Текст книги "Наследник дона мафии (СИ)"
Автор книги: Тала Тоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
– С чем пришла? – в лоб спрашивает старик.
Молча достаю мешочек с монетой и письмом фрау Эльзы. Протягиваю Анжело.
Он не торопится взять, сначала смотрит на мои руки. Потом на лицо. Долго вглядывается, мне нестерпимо хочется достать паспорт и начать сбивчиво объяснять, но я подавляю этот порыв и терпеливо жду.
Я нарочно взяла письмо, чтобы синьор Анжело сам все увидел.
Наконец старик берет монетку и подносит ближе к глазам.
– Так вот для кого она их приберегла, – бормочет он. – Хитрая бестия…
– У меня есть еще, – говорю я тихо, – и какие-то свитки…
– Рукописи, – поправляет старик, – я знаю. Эта хитрая лиса врала, что продала их Карло. Я рад, что они у тебя, деточка! Если захочешь принести все мне, я сойду с ума от счастья! Я буду танцевать всю ночь сарабанду и бить в бубен. Только не ходи к Карло, умоляю!
Представляю, как старый Анжело танцует с бубном сарабанду и не могу сдержать улыбку.
– Не пойду, – говорю, пряча смешок, – обещаю!
Он уходит за прилавок, отсчитывает купюры, вручает мне. Округляю глаза.
– Это столько стоит?
– Деточка, если бы у нас с тобой были на них документы, они бы стоили втрое дороже. Но… – антиквар грустно разводит руками.
А мне не грустно. Это и так втрое выше, чем я ожидала.
– У тебя глаза бабушки, – говорит на прощание Анжело, – хоть и говоришь как чужая. Но это ничего, научишься. Ты же к нам надолго?
– Надолго, – киваю и механически поглаживаю живот. – Очень надолго.
Глава 36
Три месяца спустя
Милана
– Хотите узнать пол ребенка, синьорина Ланге? Или пускай это будет сюрпризом? – спрашивает доктор-узист, пожилая синьора в очках с тонкой золотой оправой.
Она мягко улыбается, ожидая ответа.
Сегодня у меня особенный день. Я пришла в клинику, где наблюдают мою беременность, на плановый скрининг. Теперь лежу на кушетке и шепчу еле слышно:
– Хочу узнать…
Я давно знаю, я уверена, и все же…
От волнения закусываю губу.
Сейчас я его увижу. Моего малыша. Сына Феликса.
Сердце бешено колотится, как будто я пришла на экзамен.
У меня даже слезы выступают. Быстро их вытираю и так же поспешно улыбаюсь. Синьора врач благожелательно наклоняет голову в знак согласия.
Она водит датчиком по животу, и вскоре на экране появляется крошечная фигурка.
Настоящая человеческая фигурка.
Мой малыш.
Невозможно описать, какая эйфория охватывает меня, когда я его вижу.
Слезы брызжут фонтанчиками, даже достают до рук синьоры. Она смотрит в экран, щурится и поворачивается ко мне с той же благожелательной улыбкой:
– Поздравляю, Роберта, у вас будет сын. Очень красивый мальчик!
Зажимаю рот ладонями, чтобы не разрыдаться прямо на месте. Горло перехватывает судорогой от безусловного, бесспорного счастья, захлестнувшего с головой.
– Спасибо вам, – бормочу, захлебываясь.
Доктор наклоняется и мягко трогает меня за локоть.
– Ну что вы, не надо сдерживаться! Плачьте, милая! Знаете, как я рыдала, когда впервые увидела своего Марко? Ооо… – она закатывает глаза и цокает языком, – я чуть не утопила в слезах и врача, и всю свою родню, когда вернулась домой.
Меня сразу отпускает, я благодарно пожимаю ей руку и позволяю слезам свободно катиться по щекам. Всхлипываю, шмыгаю носом, а синьора врач удовлетворенно кивает.
– Ну вот и хорошо. А я пока посмотрю, какие у нас пальчики. Вы еще не думали над именем, синьорина? Бывает, родители заранее придумывают имена и для девочки, и для мальчика, – она внимательно следит за экраном, и я понимаю, что таким образом пытается меня отвлечь.
– Придумала, – шмыгаю, – Рафаэль.
– Оу, как красиво! – восхищенно говорит синьора. – Ему идет. Вы только посмотрите на этого красавчика!
Она поворачивает экран ко мне, чтобы было лучше видно. Я вижу крупным планом крошечное личико и снова реву. Конечно, там еще ничего не видно, но я не сомневаюсь, что мой сын будет самым красивым мальчиком не только в Потенце, а и на всей планете.
Потому что он будет похож на своего отца.
Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы он был похож на Феликса…
– А почему Рафаэль? – продолжает допытываться синьора врач, водя датчиком по животу и делая записи. – Вы любите живопись? Восхищаетесь эпохой Возрождения?
– Нет, – качаю головой, шмыгаю носом, – просто его папа пират.
Синьора застывает с датчиком, узкие брови взлетают вверх в удивленном изгибе.
– Рафаэль Сабатини, – спешу пояснить, – «Хроники капитана Блада» читали?
– Кто же не читал «Капитана Блада»! – хмыкает синьора. – Прекрасный выбор, Роберта, просто отличный! А мальчик у нас здоровенький, по крайней мере у меня к нему нет никаких претензий…
Облегченно вздыхаю. Это самое главное.
К тому же, синьора доктор приняла мои слова о пирате как ошибку. Во мне иностранка видна во всем – и в акценте, и в поведении, поэтому мне простительно ошибаться.
Только я не ошиблась.
Феликс был самым настоящим пиратом, и поэтому я зачитала до дыр все книги о капитане Питере Бладе, которые нашла в библиотеке бабушки Эльзы.
Мне они и раньше нравились, а теперь я готова перечитывать бесконечно. И пересматривать. Я как только достала книгу с полки и прочла имя писателя, сразу поняла, что мой сын будет Рафаэль.
Раэль. Раэлька. Эль.
Как же я его люблю, не меньше, чем Феликса.
Представляю, как Феликс обрадуется, когда я ему покажу фото малыша и скажу:
– Привет, Феликс. Познакомься, это наш сын Рафаэль.
Я бы заплакала. Я и заплачу.
Феликс, наверное, сдержится.
Но он обнимет нас. Обязательно. Я физически ощущаю как его руки обхватывают мои плечи, обвивают тело, смыкаются в замок на спине. Мы с малышом оказываемся в коконе его рук, в котором нам хорошо и уютно. И ничего не страшно.
Никто и ничто. Он сумеет нас защитить, тут Костя неправ. Феликс сможет.
– Вставайте же, Роберта! Вытирайтесь… – эхом звучит над головой голос синьоры врача, и я пристыженно спускаюсь с облаков мечтаний на свою грешную землю.
Выслушиваю рекомендации. Рассыпаюсь в благодарностях, забираю все распечатанные фотографии. Стираю гель с живота, одеваюсь и спешу домой.
Сегодня мне надо успеть к синьору Анжело на день рождения. Я испекла для него «Наполеон» и приготовила лазанью.
Кстати, забыла сказать, я прочитала в интернете, что отца Рафаэля Сабатини зовут Винченцо…
* * *
Дома хватает времени только на то, чтобы упаковать торт с лазаньей и спешно переодеться. Иду через улочки, стараясь не наклонить коробку с тортом, а сердце в груди поет и заливается как…
Как канарейка!
Три месяца пролетели незаметно.
Жизнь в Потенце размеренная, никто никуда не торопится. И это оказалось именно тем, что мне было нужно.
За это время я успела привыкнуть к городу и своему дому. Привыкла к кривым улочкам, к соседям, к продавцам в магазинах и кафе, к горожанам на площади. Даже к ворчливому синьору Анжело. А главное, они все тоже ко мне привыкли.
Потому что мне пришлось привыкать к новой себе вместе с ними.
Сначала ко мне все относились с осторожностью. Чужачка, потеряла память, еще и внешность сменила. И хоть операцию на лице я объясняла якобы ожогами, полученными на пожаре, доверия это не добавляло.
Неожиданно помогла бабушка Эльза. Или точнее, ее дневники которые я нашла, разбирая ящики в кладовке.
Это были скорее не дневники, а календари. Синьора Бочелли каждый день из года в год на полях делала заметки, и они оказались поистине бесценны.
Она делала самые разные записи. О погоде, о соседях, о каких-то событиях в городке. Она записывала свои обиды, добрые воспоминания, советы по хозяйству. Там даже были воспоминания о Роберте.
«Сегодня с утра шел дождь. Смотрели с Лукой сериал. Пришла Карла, поругались. Я ее выставила. Жалею».
«Сегодня солнце. Испекла пирог, пошла мириться к Карле. Выпили вина, помирились»
И так каждый день. Из года в год.
Я внимательно прочла все записи. Выписала все имена и события по датам. А дальше стала делать вид, что ко мне возвращается память.
Не сразу. Постепенно.
Я «вспомнила», как бабушка Эльза рассказала мне о расписном шелковом платке, который подарил ей Анжело. И ей пришлось прятать платок от мужа, чтобы тот не приревновал.
Я «вспомнила», как соседка Луиза попросила бабушку помочь ей покрасить забор. Взамен подарила ей куст жасмина, который до сих пор растет у входа. Они вместе его посадили, Лука еще ругался, что жасмин будет мешать и заслонять калитку. А затем каждый год состригал нависающие ветки.
Понемногу мне удалось завоевать доверие соседей и друзей фрау Эльзы до такой степени, что теперь я получила приглашение на праздничный обед.
Но синьор Анжело, несмотря на свою ворчливость, невозможно милый. Мы бы с ним подружились, даже если бы я ничего не помнила.
Анжело встречает меня, как родную.
– Дорогая Роберта! – восклицает он, хлопая в ладоши, – ты принесла свои сокровища?
Я поздравляю именинника, ставлю лазанью в центр стола, торт передаю одной из женщин.
– Эта девочка не итальянка, но лазанью она готовит божественно, – сообщает Анжело, представляя меня гостям.
Все уже все в сборе – несколько пожилых женщин и мужчин, и одна молодая пара. Кажется, это внук Анжело с женой.
Меня усаживают за стол, наливают в бокал сок – мое положение говорит само за себя. Сияющий именинник представляет гостей. Имена мне ничего не говорят, я все равно сразу не запомню, но приветливо киваю.
Очередь доходит до женщины, которая сидит напротив меня.
Она старше Анжело, выглядит лет на семьдесят, с ровными серебристыми волосами, собранными на затылке в строгий пучок. Темные глаза, четкий нос, руки с длинными тонкими пальцами, цепкие, словно когти птицы.
Женщина сидит прямо, ее осанка безупречная. И говорит она тоже строго, словно произносит речь на публике.
– Это моя сестра Лоренца с Сицилии.
С Сицилии… Я не ослышалась?
В горле пересыхает, руки немеют. Я едва не роняю вилку.
– Правда? Вы правда с Сицилии?
Лоренца сдержанно улыбается:
– А что вас удивляет, синьорина?
Лихорадочно соображаю, что сказать. Не про мафию же спрашивать, осталось выдать себя с головой.
– У вас просто так… красиво!
– А вы у нас были?
– Нет, но… Я много читала. У вас там вулкан есть настоящий, Этна. И лимонные рощи, и апельсиновые сады, – быстро перебираю в голове, что я там еще читала про Сицилию. – И города на скалах. И виноградники до самого горизонта…
Лоренца удовлетворенно кивает, ей явно льстит, что я с таким восторгом отзываюсь о полуострове.
– Кстати, Берта сегодня должна была узнать, кого ждет, мальчика или девочку, – меняет тему Анжело. Он похоже не разделяет восторгов сестры по поводу Сицилии. – Ты узнала, деточка?
– Да, у меня будет мальчик, – расплываюсь я в улыбке и поглаживаю живот.
– Анжело говорил, твой муж погиб на пожаре, – бесцеремонно вмешивается в наш разговор синьора Лоренца. – А почему твоя мать отпустила тебя сюда одну?
– Как почему? – теряюсь. – Я приехала вступать в наследство бабушки Эльзы…
– Ну вступила, а дальше? Как ты собираешься управляться одна с ребенком? – смотрит на меня орлиным взглядом тетушка Лоренца.
– Ну, Лоренца, я же тебе говорил, что у Берты сложные отношения с матерью, – кривится Анжело, но сестра его перебивает.
– Вот! Это то, о чем я всегда не устаю повторять! Ты смеешься над нашими порядками, Анжело, но если бы Роберта жила на Сицилии, наш дон ни за что не оставил бы ее в беде одну.
Я чуть не давлюсь соком, который как раз отхлебнула из бокала. Изо всех сил делаю вид, будто просто поддерживаю беседу. Из интереса.
– Какой это дон? – переспросила я. – О каких в книгах пишут? Или настоящий?
Лоренца смеряет меня оценивающим взглядом словно взвешивает, стоит ли тратить на меня время дальше.
– У нас не бывает ненастоящих донов, синьорина, – отвечает она холодно. – Наш дон Винченцо – человек чести. Столп. Наша опора. Знала бы ты, какое у него сердце! Золотое! Он все для своих людей делает, всем помогает. Крестины, свадьбы, похороны – все на его плечах. И благословляет, и организовывает, и оплачивает. Он просто святой! Все для людей. Добрый, заботливый. А с тех пор, как с сыном помирился, и вовсе праздник за праздником у нас…
У меня в ушах каждое ее слово отзывается гулом набата.
Дон Винченцо… Помирился с сыном…
Помирился с сыном?
– Почему помирился? – спрашиваю пересохшими губами и быстро смачиваю губы соком. – Они были в ссоре?
Синьора Лоренца поджимает губы, видимо, не желает обсуждать с чужачками любимого дона. Но желание посплетничать одерживает верх.
– Ну… они были слегка не в ладах. С кем не бывает. Молодо, зелено… Но мы все молились, все как один, чтобы Господь вразумил молодого дона и направил на путь истинный. Наши молитвы были услышаны.
Она поднимает глаза к потолку и благоговейно осеняет себя крестным знамением.
Машинально глажу рукой стакан. Сердце гулко колотится в груди.
– И что сын? Он… давно вернулся?
Лоренца чуть прищуривается. А вот тут ты перегнула палку, Милана.
Ей явно не нравится, что я задаю такие вопросы. Приходится глупо улыбнуться, невинно поглаживая живот. При этом очень стараюсь не выдать, как дрожат у меня руки.
– Я просто кино смотрела «Крестный отец». Вот мне и любопытно до жути. А вы еще так интересно рассказываете, куда тому кино!..
Судя по облегченному вздоху, пожилая синьора окончательно утверждается, что я безобидная беременная простушка.
– Вернулся совсем недавно, – говорит она, отпивая вино. – Опомнился. Как и положено будущему дону. А какой красавец стал! Мы же все его помним, Фелисио, он на наших глазах вырос. Это такой праздник для всех и для нашего дона!
– Ну, давайте выпьем за то, что молодой Ди Стефано помирился с отцом! – крякает молчавший до этого пожилой синьор, сидящий рядом с Лоренцой. – И вспомним, Лоренца, что у твоего брата, моего свояка, сегодня день рождения!
Гости переключаются на Анжело, а я сижу как оглушенная.
Мой Феликс. Мой Феликс помирился с Винченцо. Он теперь Ди Стефано.
Аверин настоящий провидец. Он так и сказал, что все они рано или поздно возвращаются в семью.
Но ведь Феликс говорил, что никогда не станет доном? Может все-таки синьора Лоренца не так поняла? Может это какая-то ошибка?
– Наш дон Винченцо каждый месяц или раз в два месяца устраивает крестины в Палатинской капелле, – слышу свистящий шепот над ухом. – Это настоящее торжество. Там так красиво! И орган играет, и хор поет! Дон сам крестит детей. Представляешь, какая это честь? Так что крестный отец, деточка, это не только красивое словцо для кино.
– А… Это только для своих? – спрашиваю тихо. – Туда можно попасть?
– Для своих. Для семьи. Но бывают исключения, – Лоренца хитро улыбается и показывает глазами на мужчину рядом. Мужа, как я понимаю. – Вот этот синьор работает сторожем в часовне.
– Говорите, каждый месяц? – спрашиваю заинтересованно.
– Вот совсем скоро как будто снова крестины намечаются, – Лоренце льстит мое внимание.
У меня холодеют руки.
Я понимаю – это мой шанс.
Если я хочу увидеть Феликса, хотя бы издалека, мне надо туда попасть.
Если Феликс помирился с отцом, он обязательно там будет. На крестинах.
Я должна туда поехать.
Должна его увидеть.
Опускаю глаза, чтобы скрыть настоящие эмоции, тереблю полотняную салфетку. Картинно вздыхаю.
– Эх, хоть бы одним глазком увидеть настоящих донов… И крестины… Послушать орган…
Снова вздыхаю. И молчу, затаив дыхание.
И Лоренца, как и ожидалось, клюет.
– Моя ж бедняжка! Беременная, без семьи, – всплескивает она руками. – Конечно, мы тебя проведем! Я скажу, что ты моя крестница из Германии. Все устроим в лучшем виде, ты главное кивай и молчи.
И я киваю. И молчу.
Хотя ноги и руки холодеют и отнимаются. И трясутся как заячьи уши.
Но я должна это сделать. Посмотреть в глаза Феликсу.
А потом решу, сказать ему, что у него будет сын Рафаэль. Будущий дон Ди Стефано.
Или нет.
Глава 37
Милана
Полуденное солнце Сицилии не слепит глаза, зато оно умудряется даже пригревать. Хотя синьора Лоренца сказала, что это скорее исключение. Зима здесь по большей части влажная и ветренная.
Но сегодня солнечно, и это безусловно тоже исключительная заслуга их прекрасного и удивительного дона Винченцо.
Палермо живет своей жизнью. Здесь и правда своя атмосфера, которая отличается от других городов Италии. Но сейчас мне не до нее.
Я вся как сплошной оголенный нерв. Стоит представить, что где-то рядом, буквально в нескольких километрах от меня Феликс. Что мы с ним дышим одним воздухом. Что я скоро его увижу…
И все. И меня выносит.
Как бы меня сейчас выручила инъекция Аверина! Но нельзя, я даже обычное успокоительное не могу выпить. Даже на безобидную валерьянку не имею права.
Если синьора Лоренца унюхает, она меня точно никуда не поведет. Скажет, если я так нервничаю, зачем идти в толпу и подвергать себя еще большему волнению?
И я прекрасно ее понимаю. Кому охота за меня отвечать, еще и за беременную?
Поэтому я глубоко дышу, успокаиваясь, и стараюсь максимально отвлечься. Не думаю о Феликсе, просто любуюсь архитектурой города. Вернее тем, что успеваю разглядеть.
Синьора Лоренца ведет меня к Палатинской капелле, цепко держа за руку, и повторяет без конца одно и то же:
– Держись все время рядом! Не отставай! В толпе ты можешь потеряться!
Я и правда могу потеряться. Народу здесь море.
Все нарядные. Но не праздничные, а я бы сказала, торжественные. Женщины в строгих платьях и наброшенных сверху кардиганах или пальто, мужчины в черных костюмах.
В целом чуть-чуть бодрее, чем на поминках.
Я ничем не отличаюсь от остальных своим скромным закрытым платьем бутылочного цвета, которое слишком обтягивает живот. И полупальто.
Но что оставалось делать, если почтенная синьора решительно забраковала мою юбку-комбинезон, в которой я приехала? Она порылась у себя в шкафу и нашла это шерстяное платье. С рукавами-фонариками и старомодной юбкой-годе.
Еще и шаль выдала. Ну хоть удобные ботинки на массивной подошве разрешила оставить.
Теперь мои волосы убраны в гладкий пучок и спрятаны под шаль. Я выгляжу в точности как персонажи фильма «Крестный отец» а-ля двадцатые годы прошлого века.
В другой руке у меня маленький конверт с пожертвованием для капеллы. Так положено, об этом меня тоже просветила Лоренца.
У бокового входа нас останавливает вооруженная охрана. Но моя провожатая, не особо церемонясь, продолжает движение вперед.
– Я Лоренца Россини! Мой муж сторож, а это моя крестница! Она беременная, видите? Пропустите нас, синьоры!
Видимо, господина Россини охранники знают, потому что нас пропускают. Лоренца раздувается от важности, тянет меня за собой так быстро, что я едва поспеваю переставлять ноги.
Мы проходим через массивную дверь, и меня окутывает прохладой.
Палатинская капелла встречает тишиной, хотя внутри уже собрались люди. Их достаточно много.
На стенах горят лампады. В воздухе пахнет воском и еще чем-то неуловимым, легким, отчего хочется взлететь под самый купол.
Нас перехватывает синьор Россини и говорит громким шепотом:
– Не надо мариновать девочку внутри, Лоренца. Церемония длинная, ей еще плохо станет. Давай я проведу ее к парадному входу. Она и Ди Стефано увидит, и воздухом подышит, пока будут длится крестины. Если что и пропустит, не беда, скоро своего крестить, там насмотрится, – он по-доброму мне подмигивает, я слабо улыбаюсь.
Мне решительно все равно, где стоять, лишь бы увидеть Феликса.
Лоренца соглашается с мужем. Сама остается внутри, а синьор Россини ведет меня к парадному входу, проводит сквозь людской коридор и ставит сбоку от двери.
Люди молча теснятся. Видят, что беременная, еще и человек в форме привел. Охранники Ди Стефано тоже молчат, только косятся.
На дворцовой площади суетливо толпится народ. В замешательстве оглядываюсь.
Я-то думала у них тут небольшая секта имени Винченцо. А здесь все гораздо серьезнее. Это уже какое-то всеобщее помешательство.
Ждать приходится недолго. Раздается длинный гудок, и к самому входу подъезжает длинный черный лимузин. К лимузину со всех сторон подбегают охранники, открывают двери.
Сначала из машины выходит высокий мужчина с седыми висками. Я подавляю невольную дрожь, потому что интуитивно угадываю, что это и есть дон Ди Стефано.
Винченцо. Мой свекор.
Человек, который убил не только меня и моего ребенка. Он хладнокровно приказал расправиться со всеми, кто встал на его пути. При этом никого из нас он никогда не видел вживую.
И ему было наплевать. Только чтобы Феликс ничего не узнал. Только чтобы Феликс от него не отказался…
Но когда Винченцо поворачивается ко мне лицом, сердце проваливается вниз и обессиленно трепещет.
Они слишком похожи, чтобы я могла в полной мере его ненавидеть. Феликс слишком похож на своего отца, а я так хочу, чтобы наш сын был похож на Феликса…
Из салона автомобиля появляется еще один мужчина, и мое сердце снова взмывает вверх. Ударяется о горло и часто-часто бьется, пульсирует, потому что в этом мужчине я узнаю Феликса.
Моего любимого. Моего мужа.
Жадно всматриваюсь. Переплетаю пальцы. Цепляюсь за полы пальто и снова сплетаюсь.
Он совсем другой, он так изменился…
У него стрижка другая. И лицо стало другое – жестче, суровее. Но как же ему идет костюм…
На нашей свадьбе он тоже был в костюме, но то был летний вариант, легкий. Как раз для жаркого африканского лета.
Сейчас Феликс в идеально сидящем костюме выглядит как номер один из списка Форбс. Ничего общего с полуголым полудиким пиратским главарем, чей сын затаился и притих у меня в животе.
Все татуировки надежно скрыты под дорогой тканью сшитого на заказ пиджака. Такие вещи шьются исключительно на заказ, я помню, это мне рассказывала Лана. А этот пиджак слишком идеально облегает широкие плечи Феликса.
Лишь с одной стороны татуированные линии выступают над воротом белоснежной рубашки и тянутся по шее до уха. Я их целовала и облизывала, Феликсу так понравилось, он застонал и быстрее кончил…
На тыльной стороне обеих ладоней тоже видны татуировки. Он гладил меня этими ладонями и держал, очень крепко держал, пока в меня вбивался…
Мне надо схватиться за кого-то, чтобы не сорваться и не побежать к нему. Не обнять, не броситься на шею.
В сумке, которую я прижимаю к боку, лежат снимки нашего сына, сделанные на аппарате УЗИ. Я подписала их «Рафаэль», дата там уже стоит.
Руки сами тянутся к замочку, расстегивают, открывают. Нащупывают фото…
Тем временем Винченцо неспешно приветствует своих подданных, подняв согнутую руку и медленно помахивая. Он разворачивает корпус на сто восемьдесят градусов, охватывая всю благодарную зрительскую аудиторию.
Оборачивается на Феликса, но тот остается стоять у машины, держась за дверцу. Наклоняется, наполовину исчезает в салоне. А когда выпрямляется, мое сердце неслышно скулит и замирает где-то под ребрами, потому что в его забитых татуировками ладонях я вижу белоснежную пену из кружев.
Целое облако.
И я мгновенно понимаю, что это. Кто это. И даже не по крошечной младенческой головке в шапочке, расшитой кружевами. А по выражению лица Феликса.
Это его малышка.
Слишком бережно он держит ребенка. Девочку. Всем ясно, что это девочка – розовая атласная лента венчает всю эту кружевную прелесть. Феликс смотрит на нее таким взглядом, что если бы я сама своими глазами не видела, ни за что бы не поверила, что он так умеет.
Холодная струя обдает внутренности, забивает грудную клетку.
Особенно когда из машины показывается стройная нога в туфле на высоком каблуке. Феликс перекладывает пенное облако на одну руку и подставляет согнутый локоть другой.
Обладательница ноги и туфли опирается на предложенный локоть и выходит из авто целиком.
Она слишком молода, наверное, моя ровесница. Но в отличие от меня у нее уже есть ребенок от Феликса.
Это его дочь, я готова поклясться, иначе почему он смотрит на девушку с такой нежностью? И с таким предельным вниманием предлагает руку, пока в другой держит их ребенка…
Все верно, все логично.
И эта логика сейчас разорвет мое сердце. Порвет на жалкие клочки.
Феликс говорил, я буду настоящей женой. Феликс говорил, что никогда не будет доном. Феликс говорил, что никогда не станет Ди Стефано. Феликс говорил, мы будем жить в доме на берегу океана и растить наших детей. Феликс говорил, что любит…
Будущий дон Феликс Ди Стефано привез на крестины в Палатинскую капеллу свою дочь от другой женщины. Возможно, своей невесты. И похоже она полностью устраивает действующего дона Винченцо.
По крайней мере, по старому дону не видно, что он планирует скормить свою будущую невестку акулам. Смотрит на нее он вполне благосклонно. Даже улыбается.
Это я была как кость в горле. Я и мой сын.
И пусть Феликс не виноват передо мной, он считает, что меня не существует, но… Так быстро? Он сумел справиться так быстро и уже снова влюблен? Я же вижу по его глазам, она ему небезразлична.
И она была до меня. Ее дочь уже родилась, пока моему сыну еще три месяца расти у меня в животе.
Сердце разрывает болью. Меня буквально трясет.
Отвожу взгляд, потому что иначе задохнусь.
Семья Ди Стефано проходит внутрь под приветственные возгласы подданных. Не знаю, как их еще назвать. А я безумно благодарна синьору Россини за то, что вывел меня на воздух.
Внутри я бы точно задохнулась. Может даже потеряла сознание.
Кто бы тогда со мной возился?
А я мысли не допускаю, что могу потерять Рафаэля.
Часть людей запускают в капеллу, остальные остаются ждать у парадного входа и на площади.
Отхожу в сторону, присаживаюсь на парапет. Из меня разом будто выпили все соки. Не нахожу в себе сил даже на то, чтобы достать из сумки бутылку воды.
Все, что я хочу – это вернуться домой, в Потенцу.
Но билет на поезд у меня только на четыре часа вечера. И я не могу себя сейчас выдать ничем, разве что прикрыться усталостью.
Делаю над собой усилие, достаю воду, делаю несколько глотков. Не могу поверить, что Феликс мог мне так хладнокровно лгать. Устраивать весь этот цирк с браком, когда от него была беременна другая…
Может, он не знал? Возможно. Но он не похож на мужчину, на которого вешают нежеланного ребенка.
Внезапно меня обдает жаром. А если бы я сейчас заявилась с животом? Был бы мой ребенок желанным? Сомневаюсь…
Не знаю, сколько проходит времени, сколько я сижу на этом парапете. Надо мной раздается строгий голос.
– Синьорина, пожалуйста, встаньте и отойдите к зданию из соображений безопасности.
Поднимаю голову и в ужасе отшатываюсь, вскрикивая. Передо мной возвышается охранник Винченцо. Он тянет ко мне руки, а у меня перед глазами встает горящая клиника и мертвые глаза Азиз-бея.
– Простите, я не хотел вас напугать, – смущается парень, а я выдыхаю, тоже бормочу извинения и отвожу глаза.
Он выглядит очень молодо. Вряд ли карательные отряды Ди Стефано сопровождают его на крестины. «Крестный отец» я тоже успела прочитать. И фильм посмотрела.
Охрана освобождает проход, значит обряд уже закончился?
