Текст книги "Глаза тьмы (СИ)"

Автор книги: Светлана Зорина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 42 страниц)

– Мы их не ловили, – говорил Эрлин. – Как-то раз я поймал одну прямо руками. Чешуя – как сталь! Ну, думаю, чистить замаешься, а мяса почти нет. Да и грех таких жарить. На них смотреть надо.

В долине попадались маленькие рощицы низкорослых деревьев. Гуляя по ним, Гинта обнаружила разновидности дикой акавы и фисса.

– Если над ними хорошо потрудиться, они будут давать плоды, – уверенно заявила она. – И вообще, здесь достаточно места для садов…

– Я же говорю, мы могли бы создать тут царство изобилия, где бы наши дети жили в мире и радости.

– Я не верю, что может быть остров счастья в мире, где набирает силу зло. Оно всюду проникнет.

– Это верно, – вздохнул Эрлин. – А сюда оно и так уже проникло. Не думал, что смогу снова полюбить это место, но мне здесь хорошо. Потому что рядом ты.

– Мне тоже здесь нравится, – сказала Гинта, отвернувшись и делая вид, будто она любуется закатом. – И всё же хотелось бы знать, сколько он ещё намерен нас тут продержать.

Он появился на следующий день. Утром. Гинта и Эрлин увидели его, как только вышли из дворца. Они собирались в горы. Оба надели белые туники с широкими кожаными поясами, длинные штаны из тонкой шерсти и лёгкие сапоги с ребристой подошвой, удобной для хождения по горам. Наряды были совсем новые. В швейной мастерской замка всегда хранился небольшой запас одежды разных размеров. На каждой тунике красовалась эмблема – голубой харгал.

– Мы с тобой очень кстати приоделись, – усмехнулся Эрлин, увидев возле дворца хеля. – Вернёмся в Ингамарну, как детишки, которые побывали в гостях и получили в подарок по новому костюмчику. Пожалуй, я захватил бы с собой кое-что из книг…

Хель склонил голову и нетерпеливо ударил копытом о гладкую каменную площадку перед лестницей.

– Быстрее, он не хочет ждать, – сказала Гинта.

У неё было такое чувство, что зверь не собирается отвозить их в Ингамарну и скоро они снова окажутся здесь.

Она не ошиблась. Хель понёс их куда-то в глубину гор. Его прыжки были всё выше и выше. Вскоре они очутились на заснеженной вершине. Вокруг буйствовал ветер, но всадники не чувствовали его ледяного дыхания и вообще не мёрзли – ведь их нёс стихийный дух. А впереди вздымалась гора Айхарран – самый высокий пик в этой части хребта.

– Здорово… – выдохнул Эрлин, когда хель опустился на вершину Айхаррана. – Настоящее царство зимы.

Белизна слепила глаза. Внизу клубились не то снежные вихри, не то облака. Ветер завывал печально и торжественно, словно множество невидимых великанов-трубачей одновременно подняли разноголосые трубы, чтобы возвестить о конце света. И хотя небесный зверь защищал своих седоков от холода, Гинта вдруг ощутила этот холод всем нутром, каждой клеточкой тела… Холод вечности. Здесь была вершина земного мира. И его конец. Дальше было царство бесконечности.

Хель взлетел, утратив последнюю точку земной опоры, и белизну сменила чернота. Бесконечный свет – это бесконечная тьма, ибо она поглощает его. И всё остальное… Гинта не знала, сколько они летели. Ей уже казалось, что она начала растворяться в этой бесконечной тьме, и только близость Эрлина, его сильные руки, крепко обнявшие её, вернули ей ощущение собственного тела. Она есть, она существует. И с ней ничего не случится, пока он прижимает её к себе. Они одни во всей Энне, но тьма больше не властна над ними. И никто им не страшен, пока они не разомкнут объятия…

Оба зажмурились, когда снова оказались среди слепящей белизны. Открыв глаза и увидев вокруг себя белые вихри, Гинта уж было решила, что они вернулись на заснеженную вершину, но тут же поняла – это не снег, а песок, и находятся они на Санте.

– Не вздумай слезать, – предупредила она Эрлина. – Иначе сгоришь. Я-то хоть могу наружный анхакар сделать.

Пейзаж был знаком Гинте. Саннид показывал им это место – белая пустыня с торчащими кое-где белыми скалами. Самая большая скала похожа на храм. Над входом в пещеру – знак вечности.

Хель сделал мощный прыжок, и они долго летели сквозь песчаную пургу. Гинта и Эрлин невольно щурились, хотя жгучий ветер даже не касался всадников саннэфа. Там, где они приземлились, ветра на было. Скал тоже. Мягкий, как пудра, песок лежал аккуратными дюнами. На горизонте белел город, и когда после нескольких прыжков хель остановился возле его ворот, Гинта едва не вскрикнула от удивления. Перед ней были ворота Сингатамы со знакомой надписью из девяти знаков.

Хель неторопливо вступил в город, столь величественный и красивый, что Эрлин на какое-то время словно лишился дара речи и только восхищенно смотрел по сторонам.

– Я и не знал, что на луне есть города, – произнёс он наконец.

– Вообще-то это не город, а всего лишь его копия, сделанная саннэфами не менее трёх тысяч лет назад. Это Сингатама в период расцвета. Разумеется, она не была такой однотонной, но белый камень – единственный материал, который имеется в этой части Санты. Стихийные духи творят из того, что у них есть. Всё это только внешне напоминает жилые постройки. Это скалы с фасадами дворцов и домов. Но всё равно здорово! Теперь хоть я примерно знаю, как выглядела столица древнего царства, где правили мои предки.

Гинта не сомневалась в том, что это Сингатама, не только из-за надписи на воротах. Даже Саннид не мог объяснить, чем руководствовались саннэфы, нанося на камни своей ангамы те или иные изображения. Такую надпись они могли сделать где угодно. Она узнала восьмигранную сторожевую башню, длинный портик с витыми колоннами, фонтан в виде цветка на маленькой площади, окружённой рощей акав. Всё это, разумеется, за исключенном деревьев, она видала три года назад в западной пустыне. Сингатама сильно пострадала во время войны, но кое-какие постройки сохранились почти целиком. Видимо, когда-то здесь действительно была роща акав. Их каменные копии были выполнены с таким искусством, что Гинте и Эрлину захотелось подольше на них полюбоваться. Хель это понял и замедлил шаг.

Больше они не встретили в городе ни одного дерева.

– Неужели кроме этих акав, здесь ничего не росло? – удивился Эрлин.

– Что ты… Я уверена, тут было много рощ, садов и цветников. Просто саннэфы копируют не всё. Видимо, тем, кто создал эту вторую Сингатаму, не особенно нравилось делать деревья. Саннид не показывал нам этот город. Возможно, он здесь и не был. Хозяева ангамы открывают врата не каждому, а если кому-то и открывают, то это не значит, что они пустят его в любой уголок своих владений. Этот город – настоящее чудо. Я ещё не видела таких совершенных творений, созданных стихийными духами. То, что нам показывал Саннид, только напоминало дворцы и храмы. Или они уже были сильно разрушены ветрами. А этот город… Прямо как настоящий.

– Да, – кивнул Эрлин. – А на стенах – ни щербинки. Как будто тут и бурь не бывает.

– Бури – это тоже работа стихийных духов. И разрушают они только то, что хотят разрушить.

– Значит, этот город сделали те, кто жил в древней Сингатаме?

– Или там, или где-нибудь поблизости, в окрестных лесах. Может, они были мангалами, а может, кем-то ещё. Три тысячи лет назад на Эрсе были животные, которых сейчас уже нет. Говорят, одни вымерли от валлонского оружия, других истребили колдуны, используя в каких-то своих отвратительных целях.

– Мне кажется, те, кто сделал эту Сингатаму, не любили людей.

У Гинты тоже сложилось впечатление, что саннэфы охотно копируют творения человеческих рук, но делать точные копии самих людей избегают. Статуй зверей, которые водились на Эрсе, здесь тоже не было, зато Эрлин и Гинта видели множество странных существ, отдалённо напоминающих людей и животных. За резиденцией правителя, где, скорее всего, должны были быть парк и большой сад, простиралась равнина. Кое-где из песка торчали колонны, точнее, круглые постаменты полтора-два капта в высоту. На них стояли крылатые фигуры, чем-то похожие на сантарийские изваяния нафтов, держащие в вытянутых руках что-то вроде звёзд.

Вместо сингала, стерегущего вход во дворец, у ворот стоят крылатый юноша с узким, длинным, каким-то зловещим лицом и чешуйчатым телом, который сжимал в когтистой руке длинный, как копьё, жезл со звездой на конце.

Надпись на воротах оказалась не единственной надписью в городе. Проезжая по улицам, Гинта и Эрлин видели стройные шеренги знаков на стенах домов, на столбах с указательными стрелками.

– Это явно названия улиц, – сказал Эрлин. – Почти как у нас в Валлондорне. Ничего удивительного. Город не маленький, легко заблудиться.

На площади перед дворцом правителя они увидели целый текст, вырезанный на большой плите. Дед рассказывал Гинте о древнем обычае – выставлять в людных местах железные таблички с выгравированными на них новыми указами.

– Странный народ эти саннэфы, – заметил Эрлин. – Деревья они делать не хотят, а копировать все эти закорючки им понравилось.

Западные ворота, вернее, те, что у реальной Сингатамы выходили на запад, тоже были распахнуты настежь. Гинта не удивилась бы, увидев на горизонте стены и башни Уллатамы. Но на горизонте виднелись только синеватые горы. Если саннэфы и сделали на своей ангаме копию Белого города, то она находилась где-нибудь в другом месте.

Несколько прыжков – и горы остались позади. Перед Гинтой и Эрлином открылась ещё одна дивная картина: большое озеро, голубое и прозрачное, как вирилл, а посреди него – белый замок, построенный совершенно в другом стиле, чем дворцы Сингатамы.

– Ещё одна скала, похожая на замок, – сказала Гинта.

– Скала, похожая на замок, – медленно повторил Эрлин. – Белая гора, похожая на замок…

– Гинта! – встрепенулся он. – Я хочу подойти к этому замку поближе. Помнишь, что написано в «Книге Ральда»? Я должен что-то найти в пещере белой горы, похожей на замок. Почему мы решили, что она непременно там, на Эрсе? Почему бы ей не оказаться здесь? Ральд написал, где она находится, но текст безнадежно испорчен. Она может быть где угодно и даже на луне. Нам надо проникнуть в этот «замок».

Едва он договорил, как хель тронулся с места. Он не стал прыгать. Просто помчался к «замку» лёгким галопом. «Озеро» оказалось каменным. Поверхность его была ровной и гладкой, «замок» отражался в нём, как в зеркале.

– Знаешь, это очень похоже на один мой сон. Помнишь, я тебе рассказывал?

Хель остановился возле пологой лестницы, ведущей к высокому дверному проёму. Дверей не было. Гинта и Эрлин видели длинный коридор, конец которого терялся в синеватом сумраке.

– Вот он – вход в пещеру белой горы! – воскликнул Эрлин.

Гинта еле успела его удержать. Он чуть не спрыгнул на зеркальную поверхность «озера».

– Ты что – сгореть захотел? Тебе нельзя слезать с хеля!

– Но ведь я должен найти…

– Ты уже нашёл. Это ведь ты сообразил, что, возможно, это и есть та самая белая гора. Если ты считаешь, что именно в её пещере хранится то, что тебе нужно, он войдёт туда…

Хель уже поднимался по ступеням. Потом они окунулись в сумрак длинной сводчатой пещеры. Шаги зверя гулко стучали по гладкому каменному полу. Коридор резко свернул вправо. Гинта и Эрлин невольно вздрогнули, когда навстречу им из темноты выплыли две белые фигуры – мальчик верхом на килоне, изогнувшемся в прыжке. Создавалось впечатление, что они действительно замерли в воздуха, зависнув между полом и потолком. Приглядевшись, Гинта поняла, в чём причина такого эффекта. Постамент статуи был из того же темного серовато-синего камня, что и стены пещеры, и в полутьме сливались с фоном.

– Это не работа саннэфов, – сказала Гинта. – Статуя уллатиновая…

– Значит, кто-то доставил это с Эрсы? Интересно, кто?

– Тот, кто летал на хеле. Попасть сюда в плотном теле можно только верхом на божественном звере. Нумады-амнитаны посещают другие ангамы в наоме. А тех, кого возил на себе хель, немного…

– И один из них – Диннувир! Тот, кто взял мои чертежи.

– Не твои, а Вальгама, – поправила Гинта. – Думаю, у Диннувира были серьёзные причины…

– Чтобы нарушить клятву… Ладно, не будем ссориться. Не для этого мы снова встретились через три тысячи лет. Здесь тупик. Мы осмотрели всю пещеру. Кроме этого изваяния, тут ничего нет. Вот не думал, что я должен найти статую. Интересно, как она поможет мне спасти людей? И от чего? А может, у неё внутри что-то есть?

– Эрлин, смотри – плита… Она, кажется, не привинчена к постаменту. По-моему, под статуей что-то должно быть.

– Тебе видней. Не я же прятал…

Сделав наружный анхакар, Гинта спрыгнула на пол и подошла к изваянию. Уллатиновый килон упирался хвостом в широкую железную плиту толщиной в два пальца, которая лежала на продолговатой глыбе камня, похожей на основание грубо отёсанной колонны. При помощи силового анхакара Гинта сняла статую с постамента. Под ней действительно оказалось углубление – тайник, в котором стоял маленький уллатиновый сундучок.

– Здорово! – обрадовался Эрлин. – Давай скорей откроем!

– Подожди… Не прикасайся к нему! Здесь же всё раскалённое. Вернёмся домой и спокойно посмотрим.

– Домой? Что ты имеешь в виду? Ингатам или долину озёр?

Гинта ничего не ответила. Прижав к себе одной рукой ценную находку, она забралась на хеля, который почти лёг на пол пещеры, чтобы ей было удобней садиться.

– Ничего не могу понять, – сказал Эрлин, когда хель, доставив их к диуриновому дворцу, умчался прочь. – Я знаю расстояние от Эрсы до Санты. Он так быстро переносится туда и обратно! А ведь мы себя прекрасно чувствовали…

– Не пытайся проникнуть в тайны саннэфов. Нам сейчас и так будет над чем голову поломать.

В сундучке действительно были чертежи и записи. Эрлин сразу уткнулся в чертежи, а Гинту заинтересовал туго скатанный свиток, скреплённый серебряным кольцом. Он лежал на самом дне, под бумагами Вальгама, которые были сложены аккуратной стопкой и перевязаны тонким ремешком. Развернув свиток, Гинта обнаружила текст, написанный почерком, совершенно не похожим на почерк великого изобретателя древности.

Текст состоял из множества набольших фрагментов, отделённых друг от друга пробелами. Гинта уже знала кое-какие знаки древнего письма и некоторые слова прочла сразу. Это были имена богов, названия стихий и стихийных духов:

– Гина,

– Сагган,

– гинты,

– сагны.

Окончание

(-ас) указывало на множественное число. Как и в танумане… Догадка, осенившая Гинту, заставила её сердце радостно забиться. Наверное, это список заклинаний! Иначе зачем здесь постоянные упоминания богов и стихийных духов? Да ещё в начале каждого фрагмента… Список заклинаний на танумане – вот это находка! Тексты заклинаний никогда не изменялись, просто некоторые из них были запрещены и забыты. Она знает тануман и все разрешённые заклинания. Значит, она сумеет это прочесть и истолковать все знаки древнего письма!

– Какая жалость, что я не могу прочитать его записи, – сказал Эрлин за ужином. – Может, я и разберусь в чертежах, но… Насколько всё было бы проще, если бы мы знали древний язык…

– Надеюсь, мы его скоро выучим. Думаешь, что в этом свитке? Текст, содержание которого я знаю. Список заклинаний. Я уверена, это Диннувир положил его в шкатулку… Слетать бы ещё хоть раз на Санту и скопировать надписи, которые сделали саннэфы. И прежде всего – текст на тех таблицах около дворца. Там явно какие-то указы. Не просто слова, а целые предложения, фразы… Может, он ещё свозит нас на луну? Ну а пока займусь тем, что у меня есть.

– А как ты догадалась, что это заклинания? – спросил Эрлин, когда Гинта показала ему свиток Диннувира. – Как ты прочла имена богов? Ты уже знаешь некоторые буквы… Откуда?

– Я получила подсказку. От богов и… Может быть, от Диннувира. Много лет назад, когда я была вдвое младше, чем сейчас, я нашла в святилище уллатиновую пластинку с именем бога. Да, там было выдавлено древнее имя бога.

– Какого? Водяного? Или солнечного?

– Того, который является сыном двух отцов и одной матери. Его имя – Эйрлинн. Свет и материя. А свет порождает тьма. Её нет в имени бога, потому что он выбрал свет, но он всё равно остаётся сыном двух отцов. Мы с тобой тоже выбрали свет и избегаем тьмы, но отрицать её бесполезно. Я не знаю, кто и зачем написал на уллатиновой пластинке имя бога. Возможно, я нашла только обломок, а дальше была молитва или какая-нибудь просьба. Уцелели только четыре знака… Вернее, три, просто один написан дважды. Сохранилась первая часть имени. Это был призыв. Я услышала его. Сначала во сне, потом наяву… Через несколько лет я узнала ответ. И узнала имя своего бога. И сразу обрела могущество, о котором раньше могла лишь мечтать.

Гинта рассказала Эрлину, как она всюду выискивала древние надписи. Как ей помог знак, изображённый саннэфами на скале у озера, который она увидела, когда Саннид показывал им картины Санты. Как она выяснила, что принцип отражения был очень важен для создателей древнего письма.

– Когда мы с войском подошли к развалинам Сингатамы, я сразу поняла, что написано на воротах. К тому времени я уже знала почти все знаки, которые есть в названии этого города. И узнала ещё один. Тот, что передаёт звук [м]. Вот тут тоже нетрудно догадаться, имя какого бога написано.

– это Нэффс. Мы уже знаем:

– это [н],

– это [э],

– [с]. Значит

– это [ф]. А дальше обращение к нэфам —

Окончание – ас, которое передаётся знаками

, указывает на множественное число.

– это нэф,

– нэфы.

– Здорово! – обрадовался Эрлин. – Теперь я уверен, мы всё прочтём. А когда вернёмся в Эриндорн, нам и Айнагур поможет. Одно время он увлекался древневаллонским. И занимался сопоставлением валлонского и сантарийского. Не исключено, что его исследования нам пригодятся.

– Не исключено, – кивнула Гинта. – Мне даже современный валлонский и ваше письмо помогли кое-что прояснить. Всегда есть связь между знаком и тем, что он обозначает. Валлоны и сантарийцы о многом мыслят одинаково, а три тысячи лет назад они говорили на одном языке и пользовались одним письмом.

– Ничего, – улыбнулся Эрлин. – Они уже снова понимают друг друга. Всё лучше и лучше. И многое тут зависит от нас с тобой.

– Не будь так самоуверен. Нас направляют боги.

– Разумеется. Они же видят, что мы не против.

Они сидели в круглом зале возле большого диуринового камина, который Гинта заставила гореть мягким, ровным светом. Кристаллы на стенах тоже светились, переливаясь всеми оттенками голубого. Бумаги Вальгама и Диннувира в беспорядке валялись на пушистом ковре из сарвановых шкур. Оба устали и хотели спать, но они не спешили расходиться по своим комнатам. Им было хорошо вдвоём в этом зале, в этом зачарованном замке, в царстве горных озёр, куда не вела ни одна тропа из того, привычного, мира. Полная Санта смотрела на них сквозь прозрачный потолок.

«Попадём ли мы туда ещё? – думала Гинта. – И когда он вернёт нас домой? Вообще-то не особенно хочется…»

– Он знает, что делает. Не зря же мы тут оказались…

Кто это сказал? Эрлин? Его голова заслонила от Гинты лунный диск… Или это не он? Волнистые волосы отсвечивали яркой голубизной, а черты лица расплывались в полумраке, только огромные прозрачные глаза мерцали, глядя на неё, словно звёзды из ночной бездны. Кажется, он поднял её. Над ней снова сияла голубовато-белая луна. Она приблизилась и вдруг вспыхнула, засверкала, как звезда, а потом сорвалась я стала падать. Гинта испугалась, но Эрлин – или кто-то другой – поймал звезду и протянул ей.

– На, возьми. Она твоя.

Он протягивал к ней ладони, в которых сияло маленькое солнце.

– Возьми. Она упала по твоему желанию. Ты же хотел вернуться. И всё вернуть. Разве ты не назвал меня именем бога? Ты прочёл эти знаки, потому что это ты написал их на пластинке из белого серебра. Каждый находит только то, что должен найти.

Проснулась она у себя в комнате, на кровати, заботливо укрытая шерстяным одеялом. На камине чернела надпись, сделанная углем, – «ушёл на охоту».

Эрлин вернулся около полудня с тушей молодого айга. Они поджарили бедро, остальное опять закоптили, обеспечив ce6я едой на несколько дней.

Время летело незаметно. Они то сидели над записями Вальгама и Диннувира, то бродили по горам и купались. Гинта иногда чуть ли не силой отрывала Эрлина от чертежей.

– Переутомишься, так вообще не будет толку, – говорила она. – Надо почаще отвлекаться. Давай ещё сходим к водопаду или к Солнечному озеру. Здесь так здорово, а за нами в любой момент могут прилететь.

Солнечным Гинта назвала озеро с прозрачным камнем, который в ясные дни сверкал так, словно в воде горел голубой костёр.

– Настоящее солнечное озеро действительно где-то в горах, – сказал однажды Эрлин, когда они, искупавшись, сидели на прозрачном камне.

Они больше не стеснялись друг перед другом своей наготы. У них было такое чувство, что они одни в целом мире. Сын воды и дочь земли. Первые люди, которым суждено дать начало новому племени. Прозрачный камень казался застывшим островком воды… Или неба, утонувшего в холодной и чистой глубине озера. Они сидели плечом к плечу где-то на зыбкой границе между миром сущего и миром отражений, готовых по воле Создателя тут же одеться плотью. Солнечные лучи играли на поверхности воды и, пронзая её упругую серебристую толщу, наполняли её каким-то неуловимым внутренним движением. Всё вокруг пребывало в покое и в то же время дышало, трепетало, жило…

– Дед говорил мне об этом чудесном озере. У нас его называют Эйрин-Сан. По преданию, там живёт богиня Лилла.

– Да, – кивнул Эрлин. – А где оно, никто не знает. В «Книге Ральда» оно названо Абельгиор – «Чаша богов». Известно только, что оно находится в кратере большой диуриновой горы, совершенно прозрачной и действительно похожей на чашу, полную сияющего голубого вина. Сверху оно круглое. Бывают дни, когда в определённее время в нём отражается солнечный диск, полностью занимая своим отражением всю площадь озера, и тогда кажется, что в этой чаше пылает голубой огонь, бросая отблески на ближайшие горы, и всё вокруг сияет неземным светом.

– Откуда он это знал? Он что – видел это озеро?

– Не знаю. У меня нет памяти о прошлых жизнях. Только какие-то странные сны… Страшные, хотя и непонятно почему… Всё-таки хорошо, что я ничего не помню.

– Ральд умер, когда ему было всего двадцать два… А как он умер? От чего? Неужели нет никаких сведений об этом?

– В последнем томе «Хроник Линдорна» написано, что он ушёл в горы и не вернулся. Он ничего никому не сказал, но его жена Линна почему-то знала, что он не вернётся. Через несколько дней после того, как он ушёл, на окно её спальни села птица раль… Белая птица с голубым хохолком… В Сантаре они не водятся. Линна сказала: «Теперь я точно знаю, что он не придёт». Эту запись сделал Гурд, последний правитель Линдорна. Ещё он написал: «Оба мои брата покинули меня. Я долго убивался по Вальгу, но о Ральде я не плачу. В глубине души мы уже давно оплакали его. Если он ушёл, значит так было надо. Он жил среди нас, но, по-моему, он никогда не принадлежал нашему миру. Он с детства знал, что надолго здесь не задержится». Существовало поверье, что Ральд добровольно принёс себя в жертву горному богу, чтобы тот потом помог его родичам и дал им пристанище в своём горном царстве…

Эрлин на минуту замолчал, словно вспомнил что-то – неприятное, но такое смутное, далёкое… Страшный сон, увиденный в раннем детстве.

– А погибнув, он стал богом и поселился в том горном озере, где живёт богиня Лайна. Или Лилла. В озере Абельгиор.

– Или Эйрин-Сан, как его называют у нас, – задумчиво произнесла Гинта. – Ведь это озеро Лилле подарил солнечный бог, её сын, пожелавший жить на небе… Я сейчас подумала о своём святилище. Там тоже священное озеро, статуя Лиллы… На дне изображены её дети, и в центре – тот из них, кто стал солнечным богом. У нас считают, что это просто водяное святилище. И я далеко не сразу поняла, что это такое. А ведь прозрачные потолки всегда делали только в солнечных храмах, да ещё в храмах Саггана, поскольку огонь – сын солнца… В общем, в тех храмах и святилищах, которые имели какое-либо отношение к солнечному богу. Ральд погиб и долгое время жил в озере Эйрин-Сан, а потом снова родился здесь, в горах, среди людей. Ты недаром получил это имя, Эрлин. Имя человека звучит кратко. А если хочешь произнести имя бога, то это будет так:

– Э-э-й-р-линн…

– Перестань! – Эрлин побледнел и сжал ладонями виски. – Я устал быть богом…

– Ты человек, – сказала Гинта, взяв его за плечи и повернув к себе. – И я человек. И мы оба знаем, что быть человеком тоже непросто. Честно говоря, я не знаю, что такое быть богом. Я не помню этого.

– Я тоже, – Эрлин привлёк её к себе и поцеловал. – Я не помню и не хочу помнить того, как я был Вальгамом, Ральдом, богом… Если я, конечно, им был. Мне восемнадцать лет… Разве это много? А у меня всегда было такое чувство, что я уже давно одинок. Я устал. Мне всё равно, кто я такой. Я только знаю, что хочу быть с тобой.

– Я всегда этого хотела. И всё же ты – мой бог. И всегда был им. Я назвала тебя так три тысячи лет назад. И я снова нашла тебя. Вспомнив твоё имя, я обрела могущество…

– А я благодаря тебе обрёл себя. Боги, люди… Какая разница? Возможно, мы с тобой падшие боги, но мы вместе, а это важнее всего.

Он прижал её к себе так, словно хотел, чтобы их тела превратились в одно тело с двумя бешено бьющимися сердцами. Биение их сердец оглушало Гинту… Потом все звуки исчезли. Как под водой. Она утонула в его взгляде, в этом глубоком прозрачном озере, со дна которого поднималось сияющее солнце. Они были не то в огне, не то в воде… В какой-то зыбкой первозданной стихии, пронзённой светом небесного отца. Она колебалась вокруг них, а то вдруг куда-то уплывала, и они задыхались от восторга, теряя опору. Голубое пламя разгоралось и становилось лиловым, где-то далеко внизу клубились золотые, огненные облака и уносились прочь… Само время пролетало мимо, и они были неподвластны ему – эти двое. Мужчина и женщина. Юные и сильные, как боги, но только знающие, что такое смерть, и потому бессмертные вдвойне.

Хель не появлялся. Гинта иногда мысленно связывалась с дедом и сообщала, что у них с Эрлином всё в порядке. Действительно, всё? – спрашивал дед. Гинта чувствовала его беспокойство. Возможно, он догадался, что здесь произошло. Тогда он должен понимать, что она счастлива. И что оказались они здесь неслучайно.

В глубине души Гинта немного стыдилась своего счастья. Для них с Эрлином время действительно остановилось, но там, за пределами этого сказочного царства, оно текло, неумолимо подводя всех к роковой черте.

«Мы должны вернуться», – думала Гинта. И ей не хотелось возвращаться. Ей хотелось засыпать и просыпаться рядом с ним. Где угодно – на кровати, на ковре у камина в круглом зале, среди разбросанных бумаг, над которыми они порой засиживались допоздна… Или в диуриновой пещере недалеко от Бороды Великана. Сквозь её полупрозрачные стены всё выглядело неясным, расплывчатым. Казалось, что мир находится на стадии становления и полон смутных образов, ещё не пробудившихся к жизни. Иногда по утрам, на границе между сном и явью, эти образы становились более чёткими. Гинта видела какие-то лица… Или одно лицо, которое постоянно изменялось, глядя на нее из прозрачной, мерцающей глубины. Оно напоминало ей то Эрлина, то Сагарана, то портреты её родителей, предков… Кто-то смотрел на неё сквозь призрачную стену, отделяющую бытие от небытия. Кто-то жаждущий вырваться из небытия и пробиться к жизни…

– Будет неплохо, если мы вернёмся уже с наследником, – сказал однажды Эрлин.

– Мне не до этого, – покачала головой Гинта. – И вообще пока не до этого. Я же рассказала тебе то, что узнала от Айданги.

– Да… Всё это так странно. Мир может погибнуть. А мы счастливы. И не только мы. Тысячи людей радуются жизни, любят, рожают детей…

– Они не знают того, что знаем мы.

– Послушай, ты же ничего не принимала. Так может, всё-таки…

– Нет, Эрлин. Ты словно забыл, кто я такая. Я управляю своим организмом, как ты дайвером.

– У меня бывают сбои. Сама знаешь…

– У меня не бывают. Эрлин, а твои абельмины… Те, прежние, хоматиновые «боги» были бесплодны, но ведь ты-то нормальный, здоровый человек…

– Считается, что только божественная супруга может родить от бога его сына, точнее, его новое земное воплощение. Айнагур позаботился о том, чтобы ни одна из моих абельмин не зачала от меня ребёнка. Они каждый тигм что-то там принимают. Это совершенно безвредно. В дальнейшем они смогут стать матерями. Но я не хочу быть отцом их детей. Вот твоих – другое дело.

– Всему своё время. Я тоже хочу, чтобы у нас с тобой были дети. Но надо, чтобы был мир, в котором они смогут жить.

– Он будет. Мы спасём его, я уверен. Мы ещё не знаем, как, но, наверное, мы уже делаем это. Недаром же мы нашли эти рукописи.

– Что смогли, мы разобрали, – вздохнула Гинта. – Неплохо бы заполучить ещё какие-нибудь тексты. А для этого надо снова побывать на Санте.

– Наберись терпения. Он всё равно появится. И он не откажется свозить нас на Санту, если нам действительно необходимо там побывать.

Эрлин и Гинта обследовали библиотеку замка. Там хранились не только рукописи, принесённые сюда Вальгом, сыном Ральда, из Линдорна. На полках лежало множество небольших рулонов плотной ткани. Некоторые были в кожаных футлярах.

– Это тоже книги, – сказал Эрлин. – Есть такие, что, если развернуть, окажутся каптов десять в длину. У нас тут многие вели записи. Из этих свитков можно извлечь массу интересного и полезного. Здесь вся история жизни лирнов после бегства из Валлондола. Правда, в расшифровке записей Вальгама и Диннувира они нам не помогут. Мои родичи пользовались тем же письмом, что и жители нынешнего Валлондорна. В конце концов, те и другие – потомки беженцев из одной и той же страны.

Ткань была обработала специальным раствором, и писали на ней краской, изготовленной из сажи и рыбьего жира. Эрлин нашёл несколько чистых рулонов, связку остро наточенных перьев и дюжину маленьких глиняных сосудов с засохшей краской. Развести её оказалось нетрудно.

– Надо держать всё это наготове, – говорил Эрлин. – Всё равно он прилетит.

Гинте очень кстати попала в руки книга рецептов. Она насобирала в долине нужных трав и кореньев и быстро научилась готовить блюда, которые Эрлин однажды упомянул как свои любимые.

– У тебя получается не хуже, чем у Лорны и Вильды, – восхищался он. – А ведь тётя и бабушка всю жизнь этим занимались.

– Меня уже тошнит от жареного и колченого мяса, – небрежно сказала Гинта.

– И меня, – признался Эрлин. – Я просто старался не придавать этому значения. И всё же когда каждый день одно и то же…

Гинта заметила, что Эрлин стал чаще бродить по дворцу. Раньше он бывал только на кухне, в купальне, в круглом зале, в своей комнате и у Гинты, явно избегая заглядывать в покои своих погибших родичей. Теперь он заходил туда, осторожно, словно боясь кого-то разбудить, прикасался к вещам. Он много вспоминал, говорил о своих близких с печалью, но уже без той щемящей тоски, которая обычно моментально передавалась Гинте, хоть она и старалась это не показывать. И если он сейчас задумывался, уходя в себя, она не боялась, что это очередной приступ немого отчаяния, какие часто накатывали на него в первые дни их пребывания в горной замке. Это был его дом, и он снова полюбил его. Гинта знала, что этот замок теперь стал и её домом. Она была здесь хозяйкой. Она встречала своего супруга, когда он возвращался с охоты. Они подолгу беседовали, сидя за столом. Они вместе ломали голову над древними письменами и засыпали рядом, чтобы, проснувшись, убедиться в том, что они по-прежнему вместе. Они наслаждались своим счастьем, радовалась каждому дню, посланному им судьбой, тем более что знали – скоро это кончится. Может быть, даже навсегда… Нет! Этого они не допустят! Всё ещё только начинается. Для них… И для многих других. До чего же всё хрупко – их счастье… и весь этот мир. Гинта особенно остро ощущала это, глядя с какой-нибудь вершины на прозрачные диуриновые скалы, напоминающие ей дворцы сказочного царства, которое они с Эрлином придумали и которое в любой момент может рухнуть, разбившись на множество разноцветных осколков.