Текст книги "Глаза тьмы (СИ)"

Автор книги: Светлана Зорина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 42 страниц)

– Другой? Что это за материя?

– Каманга.

– Каманга… Это связано с Камой?

– Да. Наому создаёт Санта, но ведь и Кама отражает солнечный свет. Она создаёт свою наому, которую мы, белые колдуны, всегда называли камангой. Ты, наверное, слышал, что Кама посылает на землю призраки – каманы.

– Я слышал это от своей няньки, ещё когда жил в замке деда… Если верить тому, что ты мне рассказывал о бледной луне, каманы – это образы, которые хранятся в материи Камы, вернее, копии этих образов. Нянька говорила, что они быстро рассеиваются, и настоящий колдун никогда не спутает их с нао.

– В лесах Сантары нет настоящих колдунов. Там без сожаления отказались от древней мудрости и постарались поскорее забыть то высокое искусство, которое делало людей подобными богам.

– Насколько я понял, одни становились подобны богам, а другие подобны червям…

– Значит, они червями и были. Какое тебе до них дело? Эти черви тебя уже несколько раз чуть не сожрали.

– Почему ты решил, что я смогу овладеть этой… камангой?

– Потому что ты Аль-Марран. Кама – дочь Маррана, а значит у тебя должна быть с ней более прочная связь, чем, например, у меня. Кама иногда говорит со мной и посылает мне образы. Я вижу их в том озере… Иногда мне удаётся ловить каманы, но удержать лунный призрак мне ещё ни разу не удавалось. Я понял, что никогда не смогу овладеть камангой.

– Если даже у меня это получится, то что это даст?

– Диннар, ты умеешь приводить камни в движение, но они всё равно мертвы и слепы. Разбить их трудно, но всё-таки можно. Камень, в который вселилась душа, неуязвим, но душа в нём быстро засыпает. А вот будь у камня тонкое тело, она бы вечно бодрствовала. Разве ты не хочешь иметь полчище неуязвимых каменных слуг?

– Но Махтум, ты же говорил, что заклинание, при помощи которого можно вселить душу в камень, утеряно.

– Да, но если создать тонкие тела из каманги, то, возможно, удастся обойтись без заклинания. Тонкое тело соединяет душу с плотным телом. Главное – чтобы была триада. Санта создала тонкие тела для людей, животных и для того, что растит земля, а Кама… Древние мудрецы считали, что она могла бы создать тонкие тела для существ из камня.

– Почему же она их не создала?

– Не знаю… Возможно, потому, что это должна сделать не она сама, а люди, имеющие с ней связь. Могущественные колдуны часто являются посредниками между богами и этим миром. И боги иногда тоже нуждаются в нашей помощи. Кама – великая богиня, но ты же знаешь, что её соперница Санта в победителях. Пока. Управлять камангой – мечта всей моей жизни. Это ещё ни у кого не получалось.

– Даже у древних колдунов?

– Даже у них, Диннар. Но ты… Ты ещё в детстве умел то, что не под силу взрослым колдунам, которые в течение долгих лет тренировали своё анх и оттачивали своё искусство. Такие, как ты, рождаются раз в тысячу… Нет! В три тысячи лет. Я научу тебя разговаривать с Камой, а потом ты сам попробуешь с ней договориться.

Но договориться с Камой оказалось нелегко. Прошёл не один год, прежде чем она начала изредка отзываться на заклинания, произносимые Диннаром. Причём послания её были смутными и лишёнными всякого смысла. Богиня как будто смеялась над ним, давая ему понять, что он ломится в те двери, которые никогда для него не откроются. Иногда он чувствовал себя глупым ребёнком, который пристаёт к взрослому с вопросами, а тот, чтобы только отвязаться, отвечает что-нибудь насмешливое и двусмысленное.

Уроки у озера с самого начала только утомляли и раздражали Диннара. Его любимым занятием по-прежнему оставалось ваяние. Ещё в первые дни своего пребывания во дворце он обнаружил просторное помещение, заваленное каменными глыбами самой разной величины. Здесь было много зиннурита – и золотистого, и похожего на серебро. А ещё больше было такого, что Диннар видел впервые.

– Это хальцион, – говорил Махтум, показывая ему мутноватые полупрозрачные глыбы. – Он бывает почти всех цветов, как и диурин, только в отличие от диурина не растёт.

Колдун показал Диннару диуриновые залы, похожие на причудливые сады, поросшие каменными деревьями и цветами.

– Эти камни действительно отчасти являются растениями, и мы умеем их выращивать. Белые колдуны построили этот подземный дворец ещё до Великой войны. На всякий случай. Они знали, что конец её может быть именно таким, каким он и оказался… К тому же, многим из них и до этого приходилось скрываться от властей. Дворец строился тайно, однако его украшали лучшие мастера – ваятели, резчики по камню. Белые колдуны умели привлекать народ на свою сторону. Здесь хранятся сокровища, на которые можно было бы купить весь мир. Но зачем покупать, если можно завоевать, не рискуя при этом своей собственной жизнью?

Побывал Диннар и в сокровищнице, ломившейся от золота, серебра, уллатина, всевозможных драгоценных и полудрагоценных камней, а также прекрасных ювелирных изделий.

Некоторые помещения дворца просто ослепляли его своим роскошным убранством. Залы с зеркальными полами, в которых отражались колонны, инкрустированные драгоценными камнями, залы с колоннами в виде огромных деревьев, у которых среди золотой листвы горели светильники в форме плодов, а на ветвях сидели диковинные птицы. Диннар поначалу принимал их за настоящих. Статуи людей и зверей, буквально наводнявшие дворец, были изваяны столь искусно, что их тоже можно было спутать с живыми. Даже картины на коврах в покоях Диннара, создавали иллюзию реальности, особенно в полумраке. Его спальню украшал растительный орнамент из драгоценных камней и диурина, который при необходимости можно было зажигать. Четыре колонны в виде цветов упирались в потолок концами диуриновых лепестков. Когда он их зажигал, они горели нежно-лиловым светом. Почти все светильники во дворце были диуриновыми. В некоторых залах освещение создавали диуриновые рельефы на стенах или колоннах, статуи из диурина или просто кристаллы этого чудесного камня. Обычно они горели мягким, приглушённым светом. Их можно было зажигать и ярче, но делали это редко.

Диннару нравились царящие во дворце сумрак и прохлада. В его апартаментах были камины, но топить их почти не приходилось. Диннар давно уже заметил, что он гораздо лучше других переносит и холод, и жару. А яркий свет он зажигал, только когда работал с камнем. Статуи, которые он здесь увидел, пробудили в нём невольную зависть к их давно умершим создателям. Диннар понял, что не успокоится, пока не достигнет такого же мастерства.

– Не слишком ли много времени ты на это тратишь? – спрашивал иногда Махтум.

– Не слишком, – отвечал Диннар. – Камень прибавляет мне сил.

Самое странное, что со временем он научился не только зажигать, но и растить диурин. Впрочем, больше он ничего растить но мог. Нигма подчинялась ему только тогда, когда он имел дало с камнем.

Как бы ни был прекрасен подземный дворец, Диннар довольно скоро начал скучать по своему городу. Тому, что уже больше ста сорока лет назывался Городом Зверя. Диннар решил дать ему другое имя. Может быть, Город Статуй? Там почти все статуи – его. Он высекал их из турма с восьмилетнего возраста. Первые работы совсем неумелые. Смешно смотреть. Теперь он умеет больше. Диннар вдруг понял, что он любит этот город. Он должен туда вернуться.

– Скажи честно, тебе не хватает твоих подружек? – спросил Махтум, когда Диннар объявил ему о своём намерении жить то здесь, то в пустыне.

– И это тоже, – сказал Диннар. – Я не бесполое существо, как вы все. И я не обязан перед тобой оправдываться. Я буду жить там, где мне хочется. Сожалею, Мхтум, но вряд ли из меня получится послушный ученик. Я не умею повиноваться.

– Тому, кто рождён повелевать, это не обязательно, – улыбнулся колдун. – К тому же, правитель не должен надолго оставлять своих подданных.

– Махтум, почему вы с ними торгуете, а не просто берёте у них то, что вам нужно? – поинтересовался Диннар, проигнорировав укол. – Неужели могущественные колдуны боятся марвидов и марканов? Стоило мне слегка пошевелить моих каменных друзей, как эти твари попрятались в своих норах и долго оттуда не высовывались.

– Диннар, никто из нас не обладает твоим могуществом. Этих дикарей много. Ты же знаешь, рой маленьких и совершенно безмозглых насекомых может одолеть даже большого, сильного зверя… И потом… Мы бы, конечно, с ними справились, но если готовишься к большой войне, не стоит тратить силы на войны с такими ничтожествами. И зачем раньше времени поднимать шум? Вдруг что-нибудь донесётся до Улламарны? А нам пока очень важно оставаться в тени. Важно и то, что, живя с ними в мире, мы можем рассчитывать на их поддержку. Они неплохие воины. В конце концов, плата за уродов для нас не обременительна. Дашь им немного хорошего мяса, каких-нибудь побрякушек – они и довольны. А за здорового ребёнка готовы дать сразу дюжину уродов, а то и больше… Они чтят Маррана и боятся близко подходить к его царству, так что здесь они не появятся и не помешают нам. А чтобы не оскорблять их веру в каменного бога, мы запретили им охотиться в тех аюмах, где собираем яйца мангуров. Приручить взрослого зверя невозможно. Куда легче завоевать расположение детёныша, особенно если выкармливаешь его с того момента, как он вылупился… Кстати, может, ты приведёшь обратно того, сбежавшего? У нас каждый зверь на счету.

– Нет, Махтум. Они будут огорчены. Они же считают, что их город охраняет один из каменных демонов, посланный Марраном.

– Ну что ж… Пусть и дальше так считают. Хорошо, что они доверчивы. Потому и легко ими управлять. У них существует поверье, что боги запретили людям что-либо создавать, и они покорно живут среди руин, не смея ничего строить и даже не пытаясь восстановить то, что вполне восстановимо. Нам выгодно держать их в состоянии полной дикости…

– Вам выгодно, а мне нет, – заявил Диннар. – Я намерен отстроить Город Зверя, и мне нужны помощники. Мои подданные будут делать то, что я им скажу. Ты любишь повторять, что марвиды и марканы мои подданные. Они действительно мои. Жалкие, глупые, ничтожные, но мои. И управлять ими буду только я. И когда вы снова надумаете с ними торговать, чтобы пополнить своё войско, цену буду назначать я.

Диннар думал, что Махтум рассердится, но колдун лишь пристально на него посмотрел и улыбнулся своей обычной – мягкой, чуть насмешливой – улыбкой, при виде которой Диннар едва сдерживался, чтобы его не ударить. Он до сих пор вспоминал Махтума с благодарностью. Да, колдун обманывал его. С самого начала. Но Диннар многому у него научился. И прежде всего – владеть собой.

Вернувшись в Лунный, Диннар удивился царившему в городе смятению. Ещё больше он удивился, когда заметил, как просияли лица марвидов и марканов, едва они его увидели.

– Они уже близко, Аль-Марран, – сказал Ракхан и повёл совершенно растерявшегося Диннара на южную сторожевую башню.

С этой стороны пустыня была не белой, а чёрно-коричневой – до самого горизонта. Издали это напоминало гигантский рой насекомых, готовых всё пожрать на своём пути.

– Сайхи давно уже не нападали на здешние города, – говорил Ракхан. – А теперь идёт не одно племя. Видно, их края совсем оскудели. Там меньше воды, и тарганов почти не осталось… Эти южане – сущие демоны, злобные и неукротимые, как повелитель бурь Сайхан, которого они почитают. Наши воины умеют драться, но этих сайхов так много, а их женщины и дети не менее свирепы, чем мужчины.

Диннар понял: все уверены, что он вернулся не случайно, что благодаря своему божественному предвидению он узнал о грозящей его подданным опасности. Диннар не стал это отрицать, тем более что сразу разобрался в ситуации. Он созвал вождей и сказал:

– Постройте всех, кто владеет оружием. Впереди пойдёт моё войско, за ним – люди. Из тех, кого мои каменные слуги оставят в живых, мужчин убивайте, женщин и детей берите в плен.

На битву с сайхами Диннару пришлось вывести из Города Зверя почти все статуи. Он не тронул только двух юных демонов возле могилы Сатхи. Сам Диннар ехал во главе войска верхом на шестиногом чудовище. Вид шагающих статуй, многие из которых имели весьма устрашающий облик, привёл врагов в ужас, но они не отступили. Они старались увёртываться от каменных воинов и яростно набрасывались на живых. Сражение длилось до глубокой ночи. Полчище сайхов казалось неисчислимым, и если бы не каменное войско Диннара, южане без труда перебили бы всех воинов Лунного.

Всё утро следующего дня марвиды и марканы добивали раненых врагов. Осмотрев пленных – в основном это были дети и совсем юные девушки, Диннар пришёл к выводу, что уродов среди сайхов даже больше, чем среди здешних пустынных жителей. Он выбрал себе трёх смазливых девчонок и велел служанкам привести их в порядок. А сам отправился к белым колдунам.

– Вы можете пополнить своё войско пятью сотнями воинов – уродливых и нормальных, – сказал он Махтуму. – Для моих марвидов эти пленные дети – только лишние рты. А вы сделаете из них великанов. Но за это ты должен оказать мне одну услугу. Я уже говорил тебе, что хочу отстроить город Зверя. Статуи я делать умею, а вот строить дома – нет…

– Но этого и я не умою, – развёл руками Махтум.

– Зато ты умеешь разговаривать с Камой. Трёхликая знает всё. Поговори с ней. Пусть покажет мне, как в древности строили города.

– Общение с Камой отнимает много времени и сил…

– Значит, вы не получите моих пленников. И больше не будете торговать с марвидами. А мне совсем не обязательно здесь оставаться.

– Но Диннар, ты должен сам научиться говорить с Камой, а когда научишься, она покажет тебе всё, что тебе нужно…

– Если это и будет, то нескоро, а ждать я не хочу. Если ты не согласен, Махтум, я ухожу.

Диннар почему-то был уверен, что колдун согласится. Махтум сделал всё, что мог. В период полнолуния Камы Диннар несколько ночей провёл с ним у озера, в котором одна за другой проплывали дивные картины: оживлённые города с широкими площадями, прямыми, как копья, улицами и великолепными дворцами, изумительные по красоте лесные замки, со всех сторон окружённые зеленью и цветами. Были и картины строительства, но Кама показывала всё слишком быстро, и Диннар мало что узнал о работе каменщиков и зодчих. Он гораздо больше понял, бродя по Белому городу и внимательно изучая как целые постройки, которых здесь было довольно много, так и полуразрушенные. Рассматривая последние, он даже быстрее уяснял принципы планировки и всякие строительные премудрости.

Для работ в Городе Зверя Диннар сколотил себе большой отряд помощников. Потом выбрал тридцать подростков, которых начал учить ваянию. Мальчишки старались изо всех сил. Они были горды, что их наставник – сам Аль-Марран. Диннара немного раздражало, что они так медленно обтёсывают камень, но он никогда не показывал своего недовольства. Он помнил, что они всего лишь люди.

Со взрослыми было труднее. Научить человека держать в руке молоток – это ещё полдела. Многие долго не могли избавиться от привитого им с детства страха пород камнем, а также от глубокого убеждения, что боги запретили людям строить и вообще изменять по своему желанию окружающий мир.

– Я и мои каменные слуги спасли вас от верной гибели, – говорил Диннар. – Священный зверь Маррана охраняет ваш город. Неужели вы не видите, что каменный бог к вам благосклонен? И другие боги тоже. Верьте мне – вам ничего не грозит.

Работа продвигалась, и страх постепенно исчезал. Город рос на глазах. Диннар дал ему новое название – Сатхама. По-марвидски сатх – каменный песок. Сайх – просто песок, а сатх – каменная пыль, то, что остаётся от камня, когда время, солнце и песчаные бури разрушают его.

«Всё становится прахом и пылью, Сатха. Любая плоть… И гораздо более прочная, чем твоя. Говорят, душа бессмертна Я хотел бы сделать бессмертную плоть. Красоту, которая будет вечной».

Сатха иногда являлась ему во сне. Она ничего не говорила, лишь смотрела на него своими большими кроткими глазами. Нисколько раз он просыпался от знакомого опущения – как будто его лба коснулась сухая, лёгкая старческая рука. Он открывал глаза, но рядом никого не было. Теперь никто не охранял его сон. Диннар не любил, когда его видят спящим. Он занимался с женщинами любовью, а потом отправлял их прочь, чтобы заснуть в одиночестве.

В лунные ночи он любил гулять по Сатхаме. Из старых построек, а точнее руин, Диннар оставил только «лестницу в небо». Здесь ни один дом не походил на другой – Диннар без конца выдумывал новые конструкции. Были здания в виде огромных фигур или скульптурных групп, а что касается статуй, то они просто наводняли город. Марвиды, даже те, кто помогал Диннару строить Сатхаму, боялись находиться в городе, когда здесь не было их Аль-Маррана. Им казалось, что каменные люди, звери и чудовища, застывшие в самых различных позах на улицах и площадях, вот-вот оживут.

– Уж больно они… настоящие, – говорили пустынные жители.

Наверное, ещё ни один город не строился так быстро. Каменные блоки и плиты, повинуясь воле Диннара, плавно ложились на свои места. Помощники в случае необходимости скрепляли их раствором из песка и глины, которую добывали в самом глубоком аюме. Поначалу Диннар доверял своим людям только обтёсывать камни, из которых клали стены домов. Через год кое-кто уже мог выполнить простой орнамент или украсить верх колонны. А спустя несколько лет в распоряжении Диннара было двадцать девять хороших каменотёсов и шестнадцать ваятелей – не то чтобы очень искусных, но способных изготовить довольно точную копию с его статуи и даже сделать фигуру по его рисунку.

Жил Диннар то в Сатхаме, то в подземном дворце, где тоже постоянно появлялись его новые творения. Он полностью перестроил некоторые залы и галереи. Приходившие из горной долины колдуны частенько пугались, натыкаясь на какую-либо из его статуй. Мало того, что они выглядели, как живые, особенно в полумраке… Диннар ещё и любил пошутить. Иногда он заставлял изваяния двигаться. Он сделал множество своих скульптурных портретов и забавлялся, когда их принимали за него. Даже Махтум несколько раз попал впросак. Только он один и реагировал на шутки Диннара добродушно. Других это раздражало. Колдуны из долины явно его недолюбливали. Правда, старались этого не показывать. Они его боялись. Диннар то и дело замечал, что на него пытаются воздействовать при помощи высокого анхакара. Ему было смешно. Никто не выдерживал его взгляда.

– Не зли их, Диннар, – говорил Махтум. – Они слабее тебя, но всё-таки очень сильны.

– Почему они меня не любят? – спросил однажды Диннар. – Если вы знали, кто я такой, и спасли меня как будущего владыку мира, то почему я так неприятен твоим друзьям?

– Мы знали, и мы спасли, – сказал Мхтум. – Но ведь мы – это много людей, а люди, в том числе и могущественные колдуны, все разные. Ты прав: власть – это то, чего обычно добиваются для себя. И враги могут оказаться везде, даже среди, казалось бы, самых близких друзей.

– Враги для меня дело привычное, а вот друзей ещё не было.

– Надеюсь, у тебя хватит ума их не заводить, – усмехнулся Махтум.

Примерно за год до Великой Ночи в подземном дворце появился Тагай. Тарса Махтум отправил в горную долину. Молодой колдун покинул каменное царство с обидой на учителя. А с Диннаром он даже не простился – так он его ненавидел. Зато Тагай с первых же дней своего пребывания во дворце старался сблизиться с Диннаром и понравиться ему, а Диннар далеко не сразу понял, почему же Тагай ему всё-таки не нравится. Этот симпатичный, весёлый, совершенно не обидчивый юноша охотно, едва ли не с радостью признавал его превосходство. Во всём, даже в работе с наомой, которой он владел нисколько не хуже Диннара. Он любил сидеть у Диннара в мастерской и без конца восхищался его статуями.

– Уж я-то знаю, что такое зависть окружающих, – говорил он. – Меня самого всю жизнь ненавидят. А уж эти приятели по школе нумадов… В конце концов меня невзлюбил даже мой учитель, которого я боготворил! Он понял, что ещё немного – и моё превосходство над ним станет очевидным. Меня там все ненавидели. Даже его внучка, эта маленькая паршивка… Аххан начал учить её таннуму с шести лет, представляешь? Неудивительно, что она такая капризная и вообще… По-моему, у неё с головой не в порядке. Свихнули ребёнку мозги. А всё это их тщеславие. Аххан заявил, что у его внучки редкий дар! Эти потомки Диннувира всегда воображали, что самые великие нумады должны появляться именно в их роду. Они не терпят соперников. Диннувир действительно был очень искусным колдуном, но его потомки… Кем бы они себя ни считали, они ещё ничем не помогли своей стране и своему народу. Это мы создадим единую и великую страну. Мы будем править мудро… То есть, правителем, конечно, будешь ты, но даже самому хорошему царю нужны советники. Ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Диннар молчал. Чем больше он слушал Тагая, тем меньше ему верил. Откровенность этого человека настораживала. Скорее всего, это был способ вызвать на откровенность собеседника. Диннар не поддавался. Он чувствовал, что Тагая это злит, хотя тот и не подаёт виду. И ещё он чувствовал, что Тагай опасен. Гораздо опасней других.

Оставалось около восьми тигмов до Великой Ночи, когда Махтум объявил Диннару и Тагаю, что покидает каменное царство.

– Скорее всего, я вернусь весной. Возможно, конец Великой Ночи станет началом новой эпохи в истории Сантары. А может, я и не вернусь. Ведь я отправляюсь в Эриндорн. Попробую скинуть с пьедестала их бога. Кама кое-что мне показала. Я ещё не разобрался, в чём дело, но у меня есть догадки…

– Поговори с ней ещё, – посоветовал Диннар. – Выведай побольше. Зачем прыгать в яму, не зная её глубины…

– Кама отвернулась. С ней теперь долго нельзя будет разговаривать. А времени у нас не так уж и много. Наши люди в Валлондорне передали, что именно сейчас есть возможность проникнуть в Верхний город. Меня там ждут. По милости богов, капля древней валлонской крови, которая течёт в моих жилах, наделила меня совершенно валлонской внешностью. В Эриндорне ждут врача Альвадора из Зиннумарны. Судьбе было угодно, чтобы мы родились похожими. Всё устроено так, что никто не догадается о подмене. Почва подготовлена, и медлить нельзя. Я должен ехать. Диннар, научись говорить с Камой. Великая Ночь – время, когда легче всего установить с ней связь. Попробуй ещё, Диннар. Ты же сам как-то сказал: Кама – невеста Танхаронна. Ты же мечтаешь создать красоту, которая будет вечной. Овладей камангой. Ты научишься делать тонкие тела для своих творений и подаришь им вечность. Аль-Марран, докажи, что ты действительно бог.

Диннар провёл у круглого озера почта все два тигма Великой Ночи. Тагай тоже пытался говорить с Камой, но богиня была совершенно глуха к его заклинаниям. Диннара она слышала. Он это знал, и его злило молчание богини. Почему она не хочет с ним говорить?

– Ответь мне хоть что-нибудь, Трёхликая, – просил он, – Скажи, что меня ждёт. Я всегда боялся об этом думать, но как бы мы ни боялись будущего, оно всё равно идёт нам навстречу. Одни называют меня сыном Маррана, другие – сыном тёмного бога. Моё рождение окутано тайной. Моё будущее темно. Наверное, я и впрямь порождение тьмы, которую ты любишь. Если мой путь лежит во тьме, помоги мне его увидеть. Я вижу в темноте не хуже любого зверя, но в отличие от зверя не вижу тропу, по которой мне надо идти. Я не зверь и не совсем человек. Меня называют богом, но я могу умереть. Люди меня боятся, а я боюсь самого себя.

Незадолго до Великой Ночи Диннар достроил в Сатхаме храм Чёрной звезды – невысокое пятиугольное здание из серого турма и тёмного, местами до черноты, синевато-лилового хальциона. Он отделал его танаритом и серебристым зиннуритом, а полупрозрачный диуриновый потолок должен был пропускать лунный и солнечный свет. Диннар видел храмы, построенные по такому принципу в тех картинах-видениях, которые благодаря стараниям Махтума посылала Кама. Изнутри храм был облицован танаритом, и везде – на чёрных стенах и гладком чёрном полу – сверкали объёмные звёзды разной величины, сделанные из прозрачного диурина – голубоватого, лилового и совершенно бесцветного. И ещё здесь были две статуи. Две фигуры – мужская и женская – стояли среди каменных звёзд. Владыка и владычица Чёрной звезды. Танамнит и его возлюбленная. Танамнит казался двойником Диннара, только немного повзрослевшим, а его супруга была скульптурной копией того портрета аттаны Диннары, который так хорошо запомнил её сын. Все говорили, что это лучший из её портретов.

Танамнит и его возлюбленная стояли лицом друг к другу. Их разделяли примерно три капта, а между ними, как раз в самом центре храма, сияла диуриновая звезда. Диннар сделал её из прозрачного бесцветного камня. Иногда в лунные ночи она становилась совершенно белой.

«Что-то не так, – размышлял Диннар. – Ведь это храм Чёрной звезды… Может, взять другой камень – хотя бы лиловый иди красный… Но тогда не будет такого удачного освещения. Фигуры потеряются… Ладно, если верить Махтуму, всё в мире имеет свою противоположность. Будем считать, что это белый двойник Чёрной звезды. В лунные ночи пустыня выглядит как белый двойник тёмного неба. Пусть Танамнита и его супругу окружают светлые звёзды. Ведь Чёрная звезда и в небе окружена множеством белых, голубых и жёлтых звёзд».

Великая Ночь всегда пугала людей. В небе целых два тигма не было ни солнца, ни яркой луны. Только бледная Кама слабо светилась среди звёзд. Она напоминала Диннару маленькое тусклое оконце… Окно, которое ему никогда не открыть. Он уже почти смирился с этим, когда Трёхликая неожиданно послала ему видение.

В тот день он уснул прямо на полу возле круглого озера, и богиня явилась ему в образе женщины со светлыми волосами и светлыми глазами, сияющими, словно две маленькие луны, на её мрачноватом смуглом лице. Диннар не мог определить, стара она или молода, красива или нет. Казалось, все эти понятия к ней вообще неприменимы. Она что-то говорила. Диннар не понял ни слова, а когда проснулся, обнаружил, что озеро светится странным мерцающий светом. Потом оно померкло и стало похоже на потемневшее металлическое зеркало, в котором Диннар увидел девушку… Или женщину? Он опять поймал себя на том, что затрудняется определить её возраст. Тонкой девичий стан и нежная красота говорили о юности, но на бледном чуть надменном лице лежала печать зрелого ума и глубокой печали. Волосы незнакомки сияли, как серебро под луной. И глаза у неё были какие-то странные – серебристые, ясные и… совершенно непроницаемые. Видение исчезло очень быстро, и Диннар был в отчаянии. Он мог бы смотреть на прекрасную незнакомку хоть целую вечность. Он не отошёл бы от озера даже под страхом голодной смерти, если бы знал, что, пока он на неё смотрит, она не исчезнет. Что это? Очередная насмешка богини?

«Эта женщина слишком красива, чтобы быть реальной – думал Диннар. – Зачем Кама послала мне этот призрак? Если бы я мог его удержать! Если бы я мог овладеть камангой! Трёхликая смеётся надо мной. Она дразнит меня, показывая то, чего я никогда не смогу получить».

Ни одна из многочисленных попыток сделать статую незнакомки не увенчалась успехом. Девушка с серебряными волосами поразила Диннара своей красотой, но рассмотреть её как следует он не успел.

«Ну и ладно, – говорил он себе. – Может, поглядев на неё подольше, я нашёл бы массу недостатков и избавился от этих чар. Она слишком бледна, а лицо длинное… И вообще в ней что-то не так…»

В облике незнакомки не было гармонии… Или чего-то ещё, что Диннару хотелось бы восполнить. Для этого он должен был увидеть её снова, но Кама не слышала его заклинаний. Вернее, не хотела говорить. Как будто сказала слишком много и жалела об этом.

В Лунном городе постоянно горели диуриновые фонари, которые Диннар установил ещё в начале Великой Ночи, однако люди всё равно боялись отходить далеко от своих жилищ. Еды и топлива на эти два тигма было заготовлено достаточно, так что марвиды и марканы целыми днями сидели в подземельях возле костров. В это время цикла было холодно.

Диннар чуть ли не каждый день совершал прогулки по тёмной пустыне, пешком или верхом на каком-нибудь из своих каменных зверей. В Сатхаме тоже горели фонари, но её улицы были совершенно безлюдны. На период Великой Ночи Диннар приостановил здесь всякие работы. Город напоминал царство теней и статуй. Каменные существа и их бесплотные чёрные двойники… Как будто каменный бог и царь тьмы установили здесь двоевластие. Обычных фонарей в Сатхаме было немного. Большинство улиц освещали либо фигуры, целиком сделанные из диурина, либо изваяния чудовищ с диуриновыми глазами, которые ярко горели в темноте.

Диннар бывал здесь часто. Он бродил по сумрачному городу среди своих творений и чувствовал себя потерявшимся ребёнком. Его называли то Аль-Марран, то сын Танамнита, но он не знал своего отца. А мать видел только на портретах. Сейчас она стояла в храме Чёрной звезды и смотрела на его каменного двойника. Каменная мать и каменный сын…

«Если дать статуе тонкое тело и душу, получится неуязвимое бессмертное существо, – думал Диннар. – Овладев камангой, можно стать богом…»

В конце Великой Ночи ему приснилась мать. И не просто приснилась. Она с ним говорила. Как тогда, четыре года назад, когда ему казалось, что он умрёт от ран, полученных в тоннеле.

– Не повторяй моих ошибок, – сказала мать, – Ты сильнее меня, и твои ошибки могут иметь ещё более ужасные последствия. Мы и так бессмертны, Диннар. Душа проживает множество жизней. Я уже пыталась сделать бессмертной плоть, но душу этим не вернёшь… Мы не властны нарушать порядок, установленный Нумаргом. Поместить бессмертную душу в бессмертное тело – не значит ли это обречь её на вечные страдания? Не мечтай стать богом, сын мой. Ты человек. Ты можешь умереть. Ты считаешь, что в этом наше несовершенство. Наверное, так и есть, но это ещё и великая милость, которую даровали нам боги и которую мы не умеем ценить.

Диннар иногда рассказывал свои сны Махтуму. Камаиты обычно были неплохими толкователями сновидений. Этот сон он рассказывать не стал. Только спросил, что означает явление покойного родича и его попытка о чём-то предостеречь.

– Это бывает, когда нафф умершего витает поблизости и много о тебе знает?

– Да, – сказал Махтум. – Если тебе кто-то здорово докучает, вспомни, кого ты в последнее время делал из камня. Каменное изваяние покойного притягивает к себе его нафф. Если она, конечно, не вселилась в новое тело и не ведёт другую жизнь.

А вернулся Махтум в самом начале весны. Встретив его у выхода из тоннеля, Диннар сразу понял, что перед ним человек, потерпевший поражение.