Текст книги "Бутылка демона (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Она идет целеустремленно, размашисто переставляя короткие ноги. Ей нужно кое-что сделать. В руке она крепко сжимает рацию.

– Хороший вопрос, – говорю я. – Так каков твой план?

Мы останавливаемся примерно в десяти метрах от дверей в зрительный зал, рядом с пожарным шлангом, закрепленным на стене. Габриэла отщелкивает потайную защелку, и вся конструкция отъезжает в сторону, открывая нишу в стене, в которой лежат два военных дробовика Бенелли M1014, коробка с патронами 12-го калибра и несколько противогазов. Она бросает мне один из противогазов, а сама надевает свой.

– Возьми дробовик, – говорит она. – Но будь осторожен, в стволе уже есть один патрон.

Я беру дробовик и проверяю его. Как она и сказала, в патроннике уже есть один патрон с резиновой пулей.

– Хорошая штука. На случай, если постояльцы начнут шуметь?

– Такое случается, – отвечает она.

– Я никак не могу запомнить, – говорю я. – Пять патронов в гильзе и один в патроннике или семь и один?

– А какая разница? Если у тебя закончатся патроны, у тебя будут проблемы посерьезнее. Она пару раз нажимает на кнопку рации, чтобы привлечь внимание того, кто на связи. – Джо, ты меня слышишь?

Отвечает хриплый голос Зомби Джо:

– Пять на пять. Скажи, когда.

– Действуй.

По всему коридору срабатывают спринклеры, только из них льется не вода, а газ. Из зала доносятся крики и вопли, а затем раздаются глухие удары, это тела падают на пол.

– Что это за дрянь?

– Корень валерианы, измельченный экстракт мандрагоры, печень василиска. Но больше всего там аэрозольного фентанила, – отвечает она. – Я раздобыла его у каких-то русских бандитов. Внесла изменения с учетом разной массы тела, видов и так далее. Он не должен никого убить, и люди должны проснуться без сильного похмелья, если мы все сделаем быстро.

Конечно, манекены Кукольника сделаны из глины. Им не нужно дышать. Так что если кто-то и выйдет оттуда, то это будет не тот, за кого себя выдает. Мы ждем.

– Твои подопечные будут в бешенстве, когда проснутся.

– Они подписали отказ от претензий, – отвечает она.

Проходит минута. Габриэла начинает нервничать. Еще несколько секунд, и мы слышим приближающиеся шаги. Двери в зал распахиваются, и я не стреляю только потому, что не хочу тратить патрон на того, кто, скорее всего, ничего не заметит. В коридор выходит Джо в противогазе, весь такой самоуверенный и невозмутимый, как нежить.

– Там чисто, – говорит он. – Все вышли.

– Черт, – говорит Габриэла. – Кто-нибудь пропал?

– Я еще раз сверюсь со списком. Еще один экземпляр лежит рядом с приемным покоем. – Он собирается уйти.

Я стреляю ему в затылок. Мяч попадает ему прямо в голову, и она взрывается, как дыня, упавшая с высоты 30 метров.

– Какого хрена, Эрик?

– Это не он, – говорю я.

– Он может пережить воздействие газа, придурок, – говорит она. – Он не дышит.

– Да, я знаю. Но сможет ли он пережить то, что его превратят в глину? – Габриэла переводит взгляд на тело. Кровь, мозги и осколки костей должны были забрызгать весь коридор, но вместо этого повсюду ржаво-коричневая глина.

Габриэла нажимает на кнопку рации.

– Где ты? – спрашивает она.

– Там, где и должен быть, – отвечает Джо. – Я услышал взрыв. Ты его достала?

– Да. Едва не ускользнул. Он вошел в дверь одновременно с тобой. Эрик снес ему башку.

– И что теперь? – спрашивает он. Если у него и есть какое-то мнение на этот счет, он не озвучивает его по рации.

– Иди туда и помоги людям, пока кто-нибудь не подавился языком.

– Уже иду.

Она смотрит на глиняный труп, потом на меня.

– Как ты узнал?

– Я мог бы сказать, что увидел, что его душа не пришита к телу, как в первом задании по домоводству для пятиклассников.

– Но?

– На самом деле мне просто хотелось пристрелить его и посмотреть, что будет.

– Я… знаешь что? Нет Я к этому не притронусь, – говорит она. – Ладно, с Кукольником мы разобрались. Где теперь бутылка? В комнате Медуро?

– Ближе, чем кажется, – говорю я. Я наклоняюсь к телу и начинаю отрывать от него куски, которые превращаются из плоти и ткани в комки глины, как только я их отрываю. – Каждый раз, когда я убивал одну из этих тварей, она почти сразу же превращалась в комок глины. Но эта не превратилась.

Габриэла опускается на пол и помогает мне копать. Мы разбрасываем комки глины во все стороны, копаем, как обезумевшие псы, которые не могут вспомнить, где закопали кость. Мы уже вырыли приличную яму в спине манекена, когда мои руки нащупывают что-то, что не является глиной. Я тяну. С небольшим усилием бутылка Дариуса с влажным хлюпаньем выскальзывает из глины. Как только она оказывается снаружи, труп снова рассыпается в глину.

Мы откидываемся к стене в коридоре, наша одежда перепачкана глиной, маски запотели от пара. Я крепко сжимаю в руке бутылку Дариуса. Я стучу по лицевой пластине противогаза.

– Когда мы уже сможем снять эти гребаные штуки?

– Примерно через час, – отвечает она.

– Ты издеваешься?

– Да, – говорит она и, смеясь, стягивает с себя маску. Я слышу, как люди встают, не понимая, что произошло. Интересно, как они теперь будут относиться к этому месту после того, как Габриэла вырубила их слезоточивым газом.

Я стягиваю с себя маску и бросаю ей.

– Мы поймали злодея, – говорю я. – И на этот раз ничего не сгорело. Мне кажется, или мы сегодня немного повзрослели?

– Это только ты.

– Приятно знать, что я не одинок в своих заблуждениях. Это заставляет меня чувствовать себя особенным. Что дальше?

– А теперь, – говорит она, – я верну это на место, разбужу людей и попытаюсь объяснить им, что, черт возьми, только что произошло.

– Если хочешь, можешь свалить все на меня, – говорю я. – Я был козлом отпущения для многих хороших людей.

– Я так и собиралась.

Глава 15

Я захожу в раздевалку, завернувшись в полотенце, а за мной тянется пар из душевой. Потребовалось несколько часов, чтобы смыть с себя все это дерьмо. Нужно было убедиться, что никто не задыхается и не страдает от аллергической реакции. Все оказалось проще, чем я ожидал, но это не значит, что было легко. Что бы ни добавила в газ Габриэла, сработало отлично. Почти все очнулись в течение десяти минут, без проблем. Правда, у некоторых действие газа проявлялось дольше. А пара человек так и не пришла в себя.

Габриэла приказала своим людям собрать как можно больше глины, оставшейся от Кукольника, и сложить ее в защищенную от вскрытия коробку, а потом вычистить коридор. Мы не хотели выяснять на собственном опыте, может ли он каким-то образом использовать эту глину для создания нового манекена. Я искал проблески его души, которые видел в предыдущих манекенах, но ничего не нашел. Либо он стал сильнее, либо умнее. Я уже поглотил часть его, и если он видел, что случилось с его учеником/сыном/кем бы он там ни был, то будет гораздо осторожнее.

– Привет, дорогой!

Я поднимаю полотенце, которым вытирал волосы, чтобы посмотреть, кто это, но я и так знаю, кто это. Паллави сидит, скрестив ноги, на одной из скамеек перед рядом шкафчиков. Я впервые вижу ее так близко, и это не в тот момент, когда меня рвало или я пытался ее убить.

Она похожа на молодую индианку. Супермодельной внешности, с длинными ногами, в кремовой блузке и шелковых брюках. Длинные черные волосы ниспадают ей на плечи, а глаза хищно блестят, следя за всем вокруг.

– Паллави, – говорю я. Мой пистолет в сумке, а сумка спрятана в шкафчике. К счастью для магов, нагота не означает беспомощность. Я готовлюсь выставить щит или применить какое-нибудь заклинание, если понадобится. Я уже не так сильно на нее злюсь. Это была минутная вспышка, и, честно говоря, я не ожидал такой сильной реакции. Я знал, что злюсь, просто не осознавал, насколько сильно.

– Как ты себя чувствуешь? –  говорит она. – Ну, надеюсь. Я вижу, ты уже потренировался. – Она указывает на мой глаз, под которым один из копов Летиции оставил мне здоровенный фингал, и на большие фиолетовые синяки чуть ниже грудной клетки. – Это как поцарапать краску на новой машине. Нужно обкатать.

– Ах да. Я понимаю. Все ли твои штучки-дрючки работают как надо?

– Насколько я могу судить, да, – отвечаю я.

– Хорошо, хорошо. Но все же, если не возражаешь, я бы хотела сама кое-что проверить.

– Это что, намек?

– О, дорогая, пожалуйста. Ты не в моем вкусе.

– Могу сразу сказать, что у меня нет грыжи, так что можешь не утруждаться и не заставлять меня поворачивать голову и кашлять.

– Запомню. – Она встает и достает из-за шеи стетоскоп, спрятанный под волосами. Она прикладывает его к моей груди. – Пожалуйста, сделай глубокий вдох. И выдохни. – Она пару раз постукивает меня по груди, слушая сердцебиение.

– Ты что, ведическая богиня или кто-то в этом роде?

– О боже, нет. Может, полубог. Скорее демон, как нас изображают в вашем мире. Хотя, насколько я слышала, для мага ты не такой уж нетерпимый.

– Ну, не знаю, я ненавижу демонов не меньше других.

– Да, но ты же не называешь демонами все, чего не понимаешь, верно? Открой рот и скажи "а-а-а", пожалуйста. – Она посветила туда фонариком. – Очень хорошо. Отличные зубы, правильный прикус. Как ты себя чувствуешь?

– Сбитым с толку, – отвечаю я. – Рассерженным. Человеком.

– Что ж, я могу развеять твои опасения по поводу пункта номер три. От тебя чудесно пахнет богом смерти. Ладно, все в порядке, не считая синяков и смятения.

Моя одежда и сумка-мессенджер висят на крючке сзади.

– Я больше не Миктлантекутли.

Отстирать одежду оказалось проще, чем вычистить глину из волос. Одна из помощниц Габриэлы знает хорошие чистящие заклинания для удаления пятен. Они отлично подходят для одежды, но не очень хороши для людей. От них кожа может просто слезть.

– О да, это так. – Она закрывает глаза, принюхивается и делает глубокий вдох. – М-м-м. Я чувствую это на тебе. Должна сказать, бог смерти, это очень пьянящий аромат.

– А я-то думал, что пользуюсь хорошим мылом.

– Ты помнишь, каково это, быть Миктлантекутли? – спрашивает она и продолжает, не дожидаясь ответа. – Память, это самое главное. Ты знаешь о его победах, поражениях, о том, почему он поступал так, а не иначе. И самое главное, как он поступал. Даже если ты уже не тот, кем был, от божественности не так-то просто избавиться.

– Что-то я не думаю, что в ближайшее время буду водить мёртвых по Миктлану, спасибо.

– Ах, но суть в том, что если бы ты действительно захотел, то смог бы.

– Можешь идти.

– И пропустить этот разговор? Вряд ли. Продолжайте. Одеться. Ты же помнишь, что я не так давно видела тебя голым, так что не стоит смущаться из-за меня. Кстати, все татуировки такие, как ты и ожидал?

– Они немного ярче, чем я помню, но в остальном да, – отвечаю я.

– Потрясающе. Ты уже понял, в чем дело?

Я бросаю полотенца в шкафчик и одеваюсь. Одно дело, когда за тобой наблюдает сексуальная женщина, и совсем другое, когда она буквально хочет тебя сожрать. Не скажу, что опасность не манит, но всему свое время и место, понимаете?

– Чего ты хочешь, Паллави? Если хочешь поболтать, то я слишком устал. Если хочешь обсудить дела, то приходи, когда я высплюсь и не буду так сильно хотеть тебя убить. Кстати, для этого мне понадобится много кофе.

– Ну же, давай. Даже если ты не дашь мне ответов, у тебя наверняка есть вопросы.

– Ты ешь человеческую плоть?

– О боже, уже много лет нет. Как я уже сказала, главное, это память. Когда я приняла этот облик, то забыла себя. Мне потребовались годы, чтобы вспомнить. Это то, что вы называете особенностью, а не недостатком. Если я не знаю, кто я такая, меня гораздо сложнее найти. Веганство тоже не помешало.

– Но раньше ты ела, – говорю я.

– Конечно. Я, знаешь ли, ракшаси. Трудно прожить жизнь, не отщипнув чего-нибудь по пути.

– Чего ты хочешь?

– На самом деле я пришла спросить, как поживает новое тело. Знаешь, всегда приятно посмотреть на дело своих рук.

– Кажется, все в порядке. Так что можешь идти.

– А еще я хотела узнать, не видел ли ты в последнее время кое-кого. Кого-то, от кого тебе, возможно, немного не по себе.

– Ты имеешь в виду кого-то, кроме себя?

– Да, но он очень похож на меня.

– Этот ракшас, который за тобой гонится. Габриэла мне о нем рассказывала.

– Именно так.

– Я даже не знаю, на что обращать внимание. – Я вспоминаю, что думал о ее имени ранее. – Ты Хидимби. Из "Махабхараты".

– Ой! Восхитительно! Фанат.

– Я почти ничего не помн.

 "Махабхарата" и "Рамаяна", два священных индуистских эпоса. В "Махабхарате" рассказывается о войне, о какой-то семейной ссоре. В "Рамаяне" повествуется о Раме, принце, который и я никогда толком не могла понять, как так вышло, становится или уже стал индуистским богом. Это очень запутанная история.

– И все же, – говорит она. – Моя главная роль. "Махабхарата", это история о трагической и прекрасной Хидимби, ракшаси, которую также называют Паллави, если тебя интересно.

– Да, я уже понял.

– Тсс, я думаю. Отчасти поэтому Вибхи и ищет меня.

– Вибхи?

– Вибхишана. Появляется в "Рамаяне". Он предает своего брата Равану, потому что он такой охрененно чистый и его не устраивает, что брат похитил Ситу, жену Рамы, официального бога, которого ты, возможно, видел в виде синекожего парня. Вибхи выдает Раме все секреты армии Раваны, тем самым обрекая брата на смерть. После этого он занимает трон Ланки, который должен был достаться Раване после смерти их отца.

– Понятно. Разозлённые боги избивают друг друга до полусмерти.

– О, и это ещё не всё, – говорит она. – Есть ещё "Махабхарата", в которой потрясающе красивая Хидимби делает со своим братом Хидимбой примерно то же, что Вибхи сделала с Раваной. Только в моём случае это была не праведность, а любовь. Я влюбилась в красивого юношу по имени Бхима, который просто не ладил с моим братом. Поэтому я помогла Бхиме убить Хидимбу, а потом мы предавались безумной, страстной любви в лесу, в результате чего у нас родился сын Гхатоткача, который, скажу я тебе, тот ещё придурок. Тупой как пробка. Стыд и позор.

– Насколько это соответствует действительности?

– Почти ни на сколько. Суть та же, но детали не сходятся. Я не предавала своего брата. Бхима использовал меня, чтобы подобраться к нему, а потом сказал мне, что его убил кто-то другой, и предложил потрахаться в кустах.

– А Вибхи?

– Он действительно предал своего брата, но не потому, что хотел вернуть ему жену Рамы. Он хотел Раму только для себя и использовал Ситу как предлог, чтобы сбежать с корабля и поиграть с Рамой в прятки, что они и делали с большим удовольствием, судя по тому, что рассказывает Сита.

– Ладно. Вы оба сделали сомнительный выбор в отношениях. Поздравляю. Я не вижу связи. Я не вижу связи.

– Связь есть, но ни в одном из этих текстов ты ее не найдешь. Мы с Вибхи, двоюродные брат и сестра. Я прихожусь ему родственницей, потому что его брат не умел держать свой член в штанах. По какой-то удивительной причине, которую я до конца не понимаю, я законная королева Ланки, а Вибхи ну, "подхалим" слишком мягкое слово для него.

– И он хочет убрать тебя с дороги, чтобы сохранить трон?

– Сейчас мне кажется, что он просто хочет раз и навсегда покончить с тем, что его беспокоит, как сломанный зуб. Все думают, что Ланка, это Шри-Ланка, но это не так. Ее больше нет. Она ушла под воду, как Атлантида.

– Если нет королевства, то нет и трона, так в чем же, черт возьми, его проблема?

– Он мерзавец, – говорит она.

– Но дело не только в этом.

– Да, конечно. У нас с ним пару раз возникали разногласия. И пару раз мы дрались. Я сожгла большую часть сельской местности и перебила всех его родственников, но, честно говоря, они сами напросились.

– Так что на самом деле трон тут ни при чем, – говорю я.

Я завязываю шнурки и берусь за галстук.

– Ты все делаешь кое-как, – говорит Паллави. – Давай я. – Она встает и начинает завязывать мне галстук. Мне приходится сдерживаться, чтобы не дернуться. – На самом деле трон тут при чем. Если бы не трон, мы бы вообще не боролись друг с другом за власть, и я бы никого не убивала. Мне нужно было только разобраться с Вибхи, и все было бы в порядке.

– Но ты промахнулась, – говорю я. На мгновение меня охватывает паника: я только что дал этой женщине/чудовищу повод задушить меня, если ей не понравится мой взгляд. Но потом я понимаю, что если бы она хотела меня убить, у нее была масса возможностей, так что я расслабляюсь и позволяю ей делать то, что она хочет.

– Да, промахнулась, – говорит она. – В основном из-за того, что Вибхи потопил остров прямо у нас под ногами. К тому времени, как я наконец добралась до берега, я уже не могла его найти, да и не особо хотела, чтобы он меня нашел. В честном бою мне с ним не тягаться, а возможности ударить его в спину у меня так и не представилось. С тех пор я в бегах. Я потеряла его из виду на несколько десятилетий после того, как вернулась на Землю в 1870-х и устроилась переводчицей в Британии.

– Хорошие деньги?

– Дерьмовые деньги, даже по меркам XIX века. Конечно, он нашел меня снова. В Сан-Франциско, где же еще. Это была отвратительная, отвратительная драка. Весь город разрушили.

– Землетрясение?

– Хм. Именно. Хотя я не думаю, что нас можно в этом винить. Я точно ничего не знала о разломе земной коры. Сомневаюсь, что Вибхи вообще понял бы, что это такое.

Она поправляет узел галстука у меня под подбородком. Он затянут, но не слишком туго. И не похоже, что она собирается тянуть за него, пока у меня не лопнет голова, так что уже хорошо.

– Семьи, милая, – говорю я. – Это самое ужасное.

– Так и есть, – говорит она. – Я уже почти две с половиной тысячи лет скрываюсь от того, что осталось от моей семьи.

– И ты беспокоишься, что он здесь?

– Пока нет. Но несколько лет назад он чуть не поймал меня в Лондоне, так что я знаю, что он снова в игре. Понятия не имею, как он меня нашел. – Она отступает на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. – Ну вот. Все готово, можно отправлять свинью в печь.

– Спасибо, – говорю я. Я немного ослабляю галстук, но, надо признать, она отлично завязывает узлы. – Думаешь, кто-то тебя сдал? Кто знал, что ты в Лондоне?

– Вот в чем дело, я в полном недоумении. Последние двадцать лет я изображаю богатую светскую львицу, которая, к сожалению, так и не вышла замуж, потому что ее возлюбленный погиб в ужасной катастрофе на яхте. Поэтому все свое время я провожу, переезжая из одного поместья в другое по всей Великобритании, Франции, Греции, Испании, Монако и Нидерландам. Так что у меня не так много времени на друзей.

– Нидерланды?

– Да, я просто обожаю их выпечку. Так что я не знаю, кто мог меня, как ты так мило выразился, сдать. А здесь обо мне знают только Габриэла, Джозеф и ты. Все остальные считают меня сумасшедшей Паллави, магом, которого наняли из-за моего опыта работы с мертвыми. И это только сотрудники Габриэлы. Все остальные думают, что я психолог. Я бы хотела, чтобы так и оставалось, если это возможно. Но, подозреваю, секрет уже раскрыт. Современные путешествия оставляют слишком заметный след. Я живу на Земле в этом обличье почти двадцать пять лет. Надо было раньше сменить его. – Она смахивает с моего плеча несуществующую пыль.

– Спасибо, – говорю я. Я отступаю на шаг, достаю из шкафчика пиджак и надеваю его. "Браунинг" отправляется в кобуру на пояснице.

– Ты выглядишь так аппетитно, что я бы тебя съела, – говорит она.

– В прошлый раз, когда женщина сказала мне такое, она попыталась съесть мою душу.

– Полагаю, это было бы вкусно, – говорит она.

– Она тоже так говорила.

Я нахожу Габриэлу в её кабинете. Она переоделась в джинсы, фиолетовые "Док Мартенс" и футболку с надписью "ДА СДОХНИ ТЫ УЖЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ" блестящим витиеватым шрифтом. Это гораздо больше похоже на её стиль, чем деловой костюм.

Она не одна. Рядом с ней на конференции сидит женщина. Молодая. Лет двадцать с небольшим, может быть? Длинные каштановые волосы, неземные голубые глаза, похожие на кусочки льда. И тут я улавливаю эту ауру. Она не молода, просто она не человек.

– Привет, Эрик, – говорит она. Я замираю в дверях, пытаясь вспомнить, где ее видел. И тут до меня доходит. В последний раз я видел ее на Юнион-Стейшн, и из-за наложенного на нее гламура ей можно было дать лет девяносто.

– Мириам, – говорю я. – Не знал, что вы знакомы.

Мириам встречалась с моим дедушкой с конца 40-х годов, пока он не умер в начале 80-х. Она ламия. Ламии пожирают души, обычно понемногу, но иногда набрасываются на них целиком. Отношения между людьми и ламиями не такая уж редкость, но почти никогда они не складываются так хорошо, как у Мириам с моим дедушкой.

– Все в сверхъестественном сообществе Лос-Анджелеса знают Габриэлу, – говорит она. Конечно, знают. Было бы глупо не знать. Габриэла, пожалуй, лучший союзник, который у них может быть.

– Логично. Но это ведь не совпадение, что ты появилась здесь именно сейчас?

– Нет, – отвечает она.

Я жду, что она продолжит, но она молчит. Тишина затягивается, и становится неловко. И тут я начинаю понимать, в чем дело.

– Мое тело, – говорю я. – Чье оно?

– Ну, – отвечает она, делая слишком уж долгую паузу, чтобы не было неловко. – Для заклинания, которое вернуло тебя, нужно было твое тело или максимально похожее.

– Всех в моей семье кремировали, и меня тоже, – говорю я. – Так как же… Дедушка нарушил еще одну традицию и был похоронен, верно? А ты его выкопала.

– Да.

– Ладно. Итак... Миктлантекутли вливают в забальзамированный труп моего деда, и прежде, чем он успевает переполниться божественной силой, кран перекрывают, и в ведре остается только я.

– Да.

– А заклинание, которое добавило мне татуировки и избавило от шрамов, или хотя бы от шрамов дедушки? – спрашиваю я.

– Это все из-за тебя, – отвечает Габриэла. – Как только заклинание было завершено, твоя душа изменила тело в соответствии с тем, каким ты себя видишь. На вид тебе около тридцати, может, чуть больше? Никаких шрамов, все тело покрыто татуировками.

– У меня очень позитивное отношение к своему телу, – говорю я. Я придвигаю стул и сажусь. – Как они тебя в это втянули?

– Тебя как-то раз упомянули, хотя, честно говоря, не помню, как именно. Габриэла узнала о нас с Робертом и о том, что его похоронили. С этого все и началось.

– Вот вам и доказательство, что Картера можно убить, но не уничтожить, – говорю я. – Неважно, хочет он этого или нет.

– Эрик, у нас не было другого выхода, – говорит Габриэла.

– О, я понимаю. Неприятно оказаться в теле какого-то убитого бродяги. В этом есть какая-то ирония, тебе не кажется, Мириам? В смысле, дедушка пытался убить меня в детстве, а теперь дал мне второй шанс.

– Ты же знаешь, что все было не так, – говорит Мириам.

– На самом деле нет, – отвечаю я. – Я был слишком мал, чтобы это помнить. Или я это подавил. Кто знает? И это больше не имеет значения, потому что мы оба мертвы и можем двигаться дальше. Нет, подожди. Это не так.

– Хорошо, – говорит Мириам. – Злись. Но злись на меня. Мне пришла в голову идея использовать тело Роберта, чтобы вместить твою душу. Я пожертвовала телом человека, которого любила сорок лет. Я знаю, что я не твоя кровь, но я знала его. И он сделал то, что нужно было сделать, чего бы это ни стоило.

– Отсюда и посттравматический стресс, – говорю я.

– О, как будто ты чем-то отличаешься, – говорит Габриэла. – Вивиан рассказала нам о твоих ударах по голове. Множественные ЧМТ, кровоизлияния в мозг. Она была удивлена, что твоя голова просто не оторвалась от твоей шеи. Так что избавь нас от образа жертвы. Мы все знаем, что это чушь собачья.

Я закрываю глаза, считаю до десяти и говорю:

– Ты права. Прости меня, Мириам. Я не в восторге от этого, вероятно, потому, что все еще пытаюсь все осмыслить. Спасибо тебе за то, что ты сделала. Я не мой дедушка. Я не всегда делаю то, что нужно. Но это определенно один из тех случаев, когда я должен проявить инициативу.

– Как бы то ни было, – говорит Мириам, – мне жаль. За нас обоих. Когда я встретила тебя и сказала, что ты очень похож на него, я не шутила. А сейчас и подавно. Это... это тяжело, находиться здесь. Разговариваю с тобой. –  Она смотрит на Габриэлу, которая сжимает ее плечо. – Если ты захочешь поговорить еще, я побуду здесь некоторое время.

– Он не захочет, – говорит Габриэла. Она бросает на меня многозначительный взгляд, и я киваю. Не время и не место. – Тебе лучше пойти домой. Если что-то случится, я тебе позвоню.

 – Спасибо. – Мириам встает, не вытирая слез. – До свидания, Эрик. – Она тихо закрывает за собой дверь.

– Ты придурок, – говорит Габриэла.

– С каких это пор? Я заключу с тобой сделку: я перестану изображать жертву, если ты перестанешь изображать чувство вины. Нужно что-то делать. Договорились?

– Договорились. Но ты все равно придурок.

– Камни и стеклянные дома, чика. Кстати, тебе стоит держать свою ракшаси в узде.

– О боже. Она пыталась тебя сожрать или трахнуть?

– Ни то, ни другое, хотя у меня было ощущение, что она хотела и того, и другого. Если бы она попыталась, я бы не останавил с помощью брызгалки и криков "плохая кошечка!".

– Это бы ее только завело. Так что же она сделала?

– Она рассказала мне о Вибхи.

– А, – говорит она. – Она пыталась его убить, а он затопил остров.

– Ты, как ни странно, не против, – говорю я.

– Я бы не сказала, что я не против, – отвечает она. – Я хочу как можно скорее разобраться с этой бутылкой. Когда эти двое наконец снова встретятся, я бы не хотела, чтобы это произошло здесь.

– Она рассказала тебе о Сан-Франциско?

– Да. По условиям сделки я должна следить за Вибхи. Так что, если, ну знаешь, ты столкнешься с разъяренным ракшасом, который может принять облик кого угодно, дай мне знать, если он тебя не убьет первым.

– Она случайно не упоминала о своей особой роли в индуистской мифологии?

Взгляд Габриэлы становится настороженным.

– Нет.

– Можешь спросить ее об этом. Думаю, тебе будет... интересно.

– Интересно в смысле любопытной мелочи или интересно в смысле того, что ты выходишь замуж за представителя древнего пантеона и становишься богом смерти на полставки?

– Второй случай.

– Черт.

– Добро пожаловать в мой мир. Итак, вернемся к тому, что нужно сделать. Здесь все в порядке? Все маленькие монстрики уложены спать?

– Нет, – отвечает она. – То есть ты все еще не спишь. Мы потеряли еще нескольких постояльцев. Они просто больше не хотели здесь оставаться. Думаю, еще несколько человек подумывают об этом.

– Потому что они больше не чувствуют себя в безопасности или больше не доверяют тебе?

– Не знаю, – отвечает она. – Это место никогда не задумывалось как дом на всю жизнь, и все это знают. Некоторые из этих людей живут по две, три сотни лет. Мы открылись всего несколько лет назад, но уже вынуждены отказывать некоторым.

– Должно быть, тяжело, – говорю я.

– О, они все выживут. С ними все будет в порядке.

– Я имел в виду тебя.

Она хмурится. Ей это совсем не нравится.

– Со мной тоже все в порядке.

– Ладно. Просто мне кажется, что ты вложила в это дело много душевных сил, и отпускать своих подопечных, должно быть, непросто. – Она смотрит на меня с вызовом.

– Проще, чем когда ты сжег мой отель, – говорит она.

– Это был не я, и ты это знаешь. В любом случае я здесь не для того, чтобы говорить о сожженном отеле или похотливых кошках. Давай посмотрим на бутылку. – Она проходит через дверь в задней части кабинета и через пару минут возвращается с бутылкой Дариуса. Она кладет ее на стол между нами.

– Вот она, все в порядке.

Я узнаю чары и замки, которые наложил на нее пятьсот лет назад... чары и замки, которые наложил на нее Миктлантекутли. Я беру бутылку и осматриваю ее.

– Я попробую укрепить некоторые из этих чар, – говорю я. Неважно, разрушатся ли они через неделю, месяц или пятьсот лет, не помешает немного подстраховаться и залатать все дыры.

– Я надеялся, что ты подскажешь, как нам поймать его в ловушку.

– А что, если я попробую сделать вот это и не дать нам совершить ужасную ошибку и не дать разъяренному джинну разорвать нас в клочья?

Я проверяю каждую нить переплетенных чар. Она права насчет того, что чары разрушаются. В прошлый раз, когда я их видел, я заметил, что это происходит, но изменения были незначительными. Казалось, что они продержатся еще несколько сотен лет.

Это был, мягко говоря, оптимизм. Разрушение чар ускорилось, как лесной пожар. Некоторые чары совершенно бесполезны, к счастью, не основные, но их утрата ослабляет всю структуру. Я добрых полчаса верчу бутылку в руках, разглядывая светящиеся нити, которые видны только мне. Наконец я кладу ее обратно на стол.

– Ну что? – спрашивает она. – Ты можешь их починить? Укрепить их?

Что-то в этом роде? Думаю я, ничего не говоря, просчитывая в уме все возможные варианты и анализируя, где я могу что-то подстраховать. Вариантов не так много.

– Хочешь плохих новостей или еще хуже?

– Давай с плохих, – говорит она.

– Ты ошибаешься насчет сроков. Они выйдут из строя не через неделю, а примерно через два дня.

– Это и есть плохие новости?

– Да.

– А что еще хуже?

– Я ничего не могу с этим поделать. Бутылка заминирована.