Текст книги "Бутылка демона (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

– Сгоревшие ауэхуэте и початль, – говорю я. – Священные деревья, связанные с правителями и символами их власти. Семпасючил, мексиканские бархатцы. Они выманивают души умерших. Их часто можно увидеть во время Дня мертвых. Я понимаю, как они привели его сюда, но не знаю, чем они его поймали.

– Ты очнулась внутри круга? – спрашивает Летиция.

– Да. Это было неприятно. – Возможно, дело было в теле. Как в ведре, в которое стекает дождевая вода. Ритуальный круг не столько поймал его в ловушку, сколько наполнился, и выплеснуть воду можно было только в одно место.

– На самом деле это... – я замолкаю, услышав характерный звук падающей гранаты и щелчок капсюля. Я толкаю Летицию, пытаясь укрыть нас обоих за парой бетонных плит.

Граната падает метрах в трех от нас, и оказывается, что это светошумовая граната. Она не убьет нас, но оглушительного грохота и ослепляющей вспышки более чем достаточно, чтобы я потерял сознание. Я ничего не слышу, кроме пронзительного свиста в ушах, и почти ничего не вижу. Я пытаюсь встать, но гравитация и я больше не в ладах.

Что-то хватает меня сзади и бьет головой об пол. Это и воздействие светошумовой гранаты на мои органы чувств, вот и все.

Глава 8

У меня на голове мешок. Ненавижу, когда у меня на голове мешок. С похитителями всегда одно и то же. «Давайте наденем ему мешок на голову. Так он не поймет, что происходит!»

Я знаю, что происходит. Меня похищают. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы это понять. А еще нужно скрыть местонахождение вашего тайного убежища? Правда? Вы хоть представляете, как легко отследить мобильный телефон? Я чувствую свой в кармане.

Но постойте! А как насчет того, чтобы напугать и дезориентировать жертву? Пошел ты. Я и так дезориентирован. Чертова светошумовая граната сделала свое дело. И напугать меня. Серьезно? Ты хоть представляешь, сколько раз меня похищали, запирали в багажнике, заковывали в наручники или бросали умирать в пустыне? Попробуй что-нибудь новенькое. Застрели меня, ну не знаю… в космосе.

С моей головы снимают мешок, и я, не удивляясь, обнаруживаю, что сижу в кожаном клубном кресле в прокуренном джаз-баре с дубовыми панелями и тускло освещенными столиками. На сцене женщина в красном коктейльном платье поет "Мой забавный Валентин", а за ее спиной играет квартет. На маленьком столике передо мной стоят два бокала, несомненно, превосходного виски, один для меня, а другой для мужчины с кожей цвета эбенового дерева, бицепсами толщиной со ствол дерева и широкой улыбкой, обнажающей все зубы, которая обещает, что он будет очень вежлив, когда съест тебя.

– Дариус, – говорю я, одним усилием мысли снимая наручники с запястий.

– На этом все, Хэнк.

Я чувствую, как за моей спиной нависает демон.

– О, привет, – говорю я. – Устал от немецкого экспрессионизма?

Хэнк пожимает плечами.

– Если бы он просто стал кубистом, как я просил, я бы остался.

– Справедливо. – Мне не очень комфортно рядом с ним, но, по крайней мере, он больше не пытается меня убить.

– Я скоро позову тебя, Хэнк, – говорит Дариус голосом гладким, как смазанный атлас.

– Да, сэр, – отвечает Хэнк. Нависшая надо мной тень исчезает.

– Рад тебя видеть, Эрик. Не думал, что когда-нибудь снова тебя увижу.

– Я и сам удивлен. – Я кладу наручники на стол перед собой. – Это было так необходимо?

– Я могу тебе доверять?

– О, черт возьми, нет.

Его раскатистый смех заглушает голоса певца, музыкантов и всех присутствующих. Когда он замолкает, воцаряется тишина. Бар пуст. Дариус пренебрежительно машет рукой, и наручники исчезают.

– Это было просто для вида, – говорит Дариус. – В конце концов, нужно соблюдать приличия.

– О, конечно. Я бы не хотел нарушать приличия, – говорю я. Оглядываю бар. – Теперь это твой стиль? Навсегда? Я приложил немало усилий, чтобы помочь тебе воссоздать атмосферу CBGB^[5]. Но ты недолго продержался, да?

– Я стар, – говорит Дариус. – Привык к своему образу жизни. Я буду придерживаться этого стиля, ну, не знаю, еще лет сто или около того. Панк, это конечно круто, но писсуары постоянно были забиты рвотой, а в кабинках, на мой вкус, слишком часто трахались.

– Я это понимаю, – говорю я. Кабинки в туалетах, ужасное место для секса. – Так чем же я обязан этой встрече? Очевидно, что я здесь не для того, чтобы ты меня убил. Ты бы уже это сделал. А. Погоди. Ты уже это сделал.

– Это была страсть нашего общего демонического друга. Я просто хотел, чтобы он привел тебя сюда, чтобы мы могли поговорить.

– И забрать бутылку.

– Да, – говорит Дариус. – И это тоже. Знаешь, несмотря на твои протесты, я никогда не думал, что у тебя ее нет.

– Пфф. Я знаю это. Все об этом знали. Даже если бы оказалось, что у меня её нет, все бы решили, что она у меня есть. Я не столько лгал, сколько подмигивал и подталкивал. Полагаю, именно поэтому ты вернул меня. Чтобы я открыл твою бутылку.

– Виновен, – говорит Дариус. – Виновен во многом. На моей коже столько грехов. Я признаюсь во всех своих преступлениях. И с глубочайшим сожалением вынужден признать, что не могу претендовать на это.

– Что?

– Тебе нужны только ответы на вопросы "кто", "где", "когда", "почему" и "как", и у тебя будет полный набор. Говорю тебе, это не я вернул тебя. На этот раз, друг мой, ты не пешка на моей доске. Пойми меня правильно. Я благодарен тому, кто вытащил тебя из, без сомнения, комфортной загробной жизни, где ты развлекался с Царицей мёртвых под небесами Миктлана. Это даёт мне надежду, что ты, возможно, сочтёшь нужным помочь мне с моими нынешними жилищными проблемами.

Ладно, допустим, это одна из версий. Но Дариусу нравится лгать. Он в этом мастер. Особенно когда использует для этого правду. Так что, конечно, он может лгать. Он же Дариус. Но он никогда ничего не делает просто так. Так зачем ему лгать мне об этом?

Ладно, я сыграю в его игру.

– Если не ты, то кто?

– Понятия не имею, – отвечает он. – И это меня удивляет. Похоже, за столом появился новый игрок. Или старый, но очень хорошо спрятавшийся. И, должен сказать, он выбрал отличную пешку для игры.

Меня переполняет гнев, и я подумываю о том, чтобы убить его, но знаю, что ничего не выйдет. Он просто пожмёт плечами и посмеется надо мной. Это его мир внутри бутылки. Не мой.

– Я не пешка, – говорю я.

– О нет, – отвечает Дарий. Он берёт свой виски, принюхивается к нему, а потом делает глоток. Блаженная улыбка, поднятый бокал. Тост? Приветствие? Вызов? С ним никогда не поймёшь. – Тебе правда стоит это попробовать. Я купил его у джентльмена из Гонконга, который заплатил за него почти восемь миллионов долларов. Это Macallan 60. Отличный аромат. Но, как я уже сказал, нет, ты ничья пешка.

– Рад, что мы с этим разобрались.

– Может, и ладья, – говорит Дариус. – Нет. Слон? Быстрый, бьющий под косым углом? Ах. конь. Атакует из слепой зоны противника. Выходит из тени. А ты, такая легкая мишень.

– Ладно, теперь я действительно хочу тебя убить.

– А раньше не хотел? Я и не знал, что у тебя есть еще более высокий порог ярости. – Он держит свой бокал с виски в руке ладонью вверх. На его месте появляется богато украшенная бутылка, точная копия той, в которой он заперт.

– Эй, отсюда виден твой дом, – говорю я. Он не обращает на меня внимания.

– Ты когда-нибудь слышал о "Фляге дьявола"?

– Не могу сказать, что сталкивался с таким. А вот о Дьявольском поясе слышал. Это как Эйфелева башня, только...

– Это сценическая магия, – перебивает он меня. – Забавно, что ты никогда о ней не слышал. Тебе стоит изучить то, на что способны нормалы. Магия восприятия, увлекательная тема. Фляга дьявола, это бутылка, которую нагревают, а затем быстро охлаждают снаружи. Внутри же она остывает медленно. Из-за разницы температур снаружи бутылка очень прочная, а внутри...

Он взмахивает рукой над бутылкой, и пробка исчезает, а на ее месте появляется гвоздь, зависший в сантиметре над горлышком. Он парит в воздухе мгновение, а затем падает в бутылку. Бутылка взрывается, осыпая нас осколками стекла. Я слегка вздрагиваю, не ожидая такого.

– Внутренняя часть невероятно хрупкая. Малейшая царапина в нужном месте – и бац! Это про тебя. Ты через многое прошел, друг мой. Ты облачен в доспехи толще Китайской стены. Но стоит ударить тебя в нужное место, и ты рассыплешься. Бутылка и осколки стекла исчезают.

– Я посмотрю, что с ней можно сделать. Чертовски удачная метафора.

– Я так и думал, – говорит он. – Ты понял, что я хотел сказать?

– Что именно? Оскорбление о том, что я хрупкий внутри, или о том, что я разобьюсь вдребезги, если ты ударишь меня в нужное место?

– До твоего появления у меня не было ни малейшей надежды выбраться отсюда. Вся моя работа по превращению тебя в идеальный ключ пошла насмарку.

– Превращению.

– Именно. Кто подтолкнул тебя к Санта-Муэрте, пусть даже просто воспользовавшись моей поддержкой? Кто помог тебе в Миктлане? Кто сделал тебя Королем мёртвых?

– Ты хочешь сказать, что всё это было спланировано? Чушь собачья. Ты хорош, Дариус, но не настолько.

– О, я признаю, что пару раз воспользовался другими обстоятельствами, но как только ты вернулся в Лос-Анджелес после смерти сестры, я увидел возможность. Только Миктлантекутли может выпустить меня отсюда, поэтому мне нужно было создать нового Миктлантекутли.

Ублюдок. Теперь я это понимаю. Ему не пришлось прилагать особых усилий. Просто направить меня в нужную сторону, и в конце концов я оказался там, где он хотел меня видеть.

– И как у тебя с этим обстоят дела?

– На самом деле дела идут неплохо. Я очень терпелив, Эрик. Мне приходится быть терпеливым. Мне больше восьми тысяч лет. Я пятьсот лет ждал, когда смогу приблизиться к свободе. Я не собираюсь упускать такую возможность. Но если ничего не выйдет, я подожду еще пятьсот лет. Я никуда не тороплюсь.

– И всегда найдется какой-нибудь простак, которого можно уговорить тебе помочь.

– Так всегда бывает. Серьезно, Эрик, не трать виски впустую. В отличие от большей части того, что здесь есть, этот виски настоящий. Никогда не трать хороший виски впустую, сынок. Это преступление против природы.

Я залпом выпиваю стакан, почти не почувствовав вкуса. Проглатываю, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

– Ладно, – говорю я. – Что ты предлагаешь? Да. Я не собираюсь просто так открывать для тебя твою гребаную бутылку. И что я за это получу?

– Я джинн, Эрик. Я могу дать тебе всё, что ты пожелаешь. Богатство, славу, власть.

Я не могу сдержать смех.

 – На кой чёрт мне всё это? У меня и так столько власти, что я не знаю, что с ней делать. Слава? Чёрт, да весь Лос-Анджелес охотился за мной, пытаясь убить. Матери пугают детей моим именем, чтобы уложить их спать. А богатство? Ты правда думал, что я брошусь за деньгами? Я даже немного оскорблён.

– А что, если я верну к жизни твою сестру?

Я не сразу понимаю, что перестал дышать.

– Не надо меня разыгрывать, Дариус, – говорю я. – Только не об этом.

– Я не разыгрываю. Я могу это сделать. Вернуть её из могилы. Сотру её воспоминания о том, что с ней случилось. Ты можешь сказать ей, что она была в коме. Почему ты думаешь, что я не могу вернуть её? Ещё минуту назад ты обвинял меня в том, что я сделал с тобой то же самое.

Меня раздражает, что он заставил меня задуматься об этом. Но то, что он пытается использовать меня в качестве примера для воскрешения, говорит о том, что он просто водит меня за нос. Он ни черта не смыслит в этом. Если бы он знал, то понял бы, что никто не возвращал меня к жизни. Но всегда полезно подыграть.

– Как? Я даже не знаю, как меня вернули к жизни. И ты, наверное, тоже не знаешь.

– Пожалуйста, Эрик. Теперь я оскорблён. Я не такой, как ты. Я джинн. Мне не нужны глупые ритуалы или сложные переговоры с окружающим миром. Я говорю вселенной, чего хочу, и она просто подчиняется. Если ты хочешь вернуть свою сестру, я верну ее. Черт, да я могу вернуть всю твою семью, если хочешь.

– Не перегибай палку, Ди, – говорю я.

– Прости меня. Разве это плохо, быть благодарным тому, кто может освободить меня из этой тюрьмы?

– Я еще не дал согласия.

– Верно. Но я уверен, что ты передумаешь. Со временем.

– Так я могу уйти или ты собираешься держать меня здесь взаперти? Учти, что я не могу выкрутить пробку изнутри.

– Ты вовсе не пленник.

– Забавно. Светошумовая граната и мешок на голове заставили меня думать иначе.

– Я поговорю с Хэнком о его чересчур усердных методах.

– А еще передай ему, что раз уж он меня убил, то в следующий раз, когда я с ним встречусь, я отплачу ему той же монетой.

– Обязательно передам. – Он кивает, и рядом со мной появляется дверь. Она не в стене, а просто стоит в раме посреди комнаты. – Твоя дверь.

– Я буду на связи. Сообщу, что решил.

– Пожалуйста, сделай это, – говорит он.

– Скорее всего, я откажусь.

– Возможно. Возможно. Поживём, увидим, да?

– До встречи, Ди, – говорю я. Я встаю и открываю дверь. С другой стороны парк рядом с территорией Форт-Макартура. До него рукой подать. Я выхожу и закрываю за собой дверь, которая исчезает, как только я её закрываю.

– Ну и ну, Ди, – говорю я. Он перенёс меня к Колоколу дружбы Кореи, огромному бронзовому колоколу, подвешенному в пагоде, который Южная Корея подарила США в 1970-х годах. Я знаю, что Дариус не из тех, кто тычет мне в лицо табличкой "Эй, мы же друзья, да?" и ждёт, что я куплюсь на это. Так почему же…

Мои мысли прерывает стон, и я понимаю, почему меня перенесли сюда, а не туда, откуда забрали. Должно быть, Хэнк привёл сюда Летицию и спрятал её где-то в укромном месте. Я оббегаю пагоду и вижу её, прислонившуюся к колонне с другой стороны.

Я присаживаюсь перед ней на корточки. Она медленно фокусирует взгляд, пока не замечает меня.

– Что, чёрт возьми, произошло?

– Вспышка. Тебя бросили здесь, а меня в пространственную тюрьму джинна, который думает, что я выпущу его из бутылки.

– Дариус? Какого черта? Ох, черт, как же больно. Ты в порядке?

Хороший вопрос.

– Думаю, это дело рук Дариуса.

– Мог бы и поделиться.

– Прости. Я запомню это на будущее. Ты можешь встать?

– С рвотными позывами или без?

– Лучше без.

– Ничего не могу обещать.

Я помогаю ей подняться, и мы, пошатываясь, бредем к парковке. Там стоят несколько грузовиков Департамента общественных работ Лос-Анджелеса. Я открываю замки и усаживаю Летицию на пассажирское сиденье. Завожу машину щелчком пальцев и еду вниз по склону. Это грузовик с соответствующей подвеской, и каждая кочка и выбоина на дороге ощущается так, будто мы падаем в воронку.

Летиция слегка позеленела. Она опускает стекло и высовывает голову, то ли чтобы подышать свежим воздухом, то ли потому, что не хочет, чтобы ее стошнило в машине.

– Эй, помнишь, я сказала, что согласна? – спрашивает она.

– Передумала?

– Типа того.

– Если за последние несколько лет я чему-то и научился, так это тому, что не могу гарантировать безопасность кому бы то ни было. Я понимаю, что тебе нужно идти пешком. Черт, да я и сам могу надрать тебе задницу и вышвырнуть на обочину.

Это было бы даже к лучшему. Я притягиваю неприятности, и все, кто меня окружает, тоже ими обрастают.

– Я дам тебе знать. Слушай, может, ты меня до дома подбросишь? Я попрошу Энни завтра отвезти меня на вокзал.

– Может, отвезем тебя в больницу?

– И позволим нормалам меня лечить? Не дождетесь. Утром я позвоню одному знакомому.

У каждого из нас есть такой знакомый. Маги-врачи всегда нарасхват. Ни один здравомыслящий маг не захочет, чтобы какой-нибудь нормал вскрывал его тело и вправлял кости. Лечиться у нормалов все равно что ребенку, у которого случился эпилептический припадок, обратиться за обрезаеием.

– У тебя, наверное, сотрясение. Может, позвонишь ему прямо сейчас?

Я немного болезненно реагирую на разговоры о сотрясениях. По сути, именно это меня и убило. Меня так часто швыряло из стороны в сторону, что в итоге я получил множественные черепно-мозговые травмы. Если бы Хэнк не вмешался и не ускорил процесс, я бы, наверное, и сам откинулся.

Летиция достает телефон из кармана, ее взгляд то фокусируется, то расфокусируется. Сначала она как будто раздумывает, но потом качает головой, и от этого движения ее лицо становится еще зеленее.

– Нет, – говорит она. – Уже поздно. Не хочу их беспокоить.

– Дай мне свой телефон.

– Да пошел ты. Я в порядке.

– Дай мне свой чертов телефон.

Я выхватываю его у нее из рук. Она уже разблокировала телефон, и я большим пальцем открываю приложение и проверяю список быстрого набора. Нажимаю на контакт с надписью "ВРАЧ". Раздается звонок.

– Лучше бы ты этого не делала – говорит она. – Ты еще пожалеешь.

– Я не понимаю…

– Это Вивиан, – отчетливо раздается в трубке. Я замираю. Я не знаю, что сказать, и это к лучшему, потому что у меня перехватывает дыхание. Я передаю телефон Летиции, чтобы она поговорила. Она смотрит на меня затуманенным от сотрясения мозга взглядом, пытаясь понять, все ли со мной в порядке. Черт возьми, Тиш, это у тебя сотрясение мозга.

Летиция говорит Вивиан, что ее ослепила светошумовая граната и что, возможно, у нее сотрясение мозга. Они немного разговаривают еще минуту или две, а потом она кладет трубку.

– Так куда тебя отвезти? – Говорю я.

– Харбор-Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, – говорит она, убирая телефон в карман. – Она встретит меня в отделении неотложной помощи.

– Хочешь, чтобы я высадил тебя там или за углом, чтобы ей не пришлось видеть своего покойного бывшего?

– Черт, Эрик. Не вини меня за то, что ты ей позвонил.

– Я не виню. Я виню тебя за то, что ты сказала мне, что она уехала из города.

Я убеждаю себя, что злюсь только потому, что не хочу, чтобы Вив узнала, что я жив, но, по правде говоря, причина в том, что Тиш мне солгала.

Но она права. Я не могу винить ее за то, что Вивиан узнала. Она поступила так, как считала правильным. Только не говори мне, что Вив все еще в городе, и не говори ей, что я восстал из мертвых.

– А что мне было делать, Эрик? Сделать все еще более неловким? И это было до того, как я узнала, что тебя отрезало от твоего божественного тела, как гребаную бородавку. Лучше бы ты ей не звонил.

– Тебе нужна помощь, Тиш. Вив, лучший человек, который может тебе помочь.

– Ты что, строишь из себя мученика? Ты что, строишь из себя гребаного мученика, да? Черт возьми.

– Нет, Тиш. Ты права. Я бы предпочел, чтобы ты сказала мне правду, а потом добавила: "И держись от нее подальше". Но я понимаю, почему ты этого не сделала. Просто окажи мне услугу и не упоминай обо мне в ее присутствии.

– Окажи мне услугу? Черт, чувак, это просто ради самосохранения. Я не хочу ее злить, пока она копается в моей голове.

– Я высажу тебя прямо у входа в отделение неотложной помощи, – говорю я. – Если ничего не изменилось, там есть место сбоку, откуда можно быстро добраться до двери, и она меня не увидит.

– Спасибо. – Мы молча проезжаем пару кварталов с опущенными окнами, в машину задувает холодный воздух. – Прости, если можешь.

– Не за что, – говорю я. – Ты не сделал ничего плохого.

Сделал я.

Я не даю Летиции уснуть всю дорогу. Разговариваю с ней очень громко, когда она начинает клевать носом. Сон и сотрясение мозга, не лучшее сочетание. Как только она окажется под присмотром Вив, она перестанет быть моей проблемой, но я не хочу, чтобы она умерла в машине, пока я не доберусь до больницы.

Я довожу ее до отделения неотложной помощи и предлагаю помочь ей дойти до входа. Она отмахивается и, пошатываясь, направляется ко входу. Я не иду за ней, но внимательно за ней наблюдаю. Она останавливается, чтобы поговорить с кем-то, кого не видно из-за здания, видимо, с Вивиан, а затем скрывается из виду.

Я обессиленно откидываюсь на сиденье и делаю глубокий вдох. Надеюсь, Тиш будет молчать. И так уже слишком много людей знают, что я вернулась. Помимо Тиш, есть еще сумасшедшая индианка, парень с хриплым голосом, как у бандита, тот, кто их нанял, парень с манекенами, которые пытались меня убить, и Дариус, который может быть одним из них, а может и не быть.

Да, и я сам. По крайней мере, та часть меня, с которой я воссоединился и которую мне пришлось отпустить обратно в Миктлан. Если он не рассказал своей жене, нашей жене, черт возьми, то кто я теперь?

Черт возьми, Тиш. Почему ты мне не сказала? Я сделал все, что мог, чтобы отдалиться от Вивиан перед смертью. Я избегал ее. Избегал ее района. Мест, где, как я знал, она работала или тусовалась. Я не спрашивал о ней. Не хотел знать, что она делает, и не хотел, чтобы она знала, что делаю я.

Пятнадцать лет в бегах, а потом, бац! Я возвращаюсь, сея кошмары и хаос, как обезьяна с паяльной лампой. А когда дым рассеялся, Алекс, ее жених, мой лучший школьный друг, был мертв. И не просто мертв. Пропал. Душа поглощена, тело захвачено призраком человека, убившего моих родителей.

Поэтому я убил его. Он был уже мертв, когда я нажал на спусковой крючок, но я все равно его убил. Если бы не я, он был бы жив, и у них с Вивиан была бы совместная жизнь. Черт, может, у них даже были бы дети.

Я был проклятием, от которого она хотела держаться подальше. И конечно же, я снова ворвался в ее жизнь. Каждый раз, когда я ее видел, все, что она ненавидела, меня, то, что я сделал с ее жизнью, то, где она была бы сейчас, если бы я не испортил все для нее, просто оказавшись рядом, все это с криком вырывалось наружу из ее кровоточащей раны.

Наверное, она испытала облегчение, когда я умер.

Но теперь, боже мой, мне нужно сделать так, чтобы она не узнала о моем возвращении. Или хотя бы отсрочить это, запутать следы. Люди будут болтать, если уже не болтают, и слухи расползутся. Я даю ей максимум день, чтобы узнать об этом. А может, и раньше.

Мне нужно замести следы. Сделать так, чтобы слухи так и остались слухами. У меня не самый лучший послужной список в таких делах. Я лучше действую грубо и напористо. Но я хотя бы могу попытаться.

Или я мог бы придумать, как все исправить.

Возможно, мне понадобится помощь.

– Ты здесь? – спрашиваю я у пустой машины.

– Привет, Эрик. – Санта Муэрте сидит на пассажирском сиденье в облике Табиты: невысокая азиатка с блестящими черными волосами, ниспадающими на плечи. На ней выцветшая красная футболка с нарисованным на ней сахарным черепом и джинсы. При виде нее в моей памяти всплывают воспоминания пятилетней давности. Ни одно из них не было таким, как я ожидал, когда соглашался стать Миктлантекутли.

– Ну и огурчик! – говорю я.

– Если ты имеешь в виду что-то вроде фаллоимитатора, который постоянно засовывают тебе в задницу, – говорит она, – то да, конечно.