Текст книги "Глаза тьмы (СИ)"

Автор книги: Светлана Зорина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 42 страниц)

Глава 4. Секреты абеллургов

Прогулки по Верхнему городу успокаивали Гинту. Здесь было тихо и днём, и вечером – в Эриндорне жило всего-то около двухсот самых знатных валлонских семей. В основном это были семьи абеллургов, дети которых тоже стремились попасть во дворец бога. Самые красивые становилась абельминами, самые способные – главные образом это касалось юношей – старались проявить себя в каких-нибудь науках, чтобы со временем добиться звания абеллурга. Это удавалось далеко не всем. Другие довольствовались более скромной карьерой, но дорога во дворец была открыта по сути любому знатному отпрыску, чья семья удостоилась чести жать в Эриндорне.

К Гинте здесь, вроде бы, уже привыкли, но она до сих пор иногда ловила на себе неприязненные взгляды. Так смотрят на чужаков. Впрочем, никто не смел выражать свою неприязнь открыто. Все боялись. И самой сантарийской колдуньи, и гнева её покровителя – юного бога.

Первое время Гинта действительно чувствовала себе здесь чужой. Всё было так непривычно. Эти светлые дома с заостренными башенками и длинными, сужающимися кверху окнами, прямые аллеи среди аккуратно подстриженных кустов и деревьев, квадратные площади с фонтанами и бассейнами, в которых постоянно плескались белокожие дети со светлыми волнистыми волосами. Дети воды. Неважно, какого бога валлоны провозгласили единственным. Они были и остались детьми воды. И этот город, столица солнечного бога, несмотря на порядок и чёткость планировки, казался Гинте водяным царством – странным, зыбким, полным изменчивых, ускользающих отражений. Голубая листва акав словно тонула в гладко отшлифованных стенах домов, лундовые рощи в солнечную погоду напоминали подернутые серебристой рябью озёра… Да и все эти вымощенные гладкими хальционовыми плитами аллеи и площади были словно озёра и каналы, покрытые тонким слоем льда, который вот-вот проломится у тебя под ногами, и ты погрузишься в мир отражений, утратив какую-либо связь с реальностью. Гинта больше не боялась воды, и всё же это было очень странно – так часто видеть вокруг себя опрокинутый мир. Сантарийцы не делали зеркальных полов, не мостили площади и аллеи прозрачным камнем. Можно, конечно, иногда покататься на льду – зимой водяные боги спят глубоко на дне, но гораздо приятней и безопасной ступать по земле. И вообще, зачем постоянно окружать себя зеркалами, каждое из которых похищает частицу тебя? Создавалось впечатление, что дети воды везде стараются создавать некое подобие своей любимой стихии. Впрочем, они бы никогда в этом не признались. Они провозгласили себя детьми неба, а своим богом назвали солнечного. И даже не подозревали, что этот юноша с серебристо-голубыми волосами действительно ИХ бог. Ведь Эрлин не иначе как из лирнов, которых всегда считали потомками водяных богов. Они могли подолгу плавать под водой, отличались большой физической силой и необыкновенной красотой. У некоторых из них даже были голубоватые волосы. У Эрлина именно такие. Он не кукла. Возможно, предыдущие «боги» и были таковыми, но Эрлин – человек. Нормальный шестнадцатилетний юноша. Он гораздо сильнее своих ровесников. И это, и его дивную красоту считают бесспорными доказательствами его божественности…

«Неужели нельзя было оставить здесь землю… И траву…» – размышляла Гинта, медленно бредя по аллее.

Под ногами голубыми волнами плескались ветви хагов.

«Всё надо одеть в этот прозрачный камень… Так кто же такие лирны? Опять этот вопрос. Где та ступень, поднявшись на которую, человек становится богом? Всё тот же вопрос, Сагаран… Какая разница, кем они были – людьми или богами? Ясно одно – они отличались от остальных валлонов. И Эрлин отличается. Таких, как он, нет. И никогда не будет. Даже если воскреснут все лирны. Таких, как он, больше нет…»

Гинта вздрогнула и остановилась. На мгновение ей почудилось, что небо разверзлось у неё под ногами. Огромные хаги остались позади, а вокруг в гладко отшлифованных каменных плитах плавали золотисто-белые облака и метались остроклювые серые птицы с крыльями, похожими на стальные клинки. Андоры. На севере они не водятся. Гинта не сразу поняла, почему вид этих птиц вызвал у неё чувство тревоги. Жаркий полуденный воздух звенел от их криков, но сквозь птичий гомон Гинта чутко улавливала людские голоса. Она даже готова была поклясться, что различает среди них тот голос, который всегда заставляет её сердце биться сильное, чем обычно…

Гинта подошла к балюстраде и посмотрела вниз. Крутая лестница с высокими ступенями вела отсюда прямо к причалу, где стояла флотилия Эрлина. А вот и он сам… Он ещё так юн. Моложе своих гвардейцев и матросов. Некоторым из них он ещё уступает в росте, но почему-то кажется, что он выше всех. Такой стройный, сияющий, с голубым пламенем волос! Словно факел… Нет, солнечный луч, на время обернувшийся прекрасным юношей. Вот-вот оторвётся от земли и умчится прочь, сольётся с небесной синевой…

Кому это он машет? Неужели ей? И правда… Гинта растерялась. Вся его дружная команда, щурясь от солнца, смотрела на неё, а он уже бегом поднимался по лестнице – стремительный и лёгкий, серебристо-голубые волосы и белый плащ развевались у него за спиной. Он её увидел и бежит к ней! У Гинты замерло сердце. Она вдруг представила себя правительницей страны, которая встречает своего царственного супруга, вернувшегося после долгого плавания… А может быть, после битвы… Он вернулся с победой и, окрылённый успехом, радостно спешит ей навстречу. Сейчас он подбежит и обнимет её, прижмёт к груди… Гинта мысленно одёрнула себя. Мечтать не вредно, но надо и меру знать. Она рядом с ним такая маленькая и нескладная. Худенькая голенастая девчонка, едва скрывающая свою застенчивость. Она, конечно, научилась владеть собой, но есть вещи, которые так трудно скрывать…

Гинта поправила волосы и окинула себя быстрым внимательным взглядом. На ней была синяя складчатая юбка, короткая с боков, удлинённая сзади и спереди – причудливая смесь валлонской и сантарийской моды, и белая, с синим узором жилетка. У себя в Ингамарне она бы в такую жару ограничилась юбкой. Здесь девочки её возраста не ходят по улице с открытой грудью. «Даже если её нет?» – с горечью подумала Гинта. Она знала, что её неразвитая фигура является излюбленный предметом насмешек для таких, как Рона. На таких, как Рона, конечно, можно не обращать внимания, там более что насмехаться над Гинтой открыто они всё равно не посмеют, но ведь дело-то не в них…

Он резко остановился перед ней, словно спохватившись или наткнувшись на какую-то невидимую преграду. Он был так близко, что его разгорячённое дыхание обожгло ей лицо.

– Ужасно рад тебя видеть… Ты в последнее время не вылезаешь из своей лечебницы.

– А ты всё плаваешь…

– Я был на Агерланде… Ты и представить себе не можешь, что мы с Амнитой недавно придумали. Скоро закончим модель и покажем. Дайвер, который можно посадить на воду и плыть на нём… Ну, как на корабле. А потом снова поднять его в воздух. Правда здорово?

– Правда…

– Чего они сегодня раскричались? Неужели будет дождь? Посмотри на них. Какие крылья! Амнита говорит, что это просто идеальная конструкция. Эти андоры – как маленькие дайверы.

– Да… Стальные птицы… Эрлин, у вас уже есть дайверы, способные летать на большие расстояния?

– Только в моих мечтах… В наших с Амнитой. Пока что мой единственный летательный аппарат – та телега с крылышками, на которой я спускаюсь к моему народу.

Эрлин усмехнулся, потом нахмурился и какое-то время молчал.

– Амнита с отцом работали над моделью, которую они назвали «Стринг». Ильманд надеялся, что удастся его построить. Чертежи пропали в тот же день, когда он погиб.

– Значит, кто-то мог ими воспользоваться?

– Мог, наверное… Работа была не завершена, но способный человек сумел бы довести её до конца. Амнита была ассистенткой отца. Когда он погиб, она ещё не достигла его уровня. У неё отняли лабораторию и вообще отстранили от большой науки. Она до всего дошла сама и даже восстановила отцовские чертежи. Знаешь, Гинта, готов поклясться, скоро мы с ней построим дайвер и…

– Похоже, кто-то его уже построил, – перебила Гинта. – И не один. Из Улламарны видели железных птиц над пустыней.

– Железных птиц? Так может, это были настоящие?

– Эрлин… Сантарийцы не знают, что такое дайвер, но никто из нас никогда не перепутает настоящую птицу с железякой. Тем более, нумады, которые умеют делать такой зрительный анхакар, что…

– Ну да, конечно… – Эрлин смущённо улыбнулся. Гинта знала, что он мысленно ругает себя за бестактность. – Жаль, если нас кто-то опередил.

«Боги, о чём он думает! Сущий ребёнок…»

– Опередил? Не совсем так. Впереди тот, кто придумал, изобрёл. Пользоваться чужими идеями легко. Особенно если в твоём распоряжении всё, что тебе нужно, и никто не мешает. Эрлин, кто из абеллургов часто бывает за пределами Эриндорна?

– Многие, – пожал плечами юноша. – Адар, Канамбер, Ульгин…

– Канамбер, говоришь?

– Ну да. Он контролирует добычу полезных ископаемых в юго-западных минах – В Хортанге и Сахуне.

– Сахуна – это уже, можно сказать, пустыня… Там ведь никто не живёт?

– Почти.

– А что там добывают?

– Сандан, железную руду, уллатин… В Хортанге тоже добывают сандан. А на востоке Хортанги плодородная равнина. Таи разводят хортов. Лучших скакунов привозят оттуда. Самых высоких и длинноногих…

– Да, скакуны у вас отличные. Лучше, чем в Ингамарне… Эрлин, эти железные птицы не дают мне покоя.

– Я поговорю с Айнагуром…

– Не стоит. Вряд ли он что-то знает об этих дайверах. Ты же сам говорил, что сейчас здесь многое делается в тайне от него. По-моему, Айнагура лучше вообще не трогать.

– Пожалуй, ты права, – немного помолчав, согласился юноша. – Он похож на больного зверя. Ты могла бы ему помочь?

– Нет, Эрлин. Ему уже никто не поможет. Сначала я считала его врагом, а сейчас… Нет, я не считаю его своим другом, просто я поняла, что тут есть куда более опасные люди. Он тоже со всех сторон окружён врагами и прекрасно это знает. Но он больше не будет бороться. По-настоящему – нет. Он слишком устал. Он ещё может по привычке попробовать приструнить каких-нибудь там «эховцев», да и то… Он ведь даже не стал спорить, когда ты велел их отпустить и вернуть им рукописи. Не будем тревожить Айнагура. Оставим раненого зверя спокойно умирать в его логове.

Эрлин нахмурился и ничего не ответил.

– Тебе его жалко?

– Да… Нет… Не знаю. Иногда я его ненавижу, но я не в силах его совсем оттолкнуть. Ты права, мы сами во всём разберёмся. Сегодня же поговорю со своими людьми. Гинта, по-моему, железные птицы – не единственное, что тебя волнует. Амнита говорит, ты вернулась очень расстроенная. Вернулась… Это так странно звучит. Ведь ты никуда не ездила. И в то же время побывала у себя в Ингамарне. Там что-то случилось? Почему твой зверь позвал тебя? Если это, конечно, не секрет…

– Да какой там секрет… В Ингамарне действительно неспокойно. Возле моего святилища и кое-где ещё выросли иргины. Точнее, их кто-то посадил и, что самое отвратительное, воздействовал на их нигму. Я тебе рассказывала, что из этого может получиться.

– Да-а… То, что творилось в Улламарне, просто ужасно. Выходит, кто-то знает, как разбудить нигму иргина?

– Ничего удивительного. Диннара же узнала, как это делается. Кто-то из чёрных тиумид выдал ей эту тайну.

– Но кому понадобилось выращивать в Ингамарне иргины? И зачем?

– Это понадобилось моим врагам. А зачем… Одна особа давно уже пытается доказать, что моей душой завладели злые демоны, что я – орудие в руках тёмного бога.

– Ты? – засмеялся Эрлин, – Да кто этому поверит? После всего, что ты для них сделала…

– Я заступалась за Диннару и её сына. Я с девяти лет служу водяным богам, которых у нас чтят, но боятся. Моя сила проявилась очень рано и всегда настораживала людей… А в довершение всего я отправилась в Валлондорн, живу среди врагов своей страны и пользуюсь расположением их божественного правителя… Нет, Эрлин, я ни о чём не жалею. Мне здесь нравится, и мне кажется, я здесь нужна. Но согласись – всё это на руку моим врагам. Люди думают – в Улламарне все беды начались с того, что Диннара вырастила иргины. Она, мол, разбудила зло. Внешне это действительно выглядело так, но на самом деле всё гораздо сложнее. Многие люди этого не понимают… Или не хотят понимать. Легче кого-то обвинить. Теперь мои враги стараются убедить моих подданных в том, что иргины в Ингамарне – это первые ростки зла, которые я там посеяла. Недаром же их в первую очередь посадили вокруг моего святилища на берегу.

– И быстро они растут?

– Я их уничтожила. Синг показал все места, где она были посажены, и мы с ними расправились. Позвали Даарна с двумя приятелями, они перерубали стебли у самой земли, я отнимала нигму. Потом собрали всё в кучу и сожгли.

– Ты можешь колдовать даже вот так… В тонком теле…

– Без плотного тела работать гораздо трудное, но кое-что я могу. Если иргины появятся снова и их будет много, мне придётся съездить в Ингамарну. Ведь никто, кроме меня, с ними не справится.

– Они просто сумасшедшие! – воскликнул Эрлин. – Те, кто это сделал. Вражда враждой, но ведь они сами там живут. А если с тобой что-нибудь случится, кто спасёт Ингамарну от иргинов?

– Жажда власти иногда действительно превращает людей в безумцев. А может, они настолько уверены в себе, считают, что сами способны укротить этих хищников… Не знаю.

– Ты догадываешься, кто это мог сделать?

– Догадываюсь, но не хочу никого обвинять, пока у меня нет твёрдых доказательств. Кстати… Я поговорила с мангартами из нашей школы. Трое согласились переехать в Валлондорн и открыть в Среднем городе ещё одну лечебницу. И учеников себе присмотрят. По-моему, валлоны всё больше и больше доверяют нашим лекарям.

– Ещё бы! После того, как сантарийская колдунья вылечила их бога. Я же этого не скрываю.

– А ты не боишься, что люди усомнятся в твоей божественности?

– Не боюсь. Они знают, что бог, живущий на земле, получает земное тело, подверженное болезням. Бог, который болеет и страдает, им даже ближе.

«Иногда он кажется ребёнком, – подумала Гинта, – а иногда обнаруживает дальновидность и знание людей, достойные настоящего правителя».

Вот уж действительно – божественное дитя. Беспечен и мудр… Его глаза прозрачны и непроницаемы – как и вода, его стихия. Он покинул её, похитив солнечное око, бежал на небо, но природа его осталась двойственной. Два великих бога сражаются из-за него – тёмный и светлый. Кто победит?

Гинта не знала, кого она любит сильнее – большого ребёнка или юного властителя, которому почтительно внимают зрелые мужи. Она видела его измученного болезнью и сражающегося на турнирах, где ему не было равных. Она видела его в печали и в гневе… Иногда он был просто невыносим, этот всеми любимый, избалованный отрок. Гинта знала, что он человек. И знала, что он бог. Её бог. Тот, которого она разбудила, потревожив покой древнего святилища…

– Гинта, ты что, опять в Ингамарну отправилась? Или на луну?

– Извини… О чём ты говорил?

– О помещении для больницы. Здание в четыре этажа недалеко от юго-западного моста… Это, можно сказать, между Средним и Верхним городом.

– Вот и отлично. Так даже лучше.

– Этажа всего четыре, но дом большой. А двор вообще огромный. Сада, правда, нет, но сад для тебя не проблема. Охрану я обеспечу. После того погрома…

– Погром – слишком сильно сказано, – улыбнулась Гинта. – И это было давно. Сейчас здесь совсем по-другому смотрят на наши методы лечения.

– И всё равно охрана нужна.

– Эрлин, ты не против, если мои люди привезут охранников из Ингамарны? У нас там много парней, которые хотят повидать Валлондорн. Они хорошие воины.

– Ну что ж, для меня одной проблемой меньше. Ты не обидишься, если я сейчас тебя оставлю? Встретимся за ужином. Надо бы искупаться. Такая жара, одежда к телу липнет…

Эрлин расстегнул ворот рубашки, и Гинта увидела на его груди кулон – продолговатый камешек с голубым пятном. Камешек-глаз.

– Ты его носишь?

– Конечно. Ты же сказала, что это мой амулет, а я в последнее время верю сантарийским колдунам. Я надеваю его, когда выхожу в плавание. И на турниры. У меня такое чувство, что этот камень действительно мой. Я как будто уже носил его. Странно.

– Что тут странного? Ты же знаешь, что это не первая твоя жизнь на земле. Я же говорила, где я его нашла. Наварное, ты тоже когда-то был в этом месте.

– Наверное, – нахмурился Эрлин. – Ладно, я спущусь на пристань. Надо отдать кое-какие распоряжения.

«Не хочет вспоминать, – с грустью подумала Гинта. – Не хочет и всё. Боится. Но он должен сам…»

– Ещё один вопрос, Эрлин.

– Да…

– Точнее, просьба. Можно мне посетить Белый замок?

– Зачем тебе это, Гинта? Думаешь, с ними приятно общаться? Это же праздные люди, которые давно уже всем пресытились. Они бесятся от скуки и такое вытворяют… Я не хочу, чтобы ты их видела. Ты моя гостья и ещё очень юна. При всём твоём могуществе, Гинта… Послушай, неужели тебе скучно у меня во дворце? Мои нынешние абельмины далеко не праведники и, кстати, многие из них тебе не нравятся, а уж на бывших-то тебе точно лучше не смотреть.

– А тебе… Неужели тебе не хочется с кем-нибудь из них поговорить?

– Нисколько. Мне хватает друзей и подружек. Если честно, они меня даже утомляют. А эти… Я встречался с ними, но никого из них не вспомнил. Не могу же я помнить всё и всех. Так и с ума можно сойти. Мне достаточно знать, что у моих бывших всё есть и что они довольны жизнью.

– И все-таки я не пойму… Вроде бы, ничего особенного. Живут там бывшие абельмины… А стоит заговорить об этом замке, на тебя смотрят так, будто ты сказал что-то неприличное.

– Но я же тебе объяснил…

– Эрлин, я несколько раз бывала там поблизости. И потом, я же могу сделать анхакар… В общем, я заметила одну странную вещь.

– И какую же? – теперь Эрлин говорил тоном терпеливой снисходительности. Так взрослые разговаривают с назойливыми детьми, когда понимают, что от их вопросов всё равно не избавиться.

– Я видела там много беременных.

– Ну и что? Некоторые из них действительно рожают.

– Но я ни разу не видела там детей.

– Очень им нужно возиться с детьми! Они отдают их в бездетные семьи куда-нибудь в Средний или Нижний город.

– Так ведь можно вообще не рожать. Зачем создавать себе лишние проблемы? Насколько я знаю, у здешних женщин достаточно средств, чтобы предотвратить беременность.

– Не знаю, Гинта, Наверное, зачем-то им это нужно. Там столько извращенцев… Даже говорить о них не хочется. Лучше не будем.

– Эрлин, а как ты решаешь, кого из нынешних абельмин и абельминов оставить на второй срок? На следующий цикл, я имею в виду.

– Прежде всего, это зависит от количества новых претендентов…

– А я думала, от твоих личных привязанностей.

– К сожалению, от этого и так слишком многое зависит.

Эрлин умолк и задумался.

– Тебя вот я с удовольствием оставлю на второй срок, – неожиданно заявил он.

– Эрлин, я не нуждаюсь в чьих бы то ни было милостях. Не забывай, я тоже правитель. И нахожусь здесь на других условиях, чем все остальные абельмины. У меня есть обязанности перед моими подданными, и я должна буду к ним вернуться.

– А тебе хочется?

– Какая разница? Желания, как и личные привязанности, не должны иметь решающего значения для того, кто облечён властью.

Вечером, после ужина, они болтали о разных пустяках и много смеялись Даже слишком много. Обоим одинаково не хотелось признавать, что их отношения дали трещину.

Через два дня приехали Самбар, Харид и Мандис с небольшим отрядом дружинников из Ингатама. Гинта даже радовалась, что обустройство новой лечебницы отнимает столько времени в сил. Это позволяло ей избегать частых встреч с Эрлином, не давая ему повода для обид. Впрочем, он сейчас тоже был очень занят. Они с Амнитой заканчивали модель своего дайверлина. Модель обычного дайвера, который по их расчётам мог бы летать на высоте три тысячи каптов, была уже готова. Эрлин уверял, что сумеет построить его за полгода. Юный бог и его наставница целыми днями пропадали то в мастерской, то на Агерланде. Так назывался полуостров в озере Агер. Это огромное озеро соединяло Внешнее кольцо Эриндорна с Большим кольцом, разделявшим Средний город и Нижний, и простиралось далеко за пределы Валлондорна. Эрлин однажды катал Гинту по озеру Агер на своём прогулочном паруснике, и ей было немного не по себе. Она ещё никогда не видела такого большого водоёма. Сейчас Агерланд был местом, где Амнита и Эрлин испытывали небольшие модели. А последние два-три тигма туда подвозили материалы для постройки настоящего дайвера. Во дворце на это смотрели как на очередную забаву юного бога. И только двоих – Канамбера и Диннара – всё это не на шутку раздражало. Гинта знала, почему. Канамбер, который когда-то был неудачливым соперником Амниты, явно опасался, что она его снова обойдёт. В конце концов, насчёт её способностей он не заблуждался.

А Диннар… Он сейчас украшал статуями лужайку в южной части дворцового сада. Не желая ему мешать, Гинта наблюдала за его работой издали, делая зрительный анхакар. Она помнила, как однажды Эрлин и Амнита, оживлённо беседуя, прошли по аллее, которую отделяли от лужайки редкие тиговые кусты. Эти двое были так увлечены разговором, что не заметили Диннара. Он же долго и пристально смотрел им вслед. Он держал кусок зиннурита, камня, известного своей прочностью, и Гинте стало немного страшно, когда она увидела, как этот камень сломался и раскрошился в руке Диннара, словно хрустящий хлебец, какие здесь обычно подавали на завтрак.

– Дело ведь не в том, что она так часто общается с Эрлином, – сказала Гинта ваятелю, встретив его на следующей день в одном из уединённых уголков сада. – Дело в том, что ты не знаешь, как себя с ней вести.

– Может, ты мне подскажешь, – усмехнулся Диннар. – О твоей мудрости в Сантаре складывают песни.

– Народ всегда нуждался в героях, всегда создавал их и складывал о них песни. Даже если бы я действительно была мудрецом, я и тогда не смогла бы подсказать тебе то, что тебе должно подсказать твое сердце.

– В пустыне меня называли Аль-Марран и говорили, что у меня вместо сердца камень…

– С сердцем у тебя всё в порядке. Только вот не разбилось бы оно о ту каменную броню, которую ты никак не можешь с себя скинуть. Вернее, не хочешь. Дело твоё, но Эрлин тут ни при чём.

– Не бойся за своего красавчика. Я его не трону.

– Я знаю. Защитить его от тебя мне было бы не так уж и трудно.

– Ты считаешь Айнагура более опасным противником?

– Диннар, пора бы тебе понять, что тебя я давно уже не считаю противником. Битвы на границе с Улламарной остались позади. Ты тогда не знал, с кем воюешь. Теперь ты всё знаешь, и хватит придумывать себе противников. Айнагур, конечно, ещё может быть опасным, но, скорее, как зверь, загнанный в угол… Кстати, я знаю, почему он тебя так раздражает.

– И почему же, о всезнающее дитя? – спросил Диннар, с улыбкой глядя на Гинту с высоты своего роста.

Она невольно сравнила его чёрные глаза с глазами Эрлина – светлыми и прозрачными, как вода.

«Очень тёмные и очень светлые глаза производят странное впечатление, – подумала девочка. – И те и другие кажутся непроницаемыми…»

Её не обижал насмешливый тон Диннара. На самом деле он никогда над ней не смеялся. Ученик белых колдунов лучше, чем кто-либо здесь, знал, что она из себя представляет. Просто иногда Диннар любил поиграть в снисходительного старшего брата и маленькую, хотя и очень смышлёную сестрёнку. Гинта ничего не вмела против. Может, этот большой ребёнок, играя, постепенно научится быть братом, другом… Научится жить среди людей, а не обороняться от них и не воевать с ними, как он это делал до сих пор. И как это всю свою жизнь делал Айнагур…

– Ты его терпеть не можешь, потому что… между вами есть нечто общее.

– Да, пожалуй, – равнодушно согласился Диннар. – Меня с детства считают сыном тёмного бога. Айнагура прозвали чёрным абеллургом. У него имя демона тьмы.

– Имя – не пустой звук, но Айнагур сам истребил в себе почти всё человеческое. Когда я смотрю ему в глаза, я вижу душу, чёрную, как зола.

– Страсть… – тихо произнёс Диннар. – Ты думаешь, с ней можно бороться?

– Я думаю, что можно бороться за любовь. Знаю, это звучит наивно. Тебе, наверное, смешно слушать, как рассуждает о любви девчонка, у которой ещё не было ни одного любовника…

– У меня любовниц было больше, чем цветов на этом газоне, но в любви я понимаю не больше твоего.

– Наверное, понять, что она такое, так же трудно, как её скрыть. И далеко не всем она приносит счастье. Не все могут с этим справиться… Иные, не получив желаемого, начинают ненавидеть.

– Я знаю. У меня не было возможности любить мою мать, и я стал её ненавидеть. Я упивался своей ненавистью. Иногда мне хотелось все ломать, разрушать… Помню, как меня боялись. Иногда убегали, едва меня увидев… Они ещё больше разжигали мою ненависть.

Диннар замолчал. Его глаза по-прежнему казались непроницаемыми, но теперь Гинта видела, что это завеса тьмы над бездной, в которой роится хаос.

– Ненависть – это страсть к разрушению. Ты уже прошел через это. Ты выше. Прежде всего ты творец. Упиваться обидой, ненавистью, своими страданиями, разрушать всё вокруг и самого себя… Это не твоё, Диннар. Ты слишком хорош для такой судьбы.

– Я? Слишком хорош? – засмеялся Диннар. – Это ты слишком хороша для нас для всех. Даже для него… Нет, я не хочу сказать ничего плохого. Эрлин мне нравится. Он гораздо лучше, чем мог бы быть. Столько лет рядом с этим Айнагуром…

– Чёрный абеллург уже сыграл свою роль в судьбе Эрлина. Айнагур далеко не самый опасный из его противников.

– И кто же самый опасный?

– Он сам. Боюсь, что от этого врага я не смогу его защитить. Только он может сразиться с этим противником. Только он может его одолеть. Он. Сам. Одни выдумывают себе врагов, другие не хотят их видеть. Или просто не хотят что-то видеть, знать, вспоминать… Он не хочет вспоминать. Айнагур заставил его забыть место, где он раньше жил, близких людей. Наверное, он держал его под действием каких-то лекарств. Одно заставил забыть, другое, наоборот, внушил.

– Он помнит какие-то горы, озёра, белую птицу и голубого зверя…

– Да, что-то в его памяти осталось. Но родных и близких и то, что с ними случилось, он забыл. А теперь не хочет вспоминать.

– Я заметил, – кивнул Диннар. – Он уходит от таких разговоров… Прямо я его не спрашивал – ни о доме, ни о близких, но стоит ему почувствовать, что я к этому подбираюсь, тут же переводит разговор. Гинта, разве ты не можешь заставить его вспомнить?

– Не могу… То есть, могу, конечно, но не хочу. Так нельзя, Диннар. Он это делает не совсем осознанно – отказывается вспоминать. Он боится. Эти воспоминания могут причинить ему боль. Он это чувствует. Ясность пугает его, вот он и закрылся, ушёл в скорлупу. Так удобней. Мы часто поступаем не так, как нужно, а так, как удобно, и не всегда отдаём себе в этом отчёт. Ему здесь хорошо. Его все любят, балуют. Он здесь царь и бог. Его жизнь интересна. Он делает то, что ему нравится… К примеру, этих железных птиц… Не будь он правителем, была бы у него возможность построить дайвер? Вряд ли… Эрлин умён, проницателен. Он чувствует – за всем, что его окружает, стоит какая-то ложь. Он чувствует ложность своего положения, но пока ему хорошо. Он убеждает себя в том, что всё хорошо. Зачем будить воспоминания, которые могут свести с ума? Тем более что совсем недавно мучили кошмары…. Я не могу его заставить, совершить насилие над его душой. Он должен сам… Он должен решиться. Набраться мужества, чтобы снова пройти через этот ужас, заново пережить эту боль. Я помогу ему, когда он будет готов.

– А если он так и не решится?

– Подождём. Время ещё есть. Ты вот тоже не можешь решиться. У Эрлина ещё есть время, а твой дед… Он уже стар. Он так надеется тебя дождаться. Не беспокойся, я обещала хранить твою тайну. Никто в Улламарне не знает, что ты здесь. Но ведь слухи о дивном ваятеле со временем долетят и до твоих родных мест. Может, даже очень скоро. У тебя есть дом, Диннар. И не просто дом. Ты правитель целого мина. Или тебе этого мало после того, как тебе посулили власть над миром…

– Извини, – спохватилась Гинта, увидев, что лицо ваятеля стало темнее грозовой тучи. – Я сказала не то. Я понимаю, всё гораздо сложнее. Не сердись. Мне просто жаль Акамина. И тебя…

– Я не сержусь, – улыбнулся Диннар. – Ты всем хочешь помочь, но помочь абсолютно всем невозможно. А власть над миром… По-моему, только дурак может о ней мечтать. Мне уже доводилось править. Махтум говорил, что это смешно – быть царём над дикарями, половина которых недоумки и уроды. Потом я попал сюда, в столицу… Здешние люди гордятся своим городом, своей культурой. На дикарей они не похожи, но мне иногда кажется, что уродов среди них ещё больше, чем среди пустынных жителей. Разница между правителем мина и властелином мира – в размерах территории и количестве подданных. Чем больше подданных, тем больше дураков, мерзавцев и уродов.

– Твоя Улламарна – довольно безлюдный край. В прошлом цикле оттуда многие разъехались. Сейчас кое-кто вернулся, но всё равно народу там мало. А как там красиво. Лес и горы… Представляешь – голубые хаги, высокие-высокие, а над ними белые горы. Иногда кажется, что они ледяные. А на закате они переливаются всеми цветами… А саганвиры! Они же растут только там, в Улламарне. Ты помнишь, какие они, огненные деревья?

– Конечно. Тот человек, про которого ты говорила… Сагаран. Кажется, я всё-таки немного его помню. Я гнался за сагном, бежал среди деревьев – ярких, как огонь, и вдруг появился он… Непонятно откуда. Он показался мне очень высоким. Лица я не помню, только голос. Негромкий, глуховатый. Он заговорил со мной. Ласково, но при этом… без страха. Он просил меня не обижать сагнов. Он не боялся меня, как другие. Он вообще был не похож на других. Почему – я не понял. Я это просто почувствовал. А сагн сидел у него на ладони и смотрел на меня. Это ведь был Сагаран?

– Да. Если бы тебя не похитили, вы могли бы стать друзьями.

– Возможно. Но мы имеем не то, что могло бы быть, а то, что есть. В Улламарне у меня нет друзей. Подданных тоже. Правитель не воюет против своих подданных, и вообще… Властью я сыт по горло. Не будем об этом, Гинта. Ты же знаешь, то, что мне больше всего нужно, здесь. Так же, как и у тебя. Не беспокойся обо мне. Ему ты нужнее.

– Диннар, послушай… Вдруг мне понадобится твоя помощь…

– Помощь? Какая?

– Нет, не сейчас. Может, я и сама справлюсь. Но я могу на тебя рассчитывать?

– Разумеется.

Диннар улыбнулся, но его глаза – огромные, непроницаемо-чёрные – не улыбались. Гинта вспомнила Сагарана. Бороться за любовь… Можно бороться всю жизнь и потерпеть поражение… Нет! Жизнь кончается, но только не любовь. А жизнь кончается, чтобы начаться снова. Смерть – это то, что отделяет одну жизнь от другой, любовь – это то, что их соединяет. Это мост через реку под названием смерть. Любовь сильнее. Надо только сделать мост…