Текст книги "Глаза тьмы (СИ)"

Автор книги: Светлана Зорина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц)

– Я собирался приземлиться на поляне перед замком. Ты говорила, там недалеко должна быть поляна… И куда же это меня занесло? Проклятый туман. Я, конечно, слишком низко летел, но так хоть что-то было видно.

– Дерево ты всё же не заметил.

– Заметил, только поздно. Ну и дерево! Одно, посреди такой пустоши. Мне бросилась в глаза золотая фигура, и я решил, что где-то здесь должен быть замок.

Эрлин обернулся.

– Гинта, это та статуя сингала, о которой ты мне говорила? И старая аркона… Так вот куда ты меня заманил, золотой зверь…

Он озадаченно умолк, увидев рядом со статуей живого сингала, который спокойно изучал его, слегка прищурив золотистые глаза.

– А… это твой друг Синг? Он ведь всё понимает… Надеюсь, я не сболтнул тут ничего лишнего?

«Пусть не беспокоится, – промолвил Синг, – Я привык к тому, что люди вечно болтают лишнее».

– Главное – не высказываться пренебрежительно об его персоне. Остальное он как-нибудь переварит.

«Пожалуй, я смогу переварить даже какого-нибудь нахального детёныша», – поигрывая когтями, зевнул Синг. Впрочем, вид у него был самый что ни на есть добродушный.

Эрлин продолжал смотреть на него во все глава. Потом, как бы спохватившись и, вероятно, решив, что ведёт себя невежливо, пояснил:

– Я никогда не видел так близко сингала. Да ещё такого большого…

«Это он про статую?»

«Ты прекрасно знаешь, что нет».

– И такого разумного. Гинта говорила, что ты не просто зверь. Теперь я и сам это вижу. Достаточно посмотреть тебе в глаза. Мне очень жаль, что я не могу с тобой говорить… То есть, не могу тебя слышать, как Гинта».

«Не беда, – сказал Синг. – Мы с ним можем разговаривать через тебя».

– Правда? – просиял Эрлин, когда Гинта передала ему слова зверя.

– Синг всегда хорошо относится к моим друзьям.

«Я буду относиться к нему ещё лучше, если ты по его милости не будешь ходить с таким видом, будто тебя отравили и ты сейчас умрёшь. Можешь ему это тоже передать».

«По-моему, даже самый болтливый человек не болтает столько лишнего, сколько говорящие сингалы».

– Что со мной было? – спросил Эрлин, растерянно оглядев себя. – Вся одежда в крови и ни одной раны… Когда ты успела меня вылечить? Кажется, я ударился головой…

Эрлин провёл рукой по лбу и нащупал шрам.

– Не беспокойся, скоро его не будет, – заверила его Гинта. – И не поворачивайся так резко, у тебя ребро сломано.

– Ужасно пить хочется. У меня в кабине фляга с водой… Подожди, а бак с горючим…

– Он цел. Не бойся, взрыва не будет.

– Ну вот, ты уже кое-что понимаешь в дайверах. Кажется, мой «Андор» не очень пострадал. Надо срочно отвезти его в Эриндорн…

– Сперва надо тебя привести в порядок. С дайвером ничего не случится. Его доставят к замку, и никто не прикоснется к нему без твоего разрешения.

– Ну вот, а теперь есть захотелось, – вздохнул Эрлин, утолив жажду. – Ингамарна – край изобилия. Угораздило же меня свалиться именно там, где ничего не растёт!

«По-моему, ещё совсем недавно здесь кое-что росло, – сказал Синг. – До того, как здесь появился этот летающий герой. Расти оно больше не будет, но съесть его можно. Даже нужно. Чего ему зря пропадать?»

И зверь выразительно посмотрел на плод, лежащий между лапами изваяния. Эрлин тоже его заметил.

– Гинта, это ведь, кажется, плод арконы? Давай его съедим. Когда мы ещё до замка доберёмся. Я умираю от голода. Давай пополам, нож у меня есть… Ой, может, и Синг хочет?

«Может, он мне ещё травки пощипать предложит?» – осведомился зверь.

«Да ладно, Синг. Откуда ему знать, что едят сингалы-саннэфы?»

Разрезав толстую кожуру, Гинта обнаружила под ней желтовато-белую ароматную мякоть, похожую на очень нежный сыр. Через год-полтора она стала бы гораздо плотнее и напоминала бы ядро гигантского ореха, но Гинта всегда предпочитала плоды именно на этой стадии спелости, собранные в конце лета или в самом начале осени. Она вдруг поняла, что тоже очень голодна. Ещё бы! Близится полдень, а у неё сегодня и крошки во рту не было.

– Какой чудесный аромат! – воскликнул Эрлин. – Ну же, Гинта, режь скорее!

«Да, действительно, – сказал Синг. – Что ты медлишь? Ты как будто боишься его есть. В чём дело?»

Съесть пополам плод арконы… Древний обычай, который до сих пор был жив здесь, на севере Сантары. Жених и невеста должны съесть пополам плод арконы.

«Глупости, – подумала Гинта. – Мы просто ужасно голодны, а тут больше ничего нет».

И она осторожно разделила плод на две части – Эрлину побольше, себе поменьше.

– Здорово! – восхищался Эрлин. – Никогда не ел плоды арконы в сыром виде. По-моему, так они даже вкуснее…

«Ну вот, кажется, за вами едут, – удовлетворённо отметил Синг, посмотрев вдаль. – А мне пора к моим собственным детёнышам. Аппетит у них не хуже, чем у вас, а охотиться самостоятельно они ещё не могут. Гинта, ты обязательно должна посмотреть на моих детей. Один похож на меня, второй на Наутингу, а третий… Третий просто чудо! Ну ладно, надеюсь, теперь ты не будешь скучать».

Бросив лукавый взгляд на Эрлина, зверь помчался в сторону гор.

– А что он сейчас говорил? – спросил Эрлин.

– Да так… О своих детёнышах.

Появление в Радужном замке «валлонского бога» взбудоражило всю Ингамарну, а очень вскоре весть о том, что Пресветлый гостит у своей абельмины Гинты, долетела до Валлондорна. Через служителей Солнечного храма в Мандаваре, которые постоянно общались с абеллургами по лонгатору, Аххан передал в Эриндорн, что высокому гостю оказан надлежащий приём, что его безопасность гарантирована, а если абеллурги намерены прислать сюда его свиту, то она не должна быть больше двенадцати человек. Пусть приезжают верхом или в тайнах, добавил Аххан. Чтобы никаких железных птиц или чего-нибудь ещё в этом роде.

– Не нравится мне всё это, – признался он Гинте. – Опять разговоры пошли… Через год ты станешь совершеннолетней и сможешь занять трон в круглом зале. А если большинство аттанов будет против?

– Это не лишит меня права на трон, – спокойно сказала Гинта. – Если большинство аттанов не захочет заседать в Совете, который я возглавляю, я соберу новый Совет, и если надо, присвою титулы аттанов тем, кого сочту достойным этого. Извини, дед, но в нынешнем Совете одни старики. Они, конечно, мудрые и опытные люди, но они никак не могут понять, что их внуки и правнуки вовсе не обязаны жить так, как жили они сами. Они боятся всего нового, боятся Эриндорна… А в Эриндорне боятся нас. Может, хватит бояться друг друга? Разве Эрлин произвёл на тебя впечатление врага?

– Твой Эрлин произвел на меня очень хорошее впечатление, – улыбнулся Аххан. – Для своих лет он рассуждает очень зрело, а его смелость внушает уважение. Подняться в небо, зная, что в случае падения тебе не помогут никакие духи… Эрлин – замечательный юноша, но он – это одно, а его слуги – совсем другое.

– Не совсем, дедушка. У Эрлина много верных людей. Эриндорн – это не только абеллурги. А Валлондорн – не только валлоны. Сантарийцев там скоро будет больше, чем валлонов. Ты бы видел, сколько там смешанных семей. Если мы и дальше будем так отгораживаться от всего валлонского, то скоро Ингамарна станет самым отсталым мином в Сантаре. Я этого не хочу. Через год я стану минаттаной. И нет ничего плохого в том, что правитель Валлондорна решил навестить будущую правительницу Ингамарны. Не беспокойся, дедушка, Эрлина здесь полюбят. Неужели ты не видишь, что его нельзя не любить?

Эрлину действительно ничего не стоило в первые же дни покорить сердца всего женского населения Ингамарны. Да и мужчины не нашли повода для придирок. А когда на устроенных в его честь состязаниях он доказал, что не только красив, но и очень силён, к нему прониклись уважением.

Не меньший интерес, чем сам «валлонский бог», вызвала его «железная птица». Во дворе замка, где под специально сделанным навесом стоял дайвер, теперь постоянно толпилась молодёжь. Эрлин охотно отвечал на бесчисленные вопросы и рассказывал об устройстве летательного аппарата.

– Управлять им совсем не трудно, – уверял он. – Для этого не надо быть ни богом, ни колдуном. Вот только починим – покатаю всех, кто захочет. Эта модель называется «Андор-I». Летает он низко, зато сверху всё прекрасно видно.

Жителей Ингамарны приятно поразило то, что Эрлин хорошо владеет сантарийским.

– Мне слишком нравятся ваши песни и сказки, чтобы я устоял перед искушением выучить ваш язык, – признался юноша. – К тому же он очень похож на валлонский.

Гинта изо дня в день незаметно наблюдала за тем, как Эрлин общается с её подданными. Гордая осанка, безупречное достоинство и при этом – простота, приветливость, умение слушать. Ни капли высокомерия, ни тени насмешки, какие бы глупые вопросы ему порой ни задавали, особенно ребятня. А одна пятилетняя девочка попросила разрешения потрогать его серебристо-голубые волосы – «Неужели они взаправдашные?». Эрлин, улыбнувшись, взял её на руки.

– Подёргай, сама убедишься.

Но девочка осторожно погладила его светлые локоны и воскликнула:

– Теперь я знаю – ты настоящий бог! Такие волосы бывают только у богов…

– У водяных, а не у солнечного, детка, – вкрадчиво заметил Талаф, который в тот день пришел в Ингатам, чтобы посмотреть на знаменитого гостя.

– И всё равно он мне очень нравится, – упрямо заявила девочка. – Он не такой, как все. Ты ведь прилетел сюда, чтобы жениться на нашей аттане?

– Если она согласится, – совершенно серьёзно ответил Эрлин.

«В этом он мастер – шутить с непроницаемым видом», – подумала Гинта и отошла за дерево, чтобы никто не увидел её пылающего лица. Из своего укрытия она заметила, как помрачнел Талаф. Суана тоже была не в настроении. В последнее время она зачастила в Ингатам. Ей уже несколько раз удалось пообщаться с Эрлином, но особого интереса к своей персоне она так и не добилась.

Пожалуй, ни для кого приезд «валллонского бога» не был таким праздником, как для Даарна. Видеть своего кумира так близко, говорить с ним…

– Здесь действительно колдовское место, – сказал он. – Вечно происходит что-то необычное. Но о таком чуде я даже не мечтал.

Естественно, Даарна заинтересовал дайвер, и Эрлин обнаружил, что наконец-то встретил в Ингамарне человека, с которым можно поговорить о летательных аппаратах почти на профессиональном уровне.

– Поехали со мной в Эриндорн, – предложил он Даарну. – Твоё место в высшей технической школе.

– Я бы с радостью, – приуныл тот. – Но у меня здесь девушка.

– Возьми её с собой. Ученикам из необеспеченных семей я назначил хорошее пособие. Его вполне хватит, чтобы вы оба жили там, ни в чём не нуждаясь. Или она не хочет отсюда уезжать?

– Да она-то, может, и не будет против, а вот её семья… Они не согласятся, я знаю. Они меня-то с трудом терпят. Мы, конечно, всё равно можем уехать, но Мина не захочет расстраивать отца с матерью, а я не могу её за это осуждать. Будь мои родители живы, я бы тоже старался их не огорчать. А с другой стороны… Каждый должен заниматься тем, к чему способен. И учиться тому, к чему у него душа лежит. Вот например, Каит, брат Мины… Ему одиннадцать. Такой смышлёный мальчишка, вечно что-нибудь мастерит. Этот дайвер он уже весь облазил…

– Кажется, я знаю, о ком ты говоришь, – улыбнулся Эрлин.

– Да, он часто сюда приходит… Ему бы тоже в нашей школе учиться, а не в сантарийской. Здесь ведь кто может выдвинуться? Тот, у кого есть способности к таннуму или к какому-нибудь искусству. Остальным, конечно, тоже хорошо живется, здесь не только колдунов уважают, но ведь у кого-то может быть склонность к наукам и ремёслам, которые процветают в Валлондорне. Такие люди могли бы там даже прославиться, а здесь у них такой возможности нет.

– Ничего, что-нибудь придумаем, – пообещал Эрлин.

– Пожалуй, с помощью Даарна и вашего кузнеца я и здесь сумею отремонтировать своего «Андора», – сказал он Гинте. – Так что обратно в Эриндорн тоже полетишь, только не на хеле, а на дайвере.

– А почему ты решил, что я собираюсь туда возвращаться?

– Потому что ты моя абельмина. Это во-первых. А во-вторых, я прошу тебя стать моей абельханной.

– Эрлин, я сегодня не расположена шутить.

– А я в последнее время не только не расположен, но и, кажется, вообще разучился это делать… Послушай, Гинта…

Она хотела уйти, но он удержал её, взяв за руку – мягко и при этом так властно, что у неё вдруг не оказалось сил сопротивляться. Сил или желания? Конечно, при помощи анхакара она бы смогла вырваться… А может, и нет. Несмотря на своё среднее анх, Эрлин был потрясающе силён. Недавно на состязаниях он выиграл несколько боёв с мангартами своего возраста. Ничего удивительного. Лирны, которых считали потомками водяных богов, отличались необыкновенной красотой и нечеловеческой силой…

Он держал её за руку и смотрел на неё своими огромными прозрачными глазами, похожими на солнечные озёра. Её бог смотрел ей в душу, и у неё не было сил противиться ему. Её бог, много лет спавший на дне заколдованного озера… Бог, которого она разбудила. Зачем она это сделала?

– Гинта, послушай меня. Я полгода был на грани безумия. Я полгода жил в мире снов, бродил среди призраков… Я гонялся за мертвецом, чтобы оживить его, пока он окончательно не свёл меня с ума. Я понял, что в моих снах больше подлинного, чем в моей нынешней жизни, потому что эта моя жизнь – спектакль, поставленный не для меня. Я вышел из чужой игры. И если мне суждено играть роль бога, я сыграю её по-своему.

– И ты хочешь, чтобы я подыграла тебе? – спросила Гинта.

«А я-то вообразила, что ты по мне соскучился», – с горечью подумала она.

– Я скучал по тебе, Гинта. Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватало.

«Он что, смеётся надо мной?»

Глаза Эрлина сияли, словно пронизанная солнцем вода, прозрачные я непроницаемые. Глаза бога. И взгляд его был как бездна, в которую опрокинулось небо… И весь мир. У Гинты закружилась голова. Он никогда ещё не был так близко. И она вдруг увидела на его лице тень. Усталость, тревога, скрытое смятение… Почему она раньше этого не заметила? Щёки слегка впали, губы и подбородок стали твёрже. Казалось, за последние полгода он повзрослел на несколько лет. Гинта поняла, что это уже не тот мальчик-бог, которого она оставила в Эриндорне. Перед ней был мужчина. И он над ней не смеялся. Он не лгал. Это был мужчина, который готов отвечать за каждое своё слово.

– Ты можешь подумать, что я хочу использовать тебя, но это не так, Гинта… Всё гораздо сложнее. Я столько должен тебе рассказать. Я уже многое выяснил и вспомнил. Многое, но не всё. Ты всё-таки сумела избавить меня от моего злого двойника. Ты разозлила меня, когда назвала трусом. Я победил его, потому что победил свой страх. Приятно знать, что ты больше не трус…

– Ты никогда им не был, Эрлин. Это я сгоряча… Я тогда наговорила лишнего.

– Я тоже. Мы ведь больше не будем об этом вспоминать? Ты очень дорога мне, Гинта. Я был дурак. Злился на тебя… Мы ведь иногда злимся на людей как раз за то, что они правы. Я понял, как много ты для меня значишь. По сути, ты для меня единственный по-настоящему близкий человек.

– А Диннар, Амнита… – пролепетала Гинта, чувствуя, как краска жгучей волной заливает ей лицо.

– Да, они хорошие друзья. Но они сейчас слишком поглощены друг другом, хоть и не желают признаваться в этом. Даже самим себе.

– Может позвать их сюда, погостить… Нет, Диннар не поедет. Улламарна слишком близко. Ну тогда одну Амниту.

– Не надо, Гинта. Не будем их трогать.

– А вообще… Как они?

– Не знаю… Их не поймёшь. Недавно Диннар всё перебил у себя в мастерской, даже инструменты поломал. Когда я пришёл, у него все руки были в крови. Он их, конечно, быстро залечил, а вот что творится у него в душе… Сказал, что когда-нибудь убьёт её. Не пойму, зачем она всё так осложняет? Раньше ей были противны все мужчины, но ведь этот ей не противен. Она же просто зеленеет, когда видит его с Мильдой или ещё с кем-нибудь из этих девиц… Да он бы и смотреть на них не стал, веди она себя, как нормальная женщина. Или это всё её богиня… Кстати, Амнита очень помогла мне. Это она поймала душу прежнего «бога»… Гинта, я должен рассказать тебе всю эту историю.

– Ты не возражаешь, если мой дед её тоже послушает?

– Ну конечно, нет.

Глава 7. Судьба изгнанников

– Он долго не мог решиться. А потом понял, что молчать дальше не имеет смысла. Он сказал: «Я и так лишился твоего расположения, больше мне терять нечего. Оправдать меня невозможно, но, пожалуйста, попробуй меня понять. Выслушай, а потом, если хочешь, убей». Знаете, мне несколько раз хотелось это сделать… Пока он рассказывал.

Эрлин замолчал, откинувшись на спинку высокого кресла. Они втроём сидели в покоях старого Аххана, возле камина, диуриновые узоры которого загадочно мерцали в полутьме, бросая на ковёр разноцветные блики. Камин сейчас, разумеется не топили, но Гинта с дедом любили сидеть возле него в любое время цикла.

Эрлин уже в который раз повернулся, чтобы посмотреть на белламы с портретами Ранха и Синтиолы.

– При таком освещении они совсем как живые. У тебя много общего с матерью, Гинта… И ещё она напоминает мне ту красавицу в аллюгиновом зеркале, про которое я вам только что говорил.

Гинте показалось, что дед слегка нахмурился.

– Сейчас рядом с ней эта нелюдь… Айнагур сам толком не понимает, что происходит. Раньше он не верил в бессмертие души. Он хотел создать новую веру и нового бога. Что ж, бога он создал. Именно такого, какого он достоин. Увидев его в зеркале, он понял, что я не успокоюсь, что я твёрдо намерен всё выяснить, чего бы мне это ни стоило. Когда я привёл его к себе для разговора, он сказал: «Если ты не боишься оживлять мертвецов, я помогу тебе оживить всех». Начал он издалека. Теперь я знаю, кто такой Ральд. Это сын предпоследнего и брат последнего правителя Линдорна. Последнего лимнарга звали Гурд. Был ещё один брат, средний. Он погиб на охоте задолго до войны с Эриндорном. Ральд тоже до неё не дожил. Я имею в виду тот, древний, Эриндорн, что был в стране за горами. Она называлась Валлондол и делилась на лимны, как Сантара на мины, и в каждом лимне был свой правитель – лимнарг. Сперва валлоны верили во многих богов, а потом центральный лимн Валлондола Эриндорн провозгласил солнечного бога единственным и постепенно подчинил своему влияния остальные области. Линдорн сопротивлялся дольше всех, но в конце концов тоже пал. Как я уже говорил, Ральд этого не видел… Вернее, видел, но задолго до того, как эта война началась. Судя по всему, он был инкарном, и Трёхликая показывала ему картины будущего в озере Сан-Абель. Ральд обнаружил у себя этот дар ещё подростком. Жестокий дар… Судьба была беспощадна к этому юноше. Кажется, он знал, почему, но никому не говорил. Он умер, когда ему было двадцать два года. А познакомился с ним Айнагур, когда им обоим было по двенадцать…

– С двенадцати до двадцати двух! – воскликнула Гинта. – Возраст, который бог якобы выбрал для своего пребывания на земле.

– Да, возраст, который выбрал Айнагур. Отрочество и юность его настоящего бога. Ральда. Бога, которого он всю жизнь пытался оживить. Ненавидеть Айнагура не имеет смысла. Это безумец. Наверное, я должен был убить его, когда он рассказал мне, как обошёлся с моими близкими семь лет назад… И как он обошёлся с моими предками более двухсот лет назад там, в Валлондоле. Да и не только с ними. Его преступления невозможно оправдать, и он это знает. Я не убил его, потому что для такого, как он, смерть не наказание, а избавление от мук. Я не убил его и велел ему жить дальше. Кто знает, может, он ещё нам пригодится и поможет расхлебать то, что он тут заварил. К тому же, он хочет помочь мне. Действительно хочет. А теперь я расскажу вам, как он сотворил своего «живого бога».

У Ральда остались сын и дочь, которым удалось уцелеть после бойни, устроенной абеллургами Эриндорна во главе с Айнагуром. Странно, но несмотря на связь с Трёхликой, Ральд не был бесплодным. Возможно, это касается только женщин… Не знаю. Уцелевшие лирны, в том числе и остатки правящего дома Линдорна, укрылись в горах и основали там поселение. Жили главным образом охотой. Может, их бы и оставили в покое, если бы по Валлондолу не поползли слухи о мальчике, удивительно похожем на давно умершего прекрасного Ральда. А поскольку Ральда многие считали колдуном, кем он собственно и был, то поговаривали, будто он решил вернуться в этот мир, чтобы отомстить за свой народ. Этот мальчик по имени Вальхейм приходился Ральду внуком. Его родителями были сын Ральда Вальг – он назвал его так в память о брате, и Делия, дочь Гурда – последнего лимнарга Линдорна… Да, его родители были кузенами, но лирны часто заключали браки с родственниками, и у них никогда не рождались неполноценные дети. Это считалось одним из доказательств того, что в их жилах течёт божественная кровь.

Незадолго до очередной Великой Ночи гвардейцы Айнагура напали на горное селение и схватили юного Вальхейма… Кстати, это одно из самых распространённых мужских имён в роду правителей Линдорна. Вальгам и Вальхейм – два имени, которые обычно давали наследникам и которые чаще всего встречаются в «Книге лимнаргов». Я читал её в детстве, но об этом позже… Остальных жителей посёлка гвардейцы перебили. Они считали, что уничтожили всех, но они не знали, что в тот день почти все мужчины и многие молодые женщины были на охоте. Женщины лирнов, в отличие от остальных валлонок, всегда занимались физической подготовкой, упражнялись в воинских искусствах, и никто им в этом не препятствовал. Они умели за себя постоять, были горды и независимы. В других лимнах, в частности, в Эриндорне, их называли распущенными, но люди ведь часто приписывают порочность тем, кто просто живёт не по их правилам. Всё это мне рассказывала Лорна, моя тётя, сестра моего отца Гильведа. Мы прямые потомки Ральда… Вернее, сейчас остался только я.

Эрлин нахмурился, и, немного помолчав, заговорил снова:

– Этот род не угас, потому что у Вальга, сына Ральда, был ещё один сын – Вальгам. В тот день пятнадцатилетний Вальгам, как и большинство мужчин посёлка, отправился на охоту. Лирны делали запасы на период Великой Ночи. Вельхейм, которому в начале весны должно было исполниться двенадцать, уже вовсю охотился вместе со старшими, но на этот раз он остался дома. Кажется, ему нездоровилось. Услыхав взрывы, охотники вернулись в посёлок. Они нашли только трупы и разрушенные, обгорелые дома. Тогда Вальг, сын Ральда, которого уцелевшие лирны избрали своим вождём, сказал: «Похоже, в этой стране и даже вблизи неё мы так и не найдём пристанища. Остаётся нам уйти далеко в горы. И если боги будут к нам благосклонны, они приведут нас в место, пригодное для жизни». Боги оказались благосклонны к лирнам. Приближалась Великая Ночь. Усталые, отчаявшиеся путники уже потеряли надежду на спасение, и вот однажды во время привала Вальгу, сыну Ральда, приснился чудный сон. Как будто на охоте он встретил огромного харгала. Вальг уже было приготовился к схватке, но зверь сказал ему человеческим голосом: «Не хватайся за оружие, лучше следуй за мной». На этом Вальг проснулся. Утром, когда беглецы решали, в какую сторону им пойти, юный Вальгам заметил вдалеке харгала, бегущего по крутой горной тропе. Туда путники и направились. Вскоре они увидели впереди какой-то странный свет – как будто где-то далеко над горами засияла радуга. А горы обступали их со всех сторон – огромные, неприступные. И тут они опять заметили фигурку харгала, скрывшуюся в одной из глубоких пещер. Люди последовали за зверем и оказались в длинном тоннеле. Они ещё долго шли по горным тропам, карабкались по склонам, а странный радужный свет сиял впереди, становясь всё ярче и ярче. Уже вот-вот должна была наступить Великая Ночь, и в горах даже днем царили сумерки. Как же обрадовались измученные беглецы, когда однажды, преодолев высокий перевал, очутились в прекрасной долине, которая сперва показалась им ледяным царством. Как вы уже догадались, это был не лёд, а камень диурин. Он ярко горел всю Великую Ночь, освещая долину и ближайшие горы, что помогло переселенцам холодной и тёмной зимой обосноваться на новом месте. Гинта, это и было то самое царство горных озёр, которое мне так часто снилось. Мой народ жил там почти двести лет, отгородившись от всего мира. Лирны обиделись на своих соотечественников и не хотели к ним возвращаться. До прошлой зимы никто не знал о нашем горном селении. Ни нумады Сантары, ни абеллурги Эриндорна. Только семь лет назад Айнагуру стало известно о его существовании. А лирны, вернувшиеся с охоты двести лет назад, не знали, что прекрасный Вальхейм похищен. Нигде не обнаружив его тела, они решили, что он погиб, когда гвардейцы взорвали дом Вальга. В конце концов, не нашли ещё несколько человек, которые действительно погибли при взрывах.

Итак, лирны уши далеко в горы, а Вальхейма доставили в эриндорнский дворец. Его ввели в состояние найямы, заставили забыть прошлое и внушили ему, что он солнечный бог Эрин. В общем, сделали с ним то же, что и семь лет назад со мной. А весной, с восходом солнца, он появился перед народом, который был восхищён его красотой. Его сходство с потомком водяных богов никого не смутило. Все же знали придуманную Айнагуром легенду о добром солнечном боге Эрине и его злом брате-близнеце, водяном демоне, которого он победил, после чего и пожелал явиться к людям. Абеллурги говорили: если люди не разгневают Эрина, почитая, как богов, всяких там демонов, если они докажут Пресветлому свою любовь и преданность, то он, может быть, навсегда останется на земле. Вернее, будет в каждом цикле рождаться вновь, являться к людям прекрасным отроком и проживать среди них пору цветущей юности, постоянно радуя их своей красотой. Айнагур был почти уверен, что у него всё получится так, как он задумал. К тому времени он уже провёл множество экспериментов, создавая живые организмы по заданной схеме. «Живой бог», роль которого прилежно исполнил прекрасный Вальхейм, прожил в Солнечном дворце до двадцати двух лет, а в начале нового цикла, после своей «временной смерти» опять явился людям двенадцатилетним отроком. Видевшие «бога» в начале предыдущего цикла были поражены, став свидетелями такого чудесного «возрождения». Они же понятия не имели о том, каких высот уже достигла наука абеллургов. Народ не звал, что смерть «бога» вовсе не была временной и в новом цикле к ним явился уже не он, а его копия. Я могу только приблизительно объяснить, как a6eллурги из цикла в цикл делали эти копии. Всё это слишком сложно, а я никогда особенно не увлекался естественными науками. Я же техник. Насколько я понял, абеллурги тоже научились ловить то, что вы называете суннао. Они изобрели прибор, который может, выражаясь более простым языком, снимать с любого существа или предмета фионовую, то есть, световую копию. Диннар оказал, что эти копии являются как бы очень слабыми суннао. Куда более тонкими, чем те, которые вызываете вы, нумады. Фионовые копии живых существ имеют в своём составе тончайший слой наомы. А недавно они научились делать с этих фионовых копий другие световые копии, которые уже не содержат наомы… Или почти не содержат, я толком не понял. Это и есть те мои изображения, которые при помощи специальных приборов показывают в храмах и святилищах Сантары. Приборы, естественно, люди не видят. Они видят только меня. Впрочем, народ сейчас уже не так легковерен. Когда я езжу по Валлондорну и люди спрашивают, как это я умудряюсь являться им сразу в нескольких местах, я говорю, что всё это фокусы моих абеллургов, которые весьма сведущи в разных науках и всегда стараются доставить моим подданным удовольствие. Это лучше, чем лгать.

Вот как Айнагур сделал нового бога. С Вальхейма, ещё когда ему было двенадцать лет, сняли фионовую копию. Потом взяли оплодотворённое яйцо, поместили его в специальную хоматиновую среду и при помощи каких-то замысловатых приборов соединили зародыш с фионовой копией. Хоматин – это материя, из которой строится плоть искусственно выращиваемого существа. Её составляющие – вытяжки из разных тканей человека… Ну, или животного. Смотря кого надо вырастить. Изобретённый Айнагуром прибор управляет ростом и формированием существа так, чтобы оно внешне полностью соответствовало фионовой копии. Это как заливка в готовую форму. Кстати, великанов, которые охраняют дворец изнутри и снаружи, тоже с помощью хоматина выращивают, только без всяких фионовых копий. Их внешность абеллургов не особенно заботит. Народу всегда говорили, что эти великаны наряду с абеллургами – полубоги, которые служат богу. Их вид, так же, как и вид гигантских вунхов и хортов, внушает людам священный трепет, но мы-то знаем, что они не только на полубогов, но и на нормальных людей не тянут. Ты ведь заметила, какие они тупые…

– А почему у некоторых из них звероподобный вид?

– Потому что их рост иногда увеличивают при помощи хоматина, изготовленного из животных тканей. С этим меньше проблем. А вот для выращивания «бога» требуются только человеческие ткани, причём это должны быть чистокровные валлоны с хорошим здоровьем. И желательно молодые. Для одного экземпляра «бога» нужны тела не менее двадцати человек.

– И где же их берут? – с содроганием спросила Гинта.

– Ну как – где… – вздохнул Эрлин. – Ты же знаешь, что вся наука, в том числе лечебная, всегда была в руках абеллургов. Ты сама выяснила, как изготовляли хармин… Каждый следующий «бог» получался в точности таким же, как и предыдущий. Только одно не удавалось абеллургам – волосы. У Вальхейма они были серебристо-голубые, как у меня и как у нашего с ним общего предка – Ральда. Такие волосы даже у нас, лирнов, редко встречаются. У всех же искусственно выращенных «богов» волосы были светло-пепельные, с красивым серебристым оттенком, но даже без намёка на голубизну. Приходилось их постоянно подкрашивать… Впрочем, это не проблема. Когда я назвал Айнагура мерзавцем и живодёром, он спокойно со мной согласился. Но, по-моему, он всё равно очень гордится тем, что сумел создать жизнь.

– Глупости, – сдвинул брови Аххан. – Человеку не дано создавать жизнь. Он может только зачать ребёнка. Айнагур использовал уже оплодотворённое яйцо. Каждый «бог», которого они растили, был зачат мужчиной и женщиной. И у каждого из них уже была душа, без которой не может жить и расти ни одно существо. Но если эта так называемая фионовая копия содержит наому, то она, безусловно, влияет на формирование тонкого тела «бога». Это помогает вырастить точную копию его плотного тела.

– И что же он из себя представлял, этот хоматиновый бог? – спросила Гинта.

– Внешне он как человек. И не только внешне. Он тоже ест, пьёт, спит. В общем, имеет все человеческие потребности. И все органы у него такие же, как у нас, ведь он развился из нормального зародыша, но всё же плоть его несколько иного свойства. Да и вообще это не человек. Ведь человек должен нормально расти, постепенно набираясь ума, жизненного опыта… А тут какой опыт? Его учат во сне… Вернее, в состоянии найямы. И вы, нумады, и абеллурги используете одно в то же слово. Но вы умеете вводить в такое состояние без всяких лекарств, а абеллурги без лекарств ничего не могут. Когда экземпляр почти готов, его, не отключая от приборов, «учат» всему. Он бессознательно усваивает то, что должен знать, чтобы успешно сыграть роль бога. В конце Великой Ночи его отключают от приборов, выводят из найямы и какое-то время держат на смешанном питании, то есть добавляют в пищу хоматин, постепенно сокращая дозу и доводя её до минимума. С ним общаются, как с богом, ублажают, развлекают, заодно репетируют его появление перед народом. Ему показывают тех, кого он должен «узнать» при людях – всех его бывших абельханн, абеллургов… Время от времени его вводят в найяму и внушают то, что он не может усвоить, бодрствуя. Весной, когда солнце возвращается на небосвод, он появляется перед народом. Спускается на крылатой тайпе – весьма эффектное зрелище. Крылатая тайпа – это такой примитивный летательный аппарат. Все видят, что бог вернулся, что он такой же, как и в начале предыдущего цикла. А старики помнят его таким много циклов подряд. Он «узнаёт» всех своих абеллургов, абельханн, называет их по именам. Это опять-таки доказывает, что к людям вернулся их бог, который живёт с ними на земле уже много-много лет. Он уже может расти, как нормальный человек, и есть то же, что и все люди, но поскольку он привык к хоматину, приходится периодически добавлять этот препарат ему в пищу в течение всего цикла. Гинта, ты сама знаешь, с каким отвращением Амнита вспоминает своего «божественного супруга». Можно догадаться, что он из себя представлял. Существо с внешностью красивого человека, инстинктами животного и убогой душонкой. Детство и отрочество – очень важные периоды в жизни человека. И даже внутриутробное развитие. Нафф ребёнка воспитывается ещё во чреве матери, под воздействием её нафф. Потом она развивается по мере того, как человек растёт, взрослеет. А тут что? Едва зачатое существо оторвано от матери. До подросткового возраста оно пребывает в найяме, а потом живёт среди славословия, угодничества, бесконечных развлечений. Если ему предстоит выступить перед народом, он заучивает свою речь всё в том же состояния найямы. Ведь разум его неразвит. Он не учился, как все нормальные дети. Его мозг не способен работать в полную силу, анализировать, творить. Как не способен есть грубую пищу тот, кто почти всю жизнь ел всё протёртое, измельчённое. Человек с неразвитым умом и неразвитой души – не человек. Животное… Даже хуже, поскольку животное живёт по законам природы, а человек способен извращаться. Глупость этому не помеха, даже наоборот.