Текст книги "Наследник дона мафии (СИ)"

Автор книги: Тала Тоцка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19

Милана

Я заранее могу представить, что сказал бы Аверин, останься он на нашу свадьбу. Сидел бы и всем своим видом показывал, как ему надоели местные праздники и как ему здесь скучно.

Это правда, веселого в них мало – пьянки и танцы, которые выглядят очень и очень странно.

Но сейчас мне не до Кости, хотя его по-прежнему не хватает. Когда схлынуло волнительное ожидание свадебных обрядов, меня захватили совсем другие чувства.

От осознания того, что совсем скоро мы с Феликсом останемся вдвоем, то охватывает нестерпимый жар, то бегут холодные мурашки.

Теперь, когда на наших пальцах блестят ободки обручальных колец, я не могу не думать о еще одной покупке Феликса.

– Это что такое? – спросила я, разглядывая два разноцветных флакона, которые нашла на дне коробки.

– Ого, подруга! – Ева отобрала флаконы и бросила на меня игривый взгляд. – Смотри, какой заботливый у тебя муж! Выходит, этих кур он без смазки трахал, а тебя решил поберечь.

На то, что язва не превратится в один миг в добрую Белоснежку, я и не рассчитывала. И то, что в одном из флаконов лубрикант, тоже сумела прочитать.

– Может, он у него просто закончился, – сказала спокойно. – А что во втором флаконе?

– Заживляющий гель, – протянула Ева обе баночки и вздохнула. – Честно, я тебе даже завидую. И скрывать не буду. Обо мне бы кто так заботился. Походу новобрачный с тебя слезать не планирует всю ближайшую неделю. Если не месяц. Вот и решил подстраховаться.

Я покраснела, но постаралась, чтобы Ева не заметила.

Я не посвящала ее в свою девственность. И в остальные подробности не посвящала. Феликс сказал, что так будет лучше. Поэтому молча отвернулась и спрятала оба флакона в тумбочку возле кровати.

Они и сейчас там лежат, в верхнем ящике. И я больше не могу думать ни о чем другом.

Феликс привез заживляющий гель не потому, что не собирается «слезать». Он знает, что это будет мой первый раз, и заботится о моем комфорте…

Или он правда не собирается «слезать»? О Боже…

Пальцы ног поджимаются, я сглатываю. По спине снова ползут мурашки.

Я не хочу ни танцев, ни даров, которые несут и несут. Еще без конца говорят какие-то речи, Феликс внимательно слушает и благодарит. А я хочу только, чтобы нас поскорее оставили в покое.

Уверена, он тоже об этом думает. Его рука не выпускает мою. То поглаживает, то сжимает сильнее, то отпускает. Перемещается на колено. Особенно когда Феликс благодарит дарителей и наклоняется вперед над столом, он тогда меня в сиденье буквально впечатывает.

И еще, сегодня он не выпил ни капли. Только воду пьет с лаймом и льдом, как и я.

Наконец эта пытка под названием свадебный пир заканчивается. Феликс встает, протягивает мне руку.

– Потанцуем наш свадебный танец и пойдем, – произносит одними губами и обращается к окружающим с речью.

Я слушаю речь вполуха. Феликс благодарит всех за оказанную честь, так он этим занимается весь вечер. Мы идем танцевать под тягучие заунывные звуки неизвестного мне инструмента.

Мою талию обвивают крепкие ладони, я кладу свои руки на широкие плечи.

– Ты такая красивая сегодня, – улыбается Феликс уголками губ. Я смотрю, как в его серых глазах горят отблески факелов, которые уже зажглись по всему побережью.

– У меня сегодня свадьба, – улыбаюсь в ответ своему теперь уже мужу. – Конечно я должна быть красивой.

– Мне сказали, ты сделала татуировку… – говорит он, не отводя взгляда.

«Зацелую…»

Колени дрожат, я цепляюсь за ворот рубашки.

– А ты свою покажешь? – храбрюсь из последних сил. Феликс сглатывает. Отвечает хрипло.

– Будешь смотреть, сколько захочешь.

Похоже, и ему изменяет выдержка. Он не ждет, пока мы дотанцуем. Поднимает меня на руки, поворачивается к гостям. Что-то громко выкрикивает, они выкрикивают в ответ. Хватают автоматы и начинают палить в небо.

Ну как же без праздничного свадебного салюта…

Затыкаю уши, вжимаюсь в мужское плечо. Феликс удобнее меня перехватывает и под свист и одобрительные возгласы быстро шагает к дому. Впереди два пирата несут зажженные факелы, пиджак Феликса и наши свадебные документы.

– Все, Милана, уже не стреляют, – говорит муж со смешком, когда мы отходим на приличное расстояние, – отомри!

Отнимаю ладони от ушей, смотрю на него с упреком.

– Обязательно было с таким пафосом меня уносить? Можно было уйти как-то незаметно?

– Нет, нельзя, – он продолжает шагать, – я же их главарь. Я должен был вообще тебя на плечо взвалить и унести, милая. Иногда мне приходится подстраиваться, чтобы соответствовать их представлениям, которые достаточно дикие для нас, европейцев.

– И часто ты подстраиваешься? – с удовольствием рассматриваю красивое мужское лицо, все еще до конца не веря, что теперь этот мужчина – мой муж.

– Достаточно, – кивает он и останавливается возле дома.

Пираты идут внутрь, затем выходят и делают знак Феликсу. Он кивком головы отпускает их и легко взлетает на второй этаж, не выпуская меня из рук.

В доме чисто убрано, везде рассыпаны белые лепестки. На полу, на постели, на террасе. На окнах и дверях висят ожерелья из цветов – видно, поселковые девушки постарались.

Я оглядываюсь, Феликс осторожно сажает меня на кровать. Сам упирается коленом, растрепывает волосы.

Проводит большим пальцем по губе, придавливает. Обхватывает ладонями мое лицо.

В комнате не горит свет, но луна светит так ярко, что светло как днем. Я вижу каждую черточку упрямо сжатых губ, вижу как потемнел зрачок, полностью заполнивший радужку.

– Горько? – хрипло шепчет Феликс, не сводя горящего взгляда с моего лица.

Медленно киваю, и он впивается в мой рот, а я с готовностью раздвигаю губы, пропуская внутрь нетерпеливый горячий язык. Он сразу сплетается с моим, и мы начинаем дикий танец, то дразня, то отталкиваясь.

Мужские руки такие же нетерпеливые и горячие. Мнут мою грудь, находят сквозь ткань возбужденные соски. Я вскрикиваю, выгибаюсь, и Феликс шепчет:

– Хочу посмотреть на татуировку, – опускается ниже и поддевает шелковый подол.

* * *

Я в одно мгновение оказываюсь без платья.

Потеряв равновесие, падаю на спину. Сминаю белые лепестки, лопатками ощущаю их прохладу.

Моя татуировка как раз между тазовой косточкой и пахом. Феликс осторожно касается губами выбитых сердечек, целует покрасневшую кожу вокруг.

– Больно? – поднимает глаза, и меня от этого взгляда пронзает насквозь.

Мотаю головой. Облизываю пересохшую губу, сглатываю.

– Нет. Совсем не больно.

Он нависает надо мной, опираясь на локоть. Шероховатые пальцы гладят чувствительную кожу, рисуя узоры по телу.

Он же ничего особенного не делает, просто смотрит. Смотрит и трогает. Почему тогда от этого взгляда и этих прикосновений все горит?

– Какая красивая у меня жена… – хриплый голос звучит так интимно, так возбуждающе, что мне самой хочется раздвинуть колени.

Там уже мокро от одних поцелуев. Но я наоборот только крепче их сжимаю.

– У меня муж тоже красивый, – говорю, и мы снова долго-долго целуемся.

Феликс тянет мои руки к вороту рубашки, шепчет в губы:

– Раздень меня, Милана…

Торопливо расстегиваю пуговицы, стягиваю с его плеч рубашку, и когда касаюсь гладких тугих мышц, волоски на теле встают дыбом.

Если меня так возбуждает то, что я просто трогаю своего мужа, то что меня ждет дальше? Боюсь об этом даже думать…

Феликс наблюдает за мной, как будто считывает. Наклоняется и целует возбужденные вершинки сосков через кружево белья.

Оно совсем тонкое, почти прозрачное, от этого чувствительность кажется в сто раз сильнее.

Между ногами ноет и пульсирует. Там влажно. Я хочу, чтобы он там меня тоже потрогал, и Феликс точно считывает.

Отводит колено в сторону, кладет руку на кружевную паутинку белья. Я ахаю, подаваясь навстречу. Накрываю его руку своей, подталкивая, но он гасит. Убирает мою руку, качает головой.

– Я сам.

Улыбается одним уголком и снова целует через белье.

Я глухо стону, ерзаю под его губами. Мне хочется чтобы было влажно. Твердо. И когда горячее дыхание окутывает тугой сосок, а язык облизывает мокрое кружево, мое тело само выгибается дугой.

– Феликс!.. – вырывается хриплое.

Тяжелое тело вдавливает обратно. Вцепляюсь в голый торс, когда Феликс зубами стаскивает мокрое кружево бюстгальтера. Трется колючей щетиной о нежную кожу полушарий, сминает их руками. Дразнит вершинки, теребит языком, прикусывает.

Меня выносит от ощущений. Качает как на волнах. Мое тело кажется пронизанным тысячами электрических разрядов.

И я отпускаю себя, позволяю себе проявлять эмоции так, как мне хочется. Стону, кричу, ахаю. Особенно когда мужские пальцы отодвигают бесстыдно промокшую насквозь полоску белья.

Феликс на миг зависает, возвращается ко мне, целует в губы. В свете луны сверкает его белозубая улыбка.

– Я привез из Найроби смазку, – говорит сипло. Медленно кружит пальцем по возбужденной плоти, залитой вязкой влагой.

С трудом соображаю, что ответить, но отвечать не могу. Только киваю. И дышу рвано. Еще стону.

– Так вот, она нам не понадобится, – продолжает мой жестокий муж и так же медленно погружает палец туда, где уже все пылает.

Но мне мало пальца. Я хочу почувствовать там что-то большее. То, что сможет унять этот огонь.

– Пожалуйста, Феликс, – бормочу и развожу колени. Цепляюсь за мужа, но он начинает меня целовать и спускаться ниже.

– Мы еще немного добавим, – шепчет хрипло. – А я тобой еще полюбуюсь. Ты везде красивая. Охуенная…

Легко касается губами живота, зубами поддевает резинку трусиков и тянет вниз. Стягивает, отбрасывает в сторону. Целует татуировку – обещал же! – и по цепочке вниз.

– Нет! – хочу сдвинуть колени. Этой пытки я не вынесу.

Но меня легко как бабочку раскладывают на кровати, и в ноющую плоть впиваются твердые губы. Мне остается только метаться по постели и хныкать.

Я не представляла, что можно такое испытывать. Я не представляла, что Феликс может быть таким. И я не могу сейчас об этом думать, но я умру, если узнаю, что он еще кому-то делал такое.

– Аааах… – вырывается из груди сдавленное, когда его горячий язык находит между складками твердый бугорок.

Сладкие волны накатывают одна за другой. Я тону в этом омуте, пробую выплыть, но меня снова накрывает волнами. Не успеваю прийти в себя, как внезапно окутывает ощущение прохлады. Над ухом раздается хриплый шепот.

– А ты на мою татуировку не хочешь посмотреть?

Обессиленно моргаю. Мой муж возвышается надо мной, расстегивая ремень. Как я забыла, что мы его до сих пор не раздели? Но сейчас из меня помощник никакой.

Пока я что-то слабо бормочу и киваю, Феликс сам избавляется от брюк и белья. А потом…

Боги, лучше бы мы и дальше целовались. Меня о таком не предупреждали. С таким наперевес надо ходить, а не в брачную ночь.

Он же мне до солнечного сплетения точно достанет…

Видимо, на моем лице все отпечатывается, потому что Феликс ложится сверху, подминая меня под себя, и утыкается лбом. Целует в губы. Глаза, ресницы, виски. Снова в губы, раздвигает их языком, проталкивается в рот.

Мне нравится с ним целоваться, и он это знает. Хитрый…

– Миланка, не пугайся ты так, ты вся побелела, – он смеется мне в рот, а мне вот вообще не смешно.

– Ты такой большой, Феликс… – шепчу, он снова целует и прижимается снизу. Вот этим своим… здоровенным…

– Тебе понравится, вот увидишь, – вдавливается сильнее, – мы с тобой все сделаем правильно. Ты только не зажимайся. Постарайся расслабиться. И доверься мне. Я люблю тебя. Я так тебя люблю…

Он разрывает поцелуй, спускается по шее к ключицам, к груди. И снова начинает играть на моем теле пальцами, губами, языком.

И я сдаюсь, поддаюсь. Раскрываюсь.

Сжимаю его большой член, увитый выпуклыми венами, глажу шелковистую головку. Он красивый, у меня дрожь по телу идет только от того, что его трогаю.

Феликс рвано дышит, толкается мне в руку. Прикусывает плечо.

Насаживаюсь на пальцы, которые находят влажный, разгоряченный вход. И сама не замечаю, когда пальцы сменяет тугая головка.

– Ауччч… какая тесная… – муж шипит, упираясь локтями по обе стороны от меня. Я пытаюсь уползти вверх, чувство распирания слишком сильное. Но мужское тело чересчур тяжелое, из-под него не выбраться.

Феликс вдавливается в меня, медленно, твердо. Я извиваюсь под ним, упираюсь в плечи, но он не останавливается. На его лбу выступила испарина, мне на ум приходит сравнение с перетягиванием каната.

Я чувствую, он внутри словно упирается в преграду. Делает глубокий вдох. И резко толкается.

Меня словно пронзает надвое. Кричу, выгибаясь, но мой крик выпивают мужские губы, сильные руки обхватывают лицо.

– Ну все, все. Моя любимая. Все, – слышится хриплый шепот, мое лицо покрывается поцелуями. – Сейчас все пройдет.

Я не могу ничего сказать, только сипло дышу. Всхлипываю. Феликс облизывает палец, просовывает между нами руку. Раздвигает складки, и я чувствую, что боль правда утихла.

Зато теперь от ощущения, что во мне живой твердый и горячий член, желание стало распаляться с новой силой. И я начинаю двигаться.

Ну как двигаться, ерзать. Под этой бетонной плитой разве подвигаешься?

Феликс заглядывает мне в лицо.

– Точно? Ты уверена?

Киваю, улыбаюсь. Он тоже улыбается, причем сейчас это выглядит хищно.

– Тогда держись.

Закидывает мои руки себе на шею и начинает толкаться. Сначала медленно, размеренно, затем быстрее, быстрее. Поддевает меня под колени, разводит в стороны. Подтягивает.

Мужские бедра двигаются, мерно в меня вколачиваясь. С каждым толчком боль становится все меньше, а узел, который свился внизу живота, разматывается и выносит меня на новый уровень наслаждения.

– Еще, Феликс, еще, – я сминаю пальцами простынь, подаваясь к нему бедрами.

Толчки становятся резче, сильнее, я шире раздвигаю ноги и сама накрываю рукой клитор.

Миг – и меня выбрасывает в другое измерение. От сладких пульсаций внутри пропадает ощущение реальности. Я не вижу, не слышу, меня просто нет – есть только мое тело, которое все сотрясается в бешеном оргазме.

Когда ко мне возвращается способность видеть и слышать, я обнаруживаю себя под Феликсом, который вдавливается в меня пульсирующим членом. Одной рукой он прижимает меня к себе, второй упирается локтем, чтобы не раздавить.

В меня выстреливает вязкая сперма, и мой муж хрипло шепчет в спутанные волосы:

– Пиздец, какая же ты охуенная… Как же я тебя люблю…

Глава 20

Милана

– Я до тринадцати лет не знал, что он мой отец, – Феликс выпускает в ночное небо кольцо дыма, смотрит поверх моей макушки.

Его сильное плечо упирается в спинку дивана, одна рука свободно лежит на моем бедре. Большой палец лениво поглаживает кожу.

Мы устроились на террасе, полулежа на подушках. Точнее, это Феликс полулежит на подушках, а я на Феликсе. Прижимаюсь щекой к его груди, с тайным удовольствием вдыхаю пряный мужской запах его тела.

Как он пахнет, боги… как же он пахнет…

На низком столике перед нами стоит кальян – высокий, из темного стекла, с металлической шахтой и длинным силиконовым шлангом. Вверху тлеют угли, под ними греется чаша с ароматной смесью.

Феликс медленно затягивается. На вдохе его грудная клетка расширяется, и я тихо млею оттого, какой роскошный мужчина мой муж.

Простыня сползла с бедра, оголяя загорелую кожу, но нам все равно. Мы здесь одни, можем лежать голыми.

Я курить отказалась, хоть Феликс и предлагал.

– Получается, мама все это время молчала? – спрашиваю, играя завитушкой коротких жестких волос на его груди.

Для меня полным шоком оказалось то, что Феликс до тринадцати лет жил со мной в одном городе.

– Да. Она ездила на заработки в Сицилию. Я жил с дедом и бабкой. Мать забирала меня на каникулы, но мне там не нравилось.

– Почему? – поднимаю голову.

– Я хоть и жил в особняке Ди Стефано, но я всегда оставался для всех сыном горничной. Мне не было с кем играть. Прислуге не разрешалось приводить в особняк детей. Это потом я понял, что пользовался привилегией. Я хотел играть с Маттео, но он был старше. И он был сыном дона.

– Но он же был твой брат? – я искренне не понимаю отца Феликса. Особенно вспоминая разговор Феликса с Костей.

– Да, только ни я, ни Маттео об этом не знали. Я не любил ездить к Ди Стефано. Терпеть не мог их надутых гостей. Помню, когда я был совсем мелким, мать привезла меня с собой на Сицилию на все лето. У Маттео был день рождения. Приехали гости, было много детей. Я выбежал к ним, хотел с ними поиграть. Меня отогнали от них как заразного. Мать долго отчитывала меня за то, что я рассердил донну Паолу, мать Маттео. Винченцо смотрел и молчал.

Снова затяжка плавная, глубокая. Через секунду Феликс выпускает дым – густой, плотный, почти белый. Дым стелется по воздуху, опускается вниз, медленно тает.

А у меня слезы наворачиваются, когда представляю маленького мальчика, которого прогоняют только потому, что он – неподходящий.

– Сколько тебе тогда было?

– Не помню, лет пять, может четыре.

– И за все это время никто ни разу не проговорился?

– Сестра матери двоюродная, тетка моя, пару раз что-то сболтнула, но дед ей быстро рот закрыл. Потом дед умер. Бабушка одна осталась, но я с ней жил, ходил в школу. У меня там было много друзей, там у меня был дом, а не на Сицилии.

– Меня тоже бабушка с дедушкой вырастили, – говорю и трусь щекой о грудь Феликса. Он наклоняется, целует меня в макушку.

– Нам с тобой надо многое узнать друг о друге. Ты мне все о себе расскажешь. Я хочу все знать.

– Давай сначала ты расскажи. И когда ты переехал?

– Когда Маттео умер, меня привезли к Винченцо. Он мне все рассказал. Без соплей. Просто поставил перед фактом. Что я его сын. Что я теперь его наследник. Будущий дон.

Тянусь к бокалу с лаймовой водой. Холодный лед звякает о стекло.

– Что ты ему сказал?

– Ничего. Сбежал.

– Как сбежал? Далеко?

– Нет, конечно, – Феликс фыркает, берет мой бокал, делает глоток. – От таких сбежишь. Поймали, конечно. Отправили ни пять лет в закрытую Итонскую школу для мальчиков. Потом Йельский университет. Винченцо Ди Стефано старательно шлифовал для себя наследника.

– А ты?

– Как видишь, – Феликс разводит руками, и я невольно прыскаю. Забитый татуировками главарь сомалийских пиратов меньше всего похож на наследника сицилийского дона.

Хотя в этом тоже определенно что-то есть…

– Но ты же сюда не просто так попал? – спрашиваю, обнимая его мощный торс.

– Не просто, – Феликс накручивает на руку прядь моих волос, пропускает их сквозь пальцы. – Винченцо решил ввести меня в высший свет. А я для них всегда был дикарем, даже когда учился в университете. Для всех этих рафинированных, вылизанных мажорчиков. Я их на дух не переношу, всех, таких как Лана Коэн, Покровская, зажравшиеся охуевшие детки богатых папашек.

Вздрагиваю. Значит, он где-то уже пересекался со Светланой? И кто такая Покровская?..

– После университета я не поехал к отцу, вернулся домой к бабушке. Мы с парнями еще в университете запустили несколько успешных стартапов. Потом у меня выстрелил один собственный проект. Я отказался от материной фамилии, взял фамилию Фокс. Феликс Фокс, для бренда мне показалось круто. А дальше все так охуенно пошло, что все вот эти гламурные куклы с надутыми губами и пустыми глазами начали за мной табунами бегать. И мальчики на дорогих тачках в очередь в друзья выстроились. Типа что полезно быть рядом. Перспективно.

Феликс зажимает в уголке губ мундштук – черный, матовый, похожий на сигару.

– Так забавно было на это смотреть. То я был для них никем – так, дикарь, пустое место. А только почувствовали запах денег – налетели как коршуны. Я смотрел и думал, нахуя мне все это? Мне не нужен был этот высший свет, я отказывался от общения с отцом. Но потом я очень жестко проебался. У меня был готов проект, я купил остров. В Индонезии. Это был такой охуенный план, но… Если коротко, его отжали. И остров, и часть бизнеса. Отжал один говнюк с помощью другого говнюка. У меня получилось вернуть деньги и засадить говнюка в тюрьму. Мне помогла Покровская, тупая мажорка. Но остров я потерял*.

Он крутит мундштук в пальцах, потом снова подносит ко рту и делает еще одну затяжку.

– А сюда как ты попал?

Феликс смотрит на меня лениво, из-под полуприкрытых век.

– Винченцо стал сильно доставать. Мне хотелось, чтобы он от меня отъебался. Я решил создать ему проблемы. Набрал команду, мы проработали самые удачные болевые точки его бизнес-трафика. Потом приехал в Сомали, здесь был другой главарь, но я устроил небольшой переворот.

– Как переворот? – хлопаю глазами. Феликс смеется.

– А ты думаешь, мне тут все преданы как добрые вассалы преданы своему сюзерену? Да здесь все друг друга сдают и продают. Отец родную дочь продаст, лишь бы зад свой спасти.

Его слова неприятно скребут. Я видела среди старейшин отца Аян. Поднимаю голову.

– Отец Аян, это он ее продал? Ты о нем сейчас говоришь?

– Не спрашивай, Милана. Тебе не надо этого знать, – Феликс досадливо хмурится, явно недовольный, что проболтался.

– Я хочу знать, Феликс, – настаиваю, – в конце концов, я имею право.

– Ладно, если хочешь, – он пожимает плечами. – Ее обрили наголо, посадили в клетку и продали в соседний поселок в рабство. Продал лично отец и заплатил штраф. Не мне, если что, считается что в местный бюджет. По факту, на карман коллегам старейшинам, чтобы его не выгнали из совета. Так что я не питаю на свой счет ни малейших иллюзий. Просто я плачу здесь всем достаточно денег, чтобы мне отвечали относительной преданностью. И это дает мне возможность периодически подпорчивать репутацию клана Ди Стефано. По мере сил.

– А… Костя? – мой голос предательски дрожит, когда я произношу это имя.

– Аверин? – хмыкает Феликс. – Его нанял отец. Надеется с его помощью вернуть меня в лоно семьи. Или в отцовские объятия. Полный идиотизм, как на меня. Послушай, тебе не кажется, что я чересчур разговорился для брачной ночи…

Дым с легким запахом табака, чуть более пряный, стелется по воздуху.

– Ты как? – хрипло спрашивает Феликс. – Спать хочешь?

По его тяжелеющему взгляду видно, что спать мне никто не даст. Но я и не хочу. Мне просто дали небольшую передышку, я это и так понимала.

Качаю головой. Мой муж усмехается уголком губ, отставляет мундштук и тянется ко мне губами. Берет за затылок, стягивает волосы в кулак.

– Иди сюда…

*Эта история описана в романе «Дочь моего друга»

* * *

Наверное это заразное, но мне тоже хочется с ним поиграть.

Скольжу по крепкому мужскому телу, задевая грудью рельефные мышцы. Выгибаю спину, как будто случайно вжимаясь в стремительно затвердевший ствол.

Феликсу нравятся мои игры, даже если они выглядят неуклюжими. Он ясно дает мне это понять. Нетерпеливо притягивает, проталкивается языком в рот. Берет мою руку и тянет к своему вздыбленному члену, кладет сверху.

– Феликс, ты что-то специально курил, чтобы он скорее стал таким? – поглаживаю гладкую шелковистую головку, чувствуя, как у самой между ногами зарождается сладкое томление.

Муж отрывается от меня, запрокидывает голову и смеется.

– Я специально курил, чтобы он подольше таким не становился, – говорит, отсмеявшись. И обхватывает ладонями мое непонимающее лицо. – У тебя будет время все увидеть самой, любимая. И увидеть, и попробовать. Тут все равно больше нечем заняться, а у нас с тобой медовый месяц. Но пока с тобой рано жестить, приходится как-то сбавлять обороты.

– Разве кальян… разве он снижает… – подбираю слова.

Феликс снисходительно усмехается, проводит ладонью по моей щеке.

– Смотря что курить. С тех пор, как ты появилась, я на такие смеси подсел, которые хоть немного притормаживают.

– И что, есть такие? – хлопаю глазами.

Феликс тянется, чтобы поцеловать, но я упираюсь в его плечи.

– А как бы я, по-твоему, до свадьбы дожил? – спрашивает он, заводя мои руки себе за шею. – Ты же меня видела, как бы я ходил по лагерю со стояком?

– А когда ты Аян здесь на террасе трахал, какую смесь в кальян заправлял? – спрашиваю, не скрывая ревнивых ноток.

– У тебя брачная ночь, а ты занимаешься какой-то херней, Миланка, – хрипло говорит Феликс, приподнимая меня за бедра. – Да я все, что шевелится, готов был ебать после того, как тебя голую в душе увидел. Все равно ты перед глазами стояла. А тебя нельзя было. Кого угодно, только не тебя.

Он водит головкой члена между половыми губами, и там мгновенно становится мокро. Так мокро, что раздаются хлюпающие звуки. Я вздрагиваю от пронзительных ощущений, мое дыхание становится частым, прерывистым.

– Я просто тебя ревную, – шепчу, пытаясь насадиться на член. Но Феликс не дает.

– Нашла к кому, – фыркает.

– Я влюбилась…

– Ммм?.. Правда? И когда?

– Сразу, как увидела. А ты?

Секундная пауза. Буквально секундная, но я ее замечаю.

– Чуть позже. Когда ты мне по колену задвинула. Или может когда приготовила яйца бенедикт. Но не позже, точно.

– Значит, подглядывать ты специально пришел?

Вместо ответа он улыбается, ловит губами рот, целует глубоко и жадно.

Я отвечаю. Тоже жадно, я порядком возбуждена. И мы правда уже заболтались.