Текст книги "Неисправная Анна. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Тата Алатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

– На чем отбыл? – Архаров не делает никаких пометок, слушает, прикрыв глаза и откинувшись на спинку стула. Так меломаны наслаждаются любимыми ариями.

– Пешком ушел, – говорит Прохоров. – Мы опрашиваем возниц в районе его дома, но пока безрезультатно.

– Время смерти ориентировочно от девяти вечера до двух ночи, – вступает Озеров. – Но по степени окоченения и охлаждения склоняюсь, что душили его как раз около десяти. Орудие убийства – кожаный ремень шириной ровно пять сантиметров…

– Это сколько? – хмурится какой-то старик с толстой папкой в руках.

– Чуть больше вершка, – поясняет Озеров. – Кожа качественная, но старая, очень гибкая, обмятая. Сзади под затылком смазанное пятно от небольшой пряжки. Это значит, что убийцей мог быть не только молодой, высокий и сильный. Ремень – орудие удачное, дает большое преимущество. Задушить щуплого Мещерского мог и не очень крепкий человек, если застал жертву врасплох.

– Например, старик, – акцентирует Лыков.

Черт бы его побрал. Все-таки стелет к Фальку.

– Тело было прикреплено к железному штырю армейскими ремнями.

– Это портупейные офицерские ремни времен войны двенадцатого года, – старичок, который спрашивал про сантиметры, с готовностью распахивает папку. – Совершенно вышли из употребления к тридцатым годам. Я бы сказал, что такие ремни часто считаются семейными реликвиями наравне с оружием того времени и наградами. Узнать, кому именно они принадлежали, невозможно.

– Вероятно, один из этих ремней – и есть орудие убийства, – дополняет Озеров.

– Символично, – отмечает Архаров.

– В музейных каталогах ремней нет, – продолжает Лыков. – Стало быть, убийца принес их с собой. Смотрительниц можно исключить из числа причастных к убийству – их реакция на мертвое тело была естественной. Охранник Жаров остается под подозрением. Место убийства нам неизвестно, если Мещерский ушел на встречу пешком, то вероятно, она была назначена где-то недалеко. Но где? В парке, подворотне, на квартире убийцы?

– Дальше.

– Дальше, – слово снова берет старичок. – Костюм Ваньки-Каина, в которую обрядили жертву. По словам смотрительниц, кукла была понаряднее, а тут одежда прямо мужицкая, лапти опять же… Зипун, порты, онучи – всё из домотканого полотна, в наше время надо постараться, чтобы найти. Лапти, что характерно, не новые, а бывалые. Все пошито вручную, неумело, но старательно.

– Дальше.

– Грим дешевый, театральный, но нанесен мастерски, – завершает старичок.

И снова Лыков:

– Вот списки тех, кто работал в особняке, готовя его к открытию: художники, реставраторы, зодчие, столяры, механики, чернорабочие – итого сорок семь человек. Придется найти и опросить каждого. Ну а пока больше всего вопросов вызывает изобретатель Фальк, поскольку именно он месяц назад имел крупную ссору с жертвой и знал, как обойти собственную охранную систему.

– Нелогично, – не открывая глаз, возражает Архаров. – Зачем ему городить такой огород?

– Поди разбери, что в голове у сумасшедших, – упорствует Лыков.

Да. Это сейчас самое главное – понять, что в голове у Фалька.

Глава 22

– Вы, Анна Владимировна, нынче в гуще событий, – роняет Петя, когда они возвращаются в мастерскую. – Впрочем, я не удивлен, вовсе не удивлен.

– Что? – она замирает над чертежным столом, теряясь от явного обвинения.

– И на службу вас приняли явно окольным путем, и ночуете вы у Архарова, и дела получаете самые громкие!

– Где я ночую? – изумляется Анна. – Это еще откуда?

– А кто третьего дня пришел с опозданием и ну начальственными распоряжениями сыпать? Сёма аж ушам своим не поверил! А теперь еще и взятки повадились брать, – и он указывает на корзину лимонов.

– Дурак ты, Петя, и болтун, – огорченно замечает Голубев. – Сплетнями и домыслами карьеру себе не проложишь.

– Да сдалась она мне! – кричит Петя. – Что толку здесь штаны просиживать, когда другие ни за что преференции получают!

– Вы к Александру Дмитриевичу ступайте, – советует Анна спокойно, – и изложите ему все свои обиды.

– А я не привык шефу на ухо о своих бедствиях шептать, – язвительно откликается он, – я привык всё в лицо говорить!

– Похвально, но неразумно, – считает своим долгом указать Анна. – Вы ведь не ждете, что я раскаюсь да расчет попрошу? Людям моего положения не свойственна излишняя стыдливость. А вот Александр Дмитриевич, очевидно, подвергает себя страшной опасности. Коли о его связи с поднадзорной станет известно, это поставит крест на его карьере… Вы уж откройте ему глаза, Пётр Алексеевич, ведь господин начальник отдела, поди, сам не понимает, какую глупость творит. Излишне наивен и романтичен, должно быть.

Петя смертельно бледнеет, смотрит на нее, как на чудовище.

– Это Архаров-то наивен и глуп? – бормочет он, совершенно поверженный. – Да как у вас смелости заявить такое хватает…

– Вы с больной головы на здоровую не перекладывайте, – и Анна только по звону в собственном голосе понимает, что находится в совершенной ярости. – Это вы с дежурным Сёмой по всему отделу выдумки разносите!

– Да мы… да вы!.. Как вы смеете перевирать!..

Она подходит к нему вплотную и усмехается прямо в белое растерянное лицо.

– Сколько часов пройдет, прежде чем ваши слова долетят до второго этажа? – спрашивает холодно. – И что случится после? Неужели вы думаете, что Архаров позволит разрушить свою репутацию двум ничтожным чинам?

– Экая вы язва, Анна Владимировна, – сетует Голубев.

Она тут же остывает.

– Простите за эту сцену, Виктор Степанович, – сокрушается она, возвращаясь к работе.

Петя несколько секунд ловит ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег, а потом, стуча каблуками, выбегает вон.

А Анне тошно – словно она выставила Архарова перед собой, как щит.

***

Старичок, докладывавший на совещании про ремни и ткани с лаптями, просачивается в мастерскую в тот момент, когда рабочий день уже почти заканчивается.

– Семён Акимович? – Голубев уже в пальто. Это удивительно, ведь он никогда не уходит вовремя. – Вы редко покидаете свои владения.

– Список для Аристовой, – старичок протягивает Анне бумагу. – Извольте: умершие за последние пять лет изобретатели, кто хоть что-то собой представлял, – семнадцать фамилий.

– Спасибо, – она почтительно принимает листок. – Как вы быстро с этим справились.

– Душечка моя, система! – он наставительно поднимает палец. – Система и порядок. У меня всё подшито, всё на своих местах. А уж наш архивный регистратор – просто механическое чудо.

Ах да, Архаров как-то обмолвился, что среди прочего отдел СТО пытается создать общий реестр всех розыскных регистров. Должно быть, собираются и классифицируются данные обо всех смертях вообще, не только о подозрительных.

– Умоляю вас, Семён Акимович, устройте мне экскурсию, – просит Анна. – О работе вашего отдела ходят легенды, а я и не знаю ничего.

Старичок достает из кармана крохотную книжечку и долго листает ее.

– Приходите во вторник в шестнадцать семнадцать, – велит он, – у меня будет на вас девятнадцать минут.

И он, коротко раскланявшись, уходит. Голубев смеется.

– Педант, зануда, ходячая энциклопедия, – характеризует он Семёна Акимовича. – Я полагаю, вам будет очень интересно сойтись с ним поближе. Ну, идемте же скорее экспериментировать с магнитом.

– Увы, – Анна взмахивает списком, – этим вечером придется заняться совершенно другим делом.

***

И они старательно потрошат домашнюю библиотеку Голубева в поисках научных работ, заметок и статей, которые имеют хоть какое-то отношение к охранным системам. Однако ничего не находят.

***

Ровно в девять утра субботы Анна стоит в длинном казенном помещении на первом этаже ведомственного здания. Высокие окна в свинцовых переплетах, кирпичные стены пахнут остывшим металлом, кислотой и каким-то острым, неизвестным ей запахом – словно после грозы. Вдоль стен – верстаки, но взгляд приковывает к себе сооружение в центре: нагромождение ящиков, от которых тянутся толстые, в добрую медную проволоку, кабели. Они сходятся к некоему подобию мачты, увенчанной сплетением медных обручей. Возле основания мачты мужчина в холщовой блузе что-то яростно правит паяльником. От всей этой конструкции исходит тихое, но зловещее гудение.

– Под напряжением, Павел Иванович! – кричит молодой помощник в незнакомой форме.

Мужчина – очевидно, инженер Мельников – отскакивает от установки, замечает Анну и тут же, не представившись, энергично указывает на стол, заваленный стопками чертежей, листками с формулами, фарфоровыми катушками и разнообразными трубками.

– Аристова? Отлично! – его речь быстрая, четкая. – Вот – выкладки для пеленгационного прибора, вот – чертежи для полевого телеграфа, а вот – наброски по усилению дальности связи… И всё в беспорядке. Что они там наверху думают? Что у меня сто рук и десять голов?… Вы ведь не дура? – вдруг строго уточняет он. – Архаров обещал, что не дура.

– Я механик, Павел Иванович, – объясняет она. – С пневматикой, рычагами и пружинами знакома. Но электричество… для меня это пока темный лес.

– И прекрасно! – радуется Мельников. – Голова не забита предрассудками! Семь рублей за субботу, соберите всё это в систему. В понедельник отчеты отправлять, а у меня сам черт ногу сломит. И ради бога, если увидите ошибку в расчетах – ткните меня носом сразу. У них там от наших ошибок люди гибнут…

– С чего начнем, Павел Иванович? – спрашивает Анна, окидывая внимательным взглядом фронт работ. Выглядит так заманчиво, что у нее пальцы подрагивают от нетерпения. – С пеленгатора или телеграфа?

Мельников на секунду застывает, глядя на ее деловой вид, и лицо его озаряет улыбка – широкая и немного уставшая:

– С того, что полыхает жарче. С телеграфа. И спасибо, что пришли. Да смотрите, не прикасайтесь к оголенным концам. Убьетесь еще, досадно выйдет.

***

Утром воскресенья она отдает семь рублей Зине: им срочно нужна вторая кровать, потому что Васькина слишком узкая для двоих. Зина клятвенно обещает обойти все толкучки и сражаться за каждую копейку.

Голубев отправляется в Литовский замок, чтобы передать для Васьки кое-каких вещей и продуктов, сама же Анна спешит в библиотеку.

Каждый из семнадцати мертвых изобретателей публиковался – кто-то в составе сборников, кто-то писал целые монографии или даже многотомники научных работ. Часть они с Голубевым уже просмотрели дома, но и оставшейся литературы хватало с лихвой. Сверяясь с библиотечными каталогами, Анна проглядывает названия работ, пытаясь представить, с чего же логичнее начать. И быстро признает: ей и месяца не хватит, чтобы всё это прочитать.

Нет, тут нужно что-то другое.

Она поднимает глаза на строгую библиотекаршу за стойкой – ту самую, что ее выставила однажды, – набирается решимости. Разве еще в пятницу Анна не втолковывала Пете, что человеку ее положения нечего стыдиться?

Поднявшись из-за стола, она направляется к стойке с самым решительным видом, на который только способна в эту минуту.

Предъявляет свой читательский билет и служебный пропуск, единственный документ, который может внушить хоть какое-то почтение.

– Анна Владимировна Аристова, младший механик Специального технического отдела. По служебному делу мне требуется ознакомиться с читательским формуляром Леопольда Марковича Фалька.

Суровая тетушка, не отрывая от нее холодных глаз, медленно подтягивает к себе библиотечный формуляр Анны. Пальцы с затертым наперстком останавливаются на казенной бумажке.

– Основанием является справка от коллежского советника Архарова, – голос Анны твердеет. Она кивает на подшитую к ее формуляру справку: – Как указано, мой доступ предоставлен для выполнения служебных обязанностей. Текущее расследование – моя прямая обязанность.

– Ждите, – велит тетушка и, не сходя с места, поворачивает голову вглубь зала. Ее взгляд, острый и цепкий, выхватывает из-за шкафов суетливую фигуру младшего библиотекаря – подростка-гимназиста. Она призывает мальчишку к себе резким, отрывистым жестом.

Тот пулей подлетает к стойке.

– Бегите к Тарасу Ильичу, – велит она чуть слышно. – Скажите: Инесса Генриховна просит, тут полиция с обыском читательских формуляров пришла.

Мальчишка, шаркнув ногой, стремглав летит исполнять поручение. Инесса Генриховна снова усаживается на свой стул, складывает руки на столе и смотрит в пустоту мрачным, непроницаемым взглядом.

Всё это время Анна кусает губы и корит себя за то, что не догадалась еще в пятницу испросить в конторе какую-нибудь важную бумагу. Ну почему важные мысли вечно приходят с опозданием!

Тарас Ильич, грузный, неторопливый, подплывает к стойке. Инесса Генриховна шепчет ему со священным ужасом:

– Вот, требуют-с читательский билет Фалька.

– Леопольда Марковича? – хмурится грузный, впивается глазами в ее формуляр. – Так-с… Аристова… – бубнит себе под нос. – Справка от Архарова… – Его палец с застарелым чернильным пятном тычет в злополучный лист: – «Для выполнения служебных обязанностей»…

Он издает нечто среднее между кряхтеньем и фырканьем. Снова смотрит на справку, затем на Анну, и в его глазах идет тяжелая внутренняя борьба. С одной стороны – священный устав библиотеки. С другой – управление сыскной полиции и возможные крупные неприятности.

– Гм… Чрезвычайно… – всё никак не решается. – Чрезвычайно! Ладно. – Он резко кивает тетушке: – Инесса Генриховна, потрудитесь. Формуляр Фалька. Но ознакомление будет проходить тут, – грузный снова поворачивается к Анне, поднимая указательный палец, – у стойки, в моем присутствии. И без права делать пометки в деле! Понятно?

– Понятно, – от облегчения у Анны появляется слабость в ногах, и она невольно опирается на стойку.

Библиотекарша неохотно открывает ящичек, достает оттуда пожелтевший от времени и разбухший от частого употребления билет. Выкладывает на потертое дерево, но из рук не выпускает.

Фальк в основном берет патенты, иностранные труды и редкие чертежи. Анна даже не всегда понимает, чему именно посвящена та или иная книга, пытается запомнить названия и авторов. И замирает, увидев «Курьезную механику», которую старик читал три года назад.

– Эту, – указывает она Инессе Генриховне на запись в формуляре. – Мне требуется ознакомиться с этим изданием.

Библиотекарша с нескрываемым неудовольствием выписывает требование. Анна заполняет его дрожащей от нетерпения рукой. Проходит еще пятнадцать томительных минут, пока из глубин книгохранилища приносят скромный том в новехоньком переплете.

– Распишитесь, – сухо говорит Инесса Генриховна, протягивая журнал выдачи. – И помните: из зала не выносить. При малейшем подозрении в порче издания доступ будет отозван.

Анна ее уже не слушает, устраивается за ближайшим столом. Автор – Сергей Берёзов, в списке изобретателей Голубев помечает его «неудачником». Предисловие полно горьких жалоб на то, что книга не нашла поддержки у издателей и ее пришлось печатать за свой счет, жалкие сто экземпляров – это всё, на что хватило средств.

Редкая вещица.

Анна осторожно листает страницы, пробегает строчки наискосок, выхватывая лишь суть. По сути, это сборник легких, ироничных анекдотов, где Берёзов, не слишком талантливый, но явно скучающий механик, рассуждает о том, что ученый мир слишком зациклен на серьезности и практической пользе. Он призывает коллег не бояться «остроумия» – создавать устройства не ради пользы, а для удивления и радости.

– Бог мой, – шепчет Анна, – да он же слово в слово повторяет за Фальком!

Были ли они знакомы? Знал ли Леопольд Маркович, что в мире есть еще один человек, так полно разделяющий его идеи? Или набрел на эту книжицу случайно, заинтересовавшись ее названием?

О пользе ветра для раскрытия дамских зонтиков, вечный двигатель для разбивания сердец, как оставить всех с носом…

Сердце колотится так громко, что удивительно, почему ее всё еще выгоняют из библиотеки.

Берёзов доказывает, что самый надежный замок – не тот, что сложно взломать, а тот, чей секрет заключен в абсурдно очевидном предмете. Он пишет: «Представьте, милостивые государи, бюст великого математика. Все почтительно взирают на его высокий лоб – вместилище гениальных мыслей. А между тем секрет потайной двери в его кабинет скрыт… в его смешном кривом носе! Трижды поверните сей нос, подражая любопытству, – и шестеренки, скрытые в черепе мыслителя, сочтут вашу наглость достойной ответа. Разве не курьезно? Замок, ключом к которому служит не железная болванка, а дерзкая идея!»

Анна перечитывает снова и снова, пытаясь уместить в себе гордость: она всё же нашла! И горечь: Фальк спер идею у мертвого неудачника.

Наконец Анна возвращается к стойке:

– Мне нужен список тех, кто брал эту книгу.

Наверное, вид у нее действительно сумасшедший, поскольку в этот раз библиотекарша не призывает начальство, а с явным раздражением чиркает на листке шесть имен. Не сказать, что «Курьезная механика» пользуется спросом.

Анна выходит на улицу, и всё внутри нее дрожит. Она настолько взволнована, что ловит самого дешевого ваньку и тратит целых тридцать копеек, чтобы поскорее добраться до Захарьевского переулка.

***

Анна так отчаянно колотит молотком в дверь, что Архаров, поди, решает: где-то пожар. Он открывает дверь быстро – и даже в воскресенье, в домашнем сюртуке выглядит казенно.

– Анна Владимировна? – он отступает внутрь, приглашая войти, и на его лице – напряженное подозрение. – Ради всего святого, что вы опять натворили?

– Я нашла, нашла! – она влетает внутрь. – Только не смогла вынести ее из библиотеки! Они бы мне просто не позволили, понимаете? Всё, что мне удалось раздобыть, – список фамилий, и если бы вы только знали, каких трудов мне это стоило! Пришлось прикрываться вашим именем…

– Фальк, – осеняет его. – Ну конечно же. Подождите меня несколько минут в гостиной, я только отпущу своих филеров.

Нет чтобы в выходной день книжку почитать или в парке прогуляться…

Впрочем, хорошо, очень хорошо, что не гуляет, Анна бы взорвалась от нетерпения поскорее рассказать о находке.

Она мечется по гостиной, ожидая, когда тот освободится. Впрочем, Архаров ее не томит и приходит совсем скоро.

– Ну, рассказывайте о своих подвигах.

Глава 23

Анна понимает, конечно, понимает, что победа над библиотекаршей – не бог весть какое достижение, но так взбудоражена, что совершенно не в состоянии угомониться.

– Я ведь вот как подумала: из этой залы меня уже однажды выставляли с позором, и ничего, оклемалась. Прогонят снова – так что с того, в понедельник бы уговорила Бориса Борисовича выписать мне официальную бумагу, ведь не отказал бы… А отказал бы – я бы извела Григория Сергеевича, он уж наверняка бы сдался.

– Вижу, вы вполне освоились в нашей конторе, – бормочет Архаров, терпеливо дожидаясь, пока ему объяснят, что к чему.

– И главное – я им вашу же справку под нос ткнула, мол, я в библиотеке не сама по себе, а по служебной надобности. Впечатлились, голубчики, решительно впечатлились – и читательский билет Фалька предъявили мне как миленькие.

– Похвальная решительность.

Анна бдительно следит за малейшими переменами его лица – но нет, ни насмешки, ни улыбки. Он предельно серьезен.

И она подробно рассказывает про «курьезы механики». Уже в середине ее истории Архаров дергает с кофейного столика листок бумаги и что-то торопливо пишет.

– И вот список всех, кто тоже читал эту книгу, – завершает она. – Сто экземпляров, Александр Дмитриевич! Скорее всего, большинство тиража разошлось по друзьям Берёзина, а остальные поди-ка разыщи, страна огромная.

– И этот ваш список мы немедленно отправим Борису Борисовичу, пусть ищет совпадения среди слуг Мещерского, Фалька, тех, кто работал в музее, – Архаров запечатывает письмо. – А заодно подумает, как наш убийца мог сообразить о связи между «курьезами» и бюстом на стене.

Он быстро выходит из гостиной, а Анна ошарашенно смотрит ему вслед.

И правда, как?

Фальк устанавливал свой бюст ночью. Ни один человек не догадался бы, для чего он служит. Решил бы – тщеславие изобретателя, не более того.

К тому моменту, как Архаров возвращается, вся ее радость испаряется.

– Это бесполезно, да? – спрашивает она расстроенно. – Мое открытие никак не поможет следствию?

– Анна Владимировна, как эксперт вы проявили себя блестяще. А уж поиск мотивов, подозреваемых и доказательств – это работа сыщиков.

– Правда, – она чуть приободряется. – Ведь Озеров пишет заключения о смерти, а не проводит допросы. Его работа сосредоточена в морге, а моя – в мастерской.

– Именно так, – подтверждает Архаров. – Но вы сегодня сэкономили сыщикам, возможно, несколько недель бесплодного поиска – будем надеяться. Это отменный результат. Однако вы, должно быть, понимаете, что вопросов к Фальку у нас становится всё больше.

– Так ли уж обязательно вызывать его в контору?

– В контору – обязательно. Его показания должны быть пришиты к делу. Ну, не смотрите так сердито! Мы бы в любом случае его вызвали. Но я проведу беседу лично. Или, может, вы сами намерены?

– Нет-нет, – торопливо отказывается она. – Леопольду Марковичу передо мной вдвое неловко будет… Он не должен понять, что я знаю о плагиате. Давайте оставим ему хотя бы немного гордости.

– Анна Владимировна, я могу…

– Да ничего вы не можете, Александр Дмитриевич, – резко обрывает она. – Ваше дело – преступников ловить, а не проявлять участие. Я, пожалуй, пойду.

И она торопливо прощается, жалея о той случайной радости, которая бурлила в ней совсем недавно.

Возвращается в Свечной переулок пешком, неторопливо, задумчиво. Жалость сыскарей? Пустое. А всё же – человек убит. Мещерский, судя по всему, был подлым типом, и дело похоже на месть. Или на справедливость, если попытаться влезть в шкуру убийцы. Накинуть ремень на шею и совершить возмездие самостоятельно… Нет, всё равно гадко.

Анна совершенно путается в мыслях и ощущениях, и кажется ей, что восемь лет назад всё было куда проще.

***

Утром понедельника даже совещания нет, Анна спрашивает у дежурного Сёмы, отчего такая тишина в конторе, и узнаёт, что все сыскари разбежались «душегубов ловить».

Ею овладевает апатия. Ведь она пыталась помочь Фальку, а вышло, что принесла ему новые неприятности. Может, следовало умолчать о «курьезах»? Но Лыков так или иначе пытался приплести старика к подозреваемым.

Голова разрывается от сомнений. Знать бы только, как правильно!

Петя изволит хранить холодную отстраненность, и воздух мастерской едва не звенит от его молчаливых чувств. Голубев непривычно болтлив – бедняге не нравится, когда его сотрудники враждуют друг с другом.

Анне решительно нечем себя занять, и она вызывается составить опись взломанных кредитных автоматонов. Голубев и Бардасов давно бьются над этим делом, а шайка тем временем перебралась с Лебяжьего в другие районы. Анна тщательно заносит в таблицу все повреждения, отмечая их единообразие и надеясь зацепиться хоть за какое-то отличие.

– Да я уж сто раз осмотрел, – ворчит Голубев.

В мастерскую заглядывает дежурный Сёма и вручает ему толстый пакет документов.

– Тут что-то про механиков написано, может, глянете, Виктор Степанович? – предлагает он. – Архарова-то всё равно нет.

– Что попало нам тащат, – привычно возмущается Голубев и не договаривает, читая написанное на полученной папке.

– Забрать? – услужливо предлагает жандарм.

– Нет-нет, ступайте, голубчик…

Анна поглядывает на старого механика с вялым любопытством, а тот просто застывает, как статуя.

Не вскрывает пакет, но и не откладывает его. Хмурится.

– Виктор Степанович? – зовет его Петя, тоже удивленный таким странным поведением.

– Да-да, – Голубев не отрывает взгляда от таинственных бумаг, – там жандармы опять пар-экипаж расшатали… Вы сходите, Петя, подтяните рессоры.

– Опять я? А Анна Владимировна?..

– Пётр Алексеевич! – в голосе старого механика прорезается сталь, и Петя, вспыхнув, хватает ящик инструментов и выбегает из мастерской.

– С Васькой что-то? – предполагает Анна тихо.

Он отвечает не сразу, минуту, две медлит, а потом, решившись, тянет с полки острый нож и подцепляет им тесьму рядом с печатью. Щелчок – сургуч трескается, распадаясь на две равные половины. Вскрытую папку, не открывая ее, Голубев кладет на верстак перед Анной:

– Взгляните сами, Анюта. Я думаю… думаю, что вам стоит.

Эта домашняя, несвойственная здешней казенщине «Анюта» пугает ее больше выстрела. Что же там такое?

Она опускает взгляд на плотный темно-синий картон.

«ГЛАВНОЕ ТЮРЕМНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

ОТДЕЛ МЕСТ ЗАКЛЮЧЕНИЯ

КУДА: Управление сыскной полиции

Специальный технический отдел

Начальнику, коллежскому советнику

Архарову А. Д.

ПО ДЕЛУ: «Крайняя Северная»

(полярная гидроакустическая станция)

ПРИЛОЖЕНИЕ: рапорт о смерти каторж. Коневского С. И.

Копия дела № 318 (по оснащению станции)

Запрос на кандидатуры механика и шифровальщика».

Последние строчки расплываются перед глазами, Анна задыхается, и новое шерстяное платье впивается в шею.

Игнатьич.

Бедный дряхлый старик недолго продержался в одиночку – там, в темноте полярной ночи.

В то время как она…

А что она? На станцию «Крайняя Северная» не доходят ни посылки, ни письма. Возможно, туда не долетают и молитвы.

На прощание Игнатьич отдал ей всё, чем владел, – сухие галеты и адрес его старухи, которой наказывал кланяться и у которой просил остановиться. Но нет больше никакого дома по тому адресу, нет старухи, и нет Игнатьича.

Отмучился.

Навигация уже остановлена – Анна покинула станцию на одном из последних судов, способных пройти через затягивающиеся льды. Она еще помнит, как боялась, что не успеет, что застрянет в этих холодах до самой зимы и придется выбираться на собаках.

Помнит, как металась по крошечной станции в ожидании дежурного судна.

Помнит, как Игнатьич успокаивал ее.

Сейчас до него не добраться никак, и мертвое тело лежит среди притихших механизмов, и станция замерла, не отправляя сигналов.

Единственная причина, по которой она замолчала, – смерть шифровальщика.

Голубев, ни о чем не спрашивая, молча ставит перед ней чашку крепкого горячего чая – сладкий. Анна пьет крупными глотками, и ей становится легче.

Значит, замены ей пока не нашли, а и нашли – не успели этапировать. Теперь уже через месяц только. Она пытается представить, как новые каторжники входят на станцию, как выносят прочь заледеневшее тело, как оставляют его лежать до весны – пока земля не оттает настолько, что примет лопату.

У каждого своя дорога. У Игнатьича она закончилась – бесславно и тихо.

Анна обводит пальцем слова «рапорт о смерти каторж. Коневского С. И.», и…

И почему эти документы здесь?

С чего тюремному управлению писать Архарову?

Она нерешительно открывает папку.

«ГЛАВНОЕ ТЮРЕМНОЕ УПРАВЛЕНИЕ

Начальнику СТО УСП

коллежскому советнику

Архарову А. Д.

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

№ 318/с

В связи с прекращением поступления сигналов с полярной гидроакустической станции „Крайняя Северная“ управление констатирует смерть каторжанина Коневского Станислава Игнатьевича, отвечавшего за шифровальное дело.

Настоящим просим вас в срочном порядке рассмотреть вопрос о предоставлении двух кандидатур осужденных: механика для обслуживания станции и шифровальщика для обеспечения связи. Кандидаты должны быть способны работать в условиях Арктики при полной изоляции.

К запросу прилагается:

копия дела № 318 по оснащению станции – для справок.

О вашем решении просим уведомить в двухнедельный срок.

Помощник начальника ГТУ

статский советник

М. И. Голенищев».

Анна напрасно пытается соединить в одно целое Архарова и станцию «Крайняя Северная». Но это выглядит бессмысленным. Он – это Петербург, «Седая старина», притворство и жестокость.

Станция – это тишина, холод и безнадежность.

Между Архаровым и восемью годами каторги – сотни и сотни верст.

Она переворачивает страницу.

«КУДА: начальнику Главного тюремного управления

тайному советнику А. Ф. фон Бриммеру

КОГО: коллежского асессора Архарова А. Д.

ДАТА: 3 апреля 1882 года».

Анна помнит тот день – в окна заглядывало бесстыжее весеннее солнце. В зале суда было душно. Приговор зачитывали так долго, что ее почти сморило… Так утомительно.

Она опускает глаза ниже.

«СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА

По делу государственной преступницы Аристовой Анны Владимировны, осужденной 3 апреля 1882 года к восьми годам каторжных работ.

В дополнение к ранее представленным материалам имею честь доложить нижеследующее: осужденная Аристова, помимо прочего, обладает уникальными познаниями в области практической механики, полученного от ее родителя, известного заводчика Владимира Петровича Аристова. В условиях наращивания присутствия Империи в арктических широтах данные познания представляют значительный государственный интерес.

Вместо бесцельного тления в общих каторжных артелях считаю целесообразным использование навыков Аристовой на благо государства. В качестве меры исправления и наказания предлагаю определить ее механиком на полярную гидроакустическую станцию „Крайняя Северная“.

Суровость наказания при таком раскладе обеспечивается не каторжным трудом, но крайней степенью изоляции и климатической неустроенностью. Побег или сообщничество с кем бы то ни было исключены. При этом государство получит квалифицированного специалиста для обслуживания стратегически важного объекта.

Опыт содержания преступников в условиях полярных станций отсутствует, а потому данную меру можно считать экспериментальной.

Прошу вашего распоряжения о переводе осужденной Аристовой А. В. на станцию „Крайняя Северная“ в указанном качестве.

Коллежский асессор Архаров А. Д.»

Этого Анна понять не может. Поэтому она просто читает, впитывая знакомые слова и не пытаясь уложить их в общую картину.

Следующая страница слепит ее с детства знакомыми вензелями.

«ТОВАРИЩЕСТВО МЕХАНИЧЕСКИХ ЗАВОДОВ АРИСТОВА и К˚

КОМУ: Его превосходительству

начальнику Главного тюремного управления

тайному советнику А. Ф. фон Бриммеру

КОГО: Владимира Петровича Аристова

7 апреля 1882 года

Глубокоуважаемый Алексей Фёдорович!

В интересах обеспечения гидрографических изысканий в Карском море, в целях развития русского торгового мореходства в арктических морях готов безвозмездно обеспечить поставку необходимого механического оборудования и запасных частей для полярной гидроакустической станции „Крайняя Северная“.

Владимир Аристов».

– Виктор Степанович, – зовет Анна, мотая головой. – Вы не могли бы взглянуть? Я никак не разберусь, что здесь написано.

Ему хватает беглого взгляда на документы, чтобы вникнуть в их суть. Как всегда в минуты задумчивости, Голубев стаскивает с носа очки и принимается их протирать.

– Что тут скажешь? Сговор налицо, – шутит неловко и тут же, будто устыдившись, возвращается к серьезному тону. – Александр Дмитриевич и Владимир Петрович выхлопотали вам ссылку на станцию «Крайняя Северная». Архаров использовал свои служебные возможности, ну а ваш батюшка вложил средства, и смею предположить, немалые.