Маша.

А она захлопает глазками, затеребит косу, неловко оттолкнет этого фраера, который облапил ее своими ручищами, и примется быстро поправлять сползшую с плеча лямку сарафана, якобы скромница... Или не заходить? К чему испытывать очередное унижение? Разве Маша давала ему обещания, разве он обладал ей, чтобы теперь предъявлять претензии?

– Ты не вовремя, – скажет она. – Не помню, чтоб я тебя приглашала.

И ему останется только повернуться и уйти, как оплеванному. Иона вернулся к машине, но не удержался, глянул еще раз на ее окна. Что у них там, танцы? Толкутся посередине, вплотную друг к другу. Тогда почему не слышно музыки? Только неразборчивые и, судя по интонациям, пьяные мужские голоса доносятся через плотно прикрытые рамы. Ругаются? Выясняют отношения? Может, у нее одновременно встретились сразу три соперника? В таком случае только его там и не хватало...

В лицо пахнуло удушливым перегаром. Машу чуть не стошнило от отвращения. Липкие, потные руки больно стиснули грудь, над ухом раздался короткий смешок... Она резко дернулась, изо всех сил пытаясь вырваться из этого отвратительного плена, но Колян крепко зажал ей рот ладонью.

– Держи крепче, – сопя, бросил ему Гундос.

Он вплотную подступил к Маше и рванул на себя блузку. Пуговицы градом посыпались на пол, полы распахнулись, открывая взорам пьяных подонков простенький белый лифчик. Маша инстинктивно вскинула руки, чтоб загородиться от чужих взглядов, но Гундос быстро перехватил их и до боли сжал запястья.

– Не дергайся, киска, – хрипло хохотнул он. – Давай по-хорошему.

– Желание гостя – закон, – подхватил Еж.