Текст книги "Наследник дона мафии (СИ)"

Автор книги: Тала Тоцка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 38

Милана

Феликс с девушкой выходят первыми, на это раз ребенка несет она.

Они проходят совсем близко, при желании я могла бы коснуться его руки. Если бы охрана позволила мне дотянуться.

– Ари, давай ее мне, – слышу голос Феликса и сцепляю зубы, чтобы не закричать от звука его голоса.

Это настоящая пытка быть так близко, слышать его, видеть его и знать, что он больше мне не принадлежит. Разве могла я об этом подумать, когда сюда ехала? Разве могла я даже мысль такую допустить?..

И в этот момент изнутри раздается ощутимый толчок.

Ты тоже его услышал, малыш? Ты тоже его узнал, да?

Я до этого иногда чувствовала лишь слабое шевеление, похожее на движение рыбки в аквариуме. Это первое ощутимое движение моего ребенка. Он отозвался на голос своего отца.

Жаль, что его отцу это совсем не нужно. Он занят своей новой семьей.

– Я сама, Фел, мне надо ее покормить. А где Винченцо?

Я только сейчас поймала себя на том, что понимаю, о чем они говорят потому что они говорят по-русски.

У меня уже все эти языки в голове перемешались боже…

Слежу глазами за его поворотом головы. Винченцо медленно идет по кругу, останавливаясь перед собравшимися. Что-то благосклонно говорит людям, но мне отсюда видится, что над ним нависло облако. Мрачное. Тяжелое.

– О, он застрял надолго. Сейчас будет обходить паству, зарабатывая индульгенции, – хмыкает Феликс.

– Перестань, Фел! – девушка говорит с ласковым упреком.

– Ладно, ладно, нежная фиалка, не буду, – Феликс смеется, и мое сердце иссекается на кровавые полосы.

Обхватываю обеими руками живот, до судороги сцепляю пальцы.

Фел… Как мило. Он сейчас растает.

И ему плевать, что в нескольких шагах от него его сын толкается в животе.

Не надо сынок, он все равно тебя не услышит…

– Садись в машину, покорми малышку. Я постою снаружи, чтобы никто не помешал, – Феликс помогает девушке сесть в лимузин, а сам становится у двери, сунув руки в карманы.

Самец охраняет свою самку, которая кормит детеныша. Так трогательно.

И так больно. До кровавых точек в глазах. И вкуса крови во рту.

Это потому что я прикусила губу. И слезы текут по щекам, не переставая.

Перед глазами мелькают одна за другой картинки. Костя, заворачивающий брикеты замороженного мяса в мою одежду. Сползающий по стене рядом со мной, укрывающий меня пледом, потому что у нас у обоих нет сил добраться до дивана.

Серый от усталости Клим, рискующий жизнью, чтобы доставить нас с Костей до Найроби.

«Золотые руки» – сказала Седа-ханум о том, кто меня оперировал. Эти руки я сейчас вижу неестественно вывернутыми, почерневшими от копоти.

Азиз-бей, талантливый, исключительный хирург. Его мертвые глаза тоже мелькают в этой карусели. Медсестра, охранники, которые просто зарабатывали себе на хлеб. Мерьем, которая наверняка ни в чем не виновата.

Их всех убил Винченцо, а чистенький правильный Феликс, который говорил, что никогда не примет его правил игры, легко перешагнул эту границу и встал рядом со своим отцом-убийцей.

Слезы льются и льются. Кадры мелькают. Меня трясет.

Мне кажется, что я тоже стою на границе. С одной стороны Феликс, который протягивает мне руку, а с другой все эти люди и… Костя. Клим. Все те, кто мне помог. Кто может пострадать, если Винченцо обо мне узнает.

А еще мой сын.

Еще один будущий дон? У Винченцо был один запасной, возможно, Феликс тоже не откажется от запасного варианта.

Теперь я понимаю, что должна была сделать его мать, когда узнала о беременности.

Бежать. Бежать со всех ног.

Прятаться и скрываться.

И никогда, никому не говорить, от кого у нее сын.

Феликс скучающим взглядом обводит площадь, бегло скользит по мне. Смотрю на него сквозь пелену слез. Я его сейчас ненавижу почти так же сильно, как и Винченцо.

Разворачиваюсь и иду прочь от границы. Дальше, дальше, перехожу на бег и бегу. Проваливаюсь в грунт по щиколотку, иногда по колено. Но продолжаю бежать. Обратно к ним. К людям. Феликс с Винченцо отдаляются и остаются далеко позади.

Вы не получите еще одного дона, Ди Стефано. Обломитесь. У вас уже есть наследная принцесса, хватит с вас.

Феликс задерживается на мне буквально на секунду и отворачивается. Открывается дверь.

– Садись к нам, Фел, Катя уснула.

Феликс исчезает в пасти лимузина, а я чувствую как меня насквозь пронзает холод. Чьи-то сухие руки берут мою ладонь и вкладывают в нее шелестящую купюру.

– Вы так горько плачете, деточка? Вас кто-то обидел?

Я еще не подняла голову, а знаю, кто это. Тот, чья кровь в моем ребенке.

Боюсь поднять глаза, потому что он сразу все прочитает. Я готова вцепиться ему в горло голыми руками. Сдавить и не отпускать, отомстить за всех, кому он причинил столько боли и страданий.

Мажу взглядом, поднимаю глаза вверх и натыкаюсь на изображение распятого Христа на входе в капеллу.

Он смотрит на меня с понимаем и состраданием.

Тебе тоже надоело, что он сюда шляется, да? Тебя тоже от него тошнит?

Внезапно мне становится стыдно.

Я ехала сюда полная любви и ожидания. Сейчас меня переполняют злоба и ненависть. Этот человек распространяет вокруг флюиды зла. Он само зло.

Но я не должна поддаваться. Я не должна впускать ненависть туда, где живет и растет мой ребенок. Мечтать о мести и упиваться сценами ее совершения.

Я должна делегировать эти полномочия.

Моргаю, прогоняя слезы.

– Нет, синьор, – отвечаю хрипло, – я просто расчувствовалась. Все это так трогательно.

Храбро смотрю в его глаза. Внутренне содрогаюсь от схожести, но внешне даже пробую улыбнуться. Хищный взгляд цепко осматривает меня, задерживается на животе.

Ты никогда не узнаешь о внуке, которого чуть не убил, ублюдок. Это и будет твое проклятие.

– Хочешь, мы и твоего малыша здесь покрестим? – скрипучим голосом спрашивает Винченцо, внимательно продолжая смотреть. – Ты чья?

– Это моя крестница, дон! – пробирается сквозь толпу Лоренца, и я благодарно смотрю на распятие. Как же она вовремя! – Будьте благословенны, дон Винченцо, пусть вам и всей вашей семье Господь пошлет долгие годы…

Винченцо чуть морщится, но быстро спохватывается и расплывается в благожелательной улыбке.

– Это Роберта! Она приехала из Германии, дон, девочка так хотела увидеть крестины. А я Лоренца Россини, мой муж Джузеппе Россини, он здесь сторожем работает, – трещит Лоренца.

Я сначала замираю, но Винченцо поворачивается к охраннику и кивает.

– Отметь, Лео, это свои. Нужно синьору Россини выписать премию за достойную службу.

Лоренца не кидается целовать руку прекрасному дону только потому, что ей никто не дает этого сделать. Винченцо быстрым шагом направляется к лимузину, а она еще долго распинается, какое доброе и отзывчивое сердце у дона Ди Стефано и как им всем с ним повезло.

В моей руке шуршит бумажка. Опускаю глаза – сто евро. Подачка подданым. Или индульгенция.

Деньги жгут руку. Торопливо ищу глазами ящик для пожертвований, куда я бросила свой конверт. Он как раз под распятием.

Опускаю в ящик купюру, поднимаю глаза.

Можно я делегирую полномочия тебе?

Я больше не плачу до самого вечера, чтобы не расстраивать стариков Россини. Они так рады моему приезду, а еще больше рады премии, которую пообещал добрый дон.

Мы обедаем, я обещаю обязательно их еще навестить. Потом, когда-нибудь. Когда родится Рафаэль.

И только когда сажусь в поезд и отворачиваюсь к окну, позволяю себе вволю поплакать в полупустом вагоне.

Но как бы ни было мне больно, от своего решения я не отступлю.

Мой сын никогда не станет доном Ди Стефано.

Никогда.

* * *

Феликс

Я был против сделки Арины с отцом. Против все этой схемы с опекунством и охраной. Отговаривал ее как мог.

– Ари, ну блядь. Ну не влезай ты в это дерьмо. Нашла крестного отца для ребенка! Он тебя использует только чтобы меня за яйца держать.

Но кто бы меня слушал?

– Я не хочу, чтобы моя дочь имела отношение ни к своему отцу, ни к моему, – Арину было проще убить, чем переубедить. – И меня не интересуют ваши взаимоотношения с Винченцо. Так что если ты не собираешься в этом участвовать, скатертью дорога.

Охуенно, в общем.

– Для меня стать Ди Стефано это как голым по набережной в день города пройтись, – признался я ей. – Стремно, а главное, нахер не нужно.

Она смерила меня пренебрежительным взглядом и сказала без тени сочувствия:

– Это исключительно твои проблемы, Феликс. Меня они не касаются.

– Слушай, давай лучше я с Ольшанским поговорю. Ну это неправильно от него девочку прятать, – попробовал я еще с той стороны зайти, но она меня послала прямым текстом.

Упрямая до горя.

Пришлось согласиться. Но не ради острова и схемы охлаждения серверов.

Я слишком виноват перед ней и ее дочкой, вот только помощь Феликса Фокса она не примет. Точнее, ей не нужна моя помощь.

Зато она готова принять помощь фамильи Ди Стефано, поэтому мне пришлось стать ее частью. Чисто номинально.

Я сразу предупредил отца, чтобы на меня не рассчитывал в обширных схемах криминальной империи. Я буду заниматься своим бизнесом и своим островом. Я построю там одну из крупнейших крипто-ферм в мире с самой дешевой электроэнергией – солнечной.

И у меня есть свои условия.

Винченцо Ди Стефано должен начать процесс вывода капитала в легальную сферу. Иначе я отказываюсь признавать его своим отцом.

Он согласился на удивление быстро, поэтому с крестинами дочки Ари затягивать не стали.

Я уже отвык от этих спектаклей, но не мог бросить Арину одну. А ей все было в новинку. Она с интересом оглядывалась по сторонам. И микроскопическая Деви-Катеринка тоже глазками хлопала.

Она вообще молодцом держалась. Сидела тихо как мышка сначала у меня на руках, потом у Арины.

Я когда ее на руках держал, себя пришельцем каким-то чувствовал. В моих руках маленький ребенок в принципе дико смотрится. А особенно такая крошечная и хрупкая малышка как Аринина дочка.

Я только выдохнул от облегчения, когда Ари ее забрала.

Окружающие нас принимают за семью. Думают, что Катя моя дочка. Можно было бы сказать, что похуй, но…

Нет, мне не похуй. Мне все еще болит. У меня все еще такое чувство, будто из груди что-то вырвали с корнями. И там никак не заживет.

Словно у меня по-настоящему была семья. Была и вдруг не стало.

Она мне сниться начала. Та, Милана. Понимаю, как это звучит по-дебильному, но я до сих пор их разделяю, Лану и Милану.

Недавно опять Аверину звонил.

– Костя, а у тебя остался адрес этих стариков, которые родственники Миланы Богдановой? – спросил и чуть язык не сломал. – Моей… ну, в общем, жены.

В трубке долго молчали и дышали.

– Остался, Феликс, – соизволил, наконец, он ответить, – только они там уже не живут. Съехали.

– Куда?

– Отзвонились мне и отчитались, – начал было недовольно пиздеть Аверин, но передумал. Вздохнул. – А хуй их знает, куда. Продали жилье и уехали. Достали видно их. Но ты хочешь, проверь, если не веришь.

Я не стал проверять. Верю, конечно.

И я не собираюсь превращать в очередной спектакль нашу с Ари жизнь. Не скажу, что она мне не нравится. Она красивая. Но…

Нахуя? У нее сердце захлопнуто как ракушка, я тоже нажрался досыта. А еще ее маленькой девочке не нужна очередь из отцов.

Ей нужен один, но настоящий. Пусть твердолобый, не всем же должно повезти.

Родителей не выбирают. Я же не выбирал. И Демид Ольшанский все равно узнает о ребенке, не знаю, на что Арина надеется.

Таких, как она, просто так не забывают.

Но я не стал на нее все это вываливать в день крестин ее дочки. Для нее это праздник. И к Винченцо она относится намного теплее, чем он того заслуживает.

Она, в отличие от меня, впечатлилась толпой, пришедшей приветствовать своего дона.

– Фел, значит не такой он плохой человек, раз столько людей к нему относятся с таким трепетом, – сказала, глядя как некоторые экзальтированные пожилые дамы демонстрируют дону Винченцо свою признательность и преданность.

Я мог ей сказать, что личное кладбище дона Винченцо давно перевалило за сотню, а может и не одну. И что все эти его «индульгенции» – капля в море.

Но не сказал. Она все равно не поверит. Скажет «Перестань, Фел, это же твой отец!»

И она права.

Не будь он моим отцом, я бы давно его послал, а так…

Буркнул только, чтобы она не обольщалась.

Потом мы отвезли Арину с девочкой в дом, который Винченцо для них снял. А мы с ним потащились на банкет, который официально посвящен какому-то благотворительному мероприятию.

Неофициально – возвращению блудного сына в лоно семьи. Потому что как раз сегодня я официально стал Ди Стефано.

Блядь. Это и правда как клеймо, которое не выведешь. У меня даже от татуировки на бедре только красное пятно осталось, а эта фамилия как проклятие.

В одной руке держу бокал, другую сую в карман брюк. Винченцо рядом светится от счастья.

Ладно, пусть светится. Жалко что ли? Внезапно что-то как толкает в грудь. Оборачиваюсь.

И чуть бокал не роняю. Руки подрагивать начинают.

Сука.

По диагонали зала стоит Миланка.

Моя.

Стоит вполоборота, шелковые волосы струятся водопадом, закрывая плечи.

Смотрит глубоким призывным взглядом из-за нависшей пряди. Пухлый рот чуть приоткрывается, и в пах мгновенно приливает кровь. Член каменеет, вдавливается в бедро.

Так удобно, блядь…

Отставляю бокал на подоконник, сую обе руки глубже в карманы и иду прямо. Как зомби.

Стоящих на дороге просто отодвигаю в сторону. Из глубин снова поднимается что-то дикое, неуемное.

Не отрывая взгляд, погружаюсь в темноту ее глаз. Бездонных, глубоких, манящих.

Мажу взглядом по губам, которые беспомощно вздрагивают, двигаются, выговаривая мое имя.

– Фе-е-ели-и-икс…

Сука, в глазах темнеет. Меня сейчас нахуй по полу размажет. Наклоняю голову вперед и иду как на абордаж. Будто стену бетонную проломить собираюсь.

Руки в карманах в кулаки сжимаются.

Потому что я уже вижу.

Вижу как изгибаются губы в торжествующей улыбке. Как в глубине глаз вспыхивают адские огни.

И понимаю, что меня опять наебали.

Чем ближе подхожу, тем лучше мне видно как поплыл овал лица. Как по всему силуэту добавился минимум сантиметр.

В Сомали она была как тростинка – легкая, тонкая. Мы там все такие были. Сейчас потяжелели бедра, увеличилась талия. И волосы длинные… Откуда? Я же под корень срезал. Парик, сука!..

– Феликс, остановись, – путь преграждают два охранника Коэнов и сам Леонид. Он кладет мне руку на плечо, но я так зыркаю, что он ссытся и быстро убирает руку.

– А то что? – достаю руки из карманов и разминаю пальцы. Почему я не взял с собой мачете?

– Нас Винченцо пригласил, – лебезит Леонид, – нам надо помириться. Света давно хотела.

– Я вот как раз шел, – во рту появляется металлический вкус крови. Хочется сплюнуть, но я же блядь цивилизованный. Поэтому сглатываю. – Помириться.

Лана за его спиной смотрит уже не так нагло и вызывающе. Как я мог увидеть в ней Милану?

Походу, мне край пора наведаться к психиатру.

– Феликс, пойдем, – слышу позади себя голос отца. Не то, чтобы встревоженный. А такой.

Напоминающий.

Подожди, Фелисио. Дай мне несколько лет, и я тебе их отдам. Что захочешь, то с ними и сделаешь.

Круто разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду к выходу.

Нахуй мне эти ваши вечеринки и банкеты.

Все. Погуляли.

* * *

– Ну хватит мне ее сватать, – морщусь, – мы с Ариной не пара, и не станем ею, как бы тебе ни хотелось. Уже сто раз это обсосали.

Мы вернулись в особняк, теперь мне приходится останавливаться здесь.

Я же Ди Стефано. Блядь…

Винченцо предложил по коньяку, я согласился. Пьем у него в кабинете, но если бы я знал, что он начнет ебать мне мозг Ариной, лучше бы пошел спать.

– Не понимаю, как мы с тобой ее проглядели, – отец делает круг почета по кабинету и застывает напротив меня. Вперяется взглядом. – Где ее от нас прятали?

– Где-где… – буркаю. – В закрытом пансионе, там же, где и ты меня.

– Вот! – дон Ди Стефано поднимает палец вверх. – Вот, где надо искать невест, Фелисио. Вот на каких девушках надо жениться! Я думаю, что если ты будешь чуть более настойчив, то она…

Закатываю глаза вверх, к потолку.

– Ну нет же.

Он смотрит недовольно.

– Почему это? Вы так смотритесь шикарно…

– Просто нет.

– Но Фелисио…

– Скажи только честно, ты хотел бы жениться на маме? – выпрямляюсь в кресле и ловлю его взгляд в упор.

– Что значит, хотел? – фыркает он, намереваясь увернуться от ответа, но я не отпускаю.

– То и значит. Если бы не донна Паола и не Маттео, ты хотел бы прожить с мамой всю жизнь? Если бы тебе дали второй шанс? Только прошу тебя, отец, не лги. Для разнообразия.

Я намеренно так его назвал, потому что хочу услышать правду. Вот и отправил в нокаут.

Но где-то в глубине души знаю, что мне давно хотелось сказать это вслух. Так назвать…

Он моргает, отворачивается. Походу сработало.

– Я всегда ценил и уважал Паолу. Но любил только твою мать. Можешь мне не верить. Только если бы у меня был второй шанс, то… Да, я бы выбрал ее.

– Вот поэтому, – отвечаю ему, – никаких муток с Ариной. Она не заслужила того, чтобы быть донной Паолой. Ни для кого. А я… Я уже один раз женился. Больше не хочется.

Отворачиваюсь. Не хочу, чтобы он догадался, как заболело.

– Ты… Ты что, правда так сильно… влюбился? – спрашивает как-то неожиданно тихо.

Сука. Догадался?

– Ну не влюбился же, – передергиваю плечом, – а повелся. Это разные вещи. Зато охоту навсегда отбило.

Винченцо смотрит в сторону.

– Но… Ты теперь официально мой наследник. Тебя приняли люди, ты сам видел. Они тебя знают, помнят, ты рос у них на глазах. В их глазах ты будущий дон, Фелисио. У тебя должна быть семья.

– Э, нет, мы так не договаривались, – поднимаю вверх обе руки. – Взять фамилию это одно, а принимать твое наследство – это совсем другое. Найдете себе другого дона. Кого-то из капо, или из их сыновей.

– Фелисио, Фелисио, ты разбиваешь мне сердце, – горестно качает головой Винченцо.

Я знаю эту фишку, он так всегда делает, когда хочет показаться несчастным.

– Перестань, – машу рукой, – ну давай по-честному, какой из меня дон? Ты людей на раз щелкаешь. А я… Наоборот, прощелкиваю. Только за последнее время дважды проебался. Арина – кристально честная, хорошая девчонка. А я считал ее расчетливой меркантильной сукой. И наоборот. Редкую стерву и гадину как последний идиот принял за милую нежную девочку. Хоть никому не рассказывай, да? Пиздец же.

Отец отворачивается лицом к окну. Стоит, странно сгорбившись.

Молчит долго, слишком долго, я уже думаю, может задремал. Но внезапно заговаривает, и его голос тоже звучит странно. Хрипло. Надтреснуто.

– Ты слишком суров к себе, Фелисио. Не настолько плохо ты разбираешься в людях, как тебе кажется. Просто я… – он оборачивается, и я вздрагиваю, когда вижу его глаза. Словно в зеркало глянул. – Я слишком виноват перед тобой, сын. Если бы ты знал, как я перед тобой виноват…

Тянусь за бокалом, отпиваю почти половину.

Да знаю я все. Столько лет хотелось это услышать, а как услышал, понял, что меня больше не торкает.

Кому это теперь надо? Эти ахи-вздохи. И причитания…

От того, что он меня сыном назвал, мир тоже не перевернулся.

Просто это «папа-сынок» уже никому не нужно. Встаю, отставляю бокал.

– Я пойду спать, синьор. Уже поздно. Спокойной ночи.

– Да-да, конечно, ступай, сын. Хороших снов, – поспешно кивает отец. Я выхожу из кабинета, а он снова отворачивается к окну и упирается руками в подоконник.

* * *

Стою в душе, а перед глазами Лана. Изменившееся лицо, поплывшая фигура. Это полный пиздец, но мне хочется убить ее еще и за то, что она позволяет себе так похабить образ Миланы.

Ловлю себя на мысли, что уже не так четко и ярко его помню.

Вылетаю из душа злой как собака. Прошу горничную принести лист бумаги и карандаш. Сажусь за журнальный столик, наношу линии быстро, сам себя подгоняя. Пока еще не забыл. Пока еще помню.

Карандаш летает по бумаге, и скоро на белой поверхности проступают знакомые черты.

Все еще знакомые. И все еще любимые.

До щемящей боли. До судорог в сердце.

И хочу забыть, и боюсь, что она исчезнет. Сотрется из памяти.

А так не забудется. Именно такой буду ее помнить.

Наношу последние штрихи и отставляю портрет, прислонив его к вазе с декоративными цветами.

Хорошо получилось. Похоже.

Надо бы заламинировать, второй раз может не получиться.

Откидываюсь на спинку кресла, переплетаю на груди руки.

– Ну привет, красивая. Добро пожаловать в мой персональный ад.