Текст книги "Наследник дона мафии (СИ)"
Автор книги: Тала Тоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава 26
Милана
Я проспала беспробудным сном все шесть часов, которые занял переход от сомалийского побережья до побережья в Кении.
Примерно около двух дня яхта приблизилась к берегу в районе порта Ламу. Но не к самому порту, а к пустой полоске песка между редким кустарником и обрывистыми скалами. Дальше виднеется еще пара одиноких пальм да почерневшая деревянная лодка на отмели.
Костя тоже проснулся, с кем-то переговаривается по рации, затем выходит на палубу.
– Швартуемся здесь и пересаживаемся на лодку.
Яхта замедляет ход и встает на якорь в сотне метров от берега. Клим сбрасывает на воду черную надувную лодку с мотором.
Костя помогает мне спуститься, придерживая за плечи, чтобы я не свалилась в воду. Клим одолжил мне свои плавательные шорты – они с Костей решили, что он худее. Но мне все равно пришлось подвязать их шнурком. А футболку Костя оставил свою.
– В Найроби что-то купим, – пообещал он.
Отплываем от яхты, а мне хочется зажать уши. Не знаю, смогу ли когда-нибудь нормально воспринимать звук лодочных моторов.
Лодка подпрыгивает на волнах, Клим уверенно держит руль. А Костя держит меня.
Берег быстро приближается. Там уже ждет коренастый мужчина в шортах и бандане, за ним стоит темный джип с матовыми стеклами.
Мужчина передает Климу ключ от джипа, Костя всовывает взамен увесистую пачку долларовых купюр. Показывает на яхту, выдает скороговоркой фразу, заканчивая коротким словом, которое я расцениваю как местный мат.
Судя по ухмылке, появившейся на лице мужчины, я скорее всего права.
– Садись в машину, – говорит Костя, сам садится наперед. Клим садится за руль.
– А яхта? – спрашиваю, забираясь на заднее сиденье. – Вы бросите ее прямо здесь? На берегу?
– Этот парень отгонит ее в порт и вернет владельцу, – отвечает Клим. – Мы ее взяли в аренду через подставных лиц.
Не могу удержаться и оборачиваюсь. Мужчина на моторной лодке уже доплывает до яхты.
– В аренду? Это же, наверное, дорого…
– А ты ни в чем себе не отказывай, Миланка, – советует Аверин с переднего сиденья, – все оплачивает твой свекор. Винченцо Ди Стефано человек состоятельный, может себе позволить.
И хоть говорит он это своим обычным, чуть язвительным тоном, мне кажется, в нем сквозит ярость. И гнев.
Мы едем по извилистой грунтовой дороге, машину потряхивает.
Едем молча. Мне о многом хочется спросить Костю, но сдерживает Клим. Я не знаю, что знает он. И я не готова говорить при нем о Феликсе. А главное, о Светлане.
Внезапно машина резко тормозит.
– Выходим, – коротко командует Костя.
Выясняется, что это короткая остановка перед длительным переездом. Клим достает из багажника запечатанные бутылки воды и упаковку сухих хлебцев. Это то, что Аверины посчитали безопасным съесть на чужой территории. Хотя в меня и хлебцы не лезут.
Состояние предельно странное. Мне совершенно безразлично все происходящее. Ощущения такие, словно я смотрю кино, а все происходит не со мной, а с кем-то другим. С какой-то другой девушкой.
– Скорее всего, это продолжается действие транквилизатора, – «успокаивает» меня Костя, когда я с ним делюсь.
– А можно мне его прописать на несколько месяцев вперед? – шучу, но видимо неудачно.
– Тебе вообще нельзя такое, – отвечает на полном серьезе Костя, – даже один раз. Такая дрянь! Я себе каждый раз когда колю, удивляюсь, как у меня еще при всем этом пятеро детей родились.
– Представляю, сколько бы у тебя их родилось, если бы тебе себе эту дрянь не колол, – поддевает его Клим.
– Тебе лишь бы подъебнуть, – кривится старший Аверин.
Когда возвращаюсь в машину, Костя садится рядом.
– Милана, посмотри на меня, – кладет руку на плечо, заглядывает в глаза. Дожидается ответного взгляда. – Ты мне веришь?
– Костя, о чем ты? Конечно, – мне не страшно, это чувство притуплено, да и я действительно ему безоговорочно доверяю. Скорее, это было бы тревожно, если бы я могла чувствовать, как раньше.
Аверин удовлетворенно кивает и продолжает.
– Мы не можем рисковать и ехать по нормальным трассам и дорогам. Там могут быть посты и камеры. Поэтому я прошу тебя довериться мне. Нам. Мне и Климу. К сожалению, здесь это достаточно обычное дело… – он достает наручники и черный треугольный мешок с молнией. – Я вложу тебе в руку ключ, мешок расстегнешь, чтобы можно было дышать. Но если кто-то нас увидит, это вообще не вызовет вопросов.
Когда до меня доходит смысл, меня бросает в жар. Двое мужчин, которые везут связанную девушку с мешком на голове. Купленную или похищенную. Живой товар. И ни у кого не возникнет лишних вопросов?
Этот мир и правда, давно сгнил. Прогнил насквозь.
Хотя, справедливости ради, Костя сказал, что они повезут меня такими дорогами, по которым именно такой товар и возят.
Ничего не говорю, молча протягиваю руки, и на запястьях щелкают браслеты наручников.
– Извините нас, – смущенно отворачивается Клим, а у меня на глазах внезапно выступают слезы. Мне становится жаль его. И Костю жаль, и себя. И Феликса.
Даже несмотря на то, что он сегодня на моих глазах все-таки не отказался от Светланы…
* * *
– А где аэропорт? – спрашиваю Аверина, вглядываясь в лобовое стекло.
Не потому, что хочу его достать. Костя сказал, что мы приехали, а ехали мы в аэропорт Найроби. Вот мне и интересно, где он.
Потому что рядом нет ничего, что хоть приблизительно напоминало бы аэропорт.
– Вон там дальше, – показывает Аверин, – а это частный терминал.
– Так мы в Найроби? – шепчу я.
Костя кивает.
Машина замедляется и плавно катится вперед.
Фары выхватывают металлическую сетку, широкие ворота и фигуру охранника, который неспешно поднимается со скамейки. Подходит ближе, щурится.
Костя чуть приоткрывает окно, коротко обменивается с ним парой слов на каком-то местном наречии. Или возможно, это опять же просто маты…
Охранник кивает и отходит. Ворота открываются с жалобным скрипом.
Выходим из машины, с опаской оглядываюсь.
Территория терминала больше похожа на декорации для экранизации постапа. Никаких вывесок. Одинокие лампы под навесами мерцают желтым светом, рисуя на асфальте полосы из вытянутых теней.
Дальше за ними – кромешная африканская ночь. Воздух липкий, тяжелый. Темнота кажется живой, как будто за каждым кустом кто-то прячется.
Я узнаю самолет по силуэту – небольшой, без надписей только с регистрационным номером на хвосте. Как в фильмах про контрабандистов.
Справа темнеет внушительный ангар с полуспущенными жалюзи. Внутри него угадываются очертания другого борта.
– Это наш? – шепчу и дергаю Костю за ремень.
Он кивает.
– Такой маленький…
– Ничего, долетит. Главное, чтобы дали добро на взлет.
Уходит куда-то и возвращается минут через десять. Смотрит на часы, потом на меня.
– Самолет будет готов к вылету примерно через час. Здесь есть комната, можно посидеть и отдохнуть.
– Может в отель? – поднимает брови Клим. – Ну есть же здесь какой-то, хоть самый примитивный. Милане надо принять душ, переодеться…
Костя на секунду задерживает на мне немигающий взгляд. Кривится.
– Давайте не будем выебываться. В умывальнике помоется. Одежду ей сейчас принесут.
Мы с Климом переглядываемся. Я благодарно улыбаюсь.
– Все правильно, там тоже есть камеры, случайные люди, персонал. Костя прав, лучше не рисковать.
Хотела сказать «выебываться», но постеснялась.
Клима.
* * *
Мы сидим в душной комнате без окон. Здесь два пластиковых стула, стол, бутылка воды и кондиционер, который еле дышит.
Костя ходит кругами, время от времени заглядывая в телефон. Кому-то звонит, пишет, получает подтверждение.
– Сейчас, еще немного, – говорит. – Пилот запросил погодные данные.
Пока он звонит, я спрашиваю у Клима, зачем нам целый час. Тихо, чтобы не мешать Косте.
– Костя перед вылетом хочет удостовериться, что все бумаги в порядке, – Клим охотно объясняет. Он вообще очень классный парень. – Джет дозаправляют, пилоты проверяют маршрут, получают погодные сводки. В частной авиации это всегда занимает примерно полчаса-час.
Мне принесли одежду – простое хлопчатобумажное белье и платье. Тоже простое из жатой ткани, чтоб не надо было гладить. Зато удобное.
Я умылась в умывальнике, Костя сказал обтереться его футболкой и выбросить. Я так и сделала.
Костя то уходит, то приходит. Вернувшись в очередной раз, кладет мне на колени темную папку.
– Здесь твои документы, теперь ты Айше Демир.
Я поднимаю глаза.
– Кто?
– Айше Демир, медсестра из Анкары. Открывай папку.
– Я? Медсестра? – растерянно перебираю документы.
– Не кричи, – Костя всматривается в фото, – это временно. Для перелета в Турцию.
– Мы летим в Турцию? – только сейчас понимаю, что до этого ни разу не спросила, куда Аверины собираются меня везти. Может, потому что до конца не верила, что у них это получится?
– Да. Там поменяем на что-то более подходящее. А то с тебя такая турчанка… – он придирчиво меня рассматривает и качает головой. – Ладно, пока запоминай. Айше Демир. Родилась в Анкаре, жила в Измире. С турецким у тебя, кстати, как?
– Никак.
– Блядь…
– Скажем, травма головы.
Костя криво улыбается.
– Вот, видишь, уже вживаешься в образ…
* * *
В 22.10 нам дают добро на вылет.
Клим выходит первым, здоровается с пилотом. Тот охранник, который нас впустил, помогает выкатить трап.
Борт невысокий, ступенек немного. Костя поддерживает меня за локоть, пока я поднимаюсь.
Внутри на удивление уютно. Серый ковролин, четыре кресла-кокона, между ними столик. Даже маленький диван у задней стенки. Все строго и функционально.
Костя кивает в сторону кресел.
– Садись. Пристегивайся.
Послушно опускаюсь, вжимаюсь в спинку кресла, щелкаю пряжкой ремня. Он садится рядом, Клим напротив.
Самолет начинает мелко трястись, я закрываю глаза. Не хочу смотреть, я и так почувствую, когда мы взлетим.
И я чувствую.
Самолет отрывается от земли, ловлю себя на том, что до этого почти не дышала. Вдруг на мою руку ложится теплая мужская ладонь.
Костя смотрит в иллюминатор, откидывает голову назад и говорит, прикрыв глаза:
– Через семь часов мы будем в Даламане, – затем поворачивается ко мне и прищуривается. – Ты хоть уколы делать умеешь, Айше Демир?
Глава 27
Милана
– Милана, ложитесь, отдохните, – Клим показывает на диван под стенкой.
– Нет, нет, спасибо, – мотаю головой. Возможно, чересчур торопливо. Он переводит взгляд на старшего родственника.
– Кость, а ты?
Аверин, не открывая глаз, делает отрицательный жест. Внутренне облегченно вздыхаю.
Наверное, он понял. Понял, что я хочу узнать. Поговорить. Неизвестно, будет ли у нас еще время. А тут целых семь часов…
– Тогда я пойду потоплю, если вы не возражаете, – Клим отщелкивает ремень, поднимается с кресла и укладывается на диванчик. Вставляет в уши наушники, и через минуту оттуда доносится негромкий храп.
– Ну, спрашивай, что хотела, – не меняя позы и положения головы говорит Аверин.
Я знала, знала. Он поэтому и остался, что все понял.
Он бы первый с удовольствием «потопил» на диванчике.
Он так устал, он больше всех переживал, потому что ему надо было это все организовать и устроить. Договориться. Свести все концы и увязать…
Стараюсь не сильно поддаваться угрызениям совести, которые вмиг набрасываются со всех сторон, намереваясь начать меня терзать. И я совсем вяло отбиваюсь. Очень вяло.
Я только про него спрошу и все. Просто чтобы знать…
– А… – кошусь на Клима. Костя приоткрывает глаз.
– Если Клим сказал, что будет спать, значит он будет спать. Не сомневайся в нем, Миланка. Ему можно доверять. Я Клима вырастил.
– Как вырастил? – моргаю. – Он говорил, что у вас разница двенадцать лет.
– Так и есть. Юлю и Арсентия, родителей Клима, застрелили в бизнес-разборках, когда ему было восемь. А мне двадцать. Мой отец, дед Клима, жил в Германии и отказался брать над ним опеку. Это сейчас он милый старикан, а тогда был тот еще… В общем, я забрал Клима. Так что у нас хороший тандем. И мы друг другу доверяем*.
Некоторое время шокировано молчу.
– Ну? И что ты хотела спросить? – выводит из ступора Аверин.
– Я хотела… – отлизываю губы, – Кость, скажи, а Феликс… Ты случайно не знаешь, он так и не понял, что я…
– Опять Феликс! – качает головой Аверин, выбивая по подлокотнику барабанную дробь. – Милана, тебе мало?
Он упирается в меня изучающим взглядом, но я стойко его выдерживаю, хоть губы предательски дрожат.
– Просто чтобы знать, Костя…
– То есть, тебя интересует, остался ли он со Светланой? – пытливый взгляд черный глаз не оставляет мне ни единого шанса сохранить собственное достоинство, но я и не надеюсь. Безнадежно киваю. Ответ обескураживает. – Случайно знаю. Нет, не остался. А что тебя так удивляет?
– Когда меня везли на корабль, – сглатываю, – мне показывали записи с камер нашей… спальни Феликса. И там он… там они…
– Трахались? Возможно. А ты ждала чего-то другого?
Иногда с Авериным очень сложно разговаривать. Особенно когда его что-то выводит из равновесия. Но я все равно пытаюсь. Сложно, мучительно подбирая слова, но пытаюсь.
– Вот ты тоже мужчина. Скажи, если лицо похоже, то остальное… не имеет значения?
– Ах, вот ты о чем, – он говорит с насмешкой, но по его глазам видно, что ему ни черта не смешно. – Нет, Милана, мы не такие скоты, нам не все равно. Я не видел то кино, но верю, что Феликс был под чем-то. Вам подмешали в воду снотворное, это могли быть отходняки. И эти его кальяны… Он в последнее время сильно на них подсел.
– Он ночью тоже курил, – признаюсь, Костя удовлетворенно кивает.
– Тем более. Я лично ничего не имею против хорошего кальяна с приличным составом, но боги, ты видела, что они туда сыплют? Какую-то кору… Я один раз попробовал, полночи обезьяной на пальме просидел. Готов был поклясться, что у меня хвост на жопе вырос, так все реалистично ощущалось. Утром сказал Феликсу, чтобы нахер все выкинул. Этого нельзя не учитывать, Милан… Мужик с утра проснулся, у него стояк, рядом любимая женщина, на которой он женился. Конечно, он решил, что это ты.
– А потом? – шепчу, вцепившись в ручки кресла.
– Потом она быстро ему призналась. Светка не дура, она не собиралась долго тебя изображать. Их беда в том, что они опоздали. Коэны хотели успеть подменить тебя до свадьбы, чтобы брак Феликс заключил уже со Светланой. Не успели…
– Светлана сказала, – сглатываю вязкую слюну, – что они заменят в свидетельстве о браке мое имя на ее. А ты говоришь, что Феликс с ней не остался.
Договариваю и перестаю дышать.
– Да, – кивает Аверин, – Феликс послал ее нахуй, остриг под ноль и выкинул из дома голой. И папашу Коэна со своим папашей вкупе туда же послал. Снимал волосы мачете. Ты сама видела, как он этой штукой управляется. Светка думала, он ей голову отрезать хочет – чуть не обосралась, так орала.
Потрясенно открываю и закрываю рот. Не до конца осознаю, что только что услышала.
– Костя, ты сейчас не шутил? Феликс правда это сделал?
Он поворачивает голову, раздраженно щурится.
– Милана, а ты забыла, кто такой Феликс? Я не только про его ммм… должность. Ты забыла, чей он сын? Или для тебя сицилийская мафия это просто красивое словосочетание, напрочь лишенное какого-либо смысла?
– Не кричи, Костя, – примирительно кладу руку ему на запястье. – Выходит, мы с Феликсом по-прежнему женаты? И когда все закончится, я смогу к нему вернуться?
Внутри несмело расцветает надежда, сквозь тщательно маскируемую заслонку отчаянно прорывается ликование.
Он ее выгнал! Он все понял! Он ее не любит, он любит меня!
Только вижу, что Аверин почему-то сердится, и стараюсь изо всей силы давить на заслонку.
И правильно. Костя выпрямляется в кресле и смотрит на меня, склонив голову.
– Нет.
– Нет? – в желудке холодеет, грудь сдавливает, но я все еще на что-то надеюсь. Глупо, отчаянно надеюсь.
– Нет, – жестко повторяет Аверин, безжалостно растаптывая мои надежды.
– Но почему, Костя? – почти беззвучно шепчу. – Ты же сам сказал, что он прогнал Лану. Что он ей не поверил.
– Я сказал, что он дал ей пинка под зад. Но я не говорил, что он ей не поверил. Поверил. Феликс признал свой брак с Миланой Богдановой. Такая девушка в самом деле существовала, недавно ее не стало. Всем очень жаль. Молодой муж безутешен, он уже объявил себя вдовцом. Не хочешь полюбоваться на ее фото? Вот, смотри, – Костя разворачивает ко мне телефон.
На меня с экрана смотрит незнакомая девушка, абсолютно на меня не похожая. Долго смотрю, прокручивая информацию. Понимая. Осознавая. Цепенея…
– Дошло? – спрашивает он, не убирая телефон. – Тебя, вот именно тебя, нет. У тебя отняли все – документы, внешность, личность. Ты двойник Ланы Коэн, ее копия. И все, Милана, все! Айше Демир – это пока единственное и призрачное, что у тебя есть.
– А мои бабушка с дедушкой… – мой голос дрожит. – Как они, Костя?
– Я не знаю, – честно признается он, – знаю только, что после твоих «похорон» твой дедушка попал в больницу с сердечным приступом. С ними же работали люди Коэнов. Я попробую что-то сделать, Милана…
– Но… Но ведь это легко доказать! – часто моргаю, чтобы сморгнуть набежавшую пелену. – Как только Феликс меня увидит, сразу поймет, что Светлана его обманула. Что я есть!
– Ты в самом деле считаешь, что тебе кто-то это позволит? – Костя смотрит прямо, не мигая.
У меня голова идет кругом, а он продолжает хлестать словами.
– Я буду первым, кто сделает все, чтобы он продолжал так считать. Слишком многим я рискнул, чтобы тебя вытащить. И я не готов все это просто так просрать, прости. Даже ради вашей большой любви.
– Почему?..
– Знаешь, какое задание я получил, когда Феликс распевал серенады на берегу?
– Нет… – качаю головой.
– Винченцо написал, что Коэны планируют заменить тебя на Лану и распорядился всячески поспособствовать. Включая твою полную ликвидацию.
Он замолкает, но черные глаза продолжают гореть опасным огнем. А я холодею.
– Ты хочешь сказать, что меня приказал убить отец Феликса?
– Я не хочу, Милана. Я это говорю. Открытым текстом.
Замолкаю, не в силах переварить услышанное. Закрываю глаза, грудь распирает, словно туда положили бетонную плиту. И под этой плитой обессиленно трепыхается мое раздавленное сердце.
– Значит, отец Феликса все знал? Знал, что Коэны отправили меня вместо Ланы? Они это вместе спланировали?
– Тут сложно сказать, – хмуро трет переносицу Аверин. – Не похоже. Винченцо сам был в ахуе, что напарник его наебал с остальными участниками процесса. Но потом, когда Феликсу припекло на тебе жениться, они все вместе решили заменить тебя Ланой. Винченцо был только рад наложить лапу на бабло Коэна. Теперь выясняется, что Коэн и Ди Стефано давно собирались породниться, но Феликс о Светлане и слышать не хотел. А мне никто и словом не обмолвился. Суки…
– Феликс не Ди Стефано, – говорю медленно, облизывая сухие губы, – и никогда им не станет. Он Фокс. И я тоже. Он даже от маминой фамилии отказался. Или мы можем взять фамилию Богдановых…
*Про Клима читаем в «Двойне для чайлдфри»
Глава 28
Милана
Аверин разворачивается ко мне всем корпусом, чтобы удобнее было видеть, упирается в вытянутую руку.
– Ты так и не видела «Крестный отец», да? И не читала? – и сам же себе отвечает. – Ну да правильно, где же…
– Так ты мне расскажи, – смотрю упрямо.
– Ну если коротко, то жил один дон. Было у него три сына. Старший собирался унаследовать трон, второй был такой себе тюфячок. А третий, Майкл, не хотел играться в мафию. Сходил на войну, стал героем, встречался с обычной девушкой, мечтал жить как законопослушный американский гражданин. И это очень огорчало папу-мафиози. Но потом в клановых разборках убивают старшего брата. Стреляют в папу-дона. И Майкл включается в игру, убивает полицейского и главу конкурирующего клана. Его отправляют на Сицилию в бега. Там он встречает девушку из местной деревни. Аполлинарию. Нет, Аполлонию. Да. Там такая любовь… Все по правилам, как положено в хороших итальянских семьях.
Костя рассказывает, а я внимательно вслушиваюсь, провожу аналогии. До момента с Аполлинарией или Аполлонией все было предельно ясно. Винченцо – дон, Маттео – старший сын, Феликс – тот мятежный Майкл.
А эта Аполлония кто? Я?..
Аверин продолжает, откинувшись в кресле, лениво шевеля пальцами в такт, словно и правда рассказывает историю просто чтобы скоротать время. Чтобы не было так скучно лететь.
– Свадьбу тоже сыграли по всем правилам. Семья девушки была хоть и небогатая, но порядочная, девушка тоже. Гуляли всей деревней. Потом медовый месяц, Аполлония садится в машину. И машина взрывается. Хотели убить Майкла, попала под раздачу девушка. В итоге кланы договариваются, Майкл возвращается в Америку и становится доном.
Костя замолкает, я тоже. Молчу, в наступившей тишине слышно только наше сдерживаемое дыхание.
– Ты поэтому меня отговаривал? – поднимаю голову. – Все время отговаривал?
– Когда я читал эту книгу, – говорит он, словно не слышит моего вопроса, – все время думал. Нахуя? Вот нахуя ты женился на этой девочке, придурок? Нахера ты поперся в то село? Ты знал, что на тебя охотятся три, сука, три клана! Нет, блядь, приспичило, так чесалось, что на все забил и побежал жениться. А в результате у него потом все заебись, вернулся в семью, а про девчонку ту никто и не вспомнил.
– Но разве Феликс кого-то убил, Костя? – спрашиваю осторожно.
– Не в том дело, – отвечает он устало. – Если ты родился в такой семье, в системе, если у тебя это в крови, ты туда рано или поздно вернешься. А те, кто рядом, становятся разменной монетой. Винченцо с него не слезет, пока не дожмет. Вот увидишь. Вся эта игра в пираты назло папе-дону на самом деле Винченцо только на руку. Если Феликс этот сброд умудрился организовать и возглавить, то кланом он тем более сможет управлять. И это в двадцать восемь лет. Он такой как Клим…
Мы вместе смотрим на спящего под стенкой Клима.
Я все еще не могу поверить, что меня распорядился убить человек, который меня никогда не видел. Который был отцом моего мужа. Чья кровь могла бы течь в наших детях…
– И ты тогда рассердился и уехал? Когда прочитал сообщение.
– Да, я решил не терять время и полетел в Даламан. Вызвал Клима в Кению. У меня в голове счетчик обратное время отсчитывал, времени пиздец как было мало…
– Но ты же мог все рассказать Феликсу? – я пытаюсь сложить в голове разрозненные фрагменты паззла, но у меня ничего не выходит. – Почему ты просто ему не сказал?
– Я двадцать лет строил свою карьеру, – Аверин запрокидывает голову и смотрит в потолок. – Двадцать ебучих лет. У меня репутация одного из лучших профессионалов в своей сфере, я зубами выгрыз авторитет, со мной реально считаются. И взять все это похерить ради двух влюбленных идиотов… Прости, я не настолько безумец. Есть такое понятие, как деловая этика. Тебе оно знакомо. И мой наниматель Винченцо, а не Феликс.
Молча киваю. Я понимаю. Я и так все понимала, просто не удержалась.
– А разве ты не ставишь под удар свою репутацию тем, что мне помогаешь? – спрашиваю тихо. – Зачем ты вернулся? И Клима еще впутал.
Аверин криво улыбается.
– Потому что даже у таких законченных циников как я есть свои берега, детка. И они ограничиваются не только прайсом. Одно дело перекраивать чей-то бизнес или ставить на место зарвавшихся наркобаронов. И совсем другое, когда тебе ставят задачу вычеркнуть человека из-за чьей-то больной прихоти. Маниакальной одержимости. Да еще и кого… Ты же настоящее произведение искусства, я и сам не думал, что так к тебе привязался… – он говорит шутливо, все с той же кривой улыбкой, но глаза остаются абсолютно серьезными.
– Ты поэтому меня еще там, на корабле предупредил, чтобы я не высовывалась? – спрашиваю, смахивая со щек влагу. Оттого, что Аверин пытается быть искренним, от этих его слов почему-то делается только больнее.
– Я тебя об этом постоянно предупреждал, – кивает он. – Хотя я и предположить не мог, каким пиздецом все это обернется. Иначе, наверное, подбросил бы тебе наркоту и сделал анонимный звонок. Пусть бы тебя лучше сняли с судна и отправили в тюрьму. Отсидела бы сколько-то там и вышла. Зато живая и невредимая.
Мне даже возразить нечего. Я и не возражаю.
– Но почему ты сначала хотел, чтобы я призналась, что я не Лана? С самого начала? – спрашиваю Костю.
– Потому что схема была до горя простой, и тебя из нее выдернуть было нехуй делать, – Аверин вздыхает и потирает подбородок. – Третья сторона потребовала от Коэна гарантий в качестве дочки, он зассал и отправил тебя. Я знал, что Феликс организовывает нападение на лайнер, чтобы захватить ведущих специалистов Коэна. Не попадись ты им под руку, никто бы тебя не искал. Но ты попалась. Если бы ты сразу призналась, что не Светлана, можно было бы сказать Коэну, что мы сольем его подлог третьей стороне. И он был бы вынужден тебя отпустить и переправить домой. Потом еще было время, совсем немного, но было. До того момента, как Феликс на тебя запал.
– До какого, Кость? – хлопаю глазами. – Разве это было видно?
– А ты не заметила? – поднимает он брови. – Конечно было. Ты его зацепила. Завела. Он влюбился. И поэтому Коэны решили тебя заменить. Кто-то из лагеря им эту информацию слил. Если бы я знал, что Феликс Лану на дух не переносит, я бы наоборот качал его, что ты это она. Но что теперь руками махать. Ты теперь для Винченцо вечная Аполлинария, понимаешь? Где бы ты ни была, он будет пытаться тебя убрать. И Феликс ничего не сможет сделать, Миланка. Он никак тебя не защитит. Только если сам станет доном Ди Стефано. А ты готова ждать, пока Винченцо соизволит двинуть кони? Они сейчас живучие, эти старые доны, мафия стала намного более сговорчивее. Или, как вариант, ты можешь сама пристрелить старикашку.
Костя пробует шутить, но нам обоим не смешно.
– Почему Винченцо так меня ненавидит? Потому что я нищая? – всхлипываю, не в силах сдержать обиду. – Не подхожу по статусу господину дону? Так Феликс сам сын горничной. И он все равно не женится на Светлане…
– Я сам об этом много думал, детка, – неожиданно признается Аверин, я даже хлюпать перестаю. – Скорее, ты права, Винченцо не так важен твой статус. Он любил мать Феликса, я это точно знаю. И сына он любит, что бы тот ни говорил. Просто не считает нужным проявлять свои чувства. А может не умеет. Насчет Светки тоже правда, заставлять парня жениться он точно не стал бы, тут другое. Видишь ли… Винченцо не привык считаться с чужими чувствами и по привычке сыграл так же с чувствами сына. Доверился Коэнам. Поверил, что Светка приведет влюбленного в нее Феликса как теленка на поводке прямо в объятия к папочке. А не прокатило. Теперь, если Феликс узнает, что во всей этой истории замешан Винченцо, что отец участвовал во всем этом наебалове, приказал убить его любимую девушку, он никогда ему этого не простит. Никогда. И Винченцо пойдет на все, чтобы не потерять доверие единственного сына. Потому что, что бы там Феликс ни говорил, он считает Винченцо отцом. И рано или поздно он это признает. Так что любого, кто попытается встать между ними, Ди Стефано сотрет в порошок.
Каждое слово, сказанное Костей, опаляет мозг. Огонь, горящий в глубине черных глаз, прожигает до костей. Мне страшно так, что я готова прямо сейчас выйти из самолета.
Кажется, я сказала это вслух, потому что Аверин очень серьезно кивает.
– Только вместе и взявшись за руки, детка. Вместе и взявшись за руки. Я увяз в этом дерьме вместе с тобой, причем по самые уши.
– П-п-прости… – трясу головой, он успокаивающе похлопывает меня по руке.
– Ты тут вообще ни при чем. Мне тоже надо отрабатывать свои индульгенции, – замолкает ненадолго. Задумывается. Говорит совсем тихо. – Иногда я ненавижу свою работу. Бывает, приходится выполнять совсем грязную. Но у меня тоже есть свои принципы.
Перегибается, тянется к своему рюкзаку. Достает оттуда сверток, разматывает… И у меня обрывается сердце.
– Нет, – мотаю головой. Вдавливаюсь в спинку кресла. И головой мотаю. – Нет, нет!
– Бери, – Костя протягивает футляр со свадебным подарком Феликса, – это твой законный махр. Видишь, как у них все хуево с безопасностью. Его украли, пока вы спали, и передали мне в Найроби. Бери, Миланка. Это единственное, что осталось твоего из прошлой жизни. Не сомневаюсь, будь жива мать Феликса, она была бы рада, что он достался тебе.
Руки дрожат, когда касаюсь гладкой поверхности.
Приподнимаю крышку футляра. В тусклом свете лампы бриллианты не вспыхивают, а мерцают, переливаются белыми неслепящими искорками. Как будто они живые, как будто дышат…
Один из камней ловит луч и загорается как крошечный светлячок. Или это так свет преломляется через проступившие слезы?
Аверин отворачивается, прикрывает глаза. Или спит, или делает вид.
А я окончательно, бесповоротно понимаю, что возврата к прошлому не будет.
Никогда.
