Текст книги "Суррогатная мать"

Автор книги: Таня Карвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)

Глава 54

«Фил прав, – подумала Марина. – Это настоящий ад».

Ей казалось, что осмотр жилища Клэр Филдинг как-то подготовил ее, но оказалось, что это не так. Подготовиться к такому невозможно. Тогда она увидела квартиру, после того как в ней убрали и унесли трупы. Она уже видела фотографии и мысленно пыталась представить себе тела на месте преступления. Но это было не то, этого было недостаточно.

Она вспомнила, как, когда она была маленькой, мама мыла ей голову над умывальником, снова и снова промывая волосы теплой водой из кувшина. В школе сказали, что их будут водить в местный бассейн на уроки плавания. Марина никогда раньше не плавала в бассейне. Она представляла себе, что ощущения будут примерно такими же, как если выливать на голову кувшины теплой воды. Но это не имело ничего общего с первым опытом погружения в бассейн с головой. Давление холодной хлорированной воды… Марине казалось, что она сейчас заледенеет и утонет одновременно.

Зайдя в дом, она испытала такое же чувство. Просмотр фотографий и посещение квартиры Клэр Филдинг были лишь робкой репетицией. Сейчас она своими глазами видела, как упорядоченная, обычная жизнь может быть растерзана и разрушена самым ужасным образом. В царившей здесь атмосфере она чувствовала сгусток жестокости, ненависти и безумия – других слов подобрать было невозможно. Как будто сюда опустился какой-то ядовитый туман и отказывался уходить. Ноги ее ослабели, и она споткнулась. Фил встревоженно взглянул на нее.

– Ты в порядке?

Она кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза. Прихожая представляла собой место кровавого побоища. На обоях, бежевых с золотистым рисунком, остались отпечатки окровавленных рук – следы отчаянной борьбы. Об этом же говорили осколки под ногами и разбитое бра. Но особую наглядность всему этому придавали брызги крови на полу, стенах и потолке. Словно декорации скотобойни… Все это вызвало у нее перед глазами четкую картину происходившего: вонзающийся в тело нож, лопающаяся кожа, разрезанные мышцы и сухожилия, фонтаны яркой артериальной крови…

– Ты уверена?

– Да. – Голос ее звучал надтреснуто, в горле было горячо и очень сухо.

Фил остановился, и она обошла его.

– Давай… давай посмотрим остальное.

Он внимательно посмотрел на нее и направился следом за ней.

– Должно быть, основная борьба происходила здесь, – сказал он. – Она ответила на звонок в дверь, а он… Что, ударил ее рукой? Или ножом?

Он оглядел ковер под ногами. На пятнах крови стояли полицейские флажки: образцы отсюда были взяты на анализ.

– Похоже на то, – сказала Анни. – Но почему? Это отличается от того, что он делал в прошлый раз.

– Серийные убийцы… – Марина сделала глубокий вдох. – Серийные убийцы иногда так поступают.

– А мы уже квалифицируем это именно так? – спросил Фил. – Называем работой серийного убийцы?

– Ты считаешь, что могут быть какие-то сомнения? – сказала Марина.

– А Бразертон мог сделать это, прежде чем мы забрали его? – спросила Анни.

– Крайне маловероятно, – сказал Фил.

– Тогда почему он на этот раз поступил так? – настойчиво спросила Анни. – Этот серийный убийца? Чтобы сбить нас с толку? Заставить нас думать, что это сделал кто-то другой?

– Возможно, – ответила Марина. – Они делают так. Или выбирают… новый способ работы. Что-то такое, что им больше подходит.

– Давайте осмотрим место, где он ее разрезал, – сказал Фил. – Может, это нам что-нибудь подскажет.

Они прошли по кровавому следу в гостиную. И замерли на пороге как вкопанные.

– О боже… – прошептала Марина. – Господи Иисусе…

Она крепко зажмурила глаза, но было поздно: сознание уже успело зафиксировать жуткую картину.

То, что осталось от тела Каролин Идес, лежало посередине комнаты на полу. Ее живот был грубо вспорот по кругу от паха до груди. Ребенок был извлечен. Уже само это представляло собой жуткое зрелище, но убийца на этом не остановился.

– Горло перерезано, – сказал Фил.

– Не просто перерезано, – добавила Анни. – Он почти отделил ее голову.

Широкий разрез шел через всю шею. В глубине раны Марина увидела белую кость позвоночника.

– Может быть, она начала кричать, – предположила Анни. – И он должен был заставить ее замолчать. Это объясняет большое количество крови в прихожей. – Она снова взглянула на тело. – А что… что он сделал с ее руками и ногами?

– Он их переломал, – сказал Фил. Он старался, чтобы это прозвучало как можно более нейтрально, но голос его все равно дрогнул. – Затем… он придавил их…

Руки и ноги Каролин Идес были вывернуты под немыслимыми углами и прижаты к полу разными тяжелыми предметами. Толстыми справочниками в твердом переплете. Вазой. DVD-плеером. Журнальным столиком.

– О боже… – повторила Марина. – О боже…

Фил взял ее за плечи.

– Марина, посмотри на меня.

– Но я… я ее знаю…

Теперь уже и Анни посмотрела на нее.

– Откуда? – спросил Фил.

– О боже…

– Откуда? – повторил он мягко, но твердо.

– Йога… Она ходила на йогу… Она… она приглашала меня в кафе, выпить кофе…

Филу нужно было, чтобы Марина собралась. Он не мог позволить ее сознанию соскользнуть к воспоминаниям.

– Марина, это ужасно, жутко, но я хочу, чтобы ты сосредоточилась. Отбросила все мысли в сторону и сосредоточилась. Я хочу знать, что ты здесь видишь. – Голос его звучал заботливо и успокаивающе. – Расскажи мне.

Она взглянула на тело, снова перевела взгляд на Фила, и ее нижняя губа предательски задрожала.

– Что здесь видит опытный психолог Марина Эспозито? Что все это означает? То, что ты видишь сейчас на полу, должно помочь нам поймать того, кто это сделал. – Голос его стал еще тише. – Скажи мне, что ты видишь.

Она глубоко вздохнула и взяла себя в руки. Снова огляделась. Постаралась оценить увиденное бесстрастно, взглядом стороннего наблюдателя. Отбросить в сторону чувства, эмоции и анализировать. Применить годами изучавшуюся теорию на практике.

– Он… Когда я говорю «он», я не… – Она замотала головой. – Я пока буду называть его так. Он вошел через переднюю дверь. Она… Она открыла ему. Он хотел, чтобы она молчала. Может быть, она начала кричать… А может, он не хотел оставлять ей этой возможности. Поэтому он действовал быстро. Он… Он очень торопился. Просто хотел побыстрее закончить? – Марина покачала головой. – Нет.

Глаза ее снова скользнули по телу на полу, по пятнам крови на стенах.

– Он пришел, чтобы сделать свое дело. Ему нужен ребенок. Нет времени валять дурака. Он действует по нарастающей. На этот раз он более жесток и менее собран.

Затем она сделала нечто такое, чего никогда от себя не ожидала. Она присела и стала внимательно изучать рану в животе Каролин.

– Он знал, что делает. Он контролировал себя. Разрезы делались не в бешенстве, без спешки. В отличие от остальной части нападения.

Ее взгляд продолжал оценивать нанесенные увечья.

– У него не было времени связывать ее, как-то контролировать, как он сделал это с Клэр Филдинг. Веревки, растяжки… Я практически уверена, что и наркотиков тоже нет. Может быть, он не смог их вовремя раздобыть. А может, они у него закончились. – Она снова посмотрела на разрез. – А возможно, он не хочет ими пользоваться вообще. Похоже, он уже вошел во вкус. Он выполняет свою работу, и она начинает ему нравиться. Да, начинает ему по-настоящему нравиться…

Она сверилась с положением тела.

– Все правильно. Итак, он толкает ее на пол… – Она как будто видела его действия. – Не ограничившись этим, он ломает ей руки и ноги. Теперь она уже никуда не денется. Потом он… Он хочет, чтобы она лежала спокойно, была под контролем. Наркотиков нет, поэтому он импровизирует. Чтобы удержать ее на месте, он использует все, что попадается под руку. Потом он приступает к работе.

– О чем это говорит? Что это нам дает? – спросил Фил. – Твое первое впечатление?

Продолжая внимательно смотреть на тело, Марина задумалась. Фил и Анни терпеливо ждали.

– Не думаю, что это эскалация в поведении, связанная с потерей контроля над собой, – наконец сказала она. – Но это явно ожесточенное нападение, и последовало оно сразу же после предыдущего. Обычно в подобных случаях между такими действиями проходит некоторое время. Злоумышленник может передохнуть, дать страстям поулечься, поиграть со своими трофеями, пока в нем опять не пробудится жажда крови. Здесь ничего такого нет.

– А почему? – спросил Фил.

– Потому что… – Внезапно Марину осенило. И она почувствовала внутри холод и пустоту. – Ребенок мертв. Ребенок, которого он забрал последним. Ребенок Клэр Филдинг. В этом все дело. Поэтому он и вернулся так быстро. Ему нужна замена.

– А этот младенец еще может быть жив? – сказала Анни.

– Это уже не в моей компетенции. Но я надеюсь… Думаю, он жив.

– А то положение, в котором он бросил тело? – сказал Фил.

– Оно не имеет значения, – сказала Марина, глядя на труп. – Думаю, это неважно. Он получил то, что хотел, и просто ушел.

– Тогда это подтверждает наши догадки, – сказал Фил. – Его целью является не женщина, а ее ребенок.

– Верно, – сказала Марина. – Она для него просто… внешняя оболочка, носитель. Ему все равно, что будет с ней. Как нас не интересует, что будет со скорлупой, после того как мы разбили яйцо.

Фил и Анни смотрели на тело, осмысливая услышанное.

Потом Марина повернулась к Филу.

– Может, мы могли бы уже уйти?

– Конечно.

Они вышли из дома. Марина была поражена тем, что увидела снаружи. На некогда тихой пригородной улочке группы полицейских в белых костюмах занимались каждый своим делом. Не была упущена ни одна мелочь. Снимались отпечатки пальцев. Бригада криминалистов в поисках улик обследовала дом и прилежащий участок. Она видела, что уже идет опрос жителей соседних домов. На повороте разместился мобильный полицейский пункт для тех, кто хочет дать информацию анонимно. Приехал Ник Лайнс с командой патологоанатомов.

Газетчики находились за ограждением, выставленным в конце подъездной дорожки, подальше от дома. Вспышки их камер и осветительных ламп добавлялись к свету полицейских прожекторов, что еще больше усиливало впечатление съемочной площадки и нереальности происходящего. Журналисты, рассчитывая на оплошность полицейских, которая даст возможность сделать репортаж, беспокойно топтались на месте в надежде хоть что-то увидеть или уловить случайно брошенную фразу.

Фил начал раздавать распоряжения.

– Анни, ты следишь за цепочкой доказательств. Сопровождаешь труп в морг. Перехвати Ника Лайнса. Мне нужен детальный график действий Грэма Идеса, Каролин Идес и этой Эрин с подробным указанием времени. Я хочу, чтобы ее нашли и допросили. Проверьте, может быть, она хотела от него ребенка, а он ей в этом отказывал. Я хочу, чтобы криминалисты работали всю ночь и проверили все дважды. Он должен был оставить какой-то след, обязательно должен был…

– И кто будет все это делать? – спросила Анни.

Фил вздохнул.

– Жаль, что с нами нет Клейтона. Но скоро подъедут Пташки. Я сделаю еще пару звонков. Соберем здесь всех и будем работать.

Марина повернулась в сторону представителей прессы, и сразу же защелкали фотокамеры.

– Нужно было привезти сюда Бена Фенвика. Уж он-то смог бы их успокоить.

– Надеюсь, он хоть чем-то сможет помочь, – сказал Фил.

– Что-то сказать им все равно придется, – заметила Анни.

Фил кивнул.

– Вот вы вдвоем этим и займитесь.

Анни и Марина удивленно переглянулись.

– Ой, босс, – сказала Анни, – не мое это дело! Не нужно…

– Ты прошла тренинг по общению с прессой и сможешь с этим справиться, – отрезал Фил, не собираясь отказываться от своей идеи. – Давайте. Вместе. Расскажите им, что произошло, но в детали не вдавайтесь. А потом Марина могла бы сделать своего рода заявление… Обратись к тем, кто забрал младенца, попроси вернуть его. Пусть они объявятся, мы им поможем… Ну и все в таком духе.

– Думаешь, это что-то даст? – спросила Марина.

– Не помешает, по крайней мере. – Фил вздохнул, и Марина поняла, в каком он сейчас состоянии. – Я знаю, что на это ты не подписывалась, но если кто и знает слова, которые могут задеть этого человека за живое, то это именно ты.

Она смотрела на него.

– Пожалуйста! – Он увидел подъехавшую новую команду и снова перевел взгляд на Анни и Марину. – Это уже дело национального масштаба, не местного. И нам потребуется любая помощь, какую только мы сможем получить.

Марина посмотрела на Анни.

– Ну, ты как? – спросила она.

– Если ты согласна, я тоже, – ответила Анни.

– Спасибо, – сказал Фил.

Они направились к тому месту, где дожидались репортеры. Анни с сожалением сказала, что не забыла бы сделать макияж, если бы знала, что придется выступать перед камерами. Фил смотрел на них издалека. Ему не было слышно, что они говорят, но аудитория, похоже, с жадностью ловила каждое слово. «Анни на удивление спокойна, – подумал Фил. – И Марина ведет себя очень естественно». Он заметил, что когда она говорила, то все время касалась своего живота. Закончив, они повернулись и направились к нему. Снова замелькали вспышки камер.

– Хорошая работа, – сказал он.

Марина улыбнулась.

– Спасибо. Теперь я смогу добавить в свое резюме еще одну строчку: «телезвезда», – с хмурой улыбкой заметила она.

– Да уж, – подтвердила Анни. – Следующий шаг – на «Х-фактор»!

Марина снова улыбнулась, пряча свою усталость и напряжение.

Фил отвернулся. Она внимательно посмотрела на него. Рука его потянулась к груди, пальцы сжались, словно от сильной боли. Он скрывал это от Анни и своей команды, но она все равно заметила. И она хорошо знала, что это такое. Приступ паники.

Фил перестал тереть грудь, сделал несколько глубоких вдохов, и внезапно ей захотелось защитить его.

– Вперед! – сказал он, снова поворачиваясь к ним. – Давайте начинать. Для этого ребенка время уже пошло.

И он направился в сторону передвижного диспетчерского пункта полиции. Марина догнала его.

– Спасибо, – сказал он, не глядя на нее. – Я твой должник.

Марина ничего не ответила. Только улыбнулась.

Глава 55

Ребенок затих. Наконец-то. Эстер взяла его на руки и сумела успокоить его. Она качала его из стороны в сторону. Должно быть, это движение убаюкало его, и он закрыл глазки. Потом он проснулся и захотел есть. Она дала ему молока. Он выпил его. Эстер была довольна. Гордилась собой. Все-таки она смогла справиться с этим.

Сейчас ребенок спал в своей кроватке. Эстер включила телевизор. Она любила телевизор, особенно рекламные объявления. Все, что показывали между ними, она обычно не понимала. Она видела, как люди там что-то делают, слышала вызванный этим смех, но не могла понять, что во всем этом смешного. Она видела людей, которые серьезно смотрели друг на друга, и не могла взять в толк, чем они так встревожены. Она слышала аплодисменты в адрес певцов и танцоров, но ей было невдомек, почему публика так беснуется. «Вы должны позвонить и проголосовать за самого лучшего участника…» Она не могла сообразить, кто это может быть. Но иногда случалось и наоборот: она смеялась там, где полагалось оставаться серьезными. А вещи, которые другим казались забавными, ее совсем не веселили. Она не знала, что считается хорошим, а что плохим.

Показывали новости. Она начала их смотреть, когда ей принесли первого ребенка. И уже не могла оторваться. Фотографии счастливых женщин на экране сменялись кадрами с мест преступления. Она знала, что это именно место преступления, потому что там всегда было много полицейских. И репортер тоже говорил об этом, и никто не улыбался.

Но Эстер была не дурочка, она понимала, что к чему. Никакие это не места преступления. Ее муж называл их «комнаты, где проходят роды». Где суррогатные матери – носившие детей для нее– отдавали ей своих деток. Чтобы она могла быть матерью. Когда она видела это, то испытывала внутренний трепет…

Потом она уловила произнесенное репортером слово «случайность». Она нахмурилась. Никакая это не случайность, у нее был целый список. Приколотый кнопкой к стене в кухне. Там были уже зачеркнутые строчки, были и не зачеркнутые. Так что их будет еще много. Она покачала головой и снова нахмурилась. Какие все-таки люди…

Она ожидала увидеть того же полицейского. Высокий, ухоженный, в хорошем костюме, с аккуратной стрижкой. «Можно сказать, красивый», – подумала она. Но при этой мысли тут же почувствовала себя виноватой: для нее не должно было быть другого мужчины, кроме собственного мужа. Она никогда не прислушивалась к словам этого мужчины, просто смотрела, как шевелятся его губы, когда он говорит. По бокам его рта были видны складки, напряженные маленькие морщины, которые, казалось, увеличивались каждый раз, когда она видела его. Она улыбнулась. Это становилось уже маленьким привычным ритуалом. Это по-своему успокаивало ее.

Но на этот раз все было иначе. Его здесь не было. Эстер перестала улыбаться. Ей это сразу не понравилось. Вместо него появилась черная девушка с хриплым голосом, которую Эстер инстинктивно невзлюбила, и с ней еще кто-то. Вторая женщина. Молодая, привлекательная. Чернокожая девушка отступила в сторону и уступила ей место. Эстер почувствовала, как внутри у нее растет злость. Кто такая эта женщина? Что ей здесь нужно? Где тот приятный полицейский с вкрадчивым голосом? Женщина что-то рассказывала, говорила что-то серьезное. Но Эстер была слишком раздражена, чтобы слышать слова.

А женщина все не унималась, продолжая говорить и смотреть в камеру. Эстер вдруг почувствовала, что она смотрит прямо на нее.

– Куда ты смотришь? – закричала она.

В другом конце комнаты ребенок издал какой-то звук.

Но Эстер не обратила на это внимания. Она чувствовала себя неуютно перед женщиной, уставившейся на нее с экрана.

– Почему ты смотришь на меня? – Голос ее прозвучал еще громче.

Ребенок захныкал и начал ворочаться.

Эстер была не такой глупой. Она знала, что эта женщина в телевизоре в действительности ее не видит. Она знала, что они не могут этого сделать. Или думала, что они такого не могут. Но лучше ей от этого не стало. Она постаралась успокоиться, прислушиваясь к тому, что говорит эта женщина. Может быть, если она сделает это, если услышит ее слова, ей удастся выбросить эту женщину из головы.

– …я умоляю вас. Пожалуйста! Если этот ребенок у вас или вы думаете, что знаете человека, который мог это сделать, свяжитесь с нами. Нам необходимо срочно с вами поговорить. Вас ждет профессиональная помощь. Пожалуйста! Нам просто нужно с вами поговорить.

Лицо этой женщины стало еще серьезнее. Как будто она говорит что-то очень важное и очень хочет, чтобы ей поверили. С Эстер такое бывало. Когда она лгала и знала, что это ложь, но знала и то, что признаться в этом будет еще хуже.

– Пожалуйста! Ради ребенка. Ради вас самих. Вам должно быть очень тяжело. Пожалуйста, отзовитесь! И позвольте вам помочь.

Камера снова перешла на телерепортера.

Эстер думала, что должна злиться на эту женщину за ее слова, но не могла понять, что она на самом деле сейчас испытывает. Как будто злость, которую она от себя ожидала, присутствовала, но смешалась с еще каким-то чувством, которому Эстер названия не знала, и в итоге все получилось уже не так. И это новое чувство, похоже, собиралось только усиливаться. Она не знала, что это было, но ей это не понравилось. От всего этого ей становилось грустно. А это было плохо.

Не зная, что делать, и желая избавиться от этого ощущения, она закричала на телевизор. И еще долго продолжала кричать.

Ребенок окончательно проснулся. Эстер чувствовала это в своей голове и не могла точно сказать, кто из них двоих сейчас орет громче. Наконец она умолкла, предоставив ребенку кричать одному. Она тяжело дышала, как после долгого бега или напряженной работы во дворе. А ребенок продолжал вопить.

Он тоже смотрел телевизор, стоя рядом с Эстер, когда на экране появилась эта женщина. Говорит в камеру, выглядит очень серьезно. Просит того, у кого сейчас ребенок, отдать его. Сначала он удивился. Он узнал ее, но не мог сообразить, где ее видел. Потом понял. «Мир досуга». Занятия йогой. Как и эта, его последняя. Он улыбнулся. Она тоже была беременна.

Тут уже было над чем подумать. Что взвесить, что рассмотреть…

Ребенок продолжал плакать.

Прекрати этот чертов шум, или я сейчас…

Женщина на экране исчезла, и в новостях стали показывать что-то другое. Эстер встала, подошла к ребенку, взяла его на руки и посмотрела на него. Она не испытывала ни любви, ни злости – это было совсем другое чувство. Которое появилось в ней, когда говорила та женщина. Которому она не знала названия. Которое она ненавидела.

Она вздохнула, зная, в чем состоит ее работа. И в чем она будет состоять.

Найти способ, как заставить ребенка перестать плакать.