Текст книги "Наследник дона мафии (СИ)"
Автор книги: Тала Тоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Глава 11
Милана
Теплая вода стекает по коже, смывая дневную пыль, липкий пот и нехорошие мысли.
Вечер продолжает тянуться медленно, размеренно. Воздух еще не успел остыть, даже легкий ветерок с океана не приносит прохлады.
Закрываю глаза, вдыхаю запах соли, раскаленного песка и сырого дерева. Душ старый, перекошенный, сколоченный из кривых досок, но свою функцию выполняет. Главное, есть вода, и она пресная и чистая.
Провожу ладонями по мокрым волосам, наслаждаюсь моментом. Здесь в поселке мало приятного, но теплый душ можно заслуженно назвать отрадой и для тела, и для души.
Пусть кое-где между щелями и проглядывают лучи заходящего солнца, но здесь хотя бы можно надеяться, что никто не вломится без причины. И это единственное место, где я могу побыть в условном одиночестве.
Ужин закончился полным провалом Феликса.
Сначала он вскочил, ходил по гостиной, потом нависал надо мной, требовал поесть. Даже поорал.
Бесполезно.
Я высидела положенное время и ни съела ни кусочка. Как ни странно, очень помог Аверин. Можно сказать, вдохновил. Иначе я бы сломалась.
Есть бы не стала, но точно разревелась, а Светлана ни за что бы не позволила себе плакать. Скорее заставила плакать Феликса. И возможно, Аверина, но это не точно.
Феликс махнул рукой и отпустил нас с Евой к себе. У меня от голода перед глазами цветные точки прыгали. Я вбежала в кухню и возвела глаза к небу, прочитав про себя короткую молитву.
Моя миска с супом так и стояла на шатком столике, куда я поставила ее остывать. Проглотила суп в мгновение ока, и настроение немного улучшилось. Отправилась в душ, и теперь чувствую, как ко мне потихоньку возвращаются силы.
Выключаю кран, тянусь к перекладине, где должно быть полотенце, и натыкаюсь на пустоту.
Черт. Я забыла его в доме.
Ну, конечно. Шампунь и мыло взяла, а полотенце так и осталось лежать на кровати.
Тело мокрое, волосы прилипли к спине, ноги скользят по деревянному настилу. Вздыхаю и выглядываю в узкую щель между досками.
– Ева! – кричу громко. – Ева-а, принеси, пожалуйста, полотенце! Я его на кровати забыла!
Тишина.
Жду, бубню себе под нос, снова зову ее, но все без толку.
– Вот же зараза…
Уже собираюсь заорать на всю глотку, как вдруг слышу стук в дверь. Облегченно тянусь к задвижке.
– Ну наконец-то! – ворчу, открывая дверь. И оцепеневаю.
Передо мной стоит не Ева. А он.
Феликс.
Сердце жалобно выдает один удар и отказывается дальше биться. Потому что он смотрит.
На меня.
Глаза скользят по лицу, задерживаются на губах, на волосах, на каплях воды, стекающих по ключицам. И дальше опускаются вниз. Ниже, еще ниже, еще…
А на мне ничего нет. Абсолютно.
Кроме тех капель воды.
Я должна прикрыться, должна вытолкать Феликса и закрыть дверь. Но я не могу ни шагу ступить, ни пошевелиться. Этот взгляд меня буквально обездвиживает.
Со мной творится что-то странное. Это же всего лишь взгляд, почему он так на меня действует? Мое тело будто плавится, становится мягким и податливым.
Низ живота наливается теплом. Между ног зарождается приятное сладкое томление, там становится горячо и влажно.
Колени слабеют, невольно хватаюсь за стенку душа, и пальцем натыкаюсь на неотесанную доску. Это приводит в чувство.
Делаю шаг вперед, выхватываю полотенце из рук Феликса и прижимаю к себе, закрываясь. Он не отворачивается и не двигается.
– Не мог сказать, что это ты? – говорю неестественным сиплым голосом, кутаясь в полотенце.
– Ты не спрашивала, – его голос тоже звучит подозрительно. Хрипло.
Черт.
Черт, черт, черт!
Сжимаю кулаки, щеки пылают от стыда, но еще больше от бессилия. Я не должна была так реагировать! Он же заметил, должен был заметить. С его-то опытом…
– Ты мог повесить полотенце и уйти!
– Мог. Но не стал.
– Почему?
– Не захотел.
В последний момент прикусываю язык и не говорю, что он кобель и извращенец. Недевственнице Светлане такое бы и в голову не пришло.
Запоздало порываюсь захлопнуть дверь прямо перед его носом. Но Феликс окидывает меня все тем же странным взглядом, затем медленно, очень медленно разворачивается и уходит.
Остаюсь стоять, тяжело дыша, и продолжаю сгорать от макушки до кончиков пальцев. На ногах.
Феликс, чтоб тебе пусто было.
Теперь мне точно не уснуть.
* * *
Сижу на песке, обхватив колени руками, пока океан лениво накатывает на берег свои шумные океанские волны.
В темноте вода кажется густой, как чернила, в ней отражаются только звезды и луна. Вдалеке слышится смех, голоса, музыка – поселок живет своей жизнью. И здесь я как никогда ощущаю свое одиночество.
Медленно поднимаю взгляд.
Я не просто так тут сижу. Отсюда хорошо видно дом Феликса. Его спальня выходит на террасу с видом на океан. Сейчас на террасе Феликс курит кальян, развалившись на диване, а Аян перед ним танцует.
Сначала Феликс курил с Авериным, а девушки танцевали вдвоем. Но видимо Аверин с девицей ушли «жениться», оставив сладкую парочку наедине.
Сама не понимаю, почему здесь торчу. Мазохизм чистой воды, знаю.
По периметру терраса завешена занавесками. Тонкая, почти прозрачная ткань колышется от легкого ночного бриза.
Я не должна была тащиться сюда, на этот берег. Не должна пялиться в сторону его дома.
Но я тут. Сижу и смотрю, как ветер играет легкой тканью, за которой угадываются силуэты – достаточно четкие, чтобы понять, что происходит.
Феликс сидит, откинувшись назад, и лениво потягивает кальян. Его поза расслаблена, он наблюдает. Наверное, ему нравится то, что он видит. Если даже мне нравится.
Аян двигается медленно, плавно. Движения перетекают одно в другое, словно она продолжение музыки, льющейся из динамика.
Аян не снимает одежду, что это на мой взгляд совершенно лишнее – там той одежды один смех.
Медленный поворот бедра.
Гибкий изгиб тела.
Ее руки скользят по бедрам, по животу, очерчивают талию. Она плавно тянется вверх, будто купается в лунном свете. Покачивает бедрами, делая это так мягко и завораживающе, что невозможно оторваться.
Феликс неторопливо курит. Наблюдает за ней, как за гибким, грациозным животным. Красивым. Хищным.
Я не могу отвести взгляд.
Глупая.
Нужно уйти. Нужно не смотреть.
Но я смотрю.
Смотрю, как он тянет руку, как Аян наклоняется, касаясь его бедром. Как он цепляет ее за запястье, уверенно притягивая к себе.
Аян послушно опускается к нему на колени.
Боже.
Впиваюсь ногтями в кожу на руках. Грудь сдавливает так, что я едва дышу.
Феликс проводит ладонью по ее спине, по шее. Его губы замирают в миллиметре от ее губ, а затем она сама его целует.
Долго. Глубоко.
Дергаюсь как от пощечины. Внутри обжигает, словно туда плеснули керосина и подожгли.
Сердце корчится от боли.
Аян вжимается в мужское тело, словно хочет потеряться в этом поцелуе. И Феликс не отстраняется. Он отвечает ей.
Я полная идиотка. Почему он не должен отвечать? Он же обещал махр…
Не могу дышать.
Не хочу это видеть.
Но не могу оторваться. Не могу заставить себя не смотреть, околдованная страстью чужого поцелуя.
Внезапно Феликс отстраняется, встает с дивана. Дергает Аян за локоть и ведет внутрь.
Занавес.
Тьма внутри меня расцветает во что-то жгучее, злое, опаляющее.
Никогда бы не поверила, что это может быть настолько больно. Но смотрю на пустую террасу, и меня дотла сжигает изнутри адское пламя.
Чего я ожидала? Что он не пойдет с ней? Что не поведет ее туда, где я спала совсем недавно?
Ночь наваливается и давит со всех сторон. Воздух становится слишком густым, слишком плотным. Кажется, его можно нарезать ножом на части.
Просто сижу, смотрю в пустоту, слушаю, как волны накатываются на берег.
Какая же я дура, что влюбилась в этого мужчину!
Чужого мужчину. Не моего…
* * *
– Для рабыни ты слишком шустро бегаешь, – насмешливый голос звучит так неожиданно, что я вздрагиваю.
Аверин подходит и садится рядом на песок, подтянув ноги.
– Кто бы говорил! – фыркаю якобы недовольно. На самом деле я ему рада.
Очень-очень. Я уже совсем тут исстрадалась, а Жорик всегда умел вправить мне мозги.
По крайней мере, раньше у него получалось.
– Быстро ты отстрелялся, – не упускаю шанса его подколоть.
– Это от чего же, не скажешь? – Аверин делает вид, будто не понимает.
Сказать прямо «о сисястой» мне не позволяет воспитание и понятие личных границ. Приходится лавировать.
– Разве твой приятель не подкинул тебе на сегодня развлечений? Я видела тебя у него в гостях, – киваю на пустую террасу.
Аверин следит за моей головой, прищуривается.
– Ах вот ты о чем. Ммм… Как тебе сказать… Ты знаешь, я люблю, когда все соответствует нормам. А такое времяпрепровождение, какое ты имеешь возможность наблюдать, для мужчин не является нормой, детка… – он достает из кармана пачку сигарет. – Ты не против, если я закурю?
Я качаю головой.
– Так вот. Оно не является нормой, если сердце мужчины несвободно.
– Значит твое свободно? – спрашиваю, чертя пальцем на песке ровные линии.
– Нет, – Аверин подкуривает, прячет зажигалку в карман, – мое несвободно. Поэтому я предпочитаю сидеть на холодном песке с вредной девчонкой и вытирать ей нос. Кстати, ты не замерзла?
– Нет. И ты не вытираешь мне нос, – вскидываюсь я, перекидывая волосы через плечо.
– Это образное выражение, – утешает Аверин.
– А куда твоя девушка делась?
– Девушка? Понятия не имею, – он пожимает плечами. – Считаешь, я должен был поинтересоваться?
Мотаю головой
– Не считаю. Значит ты влюблен?
Аверин задумчиво смотрит в темную даль, где между небом и океаном протянулась почти незаметная нить горизонта.
– Может быть…
– Так странно видеть тебя таким! – непроизвольно вырывается у меня.
– Каким? – спрашивает он, не поворачивая головы.
Хочется сказать «настоящим», но я не смею, потому что не уверена, что он сейчас настоящий.
Лучше ничего не отвечать. Я и не отвечаю.
Хочется спросить о Феликсе, но я не могу. Мучительно перебираю в голове варианты, но не могу придумать ничего, что хоть как-то поможет сохранить лицо и меня не выдаст.
Наконец после продолжительной паузы Аверин заговаривает сам.
– А ты давно тут сидишь? – спрашивает он.
Неопределенно киваю, одновременно пожимаю плечами.
– Ясно, – заключает он. Замолкает, затем резко оборачивается ко мне. – Не влюбляйся в него, слышишь, Лана? Или как тебя там по-настоящему…
– Лана… – подтверждаю чуть дрогнувшим голосом.
Я ведь даже не обманула. Милана-Лана… Может, на это и был расчет, когда меня отбирали?
– Все равно. Просто не влюбляйся! Вбей в свою миленькую голову. Феликс для тебя табу, поняла?
– Поняла, не кричи, – киваю согласно. – А… почему?
Он внимательно смотрит, берет меня за подбородок. Поворачивает к себе, пристально всматривается.
– Ясно, – отпускает и сплевывает на песок. – Ну блядь же.
Не выдерживаю, хватаю его за руку.
– Костя, так почему?
Аверин настолько сердит, что даже не замечает, что я впервые назвала его по имени. Как и я не замечаю.
– Потому что. Не надо тебе этот головняк. Феликс хороший парень, но очень непростой. Из очень непростой семьи. Тебе туда точно не стоит лезть, детка.
– Да, я слышала, – говорю убитым голосом, – он собрался жениться на Аян. Готовится подарить ей махр.
– Что? – У Аверина брови ползут вверх и выгибаются одинаковыми забавными дугами. – Аян? Махр?
Он запрокидывает голову и начинает смеяться.
Да что там смеяться. Ржать.
Отворачиваюсь и с достоинством жду, когда он навеселится.
Не понимаю, что здесь смешного. Мне вот ни капли не весело. Наоборот, плакать хочется.
Сейчас точно разревусь…
Но разреветься не успеваю, потому что Аверин наконец-то перестает ржать.
– Извини, дорогая, – хрипло сипит он, вытирая мокрые от слез глаза, – я просто представил лицо Винченцо, если Феликс наградит его такими колоритными внуками. Не вздумай подбросить ему идею, этот парень одержим желанием перегадить сон своему папашке.
– Его отец король? – спрашиваю с плохо скрытым интересом.
– Может и не король, но однозначно не считает сомалийских женщин подходящими для их семьи.
– Какая разница, что он считает, – говорю упрямо, – главное, что чувствует Феликс.
Мой подбородок снова попадает в железный захват, и лицо подвергается считыванию информации лазерными лучами.
– А откуда тебе знать, что он чувствует? С твоим-то опытом…
– Нормальный у меня опыт, – вырываюсь из захвата, отбрасываю руку, – не меньше твоего.
– Да ладно. Вот был бы хоть какой-то, сразу бы поняла, к кому он неровно дышит, – Аверин окидывает меня непонятным взглядом.
– К кому? – переспрашиваю непонимающе.
– Ни к кому, – безнадежно машет он рукой.
Ну как с ним вообще разговаривать?
Мы надолго замолкаем.
– Костя, а как ее зовут? – зову его тихонько, когда молчание затягивается.
– Кого? – Аверин отзывается сразу же.
– Женщину, которую ты любишь?
Ухмыляется.
– А тебе что, интересно?
– Очень.
Отворачивается, смотрит на темный горизонт.
– Ольга.
– А она какая?
– Что значит, какая? – косится неодобрительно.
– Ну какая? Светленькая, темненькая, худая, полная, высокая, маленькая…
На мои губы ложится прохладная ладонь.
– Хватит уже, свиристелка. Она идеальная, поняла? Любимая женщина всегда идеальная, запомни. Пойдем, – он кивает в сторону дома, из которого выскальзывает женская фигура и направляется в сторону поселка, – видишь, недолго музыка и играла. Теперь можно и поспать.
Оторопело хлопаю глазами.
Так значит она у него не остается на ночь? Он ее просто… просто…
И все?
Хотя что это для меня меняет?
Конечно, она не остается у него спать, потому что он пока не подарил ей махр.
Но в голове продолжает звучать дикий смех Аверина, и от этого на душе становится чуточку легче.
– Кстати, у Феликса скоро день рождения, – говорит мне Костя, останавливаясь возле моей пристройки. – Как приличная рабыня ты просто обязана подготовить для властелина своего гарема какой-нибудь миленький музыкальный подарок. Я заметил, ему понравилось, как ты сыграла на виолончели.
– Обязательно, – бубню в ответ и не прощаясь иду в дом.
– Спокойной ночи, – несется в спину, но я только передергиваю плечом.
Глава 12
Милана
Я решила прислушаться к совету Аверина и занялась подготовкой подарка для Феликса.
Тут все готовятся к его дню рождения. Перед ним весь поселок пресмыкается, как я успела заметить. И на то есть несколько причин.
Первая причина – определенно скука. Жизнь у пиратов достаточно нудная и бедная на события. А вторая причина то, что в пиратском поселке довольно занятная иерархия.
Вся власть здесь принадлежит старейшинам. Но это номинально.
Зато в руках у Феликса, как у главаря пиратов, сосредоточена власть самая что ни на есть реальная.
Дураку ясно, что старейшины спят и видят, как бы заполучить рычаг воздействия на Феликса. И, конечно, мечтают ему угодить.
Аян – дочь одного из старейшин.
Дальше, думаю, всем все понятно. Особенно понятно, почему Аян каждую ночь таскается в дом на берегу с балконом «си-вью».
Я стараюсь не следить, как надолго она там остается. И остается ли вообще.
Судя по злобным взглядам, которыми она меня награждает при каждой встрече, с махром пока не все складывается, как ей хочется.
Правда, непонятно, при чем здесь я, но взгляды в мой адрес летят полные злобы и ненависти. А ведь я больше не спала в спальне Феликса. Да я даже порог его дома не переступала!
У меня другие заботы. Я готовлю музыкальный номер.
Нет, я не собираюсь играть на виолончели, это слишком просто. Мой подарок будет не настолько дешевым и пресным.
Достаточно того, что Аян, Нажма – это та девушка, которую бортанул Аверин, – и Ева вместе готовят танец для Феликса. Это Ева подговорила тех двоих.
Стоило мне на секунду потерять бдительность, как эта коварная дрянь переметнулась во вражеский лагерь. Но чего еще можно было ждать от такой как Ева?
Естественно, она не могла просто так упустить шанс насолить мне. Быстро нашла общий язык с Аян и ее подругой, и теперь они готовят совместное выступление.
Судя по тому, как они старательно репетируют, для Феликса планируется настоящее шоу.
А судя по толстой металлической трубе, которую кое-как вкопали в песок и закрепили досками, чтобы не шаталась, танец будет, мягко говоря, не из скромных.
Работа, конечно, кустарная, но для местной публики сойдет.
Я же выпросила себе у Феликса долговязого пирата – случайно услышала, как он насвистывал под нос песенку. Долговязого зовут Абди, и он оказался отличным парнем с приятным мужским баритоном.
С Абди мы прошлись по поселку, и я отобрала еще двоих – Джаму и Гуура. Джама толстенький и очень приличный тенор. Гуур молоденький мальчишка с неидеальным, но вполне сносным фальцетом.
Аверин несколько раз пытался за нами проследить, но я каждый раз давала ему жесткий отпор.
Наши репетиции проходят в строжайшей тайне, нечего подглядывать и подслушивать!
Мое отношение к Аверину в очередной раз кардинально поменялось. К нему в частности, и ко всем мужчинам в целом. Все-таки, его слова о любимой женщине сумели меня зацепить.
Ведь если любимая женщина не идеальна, то значит не так она и любима?
Я всегда это подозревала!
Хочется верить, что Аверин не пускал пыль мне в глаза. По крайней мере выглядел он в тот вечер достаточно искренним.
И я правда очень радовалась за незнакомую мне Ольгу.
Еще мне очень нравилось то мечтательное выражение лица, с которым он о ней говорил. Вот бы обо мне кто-нибудь тоже так мечтал…
Феликс тот на меня не смотрит, а зыркает.
В связи с этим у меня возникло много вопросов, но к превеликому моему сожалению Косте я не могу задать ни один из них.
Потому что опытная женщина и так все это обязана знать.
И все равно то, что он не повелся на прелести Нажмы – а она действительно очень красивая, они с Аян обе, пожалуй, самые красивые в поселке, – в моих глазах подняло Аверина на недосягаемую высоту.
Выходит, не все мужчины идут на поводу у своих инстинктов?
То есть, могут не идти, если захотят?
В любом случае, незнакомка Ольга может гордиться своим мужчиной. Я даже чувствую легкую зависть – не за конкретного мужчину, а в целом за ситуацию.
* * *
Накануне празднества по всему поселку дымятся костры – подготовка идет по полной. Меня от кухонной работы освобождают, но я все же решаю приготовить торт.
Свой выбор останавливаю на «Наполеоне».
Торт «Наполеон» в пиратском лагере без нормальных продуктов, духовки и холодильника это не сложнее, чем яйца бенедикт с королевской макрелью.
Вместо слоеного теста – обычные пресные лепешки. Вместо сливочного крема – густая смесь на кокосовом молоке и яйцах. Вместо духовки – каменная решетка над костром.
Крем загустевает быстрее, чем я его мешаю, тонкие поджаристые лепешки не хотят быть похожими на нормальные коржи.
Но других вариантов у меня нет.
Лепешки перемазываю кремом, складываю их друг на друга. Все кривое, все плывет, но я уже слишком много вложила в это сил, чтобы сдаться.
Мой торт далек от идеала, зато в него вложена душа.
Я не знаю, сколько Феликсу лет, поэтому втыкаю одну свечку. Накрываю торт пустой коробкой и отношу Абди попросить, чтобы его поставили в охлаждающий бокс к алкоголю. Пропитаться.
* * *
День рождения Феликса по размаху ощущается как минимум на уровне Нового года. Только без елки.
Все вокруг такие загадочные, нарядные, озабоченные. Носятся как угорелые, словно это главное событие в их жизни.
Самого Феликса я не видела, да не особо и стремлюсь.
В поселке с самого утра проходят торжественные мероприятия, посвященные этому великому событию.
Праздновать еще не начинают, жарко. Ждут, когда сядет солнце.
Ева с утра ушла к своим новым подругам – у них последняя прогонка номера и подготовка сценического образа. Все это она сообщила мне, с явной надеждой вызвать у меня дикую зависть.
– Аян мне пообещала специальное масло, чтобы натереть тело. Видела, как оно у них красиво блестит? Еще и пахнет. Голову тоже хочу помыть и высушить, Нажма обещала поделиться маской из помета сомалийского пестрого удода.
– Сомалийский пестрый удод это сильно, – кивнула я, – даже не знаю, как это переживу.
Аян видимо тоже будет наводить красоту. Слишком много красоты будет сегодня возле Феликса, поэтому я решила не заморачиваться.
Выстирала свое порядком вылинявшее платье – как никак, я художественный руководитель ансамбля. Вымылась в душе, а также вымыла и расчесала волосы.
Все. Больше апгрейдить нечего.
С Абди, Джамой и Гууром мы провели достаточное количество репетиций. Мои парни хорошо выучили текст и прониклись композицией. А совершенству, как известно, нет предела.
Наконец последние солнечные лучи скрываются за горизонтом. В небе загораются звезды, на берегу зажигаются факелы, бросая на песок длинные тени.
Здесь же, на берегу, перед импровизированной сценой установлен стол для Феликса и Аверина.
Сцена – громко сказано. Это просто настил из досок с закрепленной в нем вышеупомянутой металлической трубой. Стол вместе с диваном просто вынесли с террасы из дома Феликса.
Для гостей вдоль берега хаотично расставлены шаткие деревянные поддоны, на которых уже громоздятся глиняные кувшины с самогоном, подносы с жареным мясом и корзины с лепешками.
Пираты садятся прямо на песок, на бочки, на шкуры или на ящики. Старейшины поселка наперебой пытаются привлечь внимание Феликса.
Очень быстро пираты организовывают соревнования – одни устраивают битву на ножах. Другие состязаются, кто быстрее осушит кувшин. Третьи выясняют, так ли просто сломать доску кулаком.
В общем, все очень познавательно и интересно.
Наконец, ближе к ночи начинаются танцы. Кто хотел, тот уже упился и уполз домой или уснул тут же на песке. Самые стойкие остаются досматривать шоу.
На сцену выходят Аян, Ева и Нажма. Ева подходит к трубе, закидывает на нее ногу, демонстрируя великолепную растяжку. Аян с Нажмой становятся по бокам, принимая соблазнительные позы.
В памяти всплывает что-то смутное, связанное с рассказами Евы о ее былом увлечении стрип-дансом. Ну вот же, пригодилось!
Кто знал, что ее увлечение найдет такое необычное применение.
В общем, моим парням они не конкуренты, я уже это вижу.
Звучит зажигательная музыка, Ева извивается на шесте, Аян с Нажмой танцуют по бокам. Пираты смотрят на Еву, раскрыв рот.
Феликс с Авериным к этому времени уже прилично накидались.
Феликс сидит, развалившись на диване, крутит в руке бокал, смотрит в сторону. Костя с ленивым видом прикрыл глаза, но по тому, как он постукивает пальцем по столу, ясно – ему скучно.
Видимо, танец на шесте не зашел.
Кто б сомневался.
Ну и отлично.
После провального стрип-данса вывожу на сцену свою троицу – Абди, Джаму и Гуура. Все трое с автоматами через плечо.
У Абди в руке губная гармошка. У Джумы – Шак-Шак, африканские маракасы, сделанные из кокосов, наполненных камешками. Гуур принес с собой Гарбасаар – трясущуюся связку ракушек, нанизанных на веревку.
– Сейчас мы споем вам песню про Голубые Канары, – говорю с легким волнением. Потому что говорю на ломаном сомалийском, и мне приходится подбирать слова.
Феликс поднимает на меня взгляд, уголок его губ дергается в легкой ухмылке.
Аверин открывает один глаз, смотрит с ленивым интересом. А я продолжаю, держа в руке смычок от виолончели.
– Это старая песня о бедном пирате, который сбежал с Тортуги. Он влюбился в девушку с Канарских островов, украл у своего капитана золото и бросил команду.
– А дальше что было? – лениво тянет кто-то из толпы.
– Девушка его не дождалась, – качаю головой. Драматично, но в меру. – Пират бежал к ней, скрывался от преследователей, а когда добрался до островов, девушки уже не было.
– Умерла? – хрипло переспрашивает один из пиратов.
– Вышла замуж за другого, – делаю трагическое лицо.
– Шлюха, – подводит итог другой пират.
Согласно вздыхаю.
– Он пил ром и пел про свою потерянную любовь под развесистым деревом. Потом его повесили на этом дереве.
– Бабы суки, – задумчиво говорит еще один пират, почесывая щетину.
Не даю ему развить эту мысль, объявляю коротко:
– Песня. «Блю Канары».
И даю знак Абди.
Феликс с Авериным озадаченно моргают, затем переглядываются. Но я не оставляю им ни единого шанса.
Абди подносит к губам гармошку, из нее несется мелодичная трель.
Тиии-тиии-риииии!
Тиии-тиии-риииии!
Как же красиво! Прям как настоящая канарейка…
Абди делает шаг вперед.
И запевает красивым мужским баритоном:
Blue canary di ramo in ramo,
Gorgheggi al vento il tuo richiamo*.
Абди с легкостью берет низкие, бархатные ноты. Его голос глубокий, вибрирующий с той легкой хрипотцой, что бывает у мужчин, которые много прожили и многое познали.
Он обволакивает как патока…
В общем, я в нем не ошиблась.
Абди не просто поет – он выдает драму.
Следом ему вторит мягким тенором Джума:
Blue canary attendo invano
Che torni al nido chi andò lontano.
Гуур втягивает в легкие воздух, прикрывает глаза и, сцепив пальцы в кулак, выдает голосом такие переливы, что даже я не ожидаю.
Двое за столиком заметно оживляются. Я бы сказала, трезвеют, насколько это возможно.
Феликс поворачивает голову, чуть приподнимает бровь.
Аверин ставит бокал на стол, прищуривается.
Я так волнуюсь, что шепотом проговариваю за Абди и Джумой все слова на итальянском, потому что выбрала именно итальянский вариант этой песенки о печальной голубой канарейке**:
'Блю канари кэ аффиди аль вэнто,
Ле тристи нотэ дэль туо тормэнто,
Блю канари нэль бэль трамонто,
Ти сэнто амико дэль мио римпьянто'.
Гуур в восторге от самого себя.
Он жмурится, расправляет плечи, будто выступает на сцене Ла Скала, а не на Сейшелах на минималках. Его голос взлетает, как легкое перышко, подхваченное ветром, замирает на долю секунды и тут же переливается новой нотой.
Звонко. Высоко. Чисто.
Феликс привстает и валится обратно на диван.
Аверин издает странный звук и хлопает ладонью по столу.
Припев мои пираты поют все вместе – Абди вытягивает мощным баритоном, Джама плавно перекрывает его тенором, Гуур вступает чистым, тянущимся фальцетом.
Blu-blu-blu canary – qui, qui, qui – si perde l'eco.
Se piangi o canti al tramontar – qui-qui – ripete il vento.
Феликс роняет голову на стол и накрывает ее руками.
Аверин сдавленно хрипит, закашливаясь. Феликс, не поднимая головы, стучит кулаком по его спине.
Дальше в проигрыше я добавляю виолончель к нашей минусовке – минусовой фонограмме без вокала. Абди играет на губной гармошке, Джама трясет маракасами Шак-Шак, а Гуур – ракушками.
– Еще, припев, мальчики! – командую шепотом, и подпеваю вместе с ними: – Блю, блю, блю канари пик, пик, пик, си пэрде ль'эко. Сэ пьянджи о канти аль трамонтар пик, пик рипэтэ иль вэнто.
Финальный аккорд, Гуур срывает с плеча автомат и разряжает в небо обойму.
У нескольких пиратов разом выпадает еда изо рта.
Строго грожу мальчишке смычком. Вот же оболтус непослушный!..
Замолкаю и смотрю на распластанных и застывших на столе Феликса с Авериным.
Так им понравилось или нет?
Не поняла…
*«Blue Сanary» – «Печальная канарейка», американская песня Винсента Фьорино (1953 г)
**Карло Бути и Мариса Фьордализо исполнили в дуэте эту песню на итальянском языке (1954 г.)
