Текст книги "Наследник дона мафии (СИ)"

Автор книги: Тала Тоцка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24

Милана

– Что ты себе позволяешь? – Коэн пробует сопротивляется, но слабо. И слишком явно безрезультатно, потому что вошедший подчеркнуто демонстрирует, насколько ему наплевать на это сопротивление.

Ему точно так же наплевать и на меня. Я сразу поняла, кого он подразумевал под собственностью Ди Стефано. Меня. Потому что и не глянул в мою сторону. Так, мазнул взглядом. Точно как по вещи, которую приехал забрать. Просто, чтобы убедиться, что она здесь. И что шевелится.

А я вот во все глаза на него смотрю.

Я правда с ним разговаривала? Могла смеяться, шутить? На «ты» обращалась?

Сейчас передо мной совсем другой человек.

Даже не человек. Ледник. А под ним бетон.

Мы точно танцевали? Я бы сейчас расхохоталась, если бы могла.

А от того, что я его Жориком называла, мне хочется слиться со стеной. Исчезнуть.

Пусть это было и в мыслях.

– Я позволяю себе ровно то, что прописано в моем контракте, – отвечает Аверин. Или его ледяная реинкарнация. Он совсем зарос, видно не брился все эти дни. – А вот что ты себе позволяешь? Мало вы уже обосрались, и здесь еще хотите обосраться? Мне еще тут за вами все подчищать?

– Где это мы обосрались? – возмущенно вскидывается Коэн. Но если он хотел впечатлить Аверина, у него ничего не получилось.

– Тебе рассказать? – разворачивается тот в его сторону и упирается руками в бока. Я нейтрально отмечаю, как хорошо на нем сидят штаны простого песочного цвета. Сейчас он сам немного похож на пирата… – Для начала, вы даже не смогли подобрать нормального двойника. На твоей дочке пробы негде ставить, а вы отправили вместо нее девственницу. Даже не удосужились это выяснить.

– Да, наш проеб, – согласно вздыхает Коэн. – Но Света…

– Какого хера ты вообще отправил в круиз двойника? – перебивает Аверин и начинает на него наступать. – Или ты считаешь, что только тебе свою дочку жалко, а Винченцо насрать на сына? У тебя требовали гарантий, ты все нарушил и всех кинул, Коэн, а теперь еще и целый хвост за собой потянул. Это сколько работы пришлось переделать, чтобы Феликс не смог потом никаких следов девчонки найти? Отправил бы свою Светлану, пусть бы она сама с сыном Винченцо разбиралась. И никому не пришлось бы сейчас хуйней страдать.

– Я все сам сделал! Ты тут причем? – Коэн защищается, закрывается руками.

– Да вы все делаете через жопу, – Аверин нависает над ним как скала, – мне пришлось своих людей подключать, чтобы все подчистить. И сейчас Виченцо меня прислал проследить, чтобы твои уебки все качественно сделали. Потому что не доверяет тебе. И правильно. Нахуй вы ее сюда везли? Там блядь целый Африканский континент, места валом. Нет, сука, пол океана проперли. Так что я ее забираю.

– Что значит забираешь… – начинает Коэн и замолкает.

– То и значит. Зато буду уверен в результате, – говорит Аверин, и от его тона у меня по спине ползут ледяные мурашки.

Мне не было страшно. Мне было все равно. Но наверное сейчас стало на секунду жаль. Жаль, что это сделает он. Что во всем мире не осталось ни одного человека, которому я могла бы верить…

Аверин поворачивается ко мне, задерживается буквально на миг равнодушным взглядом. Да он на Коэна с большими эмоциями смотрел. Презрение это ведь тоже эмоции?

– Иди, – кивает на дверь.

Я пытаюсь отлепиться от стены, вспоминаю, что на мне только футболка и чужое белье. А потом думаю, а какая разница?..

С трудом переставляю непослушные ноги. Проходя мимо Аверина, спотыкаюсь, но он не поддерживает, наоборот, лишь брезгливо отшатывается.

Инстинктивно обхватываю себя за плечи. Так и должно быть. Когда никому в мире нет до тебя дела, так и должно быть.

Когда тебя стирают из жизни, как резинкой, от тебя все должны отвернуться.

Выхожу из каюты, Аверин выходит следом.

– Стой, Аверин, куда ты ее ведешь, – Коэн бежит за нами.

– Да, блядь, сказал же, куда, – Аверин оборачивается, – я сам ее уберу и утилизирую. Вы на такое неспособны.

Я почти не вздрагиваю. Почти. Он прав, зачем было так далеко меня везти? Выйти за поселок, и места валом.

– Но ты же за такое не берешься? – наклоняет голову Коэн. – Этого нет в твоем прайсе.

– Иногда делаю исключения, – Костя сплевывает, – для хороших людей. Или когда надо исправить то, где сам налажал. Иди.

Это уже адресуется мне. Он легонько толкает меня в спину, и я прохожу на палубу. Мы идем к корме, здесь везде толпятся охранники Коэна. Я не различаю лица, теперь Аверин идет впереди, и я смотрю в его широкую спину.

Проходим к носу, здесь перекинут трап на пришвартованный к борту корабль. Яхту.

Аверин уверенно ступает на трап и оборачивается.

– Шевели ногами, – говорит холодно, – и не смотри в воду.

Ставлю ногу на трап, в воду послушно не смотрю.

Так странно. Он беспокоится о том, чтобы я не упала. Но зачем?

Да, я умею плавать. Но сколько я продержусь в воде, если упаду? Они могут устроить тотализатор и сделать ставки.

Аверину надоедает ждать, он берет меня за локти и переставляет на соседнюю яхту. Был бы на футболке ворот, схватил бы за шиворот и забросил. Но так неудобно

Эта яхта меньше по размеру, заметно меньше. Обтекаемый корпус, палуба из светлого дерева. На борту никого не видно, даже экипажа.

После яхты Коэна она кажется почти игрушечной.

Аверин идет по палубе, я следую за ним. На нас сверху вниз смотрят все, оставшиеся на корабле Коэна.

– Проходи внутрь, – Аверин открывает передо мной стеклянную дверь.

Послушно вхожу и с криком отшатываюсь, потому что навстречу выходит еще один Аверин. Тоже заросший. Или у меня просто задвоилось в глазах?

Но разве, когда в глазах двоится, вторая копия может выглядеть немного моложе?..

Или охранник Коэнов сказал правду, и у меня действительно съехала крыша?

– Блядь, Клим… – морщится Костя, – не пугай ее, она и так еле дышит. Иди в рубку, заводи машину, уходим.

– Не бойтесь, я не Костя, я его племянник Клим, – говорит второй Аверин. Подмигивает мне и исчезает.

Я уже ничего не понимаю. Но может он просто добрый. Еще один добрый убийца. Коэн вон тоже извинялся и просил его понять.

Тем временем Костя открывает один из шкафов. Судя по клубам пара, вырвавшимся оттуда, понимаю, что это морозильная камера.

– Раздевайся, – бросает он мне через плечо, а сам достает из камеры увесистые красные брикеты, завернутые в пленку.

Проглатываю «зачем» и стягиваю футболку. Наверное, чтобы акулы не подавились.

– Белье тоже снимать? – спрашиваю и поражаюсь, как безучастно, глухо и мертво звучит мой голос.

Костя тоже это замечает, потому что оборачивается и на мгновение застывает.

– Ебаные пидорасы… – цедит сквозь зубы. Стаскивает через голову футболку и протягивает мне. – Да, снимай. Вот, возьми, надень мою футболку. И сядь, чего под стенкой торчишь? Вон планшет возьми, если хочешь. Сюда лучше не смотри.

По голосу слышу, что он злится, но это уже совсем не тот бетонно-ледниковый Аверин, который был на корабле Коэна.

Мне хочется спросить «Костя, ты что, передумал меня убивать?», но я банально боюсь. Боюсь услышать ответ.

Надеваю футболку, пропахшую потом и запахом дорогого мужского парфюма.

И остаюсь стоять. Ноги просто не сгибаются.

Под ногами слышится тихий, но отчетливый гул – внизу запустились двигатели. Корпус чуть заметно вздрагивает, по полу прокатывается вибрация. Легкий, почти незаметный толчок, и я понимаю, что яхта начала движение.

Дальше все проходит как в замедленной съемке. Наблюдаю, как деловито Аверин заворачивает в мою футболку и белье замороженные брикеты.

Все это он тщательно заматывает в холщевый мешок, к которому привязывает свинцовый груз.

– Все нормально? – к нам заглядывает тот, второй, кого он назвал Климом. Я стараюсь на него не смотреть, смотрю на стол.

И меня начинает тошнить. Потому что я догадываюсь, что это.

Это выглядит как человеческое тело, завернутое в мешок. Мое.

– Да не смотри ты туда, – рыкает на меня Костя. – Я же сказал, сядь. И не смотри!

– Не кричи на нее, – заступается за меня его племянник Клим. Теперь я уверена, что не чокнутая, потому что он явно моложе Кости. – Давай я сброшу.

– Нет, я сам. Эти гондоны же с биноклями смотрят. И с камерами пишут. Еще подождем, отойдем подальше.

Мы все втроем еще некоторое время ждем молча.

– Пошел, – Костя берет со стола мешок и выносит на палубу. Клим протирает стол раствором, остро пахнущим спиртом.

Он молчит, и я молчу. Аверин возвращается быстро.

– Я пойду в рубку, а вам не мешало бы поспать, – обводит нас сочувствующим взглядом Клим и выходит.

Я все еще стою у стенки, комкая руками края футболки. Поднимаю глаза на Костю. Он упирается локтем в стену рядом со мной, утыкается лбом. Поворачивает голову. Наши взгляды встречаются.

Мы молчим, смотрим.

– Блядь, еле успел, – говорит он хриплым голосом. – Думал, уже все.

– А я поверила, – с трудом проворачиваю языком, из горла вырывается истеричный всхлип, – что ты меня правда собрался утопить.

Он закрывает глаза, снова упирается лбом в локоть.

– Почему ты меня ни разу не послушала, а? Ты же умная девочка. Ну хотя бы один раз? Я понимаю, что ты влюбилась, но ему ничего не будет, он сын дона. А тебя больше нет. Ни для кого. Даже для тебя самой. Тебя просто стерли, – он говорит устало, буднично, просто констатируя факт. – А я не смог добить это до конца. Хуевый я профессионал, да, детка?

– Прости… – шепчу, и слезы катятся по щекам, – прости меня, пожалуйста.

Поворачиваюсь к нему, хочу положить руку на плечо, но рука соскальзывает, ноги подгибаются. Я сползаю на пол, обнимаю его колено и реву, прижавшись щекой к жесткой полотняной ткани.

– Ну все, все закончилось. Успокойся. Я же успел, – Костя садится рядом, обнимает меня, а я захожусь от рыданий. Он всматривается в мое лицо. – Ну ладно, поплачь. Клим! – орет громко.

– Ты звал? – Клим заглядывает в каюту.

– Нам поспать надо, – говорит Костя, пока я трясусь как в припадке. Мне самой от себя тошно, но я ничего не могу сделать. – Принеси два шприца, два пледа и подушки.

Клим исчезает, а Костя с силой сдавливает меня руками. Я догадываюсь, что это для того, чтобы меня не трясло.

– Сейчас Клим сделает нам инъекцию, и мы поспим. Я тоже не сплю хуй знает сколько уже. Мы отвезем тебя в одно место, где тебя никто не найдет. Но это все потом. И поговорим мы потом. Все наладится, детка. Жизнь продолжается.

Клим возвращается с пледом и подушками. Дает Косте шприц, он делает мне инъекцию в плечо, ему колет препарат Клим.

– Вы хоть на диван или в каюту перейдите, – говорит он. Аверин старший вяло качает головой.

– Меня ноги не держат. Я поссать не дойду уже, какая каюта? Это отходняки, ты что, не знаешь?

Хочу сказать, что со мной такое же, но не могу. Сознание постепенно заволакивает туманом, и я уже сквозь сон слышу, как мою голову укладывают на подушку. Хочу поблагодарить Клима, но щелкает тумблер, и я отключаюсь.

Глава 25

Феликс

– Фе-е-ели-и-икс… – слышу сквозь сон, и пах медленно наливается тяжестью.

Рука сама тянется, рефлекторно подминает мягкое, податливое женское тело.

Это моя жена. Моя. Любимая…

Член дергается, каменея. Или он и не падал?

Сука, голова как в скафандре. Накурился вчера, перебрал? Так боялся свою девочку порвать, что не рассчитал?

Так вроде ничего особенного в курительную смесь не добавлял. И кончил вчера трижды, это даже дохуя для ее первого раза. Я на столько и не рассчитывал.

Даже с минетом. Я пиздец какой фартовый муж.

– Феликс, любимый…

Рывком поворачиваюсь… а нихера рывком не выходит. Комната плывет и покачивается. И я покачиваюсь.

Все-таки, сука, перебрал.

Упираюсь рукой в матрас.

Миланка права, надо их выбросить нахуй, все эти смеси. Они больше не понадобятся. Больше не надо сдерживаться и остервенело дрочить на ее фотку в душе.

Она теперь моя. Я в любой момент могу наклониться вот так, как сейчас, погладить рукой гладкие шелковые волосы. Подразнить языком пухлые потрескавшиеся губы. Которые тут же призывно приоткрываются.

Член стоит колом, уже хочется ебаться. Надо поласкать Миланку, у нее очень чувствительные соски. Она сразу течет без всякой смазки.

И имя у нее такое… милое. Ми-ла-на…

– Милана, моя сладкая, моя охуенная… – слова выталкиваются с трудом, словно в горле перекрыт вентиль. Да что со мной такое?

Проталкиваюсь во влажный рот языком, она сразу отвечает.

Блядь, я точно что-то не то покурил, потому что во рту такой привкус… не такой…

Но Милана слишком страстно отвечает, чтобы я мог долго об этом думать. Нахожу ее руку, накрываю член. Она трогательно ойкает, и мои мозги ожидаемо плавятся.

Наклоняюсь, втягиваю губами сосок, но Лана неожиданно возвращает меня обратно. Кладет руки на шею, впивается губами, и я наваливаюсь на нее всем телом.

Трахаю ее рот языком, она глухо стонет. Раздвигает ноги, подстраивается снизу, ерзает.

– Я хочу тебя, Феликс, – слышится сиплый шепот. Тонкие пальцы умело направляют мои бедра, и я с размаху вгоняю свой утренний стояк по самые яйца.

Со свистом пропускаю воздух сквозь сжатые зубы.

Блядь, надо же было придержать. Это утреннему стояку похуй на вчерашнюю девственницу, а мне должно быть нет.

Но моя жена толкается навстречу, и меня пронизывает насквозь.

Толчок. Еще толчок. Значит и ей похуй? Значит я правда хороший гель купил, уже все зажило…

Милана смотрит на меня странным взглядом, в ее глазах появляется жадный блеск. Она упирается руками в мои плечи и вращает бедрами.

– Ну, выеби меня, Феликс, – хрипло говорит, облизывая губы, – покажи, как ты это делаешь.

В голове что-то щелкает, похожее на холостой выстрел. Щелкает и отдаляется.

От вида распластанного женского тела член внутри влагалища наливается кровью.

Выебать? Не вопрос. А я что делаю?

Подхватываю под колени, приподнимаю, чтобы ягодицы провисали, и вколачиваюсь в стонущее и выгибающееся женское тело. Вбиваюсь до дрожи в коленях.

Она кончает быстро, впивается ногтями в мои бедра. Кричит.

– Еще… Еще хочу, Феликс… Сзади…

Мое тело действует на автомате. Член каменный, головка набухшая, ни одной мысли – а нахуя они, если нам так хорошо. Только когда это Милана стала такой раскованной?..

Но она уже проворачивается, выгибается, как кошка. Мурлычет. Стены комнаты качаются, держусь за стенку.

– Феликс, любимый…

Ловлю за бедра, подтягиваю к себе и снова по самые яйца. Наматываю волосы на локоть. Она смеется, еще сильнее выгибается.

– Да, да, глубже еби!

Мелькает мысль, что я еще сплю, и это какой-то непонятный сон на грани с реальностью, потому что ощущения стираются, скафандр никуда не девается и мозги, сука, как та курительная смесь…

На члене чувствуется пульсация, девчонка стонет и скатывается со стояка.

– Ты не кончил? – округляет глаза, пухлые губы тянутся в улыбке. – Я тебе помогу…

Они обхватывают головку, рефлекторно толкаюсь членом и проталкиваюсь до упора. В самое горло. Вчера она с опаской облизывала только кончик. А тут «глубокая глотка» в самом виртуозном исполнении?

Сперма выстреливает механически, я даже от хуевой дрочки больше кайфа ловлю. Зато возбуждение спадает. И стены больше не качаются.

Милана облизывает губы с пошлым причмокиванием. Улыбается.

– Какой ты у меня вкусный, – проводит по губам пальцем. И тогда меня простреливает.

Перехватываю рукой за горло, поддеваю выше.

– Где она? – цежу, с ненавистью глядя в до мурашек похожее лицо. – Где Милана? Говори, тварь!

– Это я, Феликс, – хрипит Светлана, вцепившись в мои пальцы, – прости, любимый, но это с самого начала была я! Никакой Миланы нет!

Смотрю и не верю. Да нет же, я же не слепой.

Моя Миланка. Как это, не было? Моя жена. Я ее люблю, я на ней женился. Я ее…

Отпускаю горло, толкаю в плечо. Лана падает на спину, а я впиваюсь взглядом в бедро. Хватаюсь рукой.

Татуировка. Свежая, по контуру кожа чуть припухшая. Это оттого, что мы трахались и натерли. И вчера, и сегодня…

– Не может этого быть, это бред, – мотаю головой, Лана поднимает руки.

– Нет, постой, дай мне сказать… Выслушай…

Она опускает голову, волосы закрывают лицо. Поднимает, и я сука охуеваю, потому что передо мной сидит моя Милана. Моя маленькая испуганная девочка. Обиженная. Растерянная.

Мне хочется ее обнять, но я лишь бессильно сжимаю кулаки. Молчу и слушаю.

– Я знаю, что страшно виновата перед тобой, – тихо говорит Милана. Или Лана? – Ты пригласил меня на танец, а я тебя отвергла. Но потом я влюбилась. А ты меня не замечал. Когда папа отправил груз по новому маршруту, от него потребовали гарантий. Меня. И я сразу согласилась, потому что знала, что ты где-то здесь, на этом побережье. Но я пустила слух, что вместо меня поехал двойник. Этот ваш наемник поверил. Когда твои люди напали на лайнер, я специально попалась им на глаза.

– Зачем? – мои мозги все еще плывут, они с трудом поспевают за ходом ее мысли.

– Я подумала, что если ты будешь считать меня простой девушкой, то влюбишься. У нас ведь правда много общего, Феликс. Мы можем не только классно трахаться. Да, я люблю секс. Но я люблю все то, что любишь ты, я поддержу все твои идеи.

– Да? И какие же? – опираюсь спиной на стенку. Она ошибочно воспринимает мое обманчивое ожидание за интерес, и Милана уступает место Светлане.

На ее лице появляется хищное выражение, в глазах загорается лихорадочный блеск.

– Я видела твои стартапы. Мы с тобой будем охуенной командой, милый! Мы свернем горы, все деньги мира будут наши!

– Каким образом? – не то, чтобы мне это было интересно, но пусть больше скажет.

– Твоя и моя семьи, наши активы. Наши с тобой отцы не вечные, они будут рады уступить места во главе корпораций. Теперь мы с тобой женаты, можно объединить капиталы. Кстати, папина яхта уже почти у берега. Давай махнем на Сейшелы в свадебное путешествие?

– Стоять, – поднимаю вверх руку, – я на тебе не женат. Я женат на Милане Богдановой.

– А, это не проблема, – машет Лана, – надо будет в свидетельстве о браке заменить ее имя на мое…

– Кто она такая? – спрашиваю, ощущая непонятную тяжесть в груди. – Она существует?

– Моя сотрудница. Она умерла от пневмонии, сама не знаю, почему назвалась ее именем… Ты можешь все сам проверить, если не веришь. Или спроси у этого вашего наемника, который тут отирался. Так меня заебал…

– Умерла? – поднимаюсь с кровати. – Ну, раз умерла, значит я вдовец. А ты пойдешь нахуй вместе с нашими отцами.

– Феликс, что ты такое говоришь? – снова появляется Милана и горько рыдает. С трудом сдерживаю порыв, чтобы не сгрести в охапку и не обнять.

Внезапно на тумбочке звонит телефон. Не мой. Откуда? Его точно не было.

Лана тянется, отвечает.

– Да, па! Ну чего ты звонишь? Только мешаешь… Нет, слышишь? Смеюсь, блядь… Феликс не соглашается переделать свидетельство о браке. Я ему не такая… Да я это, а кто же! Ну па, перестань, мы же тест делали, ты что не помнишь?

Я уже понял, кто это звонит. Коэн приплыл, курсирует вдоль берега.

И на этой яхте мне предлагают поплыть в свадебное путешествие.

В светлое, блядь, будущее.

Пока Светлана разговаривает с отцом, меня постепенно накрывает осознанием масштабов фальсификаций, которыми меня наебали. В глазах сверкают искры.

Мне все еще до конца не верится.

Какой же я был слепой. Пиздец. Слепой и тупой.

Открываю шкафчик, где лежала шкатулка с драгоценностями. Махр, блядь…

Закрываю глаза. Внутри медленно поднимается волна ярости.

Грязная. Мутная. Неуправляемая.

Полной грудью вдыхаю воздух и выдыхаю. Вдыхаю и выдыхаю. Вдыхаю, сука и…

– Где украшения моей матери? – разворачиваюсь, упираюсь тяжелым взглядом.

– Не знаю, – пожимает плечами.

– Зато я знаю, – вдыхаю-выдыхаю, – тебе здесь кто-то все время помогал. Ты все время была на связи с отцом. И за это ты расплатилась украшениями, которые я тебе подарил? Не тебе. Своей жене.

– Феликс, я правда ничего не брала… – она пытается оправдаться, но я обрываю. Становлюсь напротив.

– Вчера ты была девственницей.

– Я зашилась, – Лана сидит на постели, опираясь на руки. Она неправильно понимает ни мои вопросы, ни мой взгляд, вообще нихуя не понимает. Добавляет игриво: – Для тебя старалась! Зацени!

Понимала бы, уже съебалась бы и догребала до папиной яхты. Хоть как-нибудь, хоть вручную.

А она призывно лыбится, выгибается. Разводит колени, чуть ими покачивает.

Между ногами видны розовые складки. И у меня сука темнеет в глазах.

Я же ее вылизывал. Везде. Везде облизал блядь.

Меня сейчас вывернет.

Я поверил, что она есть. Милана. Миланка. Милая. Настоящая.

Моя. Любимая.

Влюбился. Придурок.

Женщин не бьют. Так это женщин. А гадин просто давят.

– Феликс, что ты делаешь? – она визжит, слетая с кровати, а я бросаю ей телефон.

– Ты трахаться хотела. Так иди, – беру за волосы и выволакиваю из спальни.

– Отпусти меня, сволочь! – она продолжает визжать. – Куда ты меня тащишь?

– Уже не любимый? Все так быстро прошло, – удовлетворенно киваю, стаскивая ее по лестнице. – Выкидываю из своего дома.

Внизу осматриваюсь, на столе лежит мой мачете. Одной рукой беру за рукоятку, второй перехватываю Лану за волосы, подтягиваю вверх.

Она дико орет, повисая на волосах. Одним взмахом мачете срезаю их почти под корень. Свертываю мягким упругим кольцом, выбрасываю в мусор. Я не буду думать, как зарывался в них ночью лицом, не буду…

Все. Отрезал и выбросил.

Лана хватается за голову. Шокировано моргает. Я беру ее палец, она снова орет, но я просто срываю с него кольцо.

– А теперь пошла отсюда, – открываю дверь. – Кого встретишь, все твои.

И выталкиваю ногой на улицу.

– Феликс, ты ебанутый, – она молотит кулаками в дверь. – Я же голая!

Сжимаю рукоять мачете. Взгляд падает на зеркало. В отражении вижу себя с татуировкой на бедре. Два переплетенных сердца, одно большее, одно меньшее.

Символ вечной любви блядь. И вечного долбоебизма.

Ненавижу. Как же я себя ненавижу.

– Аааааааааааа…

Крест-накрест рассекаю мачете по коже, на татуировке появляются две тонкие полоски, которые вмиг окрашиваются кровью.

Это немного отрезвляет. Зато в дверь больше никто не ломится.

Беру с полки начатую бутылку вискаря, поливаю рану. Прикладываю первую попавшуюся тряпку. Нахожу в шкафу штаны, натягиваю.

Снимаю с руки кольцо, сую в карман оба – и свое, и то, что сорвал у Ланы. Раньше мне бы было интересно, она правда в меня влюбилась? А сейчас вообще похую. Абсолютно.

Раньше, это наверное даже месяц назад. Или до поездки сюда. Или до встречи с Миланой…

Сука, с какой Миланой?

Рывком распахиваю двери, Лана отскакивает от двери. Голая, жалкая.

– Феликс, – вскрикивает и пятится от меня. В глазах не страх. Ужас.

Окидываю себя взглядом – на штанах сбоку расползается красное пятно. И мачете за поясом. Так я с ним всегда хожу.

Лана бежит в сторону океана, наверное, решила, что я ей татуировку срезать буду. Входит в воду по грудь, прикладывает к уху телефон. Папе звонит.

Значит скоро Леонид Коэн будет здесь. Надо сказать, чтобы готовили на обмен его технаря и агронома. Дочку сам из воды выловит.

Еще слишком рано, вокруг никого. Сплевываю. Надо пойти посмотреть, где Абди. Я не хочу, чтобы его перекупили Коэны. Пусть лучше он или пьяный валяется, или его опоили.

И пусть Абди вместо меня здесь остается. А я уеду. Не хочу оставаться. Не смогу.

Иду по берегу, рана на бедре тупо ноет. Кровь сочится, надо будет все-таки обработать. Она не настолько серьезная, чтобы я сдох от заражения крови.

Сердце кровоточит сильнее, а мне даже пострадать не за кем.

Останавливаюсь, достаю кольца.

Как можно было влюбиться в ту, которой нет?

Но это полбеды.

Как можно продолжать любить ту, которой нет?

А я ее люблю. Все равно люблю.

Сжимаю ладонь. Закрываю глаза.

– Я тебя люблю, Миланка, – говорю.

Здесь я могу говорить громко, потому что меня слышат только океан и волны. Им похуй.

А больше я никому не смогу сказать. Разве что психотерапевту. И то не каждому.

«Господин доктор, я оказался настолько ебанутым, что влюбился в образ. Который есть только в моей голове. И в моем сердце».

«Господин пациент, идите нахуй, такое не лечится».

Размахиваюсь и бросаю кольца как можно дальше в океан.

Ну и пусть не лечится. А ты все равно будешь в моем сердце, Миланка.

Раз тебя больше нигде нет.