Текст книги "Глаза тьмы (СИ)"

Автор книги: Светлана Зорина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 42 страниц)

– Ещё бы он не надорвался, – сказала она, пощупав Диннару пульс. – Привёл в движение чуть ли не все камни в Ингамарне. Земля тряслась… После того, что он сделал на Танхаре, ему следовало хорошенько отдохнуть. Он не успел восстановить силы.

– Я ему говорила, – вздохнула Амнита. – Но он считает, что мужчина не имеет права отдыхать, когда старики, женщины и дети в опасности.

– Извини, что я исчезла без предупреждения.

– А где ты пропадала, если не секрет?

– Охотилась на Тагая, – усмехнулась Гинта. – Я заметила его, когда варны отступали. И упустила. Как сквозь землю провалились – и он, и его свора. Жаль, что не удалось убить его ещё там, в Валлондоле…

Амниту поразило, как холодно и жёстко прозвучало это «убить». Она посмотрела на осунувшееся лицо подруги и поняла, что Гинта действительно смогла бы убить Тагая. Гинта… Самая юная и самая знаменитая нумада Сантары. Лучшая целительница, которая всегда облегчала страдания и дарила жизнь. И никогда её не отнимала. Смерть, убийство… Амнита никогда не связывала эти понятия с Гинтой, но теперь она знала – Тагая та смогла бы убить.

– Оставь его, – сказала Амнита. – Разве теперь найдёшь его в лесах? В Валлондоле и то не смогли к нему подобраться.

– Тагай хитёр и осторожен. И он могущественный колдун. Тагай за сто скантиев чует опасность. Эрина тоже нигде нет. А ведь скоро ему придётся покинуть тело Талафа. Действие воды жизни кончается… Амнита, а где сейчас золотой зверь?

– На берегу Хонталиры. Он там остановился и замер. Издали кажется, что по берегу гуляет огромный сингал.

– Иногда сначала что-то кажется, а потом случается, – пробормотала Гинта.

– Не надо бояться того, что ещё не случилось и, возможно, никогда не случится.

– Ты права, – устало кивнула Гинта. – А бояться того, что должно произойти, не имеет смысла.

«Ты тоже права, – подумала Амнита. – Может быть, поэтому я уже совсем перестала бояться…»

– Я только что говорила с дедом. Он очень рад, что за Амаринту можно больше не беспокоиться. Теперь её нафф действительно свободна и защищена от чьих-либо посягательств.

– Амаринта? – переспросила Амнита. – Кто это?

– А разве я тебе не рассказывала? Помнишь красавицу в том самом зеркале, где было нафао Эрина?

– Конечно, помню. Её звали Амаринта? Эрлин правильно подметил, что ты на неё похожа.

– Ничего удивительного. Она тоже из рода Диннувира. Прекрасная Амаринта жила почти пятьсот лет назад. Она вышла замуж за правителя Улламарны Зиннира. Там её и похоронили. Я сперва не поняла, почему дед встревожился, когда Эрлин заговорил о незнакомке в зеркале и её сходстве со мной. Потом, увидев зеркало, он убедился, что его догадка была верной. Я с детства знаю историю Амаринты. Её до сих пор помнят и у нас, и в Улламарне. В аттану Амаринту был безумно влюблён лучшей ваятель Ингамарны Тиам. И она отвечала ему взаимностью. Несколько лет они были вместе. А потом Амаринта бросила Тиама, чтобы стать супругой Зиннира. Тиам был в отчаянии. Он считал, что она променяла его на трон правительницы, хотя говорили, что на самом деле Амаринта его просто разлюбила. Тиам сказал, что не отпустят её душу, что она не обретёт покоя ни при жизни, ни после смерти. Амаринта умерла в возрасте двадцати трёх лет от какой-то непонятной болезни. У неё, вроде бы, ничего не болело. Она просто тихо угасала на глазах у безутешного супруга, и помочь ей не могли даже лучшие саммины, которые съезжались в Уллатам со всех концов Сантары. Прекрасную Амаринту похоронили в родовой усыпальнице правителей Улламарны. Она расположена недалеко от той пещеры, откуда потом переселенцы из Валлондола вынесли аллюгиновые зеркала. Вскоре после смерти Амаринты Зинниру сообщили, что ваятеля Тиама уже не раз видели и возле гробницы, и возле аллюгиновой пещеры. Однажды Зиннир подстерёг Тиама и набросился на него с обвинениями, утверждая, что тот извёл Амаринту своими злыми чарами. Многие слышали, как он проклинал её, когда она его бросила. И все знали, что Тиам не только искусный ваятель, но и неплохой колдун. Тиам тоже принялся обвинять Зиннира. Он считал, что Амаринта умерла от тоски, когда поняла, что сделала неправильный выбор. Ссора закончилась поединком, исход которого оказался плачевным для обоих. Зиннир убил Тиама, а потом и сам скончался в своём замке от раны, которую ему нанёс ваятель. Такая вот грустная история. Когда Суана похитила зеркало, дед был обеспокоен вдвойне – не только из-за Эрина, но и из-за Амаринты. Ведь имея суннао покойного, можно поймать его душу. Тиам не успел это сделать… А может, и не собирался. Теперь это уже неважно. Это зеркало попало в эриндорнский дворец сто пятьдесят лет назад, когда валлоны вздумали добывать в Улламарне аллюгин, о чём вскоре пожалели. Когда мы привезли это злополучное зеркало в Ингамарну и дед увидел в нём суннао женщины, он понял, что его догадка оказалась верной. Это была Амаринта. Позже, когда мы гостили в Уллатаме, он показал мне её портрет, выполненный известным тогда в Улламарне художником Самиром. Если суннао осталось в аллюгине спустя пятьсот лет после смерти Амаринты, значит где-то должна была храниться её каменная статуя. Дед сказал: «Вряд ли сейчас кому-то надо охотиться за душой Амаринты, и всё же пока суннао покойного в аллюгине, его нафф в опасности». Когда зеркало нашли, дед отдал его на хранение одному из учеников Сифара. А вчера тот сообщил, что суннао Амаринта исчезло.

– Выходит, её статуи, где бы она ни хранилась все эти пятьсот лет, больше нет?

– Выходит, что так. И кажется, теперь даже ясно, где она хранилась. Сегодня утром наконец-то пришёл в себя Ранхат, огненный тиумид из Тахабаны, которого доставили в нашу лечебницу с разбитой головой. Рана была довольно опасная, а получил он её вот как. У него в святилище стояла большая глиняная статуя Саггана. Очень старая. Святилище построено пятьсот лет назад. Вчера, когда Диннар «оживил» в Тахабане все каменные статуи, эта вдруг тоже «ожила». И вот что выяснилось. Глиняной она была только снаружи. Под слоем глины оказалось каменное изваяние прекрасной женщины. Когда статуя пришла в движение, глиняная оболочка потрескалась и отвалилась. А статуя, разрушив стену святилища, последовала за нашим повелителем камней к границе со Спящими землями. Когда стена рухнула, бедняга Ранхат и получил камнем по голове. Ему едва череп не проломило. Он говорит, что очень испугался, когда статуя его бога вдруг ожила. Он ведь считал, что это просто глиняная фигура. И все так считали.

– Значит, каменная Амаринта «погибла», защищая свой родной мин?

– Думаю, это действительно была она. Тиам жил в Тахабане. Это святилище построил кто-то из местных аттанов, а статуя Саггана была заказана Тиаму. Никто и не догадывался, кого он скрыл под обличьем Саггана.

– Зачем он это сделал? Он действительно надеялся поймать её душу? Но ведь это искусство, доступное лишь единицам.

– Не знаю. Некоторые считали, что Тиам просто хотел раздобыть аллюгиновое зеркало, в котором было суннао Амаринты, потому и ходил в ту пещеру. Надеялся отыскать его… Он хотел похитить чудесное зеркале Ханнума и всегда видеть в нём образ Амаринты. А чтобы этот образ не исчез, он сохранил одну из её каменных статуй, спрятав её таким хитроумным способом.

– Он хотел, чтобы бог огня и страсти вечно хранил образ его возлюбленной… Так странно… Нас обжигает огонь давно отгоревших страстей.

– Сагаран говорил, что это огонь, который нельзя погасить, – тихо сказала Гинта. – И всё же я рада, что эта грустная история закончилась. Хоть и спустя пятьсот лет.

– Да уж, – усмехнулась Амнита. – Скорее бы они все закончились. Эти грустные истории, которые чересчур затянулись.

В последующие несколько дней они разговаривали редко и только по делу. Гинта была занята в лечебнице. Когда Диннару стало полегче, Амнита сочла своим долгом предложить ей свою помощь. Впрочем, помощников у Аххана и Гинты хватало. Школа Ингатама всегда готовила лучших в Сантаре нумадов-самминов, а большинство мангартов лечили уже почти так же хорошо, как и их учитель.

У покоев Диннара постоянно толпились воины из Улламарны. Им не терпелось увидеть своего будущего правителя. А когда Диннар, оправившись от болезни, первый раз вышел во двор, его встретили так, что он растерялся.

– Как видишь, твои подданные принимают тебя всей душой, – сказала ему потом Амнита. – Новые беды и войны обычно заслоняют старые. Сейчас ты для них спаситель, а поминать старое никто не станет. Ты тогда был совсем юн, тебя обманули… И в конце концов, у тебя были причины обижаться на своих соотечественников. Они с самого начала относились к тебе несправедливо, и среди них нашлись мерзавцы, которые продали тебя колдунам. Между прочим, твои статуи никого не убили и ничего не разрушили. Судьбе было угодно, чтобы ты не причинил родному мину вреда. А сейчас ты спас и Улламарну, и Ингамарну. Богам угодно, чтобы род Уллавина продолжал править в Улламарне.

– Это так, – поддержала подругу Гинта. – История повторяется. Давным-давно, больше трёх тысяч лет назад, правитель древней Уллатамы Санамир горевал, что потерял своего внука и наследника Аранхата. А тот неожиданно вернулся. И не один, а с молодой женой, которая, между прочим, была валлонкой… Вот бы Акамин обрадовался, если бы ты с Амнитой сейчас приехал в Уллатам. Он бы сам привёл сюда войско, если бы не слёг. В последнее время у него опять пошатнулось здоровье, а недавно он ещё и простыл.

– И правда, Диннар, давай слетаем в Улламарну, – предложила Амнита.

– Я думаю, больному нужен покой, – помолчав, сказал Диннар. – Да и не время сейчас для семейных встреч. Мне надо срочно возвращаться в Валлондол. Эрлин передал, что там снова бои. Этот проходимец Килд остался жив. Теперь он возглавляет людей Канамбера, а заодно и отряды варнов. Они то и дело появляются из леса и нападают на посёлки. Наши враги знают, что проиграли, но они, похоже, намерены вредить и портить нам жизнь столько, на сколько их хватит. Единственный выход – поскорее с ними разделаться. Амнита, мы навестим моего де… Акамина, когда закончится война. Поверь, ждать осталось недолго. Может, отпразднуем победу ещё до начала Великой Ночи.

Наступила Ночь Камы, но война не закончилась. Варны ещё три раза пытались атаковать северные мины, но сейчас все знали, откуда ждать нападения, и боевые дайверы, часть которых осталась в Ингамарне, разделывались с дикарям, едва они начинали передвижение через Спящие Земли. Выследить Тагая так и не удалось. Его приспешников тоже. Они или затаились где-то в глуби восточных лесов, или вернулись в Валлондол. Там тоже продолжались бои. Воевать в темноте была гораздо труднее, тем более что варны в отличие от людей видели в темноте хорошо.

Незадолго до Великой Ночи Даарн привёз в Ингатам Мину. Она должна была скоро родить.

– Гинта, извини, сейчас не до меня… Но я хотела быть поближе и дому. И к тебе. Ребёнок родится в период владычества Камы, и у него будет слабое нао. В последнее время мне нездоровится. И страшно. Я там одна, Даарн появляется редко. Он ведь должен воевать. Я знаю, сейчас и без меня забот хватает. Война…

– Престань, – Гинта обняла подругу. – Война скоро кончится, а жизнь твоего ребёнка только начинается. Ты должна сейчас думать прежде всего о нём.

На восьмой день Великой Ночи Мина родила смуглого кареглазого мальчика. Ребёнок был абсолютно здоров, но Гинта на всякий случай проверила его нао и первые несколько дней делала ему массаж, укрепляющий тонкое тело.

– Я назову его Гильдар, – сказала Мина, любуясь своим первенцем. – Мы с Даарном договорились: если родится девочка, назовём её Гинта – в твою честь. Даарн считает, что обязан тебе не только жизнью, но и тем, что его судьба сложилась так удачно… А если мальчик, пусть будет Гильдар. Это имя родственно твоему, только звучит по-валлонски. К тому же это легендарное имя. Так звали одного из друзей Ральда Прекрасного. Скорей бы Даарн узнал, что у него родился сын! Скорей бы закончилась эта проклятая война.

– Она и так скоро кончится, – заверила подругу Гинта. – А Даарну уже всё передали.

Таома с удовольствием помогала юной матери ухаживать за младенцем. Гинту это радовало. Нашествие белобрысых великанов, птицы-демоны, которые беспрестанно кружили над замком, полчище живых статуй – всё это настолько выбило старуху из колеи, что Гинта уже начала опасаться за её рассудок. Теперь все мысли старой няньки занимал новорожденный. Она повеселела и даже больше не жаловалась на боли в суставах. Засыпая по вечерам, Гинта слышала, как Таома поёт малышу песни, которые когда-то пела ей, – Мину с ребёнком разместили в соседних покоях. Слушая эти песни, Гинта на время забывала о том, что сейчас война, а вокруг царит кромешная тьма… Ночь Камы. Период её господства, который она хочет продлить до бесконечности.

Иногда в безветренные дни Амнита, Гинта, Мина и Таома с маленьким Гильдаром на руках выходили в голубой дворик. Диуриновый хель был единственной статуей, уцелевшей после битвы с варнами. То ли изваяние божественного зверя не подчинилось повелителю камней, то ли Диннар не захотел его трогать… Так или иначе, Гинта радовалась, что её любимый дворик остался целым. Акавы и фиссы отгораживали его от унылого, обезображенного сада, и он казался маленьким островком прежнего Ингатама. Гинта знала – после войны ваятели снова украсят сад. Возможно, здесь будет ещё красивее, чем раньше, но этот дворик должен остаться таким, какой он есть. Это кусочек её детства. Они вчетвером сидели на бортике фонтана. Статуя светилась мягким голубым светом, старая Таома, укачивая смуглого младенца с валлонским именем, тихо напевала какую-нибудь из своих песен. И хотя за белыми стволами акав виднелся разорённый сад, на этом маленьком сказочно-красивом островке Гинта чувствовала себя защищённой.

Ей часто казалось, что у неё не было детства. Оно действительно слишком рано кончилось. Раньше, чем у большинства её ровесников. Впрочем, какая разница? Рано или поздно всё кончается. В человеческой жизни всё имеет своё начало и свой конец. Всё проходит. А вот Кама хочет создать вечное царство. Мир бессмертных каменных созданий, способных периодически изменять форму, совершенствовать свой облик. Возможно, это будет царство подлинного совершенства… Нет! Ничего этого не будет! Никто, кроме Трёхликой, не хочет этого бездушного совершенства… А почему, собственно, бездушною? Ведь у этих каменных созданий будут души, а существо, наделённое душой, способно любить. Люди жалеют, что нельзя жить и любить вечно. То есть, можно, конечно, но каждая конкретная жизнь коротка. Мало кто помнит прошлую и абсолютно никто не знает, какова будет следующая. Не лучше ли навсегда поселиться в одном вечном и неуязвимом теле?

В последнее время Гинте постоянно снились кошмары. Сны, которые она уже когда-то видела. Круглолицый каменный великан, заглядывающий в пещеру, где она спала… Чёрная рука, которая тянулась к ней из темноты и вслепую искала её, шевеля длинными, похожими на гинз пальцами. Гинте было страшно, но она даже не пыталась спрятаться. Она знала, что её всё равно найдут. «Не бойся, не бойся, – шептал ей чей-то тихий, вкрадчивый голос. – Не бойся вечности, дитя. Вечный сон – не так уж и плохо… А если Трёхликая тебя разбудит, ты сможешь вечно наслаждаться своим бессмертием…» – «Не хочу! Не хочу!» – противилась Гинта, но какая-то невыносимая тяжесть давила ей на грудь и сковывала члены. Она чувствовала, как цепенеет тело, и знала – ей не вырваться. Однажды к ней подбежал золотой зверь и, лизнув ей руку, сказал: «Чего ты боишься? Мы снова вместе. Я так долго по тебе тосковал…» – «Синг! – обрадовалась Гинта. – Где ты был?» – «Как – где? – удивился зверь. – Я столько лет провёл на одном месте. И почему ты называешь меня чужим именем? Неужели ты не помнишь, как меня зовут?» – «Нури…»

Гинта проснулась. В соседней комнате плакал ребёнок. За окном горели огни, и все шторы были разукрашены мутными цветными пятнами. Раньше, помимо фонарей, Ингатам освещали диуриновые и хальционовые статуи. Теперь их обломки устилали границу Ингамарны и Спящих Земель. Слуги пока наставили в саду простых фонарей. Украшать Ингатам было некогда. С этим можно подождать до весны. Главное сейчас – осветить его получше. Вся Ингамарна сияла огнями. И не только Ингамарна. Люди повсюду сражались с темнотой. Ночь, тем более такая длинная и тёмная, – хорошее укрытие для врага. Мало ли откуда он ещё может появиться.

Снегопад, длившийся трое суток, закончился. Теперь хоть в саду не чернели ямы и глубокие борозды, которые оставили здесь ожившие изваяния. Припорошённый снегом Ингатам выглядел если и не нарядным, то, по крайней мере, не производил угнетающего впечатления.

В последнее время Гинте было особенно одиноко. Амнита уже несколько дней как улетела в Эриндорн. Должна же она поближе познакомиться с огромной стальной птицей, которая позволит ей достичь обители Трёхликой и войти туда, несмотря на плотно запертые ворота… Когда Гинта об этом думала, у неё окончательно портилось настроение. Она два раза слетала в Эриндорн, но ненадолго. Она знала, что сейчас её место в Ингамарне. Гинта следовала правилу, которого уже не одну тысячу лет придерживались её облечённые властью предки: в тяжёлое время правитель должен быть со своими подданными. Гинта чувствовала, что они в ней действительно нуждаются. Не только в её колдовском искусстве, но и просто в её присутствии здесь. Её настроение передавалось и воинам, и слугам. Видя, как ей заглядывают в глаза, Гинта старалась казаться спокойной и весёлой, и ей это удавалось, а оставаясь наедине с собой, она подолгу делала упражнения, помогающие снять напряжение. Она часто поднималась в комнату с камином и смотрела на портреты родителей. Ранх и Синтиола умерли, когда им было столько же, сколько сейчас Эрлину и Гинте. Двадцать и восемнадцать…

«Наверное, мне никогда не удастся пожить спокойно и счастливо, – думала она. – Мы с Эрлином никогда не будет сидеть зимним вечером у камина в окружении наших детей. Мне некого было называть матерью, и никто так не назовёт меня. Что ж… Если роду Диннувира суждено прерваться, значит так угодно судьбе. Он вернулся в этот мир, чтобы помочь людям. Возможно, ему… то есть мне… предстоит достигнуть ещё большего могущества, чем в прошлой жизни, но… Неужели, возвращаясь сюда, он втайне не надеялся обрести счастье?»

Нури ей больше не снился. Странно… Тогда у неё тоже был любимец сингал. Его душу вселили в изваяние, стоявшее у ворот царского дворца в Сингатаме. Золотой зверь, который когда-то охранял дворец, потом три тысячи лет охранял одинокую аркону. Недавно он защитил Хаюганну от полчища дикарей, а теперь застыл на берегу замёрзшей Хонталиры, словно размышляя, куда ему пойти и что вообще делать дальше… «Мы снова вместе… Я так долго по тебе тосковал».

Теперь Гинта понимала – судьба настигла её и подошла к ней вплотную. Гуляя в одиночестве по саду, она подставляла лицо холодному зимнему ветру и ощущала дыхание вечности. Вечный сон… Что это? Вечная смерть или бессмертие? Над голыми кронами деревьев призрачно белела Кама. Санты не было видно с начала Великой Ночи.

«Ты уже в каменном плену, – думала Гинта, глядя в чёрное небо. – Но ты всё равно вырвешься. А я?»

Как она обрадовалась, увидев однажды мелькающее среди темных стволов гибкое золотистое тело.

«Синг! Почему ты хромаешь? Где ты пропадал?»

«Скажи спасибо, что я вообще жив», – проворчал зверь, лизнув ей руку.

«Я звала тебя…»

«Да? Я даже не слышал… Я был слишком слаб. Когда ты была за горами, я очень неудачно поохотился. Выследил крупного турна, а он оказался не только силен, но и хитёр. Он меня ранил. А когда я возвращался в наше логово, на меня напал сарван. Зимой они часто спускаются с вершин. Не знаю, как я уцелел и дополз до пещеры… Конечно, не будь я ранен, я бы с ним быстро разделался. Я потерял много крови и очень долго лежал. Наутинге пришлось охотиться, а ведь она ждёт детёнышей…»

«Чего вам здесь не живётся? В горах опасней, чем внизу».

«Это только людям так кажется. Наутинга предпочитает, чтобы детёныши появлялись на свет в горах. Но сейчас мы спустились в нижние леса. В последнее время в горах действительно неуютно. Что-то не так».

«А что именно?»

«Они трясутся».

«Кто?»

«Горы. Там всё движется. Вчера нас чуть не накрыло лавиной. А сегодня мне показалось, что и здесь, внизу, земля дрожит. Но здесь всё равно спокойней… Что такое творится?»

На следующий день толчки стали ощутимы и в Ингамарне, а в Хаюганне трясло так, что кое-кто перебрался к своим родственникам и знакомым, чьи дома стояли подальше от гор. Впрочем, сильного землетрясения не ждали. Белые тиумиды, проводившие много времени в нижних пещерах, сказали, что гинзы и свиды даже не покинули своих нор.

В середине тигма резко потеплело. За насколько дней растаял почти весь снег. Фонари освещали голый почерневший сад, который наполнился журчанием многочисленных ручьёв и ручейков. В этих звуках не было радостного обещания скорой весны. Гинте чудилось, что во мраке Великой Ночи перешёптываются тысячи демонов тьмы. Северо-западную часть сада, находившуюся в низине, затопило так, что можно было плавать на лодке. Деревья стояли по колено в воде. Потом повалил мокрый снег, который плавно перешёл в дождь, после чего ударил мороз, и сад превратился в ледяное царство, сказочно-красивое при свете фонарей. Эта картина навевала на Гинту печаль и тревогу. Казалось, этот хрупкий, призрачный мир вот-вот рассыпется от легкого дуновения ветра. Призрачный мир, созданный по прихоти Камы. По её же прихоти он может исчезнуть…

Морозы держались недолго. Скоро снова зашумели ручьи. Дожди чередовались с мокрым снегом. Горы время от времени трясло. К этому уже привыкли и не особенно боялись. Людей настораживало другое. После битвы с варнами зиннуритовый зверь остался на 6ерегу Хонталиры, и хотя никто не решался подойти к нему близко, его вид давно уже никому не внушал страха. С тех пор, как Диннар остановил статую, она больше не двигалась. Значит, душа зверя спала, а спящий маррунг не опасен. С наступлением Великой Ночи фигура сингала утонула во тьме, и видели её только часовые, когда освещали местность со сторожевых вышек. Теперь уже не помнили, кто из них и когда именно заметил, что каменный гигант изменил позу и оказался немного дальше от берега, чем был раньше. За золотым зверей наблюдала несколько дней и страшное предположение подтвердилось. Он двигался. Сам. Никто из колдунов к нему не подходил. Значит, маррунг проснулся.

– Диннар тут ни при чём, – уверяла Гинта испуганных жителей Хаюганны. – Никто не может воздействовать на душу, заключённую в камень. Никто, кроме Трёхликой. Разве вы не знаете, что в период своей наивысшей активности – а сейчас именно такой период, она способна влиять на камни? Вспомните пять великанов в пустыне за Улламарной. А разве ваши деды не слышали от своих отцов и дедов, что в прошлую Ночь Камы золотой зверь уже пытался встать?

Гинта боялась за Диннара. Ему только начали доверять. Если он опять наткнётся на стену ненависти и страха, он может снова, но на этот раз уже окончательно, отвернуться от людей. А если он ещё и потеряет Амниту…

«Нет, нет, – твердила Гинта. – Этого не будет. Трёхликая, ты не сможешь их разлучить. Злая, бесплодная богиня, ты не умеешь любить, но вечно завидуешь чужой любви. Тебе не одолеть их. Ты знаешь, что тот, кто любит, уязвим. И всё же тот, кто любит, сильнее».

К счастью, никто и не пытался обвинить Диннара. Слишком свежа была память о недавней битве, когда он, возглавив каменное войско, спас Ингамарну и Улламарну от полчища дикарей. А вскоре и золотого зверя перестали бояться. Двигался он редко и очень медленно. Похоже, он хотел вернуться к старой арконе, под которой пролежал три тысячи лет.

– Сингал возвращается на место, – говорила Гинта. – А значит, скоро всё вернётся на круги своя. Сингал Нури, чья душа заключена в это изваяние, был любимцем Диннувира. Он не причинит нам зла.

Гинта не пыталась обмануть людей. Она чувствовала, что этот маррунг действительно не опасен, и верила, что в случае чего она сумеет его остановить, как и тогда, когда была Диннувиром. Нури вспомнит её и подчинится.

А вот с другими маррунгами ей не справиться. Если только она не решится на то, на что когда-то решился Диннувир. Судьба избавила его от необходимости приносить себя в жертву. А вот что судьба приготовила ему сейчас, спустя три тысячи лет?

Когда боевые дайверы бомбили в Валлондоле вражеские объекты, пилоты получили приказ уничтожить гигантскую статую бога, стоявшую возле недавно построенного дворца в Саррондоне. Этот приказ показался бы им смешным, если бы они не знали, что исходит он от Гинты. Величайшая нумада Сантары никогда бы не стала отдавать нелепых распоряжений. Статую уничтожили. Эрлин предлагал разбить и гигантское изваяние Маррона, но Ганга не позволила. Она не хотела пугать марвидов, которые сочли бы это дерзостью по отношению к повелителю камней. Они смертельно боялись его гнева. И была ещё одна причина, которая мешала Гинте уничтожить эту статую. Она поручила нескольким мангартам из школы Аххана днём и ночью охранять зиннуритового исполина.

«Тагай не сумеет к нему подобраться, – думала она. – Ни в плотном, ни в тонком теле. К нему никого не подпустят… Да только вот зря я себя успокаиваю. Тагай не дурак. Если он действительно намерен сделать маррунга, то давно уже нашёл каменного гиганта, которого можно для этого использовать. Но где он его прячет? Где можно спрятать огромную статую? Мы же весь Валлондол прочесали, пока не наступила Ночь. Не говоря уже о Сантаре… Только про восточные леса не подумали. Мы многое упустили из виду. Враги называют нас с Эрлином правителями, которые залезли на трон, едва выбравшись из пелёнок… Что поделаешь, если у нас не было времени повзрослеть и набраться опыта…»

Теперь дайверы постоянно кружили над восточными лесами, освещая хаговые дебри мощными прожекторами. Да и разведчики на вангах были там частыми гостями. Похоже, все уцелевшие дикари вернулись в Валлондол. Разведчики не заметили ничего подозрительного. Ничего и никого. Ни людей, ни варнов, ни тем более гигантских статуй.

Тагай мог сделать маррунгом просто глыбу камня и даже целую скалу, но это было бы не так страшно, как если бы он «оживил» статую. Если верить записям Диннувира, маррунги, не имеющие образа, слишком быстро засыпали. Ваятель, который создаёт подобие живого существа, в каком-то смысле одухотворяет камень, и чем искусней сделана статуя, тем больше она может «бодрствовать», если вселить в неё душу. Многое зависело и от массы изваяния. Маленькие маррунги тоже быстро засыпали, поэтому особенно тщательно сейчас охранялись большие статуи. Некоторые были попросту разбиты. В Сантаре ещё никогда не уничтожалось столько статуй. О том, что колдун Тагай знает страшное заклинание, было известно лишь единицам, но поразительное чутьё сантарийцев, всегда удивлявшее детей воды, подсказывало им: в эту Ночь Камы надо остерегаться каменных фигур. В Сантаре всегда побаивались ваятелей, работавших с камнем. И если один повелитель камней «оживил» статуи, чтобы спасти людей, то где гарантия, что кто-нибудь не оживит их совсем с другой целью. Тем более что Ночь Камы – время господства злых демонов. Трёхликая любит делать фигуры из камня и будит спящих маррунгов. Каменные существа опасны. Особенно в период её господства над миром.

Статую Маррона тщательно охраняли, и Гинта была уверена, что Тагай не сможет ею воспользоваться. А вот она сможет, если что. Но неужели ей всё-таки придётся…

Война подходила к концу. Во всяком случае так считал Эрлин, который всё чаще и чаще прилетал на ванге в Ингатам. Диннар здесь не появлялся. Он летал к Амните в Эриндорн.

– Они постоянно ссорятся, – сказал однажды Эрлин. – Когда бы он ни прилетел, она всё на Агерланде. Он, естественно, сразу туда… Диннара злит, что она не вылезает из дайверана.

– Но он же знает, что летательные аппараты – её слабость…

– По-моему, он что-то подозревает. Мои ребята на Агерланде боятся его, как огня. Даже стараются не попадаться ему на глаза. Вдруг он захочет выведать у них истинную причину столь горячего интереса Амниты к нашей с ней новой игрушке. Они все отличные техники и пилоты, но у них среднее анх, а он…

– Он не посмеет применить запрещённый анхакар, – нахмурилась Гинта. – Теперь он хорошо знаком с этикой нумадов и не захочет стать среди нас изгоем. Впрочем… Твои парни правы. Пусть лучше пока держатся от него подальше. На всякий случай. К сожалению, Диннар иногда бывает непредсказуем.

– Амнита действительно уверена, что у неё всё получится?

– Если говорит, значит уверена.

– Тогда почему она так упорно скрывает всё это от Диннара?

– Потому что он слишком подозрителен и может ей помешать.

– Мне иногда тоже хочется помешать.

– Думаешь, мне не хочется? Но она нам никогда этого не простит… Да и прощать-то будет некого. Ты же знаешь, что тогда произойдёт. Что бы ни случилось с Амнитой, мы вынуждены согласиться с её решением. И возможно, даже принять эту жертву. Хотя принимать такие жертвы ещё труднее, чем их приносить.

– Лучше будем надеяться, что всё обойдётся без жертв, – сказал Эрлин, крепко обняв Гинту. – Если Амнита верит в свои силы, то мы должны верит в неё, и это ей поможет. Она ведь уже не раз попадала в переделки, и ей всегда удавалось выкрутиться.

«Конечно, мы будем надеяться, – думала Гинта, глядя на кусочек звёздного неба, которое смотрело в спальню сквозь щель в занавесках. – Надеяться и верить. Что нам ещё остаётся…»

Она не знала, что сейчас – ночь или уже утро. Когда Эрлин был рядом, она забывала о времени. Он наконец-то уснул. Её супруг, утомлённый войной и любовью… При свете маленькой лампы Гинта любовалась его прекрасным лицом. Быть может, это последняя ночь, которую они провели вместе. Подольше бы она не кончалась.

– Она ещё долго не кончится, – сказал неизвестно откуда взявшийся золотой зверь. – Ведь это Великая Ночь.

– Кто ты? – спросила Гинта. – Ведь ты не Синг…

– Какая разница… Все мы уходим и возвращаемся. Через год или через тысячи лет.

– Нури не может вернуться. Его душа в камне.

– Но он хочет вернуться. И ты тоже.

Зверь исчез так же внезапно, как и появился. А проснулась Гинта от того, что загудел лонгатор. Она поскорей заглушила звук и ушла с аппаратом в другую комнату. Ей не хотелось будить Эрлина. Она чувствовала – случилось что-то страшное. И почти не удивилась, когда услышала в трубке встревоженный голос Даарна.