Текст книги "Бутылка демона (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 17

– Ты же сказала, что здесь никого нет? – кричу я, перекрывая звук пуль, которые стучат по дверце машины и врезаются в пуленепробиваемые окна.

– Видимо, я ошибалась, – кричит в ответ Габриэла. Пока мы спорим, Джо останавливает машину, включает стояночный тормоз и спокойно выходит под пули.

– Что, черт возьми, он делает?  –  говорю я.

– Он портит себе еще больше одежды. Приготовься выйти и начать стрелять.

Даже в машине я слышу, как пули с глухим стуком влетают в него и проходят сквозь него. Он отмахивается от них, как от незначительного неудобства. Этот человек, неуязвимый боец. Он достает пистолет из кобуры на бедре и открывает ответный огонь. Он тщательно прицеливается перед каждым выстрелом, стреляя в темноту и зеленую дымку.

Затем пуля попадает ему прямо в лоб. Задняя часть его черепа взрывается, разлетаясь на куски, забрызгивая все вокруг кровью, костями и мясом. Но он даже не падает. Через мгновение недостающие части черепа срастаются. Это похоже на один из тех ускоренных роликов о росте грибов, которые показывают на уроках естествознания.

Все это время он не переставал стрелять, хотя после выстрела в голову его прицел стал немного сбиваться. Через мгновение его голова снова на месте, и кажется, что ничего не произошло, если не считать брызг крови и осколков черепа на его одежде.

– Это было отвратительно, – говорю я.

– Ты бы видел его, когда он начал разлагаться, – отвечает Габриэла.

– Мне правда нужно посмотреть на этот камень у него в груди.

– Позже. Пойдем.

Мы оба выходим из машины, используя ее как укрытие. В темноте и тумане почти ничего не видно, но я различаю несколько силуэтов, перебегающих от укрытия к укрытию. Джо стреляет в одного из них, и тот не падает, а взрывается, разлетаясь на куски влажной глины.

– Пробиваться с боем не получится. Он просто создаст еще глиняных солдат и будет посылать их, пока кому-нибудь из них не повезет.

– У тебя есть идея получше? – спрашивает Габриэла.

– Вообще-то да.

Я протягиваю ей Mini-14, достаю бутылку со спиртом и прикрываюсь ею. Я выхожу из-за машины, пули пробивают мой щит, но ни одна не попадает в цель. Я поднимаю бутылку высоко над головой.

– Надеюсь, никто случайно не выстрелит в меня и я не уроню эту бутылку с чьей-то душой. Она может разбиться, и, боже, как же это будет ужасно!

Все глиняные манекены прекращают стрелять. Джо, конечно, не прекращает, и это кажется несправедливым, но я никогда не был сторонником справедливости. Я кричу ему, чтобы он остановился только потому, что не слышу собственных мыслей.

– Мы здесь только для того, чтобы поговорить, – говорю я. – Так что давайте просто мило поболтаем, и никто никого не будет стрелять. Один за другим манекены рассыпаются. Как и в случае с ребёнком, по мере того как один из них разрушается, остальные становятся всё более и более реалистичными. Вскоре остаётся только один, пожилой чернокожий мужчина с редеющими седыми волосами и всклокоченной седой бородой. Он настолько детализирован, что я не уверен, что смог бы отличить его от настоящего даже при ярком солнечном свете.

– Ладно, – говорит он. – Давайте поговорим.

– Не-а, – отвечаю я. – Мы хотим поговорить с главным.

– Я и есть главный.

– Нет, ты марионетка главного, – говорю я. – Я хочу поговорить с настоящим тобой, а не с дешёвой подделкой.

– Если ты думаешь, что я... – Я перекидываю бутылку из одной руки в другую и делаю вид, что вот-вот её уроню. – Ладно. Ладно, хорошо. Да. Вы знаете, как добраться до библиотеки Доэни?

– Да, – отвечает Габриэла.

– Хорошо. Когда приедете, я буду ждать вас на втором этаже, прямо у входа в библиотеку. – Манекен распадается на части.

– Откуда, черт возьми, у него столько глины? – спрашивает Джо.

– Наверное, просто наколдовывает, – говорю я. – О, а вот и трюк с отрубленной головой. Полезная штука.

– Пригодится.

– Мы еще можем вести машину? – спрашивает Габриэла.

– Да, – отвечает Джо. – Чтобы ее вывести из строя, нужно что-то посерьезнее волшебных глиняных пуль.

– Тогда давайте поскорее уедем отсюда, – говорит она. – Я бы предпочла не торчать на улице дольше, чем нужно.

Остаток пути до кампуса проходит в тишине, но в мрачной атмосфере. По мере того как мы углубляемся в лес, нам начинают попадаться тела. Они на удивление хорошо сохранились. Видимо, в этом ядовитом месиве никто не живет, ни койоты, ни собаки, ни насекомые, ни бактерии.

Не знаю, что лучше для семей погибших, когда все это дерьмо убирают или когда оно остается на месте. Все говорят о том, что нужно смириться с утратой. Но смириться с утратой, значит снова и снова переживать то же дерьмо, с которым вы пытаетесь смириться. Вскрывать старые раны и давать им снова гноиться.

Есть своего рода облегчение в том, чтобы не знать, что случилось с вашим мужем, дочерью, кошкой. Вы можете придумать любую бредовую историю, которую хотите себе рассказать. Поверьте, они не будут возражать. Они мертвы.

Но вдруг вы выкапываете сотни трупов, которые едва начали разлагаться, и вам приходится не только заново переживать их смерть, но и признать, что ваша прекрасная история о том, что они в лучшем мире, летит к чертям, потому что вот они, перед вами, как будто умерли вчера.

Смириться с утратой, это бред.

Призраков на удивление мало. Я ожидал увидеть по меньшей мере сплошные Эхо, но, кроме нескольких Странников в паре кварталов отсюда, ничего не вижу. Это что-то на той стороне. Есть вещи, которые отпугивают призраков, но это что-то посерьёзнее. Эхо и Призраки никуда не могут уйти. Что бы это ни было, оно не даёт им появиться. Не самая приятная мысль.

Джо въезжает на "Хаммере" на территорию кампуса Университета Южной Калифорнии, перепрыгивая через бордюры и мчась по тротуарам. Вряд ли кто-то его оштрафует. Габриэла указывает ему дорогу, и он паркуется прямо перед входом в библиотеку.

– Что-то не так, – говорит Габриэла.

– Да, мы припарковались на лужайке посреди гребаной гробницы, – говорю я. – Постойте. Откуда здесь лужайка?

За всю дорогу мы не встретили ни одного живого существа, но тут вдруг появляется лужайка с ухоженной, здоровой, зелёной травой.

– Она заканчивается вон там, – говорит Габриэла. – Похоже, она идёт по кругу. Большому кругу.

Я думал, что Джеппетто живёт в канализации или в технических тоннелях. Но нет, он создал здесь свой маленький мирок. Я видел нечто подобное только в семьях могущественных магов, которые создают небольшие пространства, которые с улицы выглядят как обычные дома, но стоит пересечь барьер, и вы попадаете в совершенно другой мир, созданный специально для них. Возможно, это не сравнится с теми местами, некоторые из которых представляют собой целые карманные вселенные, но здесь явно задействована мощная магия.

– Мне пришла в голову пугающая мысль, – говорю я.

– У нас с тобой немного разные представления о пугающем, – говорит Габриэла.

– О, думаю, ты со мной согласишься. Ты чувствуешь какие-нибудь активные заклинания? Какое-нибудь выкачивание энергии из местного источника? Что-нибудь?

– Нет. Что это за чертовщина? – спрашивает она.

– Пойдем спросим у главного.

Выйти из машины, само по себе открытие. Небо такое же ядовито-зеленое, как и везде, но воздух другой. Нет ни ядовитого тумана, ни едкого запаха. Вместо этого я чувствую аромат цветов.

– Это жасмин?.

– Похоже на то, – говорит Габриэла. – Джо?

– Не смотри на меня. В последнее время я чувствую только запах свежего мяса.

Интересно.

– Под свежим мясом ты подразумеваешь…

– Людей, – говорит он. – Двое или трое прячутся за деревьями. Кто-то на крыше. Внутри здания целая толпа.

– Ты не похож на человека, который вставляет слово "толпа" в середину предложения.

– У меня есть календарь, где каждое слово, это слово на день. – Он достаёт из кармана куртки пачку сигарет, вытряхивает одну, поджигает её одноразовым "Биксом". Видит, что я собираюсь что-то сказать, и говорит: – Поверь, я уже слышал всё, что ты собираешься сказать.

– Джо, ты можешь остаться у машины? – спрашивает Габриэла. – Наши рации настроены на одну волну, так что мы сможем поддерживать связь, но при таком количестве людей может случиться всякое.

– Понял, – говорит он. – Оружие?

– Я предлагаю оставить его здесь, – говорю я. – Сомневаюсь, что оно нам здесь пригодится. А если мы войдём с кучей оружия, местные вряд ли нас полюбят. – Я протягиваю ему Mini-14, а Габриэла, свой дробовик. Он кладёт их на капот, чтобы они были под рукой. Но пистолеты мы оба оставляем при себе.

– Удачи вам, ребята, – говорит он и прислоняется к машине. Он замирает, словно статуя. Интересно, как часто он забывает, как вести себя по-человечески, как взаимодействовать с другими людьми. Я почти сочувствую этому парню.

Я никогда не был в библиотеке Доэни, но должен сказать, что это место может дать фору любому собору. Здесь всё из мрамора. Я имею в виду, всё, мать его. Полы, лестницы, перила, стены, сводчатые потолки. С потолка, состоящего из глубоко утопленных панелей с геометрическим орнаментом, свисают люстры в стиле миссионеров.

Каждый звук отдаётся эхом. Каждый наш шаг здесь как выстрел, нет причин быть тихими, кто бы здесь ни был так знает, что мы пришли.

– Где ты нашел этого парня? – спрашиваю я, переходя на шепот. Это место внушает странное благоговение, оно словно воздвигнуто как святилище знаний.

– Джо? Я пыталась следить за ним. Он избил до полусмерти парней, которых я послала за ним, и потребовал, чтобы они привели его ко мне. Не думаю, что он кого-то из них убил. Разве что сломал кому-то пару костей.

– Прямолинейно.

– Да, Джо не отличается деликатностью. В общем, в городе был Сандро Джаветти, и у него был этот камень, что-то вроде опала. Кажется, раньше таких было еще три или четыре. Возможно, ты о них слышал.

– Черт возьми, да, я с одним из них сталкивался. Какой-то придурок решил, что сможет обрести бессмертие, если поймет, как работает эта чертова штука. Полагаю, Джаветти делал то же самое?

– И даже больше. Джо оказался не в том месте не в то время. Его задушил оживший труп его друга.

– Боже. Тот, кто его одолел, должно быть, был здоровяк.

– По его словам, этот парень был горой. В общем, Джо очнулся в старом санатории в горах Санта-Моники. Там было полно трупов тех, кого Джаветти уже пытался оживить. Джо, единственный, кто выжил.

– Мне кажется, он об этом пожалел.

– Да. Джо немного не в себе.

– Я имел в виду Джаветти.

По лестнице мы спускаемся в просторный холл с кассой, по одну сторону от которой находятся комнаты со старыми картотеками, превращенные в миниатюрные музейные экспозиции, а по другую короткий коридор, ведущий в читальный зал. Открытая дверь за кассой ведет в какие-то секретные библиотечные помещения.

За стойкой сидят мужчина и женщина. Она выглядит так, будто только что вернулась с фестиваля "Горящий человек"^[9]. Светлые волосы заплетены в косички с вплетенными в них бусинами, кожа сильно загорела, на ней майка на бретельках и шорты. Из-под одежды по рукам и ногам стекают татуировки. Я не встречал никого, кто был бы так же покрыт татуировками, как я, но она почти не уступает мне в этом.

Она сидит на стойке, скрестив ноги, положив дробовик на колени. Она спокойна, расслаблена и излучает умиротворение. Я чувствую запах пачули и марихуаны и могу только предположить, что это ее запах. Надо бы узнать, нет ли у нее чего-нибудь лишнего. Мне бы не помешало немного взбодриться.

А вот парень, совсем другое дело. В отличие от нее, он буквально вибрирует от напряжения. Коренастый, может, индиец? Или пакистанец? На нем оксфордская рубашка на пуговицах с закатанными до локтей рукавами, синие брюки и лоферы. Не думал, что люди до сих пор носят лоферы.

Взгляд безумный, не фокусируется на чем-то одном. Страх. Или он под кайфом. Кто знает? Главное, что он наставил на нас "Глок". От того, как дрожат его руки, я готовлюсь на всякий случай выставить щит.

– У тебя проблемы с выдержкой, – говорит Габриэла. Это как лопнуть мыльный пузырь. Парень из пугающе опасного превращается в растерянного и сбитого с толку.

– Верно, – говорит женщина. – Я ему постоянно об этом говорю. К тому же он вздрагивает каждый раз, когда нажимает на спусковой крючок, и в половине случаев промахивается. Привет, я Аманда. А моего коллегу зовут Рамеш. Рамеш, можешь опустить пистолет. Поверь мне, ничего хорошего из этого не выйдет.

Он медленно опускает пистолет и кладет его на стойку позади себя. Его все еще трясет.

– Ты мне не коллега, – говорит он, и в его голосе смешиваются страх и гнев. У него акцент жителя Новой Англии. Не то чтобы он был из высшего общества, но видно, что он вырос в семье с достатком. – Вы все… – он замолкает и смотрит в пол.

– Уродцы, Рамеш. То, что ты ищешь,  это слово "уроды". Хотя иногда ты называешь нас мерзавцами. Мистер Картер тесно связан с миром мертвых, а мисс Кортес… или ты предпочитаешь называть ее Ла Бруха?

– Габриэла вполне подходящий вариант.

Аманда кивает и продолжает:

– Габриэла особенно искусна в народной магии. Она скорее универсал, но очень хороший специалист.

– А ты? – говорю я. – Чем ты занимаешься?

– О, я люблю повеселиться, – говорит она. Она протягивает руку, и на ее ладони появляются несколько таблеток. – Если тебе что-то нужно, я могу это приготовить.

– Как насчет перкоцета?

– Черт, это проще простого. – Она закрывает руку, а когда открывает, на ладони у нее лежит полдюжины белых таблеток. Она снова закрывает руку, а когда открывает, таблеток уже нет.

– Если меня подстрелят, я, может, захочу тебя прикончить, – говорю я. Годами я глотала обезболивающие, как леденцы. Потому что, ну, мне нужно было заглушить сильную боль. Вопрос о том, стал ли я зависим, сейчас не так актуален. Это тело пока ничего не сломало.

– Я удивлена, что здесь вообще кто-то есть, – говорит Габриэла. – Это место настоящая пустошь.

– Именно, – говорит Аманда. – А зачем еще мы здесь?

– Я пленник, – говорит Рамеш. – Вы должны меня спасти.

– Рамеш не пленник, – говорит Аманда. – Рамеш очень напуганный технический специалист, которого мы пытаемся спасти, несмотря на все его усилия. Если мы выпустим его на улицу, он погибнет.

– Я вас всех разоблачу, – говорит он. – Я обращусь в полицию. В новостные службы. К репортерам. Я позвоню своему сенатору.

– И не факт, что из-за всего этого дерьма в воздухе, – говорит Аманда. – Да, конечно. Такие, как он, причина того, что маги а) такие скрытные и б) такие кровожадные. Нам не нравятся люди, которые угрожают выступить по национальному телевидению и "разоблачить" нас. Конечно, его сочтут сумасшедшим, но есть те, кто так не считает. А мы не хотим, чтобы они совали нос не в свое дело.

– Почему бы просто не убить его? –  спрашиваю я. Рамеш отшатывается, как будто я его ударила. – Да ладно тебе. Ты же понимаешь, что в какой-то момент они должны были об этом подумать. Ты им явно нравишься, хотя я понятия не имею почему, или они просто беспокоятся за тебя.

– Мы его не убьём, потому что мы так не поступаем, – говорит Аманда.

– Не смей мне угрожать, – говорит Рамеш. – Я убью тебя за это. – Он тянется за пистолетом, но его мышцы напрягаются. Не знаю, кто это сделал Аманда или Габриэла, но он явно недоволен.

– Как я уже сказала, – говорит Аманда. – Мы так не поступаем.

– Учитывая, что с тех пор, как я очнулся, кто-то пытался меня убить, я бы сказала, что не очень-то в это верю.

– Всё сложно. Профессор Холт объяснит это лучше меня.

– Холт? – спрашивает Габриэла. – Я знаю это имя. Он ведь профессор философии, да?

– Да, – отвечает Аманда. – Каждый семестр он пытается собрать хотя бы один курс, в котором будут одни маги. Этика магии, высшие планы бытия, поиск смысла в мире волшебства.

– Никакого смысла нет, – говорю я.

– Ну конечно, как всегда, некромант сгущает краски, – говорит Аманда. – Ты ведь часто слушаешь Cure^[10], да?

– Ладно, значит, почти все здесь маги из его курса, верно? – спрашивает Габриэла.

– Да. И многие другие. Он тут стал кем-то вроде гуру.

– Но это всё равно не объясняет, почему вы все до сих пор здесь. Кто-то из вас должен знать заклинание телепортации или что-то в этом роде, чтобы вы могли безопасно покинуть зону.

– Мы постоянно уходим, – говорит Аманда. – Как я уже сказала…

– Профессор Холт объяснит это лучше вас, – заканчиваю я.

– Точно. – Она спрыгивает с прилавка, нежно хлопает Рамеша по плечу и ведёт нас в читальный зал.

– Что за история с Рамешем?

– Мы подобрали его, когда он бродил по зоне, около пяти месяцев назад. Мы не знаем, кто он такой, но точно не человек. Поэтому мы его держим. У него даже имени не было, мы не знали, где он живет. Но он ведет себя так, будто мы все ему прислуживаем, и пугается, когда мы творим магию в его присутствии.

– Присматривайте за ним, – говорит Габриэла. – Откуда вы узнали, что его зовут Рамеш?

– Придумали, – отвечает Аманда. – Он все время кричал, что не знает, кто он такой, пока мы ему не сказали. Так что теперь он Рамеш, техник-администратор.

– Что ж, продолжайте в том же духе, – говорит Габриэла. – Дайте нам знать, если что-то изменится.

– А что? – говорит Аманда.

– Вот черт, – говорю я. – Ты же не думаешь, что он...

– Если он тот, за кого я его принимаю, – говорит Габриэла, – то в наших интересах, чтобы он этого не помнил. По крайней мере, какое-то время.

– Ты ведь не собираешься говорить мне, кто он такой? – спрашивает Аманда.

– Так будет безопаснее, – говорю я. Так меньше шансов, что Паллави узнает, что ее злейший враг может находиться в том же городе. – Можно даже сказать ему, что у него галлюцинации, и поколоть ему что-нибудь сильнодействующее. И, ради всего святого, откуда у него пистолет?

– Он ненастоящий, – говорит Аманда. – Я подумаю над этой "тайной личностью", но сначала нужно посоветоваться с Артуром.

– С Артуром?

– Простите, с профессором Холтом.

В читальном зале мраморные полы выложены в шахматном порядке. Столы, стулья, книжные полки. По всему залу разбросаны люди, похожие на студентов. С чего бы студентам быть в заброшенном кампусе колледжа?

– Скажите, что эти люди не ходят на занятия, – говорю я.

– В каком-то смысле да. Мы сообщество тех, кто хочет изучать свою магию в уединении. Никто из нас не является заключенным. Кто-то из нас сообщает родным, что с нами все в порядке, а кто-то предпочитает, чтобы они считали их мертвыми. Мы уходим за припасами, и иногда кто-то из нас не возвращается.

– Чему, черт возьми, можно научиться здесь, чего нельзя научиться там? – спрашивает Габриэла.

– Сдержанность, мисс Кортес. – Голос звучит как бархат, потрескавшийся от песка. Холт, старик, чьи манекены постоянно пытаются меня убить, входит в комнату через боковую дверь с охапкой книг по ботанике в руках. – Не все проблемы можно решить огнем и мечом, знаете ли.

– Профессор, – говорит Габриэла.

– Я много о вас слышал, – говорит он, кладет книги на стол и пожимает ей руку. – Не всё хорошее.

– Я удивлена, что хоть что-то из этого хорошее, – говорит она.

– И Эрик Картер. – Я никогда не слышал, чтобы мужской голос так быстро становился ледяным. – Жаль, что нам пришлось встретиться при таких обстоятельствах.

– Это такой изысканный способ сказать, что вы бы предпочли меня убить?

– Да.

– Я могу с этим работать, – говорю я.

Глава 18

– Аманда, – говорит Холт. – Будь добра, отнеси это Уэллс. Она занимается зельеварением, и, наверное, было бы неплохо, если бы она знала, что добавляет в свои снадобья, прежде чем кого-нибудь отравит.

Аманда берёт книги, подмигивает мне и говорит:

– Увидимся. – Она поворачивается к Холту, и её лицо становится гораздо менее жизнерадостным. – Да, Артур?

Холт отмахивается от неё.

– Конечно. При условии, что переговоры пройдут успешно.

– А если нет, ты что, нас убьешь? –  говорю я.

– Я вышвырну тебя из кампуса и ничего ей не скажу, пока ты не уедешь. Она твой адвокат, мистер Картер. По сути, единственный, кто у тебя здесь есть. Устраивает?

– Мне подходит – говорит Аманда и уходит.

Когда она оказывается вне пределов слышимости, Холт говорит:

– Если придется, я подожду, пока ты не окажешься подальше от моего дома, а потом убью тебя, что бы ни думали по этому поводу Аманда и ее дед.

– Ее дед? – переспрашивает Габриэла.

– Аттила Вертер, – отвечает он. – Когда глава одной из самых влиятельных семей магов в городе чего-то требует, приходится идти ему навстречу.

Я смотрю, как Аманда уходит, и... может быть, она похожа на внучку Вертера? Я ее никогда не видел. Только на фотографиях.

– Внучка Вертера мертва, – говорю я. – Ее застрелили, когда она танцевала на вечеринке на складе. Я видел фотографии и видео. Ее голова лопнула, как надувшийся мочевой пузырь после неудачной вазэктомии.

– А, ну да, – говорит Габриэла.

– Что значит "ну да"? Ты знала об этом?

– Да. Ты же не думаешь, что наследница семьи Вертер погибнет от пули? Она выжила и скрылась. Это была идея ее деда. Он пытался выманить убийцу.

– Ты, блин, издеваешься?

– Она была здесь со мной, – говорит Холт. – Поэтому она и оказалась здесь, когда взорвался Вернон.

– Ты же понимаешь, что не сможешь держать это место в секрете вечно, да? – говорит Габриэла. – Ты неплохо справлялся. Черт, пять лет? Я даже не представляю, как тебе это удалось. Но пять лет, в течение которых никто даже не мог ступить сюда, заставили людей заговорить.

– Как тебя еще не прикрыли?.

– У нас есть высокопоставленные друзья, – говорит он. – Именно по этой причине мы не задержимся здесь надолго. Пока нам удавалось оправдываться поддельными данными о погоде, но, конечно, не все им верят. Мои ученики ищут способы полностью избавиться от токсинов, и я связался с магами по всему миру, чтобы они помогли нам с заклинаниями. Мы не хотим, чтобы эта дрянь распространилась по всему Лос-Анджелесу и убила еще больше людей. Мы уже близко. Половина успеха в восстановлении этого места, сделать его пригодным для жизни. А теперь, может, перейдем к делу? Могу я получить душу моего сына? – Он протягивает руку.

– Вот так просто? Нет, думаю, нам нужно кое-что прояснить, прежде чем заходить так далеко.

– Тогда давай найдем хорошее место для разговора.

Он ведет нас в маленькое кафе, которое его класс использует как кухню. Там несколько студентов изучают учебники, которых нет ни в одном колледже, кроме как в отделе редких книг, если бы там вообще знали об их существовании.

– Здесь как в гребаном Хогвартсе, – говорю я.

– Ты что, называешь меня Дамблдором? – спрашивает Холт.

– Вообще-то я больше по Волдеморту.

Мы садимся за столик в глубине зала. Мы с Габриэлой следим за тем, чтобы у нас был хороший обзор и чтобы мы не сидели спиной к окнам.

– Ты хотел поговорить, – говорит Холт. – Так говори.

– Во-первых, это ты настоящий? Не манекен? Если я в тебя выстрелю, ты умрешь?

– Да, это я настоящий, и нет, потому что я не настолько глуп, чтобы впустить тебя сюда без защиты.

Мы с Габриэлой перебиваем друг друга:

– Почему ты пытаешься меня убить? – спрашиваю я, а она: – Зачем тебе так нужна бутылка Дариуса?

– Пожалуйста, по очереди.

– Я не буду поднимать руку, чтобы задать вопрос, – говорю я.

– Что ты собираешься делать с бутылкой Дариуса? – спрашивает Габриэла.

– Спрячу ее, – отвечает он. – Закопаю в таком месте, где никто и не подумает ее искать. Брошу ее в нефтяную скважину на шельфе, пусть ее подберет следующий марсоход. Что бы там ни мешало его найти. – Он смотрит мне в глаза и указывает на меня. – И я пытаюсь убить тебя, потому что ты хочешь её открыть.

– По-моему, когда ты так на кого-то указываешь, нужно говорить "J’accuse^[11]" или что-то в этом роде, – говорю я. – С чего ты взял, что я хочу её открыть?

– А зачем ещё тебе возвращаться?

– Я… что? Ты думаешь, я сам себя вернул? Ты что, не понимаешь, как это работает? Ты же знаешь, что смерть, это билет в один конец, верно?

– Ты некромант, – говорит он.

– А ещё день назад я был мёртвым некромантом. У меня даже тела не было. Чёрт, я даже не был собой.

– Он так решил, потому что делает поспешные выводы, основываясь на предрассудках и неполной информации, – говорит Аманда, входя в комнату. – Это у него вроде как привычка.

– Аманда… – начинает Холт.

– Нет, Артур. Я лишь сказала тебе, что Картер вернулся, и подумала, что это может быть как-то связано с бутылкой. Остальное твоя заслуга. Я несколько раз пыталась тебе сказать, но ты отказывался слушать.

– Профессор Холт, – говорит Габриэла, – Эрик не воскрешал себя из мёртвых.Это я сделала. Он тоже не хочет открывать бутылку.

– Да, это ее идея. Я хочу запереть этого ублюдка надежнее, чем монашескую задницу. А она хочет вытащить пробку.

Холт смотрит на нее.

– Ты хоть понимаешь, насколько опасна эта мерзость? – Каждый раз, когда кто-то произносит слово "мерзость", у меня на затылке встают дыбом волосы. Интересно, откуда Рамеш это перенял.

– Да, – говорю я, – и через пару дней, с моей помощью или без, эти чары рассеются. И если мы не придумаем, куда еще его поместить до того, как это произойдет, он вырвется на свободу. Не знаю, что он сделает, но он провел там последние восемь тысяч лет, и я уверен, что у него есть целый список людей, которых он с удовольствием навестил бы.

– Как такое возможно? – растерянно спрашивает Холт. Я знаю этот потерянный взгляд. Ты думаешь, что знаешь все ходы и выходы. Думаешь, что точно знаешь, что происходит, а потом, бац! получаешь пулю правды прямо в лоб и понимаешь, насколько ты ошибался.

– Дариус наложил на бутылку какие-то чары, которые, как мы думаем, ослабили изначальные чары, – говорит Габриэла.

– Ловушки, – говорю я. – Очень неприятные. Я могу снять чары с бутылки, но если я попытаюсь что-то с ними сделать, например усилить их, добавить что-то еще, то все быстро полетит к чертям.

– Вот почему мы здесь, – говорит Габриэла. – Мы подумали, что раз тебя так заинтересовала эта проблема, то, может быть, ты знала о слабеющих чарах и у тебя есть план, как это исправить. Например, еще одна бутылка или что-то в этом роде.

Холт обессиленно откидывается на спинку стула.

– Это невозможно, – говорит он. – Как я мог быть таким глупым? Таким слепым?

– Ты злишься, – мягко говорит Аманда. – Он ни в чем не виноват.

– А ты не пробовал обратиться к психотерапевту? Может, тебе нужен "Золофт"? Хороший антипсихотик? Может, просто вытащишь голову из задницы? – говорю я, и в моем голосе нет ни капли мягкости.

– Эрик, – говорит Габриэла. – Не будь к нему так строг.

– Нет, – говорю я. – К черту его. Вчера я убил троих его людей, которые пришли за мной. Из них только один был магом. Двое других были обычными людьми, которым не повезло. И он наблюдал за тем, как они гибнут, глазами своего маленького манекена. Это не дает ему права быть таким снисходительным.

– Они не должны были умереть, – говорит Холт. – Они не должны были умереть.

– О, но они могли убить меня.

– Ты уже был мертв, – говорит он и хлопает ладонями по столу. – Ты был мертв, и ты должен был оставаться мертвым. Эти люди… Я совершил ошибку и полностью беру на себя ответственность за нее. Я сожалею о каждой из этих смертей.

– Хорошая отговорка, – говорю я. – Помогает тебе спать по ночам?

– Не особо, – говорит он. – А как ты оправдываешь тысячи убитых тобой людей?

– Ты имеешь в виду тех, кого убил Кецалькоатль? Ты путаешь богов, профессор.

– Почему бы нам всем не сделать шаг назад, – говорит Габриэла спокойным, рассудительным голосом. – Мы пришли сюда, чтобы поговорить с тобой о бутылке. А еще чтобы вернуть тебе то, что ты потерял.

– Украли, – говорит Холт. К этому времени в кафе не осталось никого, кроме нас четверых. Несколько студентов, которые были там, собрались и ушли.

– Ты же знаешь, что этот парень тебя боится, да?

– Что?

– Тот парень. Который на меня набросился. Он сделал это, чтобы произвести на тебя впечатление. И когда ему надрали задницу, он тебя не выдал. И не из преданности. Он боялся того, что ты с ним сделаешь.

– Это неправда, – говорит Холт, но в его голосе слышится сомнение.

– Он думал, что я съем его душу, но все равно не выдал. Из страха. Так скажи мне, профессор, почему мальчик так вас боится?

– Эрик, – говорит Габриэла. – Сейчас не время.

– Он мой сын, – говорит Холт. – Я… может, и обращаюсь с ним чуть строже, чем с другими студентами, но…

– Всем в этом кампусе как минимум по восемнадцать, а то и по двадцать лет. Сколько вашему мальчику? Тринадцать? Четырнадцать? Похоже, что так.

– Эрик…

– Нет. Этот парень боится своего отца. Я слышал такой тон в детских голосах, но все эти дети были как призраки, боялись того, что сделают с ними родители, пока те не переходили черту. Я не отдам его в руки человека, который просто возьмет и изобьет его.

Холт закрывает глаза. Я чувствую исходящую от него ярость, но в то же время и печаль.

– Я просто хочу, чтобы с ним все было в порядке.

Это правда, я вижу. Но его представление о том, что значит "в порядке", может не совпадать с представлениями самого парня, а его представление о мотивации, скорее всего, включает в себя много криков. А может, и побоев.

– Если я верну его тебе, – говорю я, – что ты с ним сделаешь? Накажешь за то, что он слишком старался? За то, что попал в такую ситуацию? За то, что делал это, чтобы ты им гордился? Ты собираешься "преподать ему урок"?

– Нет. Я бы никогда… Вы слышали выражение "строгая любовь"? – спрашивает Холт. – Меня так учили. И я пытался научить этому Джордана. Думаю, я стал строже с ним после смерти его матери. –  У меня внутри все сжимается. Я знаю, к чему это ведет. И ничего хорошего в этом нет.

– Она погибла при взрыве в Верноне, – говорю я.

– Так и есть, – отвечает Холт. – Она была инспектором по надзору в Агентстве по охране окружающей среды. Она была на каком-то химическом заводе, оформляла документы и ехала сюда, чтобы забрать нас с Джорданом.

Было бы здорово, если бы я действительно не был во всем этом виноват. Но все, взрыв, пожары, нападение Кетцалькоатля и, да, смерть жены Холта произошло по моей вине. Я достаю бутылку с духом и кладу ее перед ним.

– Отдай ему и открой. Чем ближе, тем лучше. Может, даже заставь его выпить.

Холт берет бутылку.

– Если ты ждешь благодарности за то, что вернул мне сына после того, как похитил его, то не жди. Это ничего не меняет в наших отношениях.

– Я и не думал, что изменит, – говорю я. – Но я попрошу тебя об одном и потребую другого. Не мог бы ты, пожалуйста, воздержаться от попыток убийства до тех пор, пока мы не решим проблему с этой бутылкой?

– Согласен, – отвечает он. – С неохотой, но согласен. А что насчет другого?

– Если ты хоть пальцем тронешь этого ребенка, я приду за твоей башкой. Тобой. Никем другим. Побочных жертв не будет, потому что я позабочусь о том, чтобы ты оказался в таком месте, куда никто не доберется, а потом заставлю тебя страдать. Очень, очень долго. Мы поняли друг друга?