Текст книги "Наследник дона мафии (СИ)"
Автор книги: Тала Тоцка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Глава 21
Феликс перемещает руки на мою талию, ведет к груди, сминает полушарие. Пальцами зажимает соски. Я вскрикиваю, и он заменяет пальцы ртом.
Тянется к столику, берет флакон со смазкой, которую взял с собой на террасу. Я прикрываю глаза – пусть, он лучше меня знает, что делает.
Наконец снизу в меня протискивается головка, и я ощущаю небольшое жжение. Но много смазки помогает проникновению, а дальше все сметается нарастающим наслаждением, которое я получаю от ласкающих мои соски мужских губ.
Каким-то образом мой муж понял, что мне понравилось больше всего. И теперь он облизывает, теребит языком, прикусывает торчащие, возбужденные вершинки. Я буквально тону в чувственных, сладостных ощущениях.
А Феликс берет меня за талию и начинает насаживать.
Только теперь я сверху, и ощущения совсем другие. Необычные. Я сама могу насадиться глубже и так медленно, как захочу.
Упираюсь в тугие мускулистые плечи, развожу колени шире, шире, еще шире… Сама опускаюсь ниже, ниже, еще ниже…
Феликс с шипением выпускает воздух сквозь зубы, утыкается лбом мне в плечо. А мне кажется, что его член у меня сейчас из горла выйдет.
В моменте дергаюсь, упираюсь в мощный торс и пытаюсь привстать, но меня за талию насаживают обратно.
– Куда… – бормочет муж, прикусывая шею, – давай уже трахаться, Миланка, я еле держусь.
– Я хочу сама, – шепчу и толкаю его в плечи. Он скалится и падает спиной обратно на подушки, а я начинаю двигаться.
Сначала просто ерзаю на нем, вращая бедрами. Каждое такое движение вызывает у моего мужа глухой протяжный стон. Но скоро ему становится мало, и он приподнимает меня за талию.
– Сказала, сама, – отрываю его руки.
Поднимаюсь и опускаюсь, вверх-вниз, насаживаюсь на твердый ствол. Но не до конца, до конца боюсь. И еще мне немного больно, когда головка Феликса доходит до упора – его член слишком большой.
А когда я сама двигаюсь, так хорошо. Расслабляюсь, откидываюсь назад. Волосы струятся по спине, щекочут кожу. И Феликсу щекочут… Что там щекочут, мне не видно. Но ему нравится и хочется сильнее, потому что его пальцы впиваются мне в бедра и подсаживают… Насаживают…
– Все, хватит надо мной издеваться… – бормочет муж, сгребая меня в охапку. Перехватывает в талии, сжимает ягодицы. – Пиздец тебе…
Падает на спину, ловит губами сосок и начинает вколачиваться снизу рваными сильными толчками.
Я кричу и от неожиданности, и от ошеломительных ощущений. Клитор трется о его пах, от его губ и языка меня выкручивает. И еще эти пошлые звуки хлопков тела о тело…
Боги, теперь я понимаю, почему люди так сходят с ума по сексу. В нем есть что-то животное. Я вскрикиваю в такт каждому хлопку, Феликс глухо рычит. И ускоряется.
Я не знаю, кто из нас кончает первым – мне кажется, мы оба взрываемся одновременно. У меня перед глазами пелена, в ушах вата, тело парит в невесомости.
– Я тебя люблю, Милана, – слышу сквозь вату, – я тебя пиздец как люблю…
Когда пелена понемногу рассеивается, обнаруживаю, что меня сдавливают объятия-тиски. Внутри все отдается бешеной пульсацией, чувствую как толчками вливается горячая сперма.
Значит Феликс кончил после меня. Он судорожно вжимается в меня все еще твердым членом.
– Выброси все эти свои смеси, – сиплю, обнимая широкие плечи мужа, – нам они больше не понадобятся. И не сильно они тебе и помогают.
Он хрипло смеется, гладит мокрую от пота спину.
– Выброшу.
– И пойдем в дом, нас, наверное, весь поселок слышал, – бормочу, выгибаясь от удовольствия.
Феликс все еще во мне, и это все еще приятно, когда он там двигается. Я тоже его ласкаю, сокращая стенки влагалища, и он дает понять, что ему нравится. Притягивает за затылок, целует.
– Никто не слышал, все бухие спят. Да и не похер? Они тут под каждым кустом ебутся. А у меня брачная ночь с законной женой.
Это правда, нравы здесь сложно назвать строгими и целомудренными.
Феликс встает с дивана. Обхватываю его ногами, и он несет меня в душ.
Потом мы лежим на свежих простынях, в комнате прохладно, пахнет цветами и морем.
– Хочу пить, – прошу мужа, и он приносит с первого этажа полный кувшин лаймовой воды со льдом. Видно, о нас побеспокоились, принесли новую порцию.
Феликс наливает мне стакан, сам пьет прямо из кувшина. Ложится, обнимает меня обеими руками. И я решаюсь.
– Феликс, а ты знал Лану? Ту Светлану, которую я заменила на лайнере.
Снова пауза, совсем незаметная. Но я ее замечаю, потому что жду.
– Она была в этой мажорской тусовке. Конечно, мы пересекались. Но я с ней не общался. А почему ты спрашиваешь?
Он не сказал. Не хочет. Зачем допытываться? Тем более, если я и так чувствую…
– Просто так, – пожимаю плечами. Целую в грудь. Он поворачивается к тумбочке.
– Ты уверена, что можно выбрасывать смеси? Я бы как раз покурил.
Я опускаю руку, и меня немного накрывает паникой. Там снова все твердое. И стоит. Феликс следит за мной с усмешкой.
– Ну не знаю… – говорю растерянно, – может давай еще попробуем один раз…
У самой от одной мысли болезненно тянет между ног. Феликс опрокидывает меня на спину, нависает сверху.
– Правда? И ты готова терпеть?
– Феликс, я…
– Я счастлив, что у меня такая самоотверженная жена, – он меня целует сначала в губы, потом в подбородок, – но терпеть ничего не надо. Даже ради меня.
Он достает из тумбочки заживляющий гель. Когда до меня доходит, что он собирается делать, протестующе мотаю головой.
– Я сама, Феликс. Дай мне, я пойду в ванную.
– И откажешь мне в таком удовольствии, зализать любимую жену?
Он укладывает меня обратно, разводит колени. Наклоняется, целует ключицу и языком скользит до груди.
– Феликс! Что ты делаешь? – вскидываюсь. Он поворачивает голову.
– Тебе же нравится. Расслабься, Милана, мне тоже нравится. Я хочу, чтобы ты еще раз кончила.
– Откуда ты знаешь, что мне нравится? – бормочу, но он только криво улыбается.
Это правда приятно. И мой муж хочет, чтобы мне было приятно. Он ласкает языком соски, отчего я стыдно, пошло стону, сама раздвигая колени.
Палец с прохладным гелем кружит по входу, ныряет внутрь. Выходит и внутрь входят уже два пальца с новой порцией геля. Толкаются, толкаются, толкаются… Большой палец раздвигает складки и находит клитор
– Феликс… – я мечусь по кровати, оглушенная переполняющими ощущениями. Соски скручивают пальцы другой руки, а горячий язык теребит клитор.
Несколько секунд достаточно, чтобы меня разнесло на мелкие частички, размазало по воздуху. И только когда частички осели на стенах и сползли вниз, ко мне возвращается способность говорить.
Обнимаю за шею, целую.
– Я тебя люблю.
Феликс улыбается, глаза сверкают.
– Я тебя тоже.
Его член все еще твердый. Накрываю рукой, он отводит руку.
– Ложись спать, Миланка. У тебя глаза слипаются. Утром.
Не слушаю его, сама целую глубоко, с языком. Он возбужден, поэтому отпирается слабо и не очень охотно. А я напираю.
Дальше скольжу вниз по шее, мужское тело ощутимо вздрагивает, когда я прикусываю шею. У моего мужа шея – эрогенная зона! Беру на заметку.
Опускаюсь ниже, целую соски, облизываю. Он стонет сквозь сжатые зубы, а я мысленно улыбаюсь. Обнаружена еще одна эрогенная зона!
Добираюсь до члена, пальчиками глажу гладкий твердый ствол. Конечно, в рот он мне не влезет, но я надеюсь, Феликс мне поможет? Объяснит, что с ним делать? В интернете я читала, что надо лизать и сосать как леденец.
Лижу головку, поднимаю глаза на Феликса. Его глаза потемнели, ему явно нравится. Попробую пососать.
В рот влезает только головка, все. У меня наверное слишком маленький рот. Здесь надо кто-то со ртом как у лошади.
К счастью, Феликс тоже это понимает. Берет меня за подбородок, осторожно толкается мне в рот, направляя. Да, теперь влезает чуть больше.
– Все, Миланка, на первый раз хватит, – шепчет он хрипло, с придыханием, – не надо глубоко. Вот так делай…
Он показывает, как помогать рукой, и закрывает глаза. Судя по прерывистому дыханию, я все делаю правильно.
Сам процесс затягивает. Мне нравится вкус члена Феликса, нравится смотреть на возбужденного мужчину, который сейчас находится полностью в моей власти.
И я снова чувствую, как внизу между ног начинает пульсировать. Неужели я такая же неуемная как и Феликс? Может и мне придется подсесть на кальян?
Рука непроизвольно тянется к промежности, мужские стоны звучат все громче. Феликс толкается бедрами в рот, накрывает мою руку своей. Я содрогаюсь в очередном оргазме, он выдергивает член из моего рта и кончает мне на грудь, стоя на коленях.
– Я тебя люблю, Миланка, – хрипло шепчет, когда я прижимаюсь к нему, тяжело дыша. Счастливая и удовлетворенная. – Так люблю, просто пиздец…
* * *
Феликс уснул сразу, он даже в душ не пошел. Я его обтерла мокрым полотенцем и улеглась рядом. Он сказал, что утром продолжим, а утро уже наступило. За окном начало сереть.
Я легла рядом и тоже провалилась в сон. Но мысли почему-то крутились в голове. Или во сне? Я не успела рассказать о себе. Я хотела позвать его поехать к моим бабушке с дедушкой. И после того, как он рассказал о пиратах, я теперь все больше думаю, надо ли нам тут жить.
Может, лучше вернуться домой? Если у нас один дом с Феликсом?
Пусть его папа живет на Сицилии, а мы будем жить в нашем родном городе. Я не спросила, жива ли бабушка Феликса, его родня.
Меня качает как на волнах. В лицо брызжут волны. Одна сильная прямо хлюпает, обливая. Открываю глаза и не могу понять, откуда в спальне Феликса взялось зеркало.
И почему оно нависло прямо надо мной?..
Глава 22
Милана
– Чего глазами хлопаешь? Так вжилась в роль, что забыла, кто ты на самом деле? – мое отражение в зеркале презрительно кривится.
Холодная вода приводит в чувство. Распахиваю глаза и понимаю, что это не отражение. Это живое человеческое лицо нависает надо мной. Только живые человеческие глаза могут источать такую ненависть.
– Лана? – приподнимаюсь на локте, оглядываюсь по сторонам. – Что ты тут делаешь?
– А ты не догадываешься?
Светлана стоит у кровати в одной длинной футболке со стаканом в руке – это из него она плескала на меня водой. За ее спиной безмолвно застыли двое мужчин в серой полевой форме. Безучастные выражения лиц делают их похожими на каменные статуи.
За окном раннее утро, солнце еще не поднялось над горизонтом. Значит мы с Феликсом совсем недавно уснули…
Феликс?
Оборачиваюсь на мужа – он лежит на спине, безмятежно раскинув руки. На одной из них только что, прижавшись к тугому уютному плечу, так же безмятежно спала я.
Но почему, когда Лана лила на меня воду, он не проснулся?
– Феликс! – кричу с истеричными нотками в голосе, только он не просыпается. Его грудная клетка мерно поднимается и опускается.
Перед глазами возникает недавняя картина – Ева, лежащая на боку и так же спокойно спящая, когда я за ее спиной борюсь с пьяным насильником…
Страх сдавливает горло ледяными щупальцами. Светлана, которая все это время за мной наблюдает, удовлетворенно кивает.
– Ну вот, ты все поняла. Он спит, и будет спать так долго, сколько я захочу.
– Что тебе нужно? – до меня доходит, что все это время я лежу перед ними голая, и я тяну на себя простыню.
Но Лана с силой дергает ее на себя, стягивает через голову футболку, швыряет мне в голову. Снимает белье – трусы и лифчик. Оно простое, бесшовное. Совсем не такое, как обычно носит моя начальница. Бывшая начальница…
Светлана остается абсолютно голой, но ее мало заботит, что охранники ее тоже видят. Видимо, для них такое зрелище не в первый раз.
– Одевайся. И освобождай мое законное место рядом с моим мужем.
Качаю головой, придвигаясь ближе к Феликсу.
– Он мой муж… – и осекаюсь, когда взгляд цепляется за свежую татуировку на ее теле.
Между тазовой косточкой и лобком, там же, где и у меня, такой же рисунок. Два переплетенных сердца, одно большее, одно меньшее…
– Выбросите ее из моей постели, она меня утомила, – приказывает холодным тоном Лана охранникам. Каменные статуи оживают, подходят к кровати и за запястья стаскивают меня на пол.
Сверху летит футболка Светланы и белье.
– Лучше оденься, если не хочешь, чтобы тебя тащили через лагерь голой, – говорит она равнодушно. И чуть более приветливо охранникам. – Отпустите ее.
Мужчины отпускают мои руки. Меня душит стыд от того, что чужие глаза бесцеремонно шарят по моему телу. Даже страх отступает на второй план. И я поспешно начинаю одеваться, смаргивая слезы, и стараюсь не думать о гигиене.
– Что ты з-з-задумала? – от волнения начинаю заикаться. – Он т-т-тебе не пов-в-верит!
– Милая моя! – Светлана ложится на постель, подпирая голову локтем. – Ты плохо знаешь мужчин! Сколько раз он тебя трахнул? Два? Три? И ты думаешь, он так хорошо успел тебя изучить?
– Он меня любит! – глаза застилает пелена.
– А ты не думала, почему он в тебя влюбился? – Лана хоть и смотрит снизу, но все равно умудряется сделать это свысока. И у меня екает сердце.
Я знала. Чувствовала. И она это считывает, хоть я и молчу.
– Если не думала, то ты полная дура. А ты не дура, у нас с тобой один айкью. Конечно, он был в меня влюблен. Только он тогда был мне неинтересен, – картинно вздыхает Лана. – Да, я тогда просчиталась, кто мог подумать, каким шикарным мужчиной он станет. А тогда ему было девятнадцать кажется, он только поступил в университет. Винченцо так старательно пихал его в наш круг, но мы не хотели его принимать. Он был такой смешной, нескладный, дикий. Он пригласил меня на танец на какой-то вечеринке, а я рассмеялась ему в лицо. Какой танец, сказала, вот когда потрахаться сможешь, тогда и зови.
Меня передергивает, слезы сами текут по щекам. Мне больно и за себя, и за Феликса.
Он не захотел говорить о том, о чем я сама догадалась. Но это не значит, что он до сих пор влюблен в Лану. Когда мы впервые увиделись, я не заметила с его стороны особого интереса.
Или я просто не разбираюсь в мужчинах? Или он меня обманул, и все это время его тянуло не ко мне, а к ней?
Но он не зря говорил, что его раздражают гламурные куклы.
– А потом, когда ты сама к нему подкатила, он тебя послал, да? – бью наобум и попадаю в цель.
– Придержи язык, сучка, – хмурится она, – наш брак клановая необходимость. Я просто предложила провериться на сексуальную совместимость, но он имел наглость сказать, что имеет в виду и своего отца, и моего…
– И тебя, – вырывается у меня само собой.
– Заткнись! – Лана сжимает кулаки в бессильной ярости, садится в постели и сверлит меня ненавистническим взглядом. – Не понимаю, что он в тебе нашел. Что в тебе есть такого, чего нет у меня.
– Может, просто я его люблю? – предполагаю тихо. – А ты продолжаешь с ним соревноваться?
– Я чисто хочу с ним потрахаться, – без всякого стеснения признается Лана. – Говорят, он в сексе просто охуенный. Ну да, я видела как вы с ним кувыркались, судя по всему, слухи говорят правду.
– Как видела? – обвожу глазами спальню. – Здесь что, камеры?
– А ты сомневаешься в продажности подчиненных нашего с тобой мужа? – на губах Светланы играет змеиная улыбка. – Да, дорогая, здесь везде камеры. И тебе будет очень удобно наблюдать, как Феликс будет меня натягивать. А вы чтобы проследили, чтоб она смотрела, ясно? Не давайте ей закрывать глаза.
Последние слова адресуются исполнителям в серой форме.
– Нет, – качаю головой, обхватывая себя руками за плечи, – он поймет, что это не я. Он тебя сразу узнает и прогонит…
– Хочешь поспорить? – Лана снова ложится, двигается ближе к Феликсу. – Мужчины не так внимательны, мой дорогой клон. А я позаботилась о том, чтобы мы с тобой были неотличимы. Скажу тебе, это было непросто. Мне пришлось поселиться на соседнем побережье. Я тоже ходила под солнцем, чтобы мои волосы выгорели, чтобы загар был как у тебя, африканский. И чтобы губы обветрились. Босиком по песку ходила, как нищенка. Еще похудеть пришлось, не жрала почти ничего из-за тебя. В скулы филеры укололи, чтобы выше стали.
Вглядываюсь в недовольное лицо и понимаю, что она права. Я потому и приняла ее за свое отражение. Если раньше меня подгоняли под Светлану, то теперь больше она мой двойник.
– Но он все равно поймет, что ты не я!
– Так а мне и не надо быть тобой, – Лана нетерпеливо взмахивает рукой. – Или ты до сих пор не поняла? Я скажу, что я притворилась другой. Что я влюбилась, что поняла, как была неправа. Я скажу ему, Феликс, милый, мой хороший, прости меня, я была такая дура, что сразу не поняла, как люблю тебя! Но теперь у нас с тобой все будет хорошо! Ты мой муж, я твой жена, давай уедем отсюда туда, где будем только мы вдвоем…
Я пячусь, смотрю на нее расширенными от ужаса глазами, потому что передо мной сейчас… Я.
Не знаю, мое ли это выражение лица, но это точно не похоже на Светлану. Оно слишком… милое, слишком искреннее. Она смотрит из-под полуприкрытых век, хлопает ресницами, вздыхает. А ее интонации в точности звучат как мои. Мягко, виновато и так… естественно.
Светлана перестает кривляться, запрокидывает голову и смеется.
– Ну как, понравилось? Я хорошая актриса, мой коуч меня тоже хвалил, а он, между прочим, один из лучших в Голливуде, – говорит с довольным видом.
– Я тебе не верю, – отчаянно мотаю головой. – Феликс на это не поведется. Он захочет все узнать. Разве так сложно выяснить, кто такая Милана Богданова?
– Вижу, до тебя все еще не доходит, – Светлана улыбается и укладывается на плечо Феликса. – Моя дорогая, для Феликса тебя просто нет и никогда не было. Понимаешь, в чем вся прелесть? Конечно, я ему во всем признаюсь! Скажу, что все это время была только я, одна я. Что Милана Богданова – моя сотрудница, я просто воспользовалась ее именем, зная, как Феликс не любит нас, мажорок. Он любит свою жену. Он простит любимой жене эту маленькую уловку. Мы обратимся к старейшинам и изменим в документе имя Миланы Богдановой на Светлану Коэн. А Милана Богданова по документам уже мертва. Ее недавно похоронили, такая жалость! Ты бы видела, как убивались на твоих похоронах твои бабка с дедом…
– Тварь! Ты не смеешь! – бросаюсь на нее, но в мои плечи впиваются стальные клещи.
– Еще как смею, – спокойно отвечает Светлана. – И ты лично в этом убедишься. Когда тебя скормят акулам.
– Ты это сразу задумала? Еще когда меня в круиз отправляла? – дергаюсь, но стальные тиски держат крепко.
– Не поверишь, – качает головой Светлана, – нет. План был совсем другой, но тебе знать его уже не обязательно. Если бы Феликс на тебя не повелся, ничего бы не было. А так… Кстати, этот наемник Винченцо, Аверин чуть нам все не испортил. Но теперь он же нам и поможет. Все, ты мне надоела. Заберите ее. И да, отдай мое обручальное кольцо!
Один из охранников срывает с моего пальца кольцо и отдает Светлане. Она с довольной улыбкой надевает его на безымянный палец правой руки.
А мне выкручивают руки и за локти вытаскивают из спальни.
Глава 23
Милана
Меня выводят из дома, ведут дальше к берегу, абсолютно не прячась. Верчу головой по сторонам – вокруг ни души.
Феликс был прав, все спят пьяные. Или… Или не пьяные? Или их усыпили? Не все же продажные, тот же Абди. Я может и не разбираюсь в людях, но я верю, что Абди не продался бы. Хочу верить…
Возле дома тоже никого не было, а ведь кто-то принес нам ночью кувшин со свежей лаймовой водой. Значит…
Хочется вцепиться в волосы и завыть.
В воде было снотворное. Вот почему Феликс так крепко спит, он выпил почти половину кувшина. Неудивительно, нам обоим было жарко, хотелось пить. Тот, кто хотел нас усыпить, знал, куда его добавлять…
У самого берега пришвартована моторная лодка. Один из охранников передает меня другому, сам толкает лодку в воду.
Из дома, расположенного ближе всего к берегу, выходит мужчина. Я его не знаю, но явно из пиратов. Наверное, собрался на рыбалку с утра пораньше.
Расцениваю как шанс. Вырываюсь из крепко держащих меня рук и изо всех сил кричу по-сомалийски:
– Спасите меня, ваш главарь за меня хорошо заплатит!
– Ах ты ж сука! – держащий меня охранник бьет наотмашь по лицу. Пират отворачивается, опускает голову и скрывается в доме, плотно прикрыв дверь.
– Давай ее в лодку, – зовет второй охранник.
Они вдвоем затягивают меня в лодку. Мотор тарахтит, лицо горит от удара, слезы непроизвольно застилают глаза.
Когда я сходила на этот берег, у меня точно так же болело сердце, только тогда оно болело от неизвестности. А теперь оно болит от горя. От несправедливости. От обмана.
Меня толкают на дно лодки, сами мужчины усаживаются на лавки. В лодке лежит пара наручников, их защелкивают мне на запястьях.
Один из мужчин достает телефон.
– А она и правда похожа на Светку, – говорит он напарнику. – Может поиграем с ней? Все равно они ее грохнуть хотят. Когда еще выпадет такой шанс?
– Тут неудобно, – качает головой тот, глядя на меня с сомнением, – и потом, мало что Леониду Артемьевичу в голову стукнет. Давай потом. Если правда скажет ее утопить, потом и натянем на два члена. То мы всегда успеем. А пока показывай ей кино. Светлана же говорила…
– Да, да, – первый роется в телефоне, поворачивает ко мне экраном, – смотри.
Я сначала слышу. И хочу заткнуть уши, потому что это голос Ланы.
– Феликс, любимый…
Она говорит шепотом, поэтому невозможно сразу отличить. И дальше голос Феликса. Хриплый, такой родной и такой далекий. Потому что говорит он не мне.
– Милана, моя сладкая, моя охуенная…
– Смотри, сука, – меня больно тянут за волосы вверх. Открываю глаза, и сердце взрывается в груди, разносясь в клочья.
Он нависает над ней, упираясь на локти. Гладит волосы, наклоняется и целует. Сначала одними губами, потом проталкивается языком. Все больше возбуждаясь, закидывает ногу. Его член уже твердый и возбужденный. Феликс ловит руку Ланы и накрывает ею член.
Она ведет себя совсем не как опытная женщина. Хорошо играет свою роль. Обнимает его за шею, вскрикивает, ахает, растерянно стонет.
Но неужели он не видит? Неужели он не чувствует, что это не я???
Закрываю глаза, но меня снова больно тянут за волосы.
– Смотри, сука! Сейчас он будет ее ебать!
Они оба ржут. У меня одна надежда на слезы, которые затягивают глаза пеленой, но они быстро стекают по щекам, не нарушая резкости. Я вижу как страстно сплетаются языками Феликс с Ланой, их ноги переплетены, руки Ланы гладят его спину.
– Я хочу тебя, Феликс, – шепчет Лана, берет его за бедра и направляет в себя.
Я так не делала. Я бы не стала. Но он приподнимается. Его член действительно большой, мне не показалось…
– А у парня между ног нехилая дубина, сейчас он Светку нанижет не хуй делать, – ржет один их охранников.
– Слушай, у меня уже стоит, – говорит его приятель, поправляя ширинку.
– У меня тоже. Может, она нам отсосет?
– А хули, все равно на корм для акул пойдет. Давай пусть тебе сосет, а мне дрочит. Эй, ты, – мужчина поворачивается ко мне и снимает мне наручник, – подрочи мне, будь хорошей девочкой. Тебе же самой хочется, или тебя не заводит такое кино?
Киваю, разминаю руку. Охранники переглядываются, обмениваются гадкими, отвратительными ухмылками.
Вырываю из руки держащего охранника телефон и швыряю в море. Но все равно успеваю услышать протяжный стон Светланы и глухое шипение Феликса.
Я знаю, что он не виноват, что возможно он все еще под действием наркотика. Что он считает, что это я. И мне абсолютно все равно, кому меня скормят – акулам, китам, моллюскам. Просто наплевать. Я не знаю, меня ударили, или я сама потеряла сознание. Меня окутывает темнота, и я куда-то проваливаюсь. А пока проваливаюсь, захлебываюсь слезами и всхлипываю, оплакивая свою такую короткую и такую счастливую любовь, которая вот именно сейчас в эту секунду умирает…
* * *
– Это точно она? – худой подтянутый мужчина вглядывается в мое лицо со страхом. – Это не Света?
Судя по мерному гулу двигателей и круглым окнам, мы на корабле. В просторной каюте, оформленной как кабинет, а значит корабль сам довольно немаленький.
Я уже догадалась, что это Леонид Коэн, отец Светланы. Когда меня привели в чувство, я уже была здесь. Видимо, перегрузили с моторной лодки в бессознательном состоянии. Охранники немало перепугались, потому что прячут глаза.
Но, возможно, они меня и не били. Потому что боли я не чувствую. Я вообще ничего не чувствую. Ощущение, будто у меня вырвали сердце, и теперь в груди огромная дыра. Сквозная. В меня можно поставить увеличительное стекло, и я стану лупой.
Странное такое чувство. И мысли странные. Просто текут транзитом, не задерживаясь.
– Ты действительно Милана? – спрашивает меня осторожно Коэн. Если это, конечно, он.
– Я… – хриплю и прокашливаюсь, – я Леонардо ди Каприо.
Он отшатывается от меня, оборачивается к охранникам.
– Она чокнутая, – говорит первый. – Мы ей как показали, как Светлана с ее парнем трахается, так у нее крыша и съехала.
– Зачем? – морщится папаша Коэн. – Зачем было это показывать?
– Ваша дочь приказала, – пожимает плечами охранник. – А наше дело маленькое.
Коэн достает телефон, прикладывает к уху.
– Света… Да не мешаю я… Ты что, плачешь? Успокойся, детка. Все будет хорошо. Согласится, куда денется. Укатывай, укатывай, Винченцо сказал, все получится. Это правда ты? А то ее привезли, эту девушку. Меня аж передернуло. Я думал, может это ты. Испугался. Слушай, ну один в один, разве так бывает? Да помню я, что тест делали. Хорошо, дочь, пока.
Я не вслушиваюсь в его разговор, мне все равно. Сама поражаюсь полному равнодушию и апатии, которые меня охватили. Но это даже хорошо.
Может, господин Коэн ждет, что я буду его умолять меня пощадить? Спасти мою жизнь?
А зачем мне она? Тем более, если меня уже похоронили…
– Надо же, – Кон потирает переносицу, – ты и правда двойник моей дочери. Так странно. Мы сделали ДНК-тест. Думали, может ты все-таки родственница. Нет, вы совсем чужие люди. Природа иногда играет в странные игры, ты не находишь?
Смотрю мимо него. Если бы он знал, как мне наплевать, наверное, сильно бы удивился.
– Видишь ли, – он снова потирает переносицу, – мне даже жаль. Правда. Если бы сын Винченцо не решил на тебе жениться, нам не пришлось бы тебя убивать. Ты могла бы нам еще пригодиться. Но сейчас ты будешь ей только мешать. И Винченцо хочет, чтоб тебя убрали. Так что прости…
Он виновато разводит руками, а мне хочется смеяться.
Такой милый и сострадательный убийца. Сокрушается, просит войти в его положение и не обижаться, что ему приходится скормить меня акулам.
Стоял бы он ближе, можно было бы плюнуть ему в лицо. Но на это надо силы, а у меня их нет.
И как это сделать с дырой в груди, когда даже дышать больно?
– В общем, парни, сделайте это быстро, и чтобы никаких следов, – начинает он говорить, как тут из-за двери доносится непонятный шум.
– Пошли все нахуй, – слышится недовольный резкий голос. Дверь распахивается, дверной проем заслоняет высокий широкоплечий силуэт.
Слишком высокий, ему приходится пригнуться, чтобы войти.
– Коэн, схуяли ты решил, что можешь распоряжаться собственностью семьи Ди Стефано? – он входит в каюту, в ней сразу становится слишком тесно.
Ноги дрожат, и я, чтобы не упасть, прислоняюсь спиной к стене.
