332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Стэн Барстоу » Рассказ о брате (сборник) » Текст книги (страница 11)
Рассказ о брате (сборник)
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 18:22

Текст книги "Рассказ о брате (сборник)"


Автор книги: Стэн Барстоу






сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

– Ничего, – ответил Уилф.

– Холодно? – спросил бармен.

– Да не тепло.

Из соседнего зала попросили повторить. Бармен ушел.

Уилф вынул письмо от агента и раз в шестой или седьмой принялся его перечитывать, все пытаясь за стандартными фразами уловить важные для себя оттенки.

«Уважаемый мистер Коттон! Благодарю Вас за присланный мне экземпляр рукописи романа „Горькие рассветы“, а также за письмо издательства „Томас Рэнсом лимитед“. Возвращаю его Вам. Я согласен с тем, что Ваш роман весьма талантлив, и в то же время не могу не принять мнения о том, что обстановка, герои, сюжет Вашей книги могут несколько сузить круг ее читателей. Однако особого беспокойства по этому поводу, видимо, пока проявлять не следует. Ваш роман, бесспорно, отвечает современным издательским требованиям, и я, с Вашего разрешения, незамедлительно предложу его ряду фирм. Постараюсь держать Вас в курсе всех происходящих событий».

Что ж, неплохо… Даже здорово, елки – палки. И все же плясать от счастья не хотелось. Вечно надеясь, что завтра будет что‑то новое, о дне завтрашнем мы грезим желаниями дня сегодняшнего. Но ведь завтра все может измениться. Жизнь умеет мешать человеческому счастью. Но неужели когда‑нибудь от счастья жизни с Маргарет останется один только страх потерять ее и больше ничего? Он не мог себе этого представить. «Сними эту печаль, любимая, – говорил он ей. – Развей последний призрак прошлого, и мы навсегда уедем отсюда». – «Да, – отвечала она. – Теперь, когда со мной ты, я ничего не боюсь». И все же в глубине души она надеялась, что поиски их окажутся безуспешными, – он понял это, часами роясь вместе с ней в справочном зале городской библиотеки. Да и сам он в минуты раздумья задавал себе вопрос: а стоит ли? Старые раны все еще болят. И кто сказал, что, пытаясь их залечить, он не причинит еще большую боль? К концу пятого вечера он со вздохом отодвинул от себя бумаги. Перед его глазами причудливым узором плясали имена жителей города, названия улиц, где стояли их дома. Он взглянул на Маргарет – она глядела в никуда, кончик карандаша уткнулся в бумагу.

– Ничего нет, – тихо сказал он. – Черт, ну и работка! И главное, вдруг я пропустил? А у тебя как?

– Нашла, – ответила она, не оборачиваясь.

Он вскочил, скрип его стула резко отозвался в тишине читальни, и поглядел через ее плечо на то место, куда указывал карандаш.

Снова подошел бармен и, глядя на пустой стакан Уилфа, спросил:

– Повторить?

– Да, пожалуйста.

Бармен открыл бутылку «гиннеса» открывалкой, вмонтированной в стойку, налил полный стакан.

– Выпьете со мной?

– Ага, спасибо, – ответил бармен и налил себе. Они чокнулись.

– Ну, за удачу.

– Ваше здоровье!

Они поставили стаканы, и Уилф спросил:

– Слушайте, вы случайно не знаете такого Уолта Фишера, живет где‑то рядом.

– Фишера‑то? Как же, знаю, заходит он сюда. Ничего, довольно смирный. И жену по субботам приводит, ежели есть кому с детьми посидеть.

– А, так он семейный, да?

– Ну, жена, и малышни хватает.

– Газета свежая? – Ему совсем не хотелось читать, но любопытство победило. Он взял у бармена газету, поглядел на первую полосу.

– Значит, тот тип, что уделал эту из Кросс – парка, говорит, мол, и не знает, зачем это он, да? Ладно хоть сознался сразу. И кто ее дернул к себе его пускать? Сто лет не виделись, он выходит из тюрьмы, и она его к себе берет. Голова у нее не на месте, вот чего.

– Теперь‑то на месте, – сказал Уилф.

– А? Ну да, правильно. Его вздернут, это точно. Кому он, гад, нужен?

– Я не верю в правильность высшей меры наказания, – сказал Уилф.

– С какой стати мы должны платить, чтоб он там в тюрьме прохлаждался?

– Можно ли мерить жизнь человека стоимостью его содержания в тюрьме?

– Так ее‑то жизнь он того, – сказал бармен. И зачем? За полста.

– Там не только в этом было дело. Они были муж и жена, жили вместе.

– Оно, конечно, так. Я со своей, бывает, тоже спорю. Но я ж не бью ее по башке.

– Видимо, вы не так уж и сердитесь на нее.

– Ой, ну да чего… – бармену не очень‑то хотелось препираться со странным посетителем, тем более сам пил пиво за его счет. – Я‑то знаю, что надо, а что не надо, а этот тип не знает.

– Вешаньем не научишь.

Зачем он стал говорить об этом? Если бы оставили его в покое, он бы забыл. Но нет. Он свидетель. Да и вообще, можно ли забыть такое? Ведь он убежал, убежал, как испуганный мальчишка. Когда был ей так нужен, даже не смог дотронуться до нее. «Скорая» приехала через восемь минут. А она умерла, и рядом никого.

Бармен что‑то говорил о том, как надо проучать людей. Слова его звучали словно как через завесу. Уилф вышел во двор, нужен был глоток свежего воздуха. Голова шла кругом.

А жить надо так, будто что‑то понимаешь в этой жизни.

Двор огибала низкая каменная стена. Он подошел поближе. Там, внизу, раскинулся город. Двести пятьдесят тысяч человек. Боже всемилостивый, подумал он, благослови нас, грешных, отныне и присно и во веки веков, аминь.

Он вернулся в паб. Уже в двери Маргарет заметила его. Рядом с ней сидел мужчина. Маргарет напряженно улыбалась, и это могло значить что угодно. Глаза ее странно блестели, щеки покрывал румянец.

– А, ну вот и он, – сказала Маргарет, и тот мужчина стал глядеть на Уилфа.

– Познакомься, мой отец.

Уилф почувствовал крепкое рукопожатие и подумал: меня надо было ему представлять, а не наоборот. Вслух он сказал:

– Итак, что будем пить?

– Нет, нет, плачу я.

Уилф глядел на Маргарет. Она кивнула ему совсем незаметно, и глаза ее наполнились слезами. Тогда он наклонился и взял ее за руку.


Зачинщики / The Assailants
(Перевела Г. Девятникова)

Десятитонка, под которой, подсвечивая себе переносной лампой в проволочной сетке, возился шофер, была ловко поставлена на узком клочке пустыря.

Накануне Брайен выехал из Абердина совсем поздно, потеряв день в поисках обратного груза. Сюда добрался среди ночи, а остаток ее провел, пытаясь обнаружить неисправность в двигателе и подручным инструментом починить его. Это и доконало. Кряхтя, Брайен вылез, распрямился, стал вытирать руки об тряпку. Небо как‑то быстро высветлилось, пока он лежал под машиной. Он оглянулся вокруг; вдоль невзрачных улиц спали дома, и подумалось, не нарушить ли тишину, заведя мотор для пробы.

Нет, решил он. Пусть доспят свое до первых утренних машин. Как‑нибудь дотянет до дому. В моторах он собаку съел и не подумал бы уйти из ремонтной мастерской, да вот хозяин, Невинсон, окончательно вывел из терпения. И Джойс сердилась, убеждала не уступать. Работа на грузовике подвернулась тут же, под напором Джойс он согласился, временно, пока не сыщется что‑либо иное. Человек он положительный, не ему скакать с места на место, уж года два он так и ездит.

Воздух был промозглый, и, когда спало напряжение от работы, Брайен почувствовал, что озяб. Постоял задумчиво возле грузовика, не замечая, что по – прежнему вертит в руках тряпку. Потом опустил капот, достал из кабины кожаную куртку, запер дверцу и двинулся широким уверенным шагом, крепкий, крупный мужчина. Окрашивая розовым бледное рассветное небо, фонари на высоких бетонных столбах, похожих на птичьи шеи, гасли по нескольку враз вдоль длинной магистрали, ведущей в город. Брайен направился к дому рядом с мелочной лавкой и уже взялся за ручку двери, когда приближавшийся мопед взорвал тишину, которую ему самому было жаль нарушать беспардонным скрежетаньем. Он проводил мопед взглядом. Водитель, весь в черном, приник к рулю. «Ну и ковбой», – оставалось пробормотать Брайену, прежде чем войти в дом.

Скрип двери заставил миссис Сагден выйти из ванной на лестницу в теплом голубом халате поверх ночной рубашки.

– Бог мой, я‑то думала, Брайен, ты давно лег и сны смотришь. А ты что, до сих пор был на улице?

– Вышло дольше, чем я рассчитывал.

– Надо ж! Я сплю себе как ни в чем не бывало, а дверь полночи открыта, заходи кому охота.

– Я ведь рядом был, напротив.

– Ну конечно, уткнулся в мотор и ни до чего дела нету.

Она сошла вниз и направилась мимо него в кухню. Он пошел следом и смотрел, как она открыла заслонку над плитой.

– Уж не думал, что вы такая трусиха. Столько тут народу ночует…

– Прежде чем кого впустить, я присмотрюсь как следует. А что сделаешь с тем, кто зайдет с улицы посередь ночи?

Брайен лишь улыбнулся. Он не принял ее жалоб всерьез. Знал: ее больше тревожит, что ему довелось провести все это время на холоде, когда можно было спать в теплой постели. Так уж она относилась к нему, считала, что из‑за своего характера он сверх всякой меры взваливает на себя хлопоты да заботы.

– Усаживайся и грейся. Я приготовлю тебе завтрак, только вот переоденусь.

Он расположился в кресле рядом с камином. Кресло покрывал просторный чехол, с тем чтоб уберечь обивку от промасленных спецовок. Брайен протянул ноги к огню. Миссис Сагден удалилась наверх. Пребывание на кухне делало его избранным из избранных, ведь хозяйка дома предоставляла стол и кров с разбором, лишь тем, чей внешний вид ее устраивал, и большинство допущенных ели в голых стенах столовой напротив входа, где столы были покрыты пластиком, а пол линолеумом, который легко мыть. Ей приходилось быть осмотрительной, он понимал это. Везде ж есть болтуны, которые не прочь прихвастнуть насчет особых удобств на придорожном постое. И то, что миссис Сагден, вдова, сорока еще нет, привлекательная собою, устроенная, предлагает ночлег мужчинам, которые сегодня здесь, а завтра невесть где, можно объяснять по – разному – не только тем, что ей хочется прибавки к доходу, который дает соседствующая мелочная лавка.

И ему, понимал Брайен, в разъездах по стране не мешает осмотрительность. Кое‑кто, не брезгуя подвернувшимися утехами, попадал в беду. Есть в Ливерпуле одно место, там молоденькая официантка терлась своим бюстом об любого, кто ни попади, а когда случалась свободная от разноски минутка, ходила с ними за грузовики на стоянку. А была она, пожалуй, моложе, чем выглядела, благодаря развитым формам и похотливому лукавому взгляду. Рано или поздно кто‑нибудь ее пристукнет или явится полиция и пойдут расспросы. Брайен сделал свои выводы и не показывается там больше. Еще можно встретить на дороге таких пташек, которые слоняются у кафе, чтоб кто‑то их подвез. Этих Брайен оставлял любителям ухватить кое‑что на стороне в обмен на услугу или тем, кто подвозил тех пташек просто по доброте душевной. Такие или сякие, все эти девицы мало ли до чего доведут, и Брайен держался от них подальше.

От печки все больше тянуло теплом, глаза у него закрылись, но вскорости он проснулся: вкусно пахло ветчиной, шипевшей на сковородке. На него смотрела миссис Сагден.

– То‑то хорошо, и будить не пришлось. Завтрак почти готов.

– Долго я спал?

– Минут сорок, не больше. Я хотела тебя не беспокоить. Ну теперь подзакусишь и иди ляг.

Он выпрямился, протер глаза.

– Я что думаю, поем и поеду дальше.

– Но ты же совсем не спал, дружище, – уставилась она на него.

– А, ладно, после отосплюсь.

– Да разве это хозяева? Не дают человеку отдохнуть, когда у него поломка. Ведь не ты виноват, что грузовик испортился. Собираешься такой путь проделать, а сам едва – едва подремал. Ехать тебе, друг мой, опасно.

– Обойдется. Я что прикинул: если сейчас выехать, то нагоню, сброшу груз в Карлайле и успею домой, пока Джойс не ушла. Тогда Глории не надо сидеть у миссис Майлс, у соседки.

Миссис Сагден отвела взгляд, и казалось, не только глаза, но и нос выражает неодобрение.

– Ах вот что. Так она все еще валандается с этим самым Гудини?

– Он себя зовет Леонардо. Это сценическое имя, а настоящее – Леонард. Леонард Драпер.

Миссис Сагден повернулась к плите и сказала через плечо:

– Леонардо, Гудини или как там еще, дело разве в имени?

– А ей‑то нравится бывать везде, людей глядеть. Я ведь по большей части в отъезде.

– Ну да, а дитя можно спихивать с рук на руки, а когда ты дома, сиди себе один, пока она там выламывается на концерте с фокусником. Лучше‑ка мой руки. Все готово.

Брайен встал, пошел к раковине, открыл кран, взял из банки немного пасты, чтоб отмыть масло, для той цели и держала ее миссис Сагден.

– Он в основном гипнотизер. Это его козырь.

– Похоже, твою жену он здорово загипнотизировал. Одно скажу, везет иногда женщине на мужа, который все терпит. Мой Норман не стал бы. Он считал, женщине место в семье, и я возражать не собиралась. Детей нам бог не дал, да и постояльцев в те времена я не пускала, но у меня забот было предостаточно, чтоб в доме держать порядок.

Брайен смущенно повел плечами, пожалев, что, когда с полгода назад они вот так заговорили по душам, рассказал о Джойс и Драпере. Ведь именно с той поры она скоропалительно составила себе мнение, что он из тех мужчин, на которых ездят. Извлечь бы урок, попридержать сейчас язык да уехать, а не давать новых поводов нападать на его жену; и в глаза‑то ее не видала, а берет на себя роль его защитника, дескать, такая мягкость никому еще не шла на пользу. Что она знает и понимает? По – своему, правда, но она вроде тех знакомых ему шоферов, что бахвалятся каждым очком в свою пользу, малейшей победой над женой, будто супружество – нескончаемая битва, где любая уступка – слабость, которой грех не попользоваться. С Джойс у них не так.

– Как я понимаю, в той мастерской можно за день вполне наглядеться на людей.

– Там другое. Ей нравится на эстраде. Для нее это… ну как колдовство.

– Я б ей показала колдовство. Красуется там невесть перед кем. Это при живом‑то муже, да и девочка подрастает.

– Ну, вы старомодны, миссис Сагден. И считаете, все должны быть как вы.

– Я словно мамаша с тобой говорю, так ведь? Между нами и десяти лет разницы нету. – Она поставила на стол яичницу с ветчиной. Теперь в одной руке была буханка, в другой застыл нож. – Знаешь, хочется думать: с годами прибавилось хоть немного ума.

– Выходит по – вашему, я и работать ей должен запретить.

– А что? Имело бы смысл. Ведь целый день работает на этого типа, да еще по вечерам ходи с ним куда попало. Она ж, считай, видит его в десять раз больше, чем тебя.

– Ну не каждый вечер она уходит. Вы же не хотите сказать, что…

– Я ничего не хочу сказать. Только вижу я легкомыслие, которому следует положить конец. Ну ешь, а то остынет.

– Может, это у меня не все как следует.

– У тебя? – Она снова посмотрела ему прямо в глаза. Нож на сей раз застыл, не дорезавши хлеб.

– Я ведь не зарабатываю столько, чтоб у нас было все нужное. И дома мало бываю. Чего же тут удивляться, приходится ей работать, а развлечься тоже хочется.

– Эге, многие женщины тоже бы… – Она умолкла, словно боясь наговорить лишнего, затем двумя резкими взмахами отрезала кусок хлеба. – И что это ты вечно себя принижаешь, чурбан этакий! – Она отвернулась, и то, что сказала затем, прозвучало тихо и даже невнятно, как намек, что разговор окончен: – Ты вправду чурбан, иначе давно бы указал мне: не суй нос в чужие дела.

Именно так и надо ему поступить – или больше здесь не бывать. Да жаль. Лучшего пристанища не найти. Она стояла к нему спиной и молчала. Брайен взял кусок хлеба, обмакнул в желток и принялся за еду.

– Ну вот все и устроилось, Глория, твой папа будет дома.

Девчушка сидела на диване рядом с Брайеном, уставясь на голубевший прямоугольник телеэкрана. Музыка неожиданно зазвучала очень громко, изображение дрогнуло, фигуры заколебались. Так бывает, если смотреть сквозь потревоженную воду.

– Ох, всегда так, – сказала Глория, – портится на самом интересном. Пап, покрути там какую‑нибудь ручку.

– Я уж отлаживал, – ответил Брайен. – Наверно, помехи.

– Нет, сам телевизор барахлит, – вмешалась Джойс. – Пора нам завести новый. – Она рассеянно оглядела комнату. – Куда это я дела свою расческу? Ты, Глория, не брала? Я у тебя спрашиваю, Глория.

– Нет, мам.

Джойс стала отодвигать диванные подушки.

– Вот она где. – Став на коврик перед камином и смотрясь в висящее там зеркало, она начала причесываться. В бледном золоте ее волос попадались пряди, отливавшие серебром, если на них падал свет, причем было это не от возраста, с детства осталось, но смущало Джойс, и она иногда заводила речь, не перекраситься ли полностью в блондинку. Брайен был против.

– Мам, мне не видно.

– Потерпи минутку. Я совсем опаздываю.

– Где у вас сегодня?

– В клубе «Зеленый лес».

– Публика у них ничего?

– Не знаю. Если такая же, как во всех других рабочих клубах, то им подавай только певцов да комиков.

– Мам, а покажи свой костюм.

– Опять ты, Глория… Ну обязательно, как только мне уходить. Ты же видела его столько раз. Я опаздываю, дорогая.

– Ну, мам, только одним глазочком.

– Уж ладно, если обещаешь вести себя хорошо и слушаться папу, когда подойдет время спать.

– Она всегда слушается, так ведь, малыш?

Джойс скинула юбку, открылся эстрадный костюм с блестящей отделкой, с высоким вырезом на бедрах, открывавшим во всю длину ее прекрасные ноги, обтянутые сетчатым нейлоновым трико. Она уставила одну руку на бедро, взмахнула другой и слегка повернулась на одной ноге.

– Та – ра – ра!

При этом она искоса взглянула на Брайена в опасении прочесть недовольство на его лице. Странное дело, но в доме костюм всегда выглядит более смелым, чем на эстраде. Становилось неловко вот так показывать себя в семейной обстановке, хотя вечером, на подмостках, она не испытывала никакого смущения, демонстрируя свои ноги перед совершенно незнакомыми людьми.

– Мамочка, какая ты красивая.

– Да, любимая, держусь. Пока что мне вслед оборачиваются. – Джойс окинула взглядом свои ноги. – Несколько кружек пива, этакие ножки – и Леонард эту публику хоть до смерти разделывай.

Игривость слов скрывала ощущение вины, не оставлявшее Джойс, глупое ощущение. Брайену вроде бы все равно. Лицо его, когда он мельком взглянул, а потом снова уставился на экран телевизора, ничего не выражало. Джойс стала натягивать юбку и скоро собралась уходить.

К половине десятого Леонардо закончил первую часть своей программы – заурядные штуки с цветастыми шелковыми платками, со стальными кольцами, которые таинственным образом переплетаются друг с другом, а после вновь разъединяются; точно рассчитав, сколь долго выдержат зрители показ подобного рода фокусов, он в завершение извлек Джойс из кукольного домика, который, как все только что видели, был пуст. Затем наступало самое главное, его конек, когда аудитория, хотя бы лишь солидаризуясь с отдельными своими представителями, могла принять участие в действии. Бывало, любопытные выспрашивали у Джойс о секретах Леонардо, а когда она уклонялась от ответа, то восклицали: «Известное дело, все это одни трюки!» Конечно, трюки. Все дело в мастерстве, с которым Леонардо подает свое трюкачество, будто оно легче легкого. Всего‑то навсего. Однако гипноз – совсем другое. Всякий раз можно убедиться в его неподдельности. Джойс однажды видела, как Леонард усыпил половину зала, всех их заставив по – дурацки сцепить пальцы на собственных затылках. Так и сидели, пока он не позволил высвободиться. Себя Джойс никогда не видела в ходе представления, в котором сама участвовала, лишь догадывалась, как это выглядит: Леонард фотографировал на одной из первых репетиций и показал ей снимок. Она тогда не смогла подавить в себе чувство неловкости, а чтобы скрыть его, посмеялась: «Трудно даже представить, чего только вы не можете заставить меня выделывать под гипнозом». – «Как правило, объект гипноза не совершает то, что противно его природе, – растолковал Леонард. – Однако вместе с тем как знать, что за силы дремлют в людях? Вышла у меня раз на сцену молодая дама, и напало на нее бесконечное желание все с себя снять. Срочно пришлось будить ее, чтоб обойтись без неприятностей».

Концертный зал клуба был почти полон, люди сидели вдвоем, втроем или вчетвером за небольшими столиками, а между ними лавировали официанты. Джойс всегда поражала легкость, с какой Леонард подлаживался под любую аудиторию. Ей в основном просто надлежало стоять на сцене, быть красивой и подавать на длинном кие нужные предметы, а Леонард непрестанно семенил туда – сюда, лучась обаянием; его безупречный вечерний костюм и прилизанные черные волосы заставляли Джойс вспоминать светских богачей, героев голливудских комедий тридцатых годов, которые прожигали жизнь в фешенебельных отелях и пили шампанское в несметных ночных клубах. Поначалу ей бывало не по себе от презрительных реплик, которые он иногда цедил вполголоса в адрес недостаточно внимательной публики, которая слабо воспринимала и не умела оценить его искусство; теперь она свыклась с этим и неизменно была сценична и очаровательна. Полупрезрение, с которым Леонард судил об интеллекте большинства людей, для которых выступал, обостряло удовольствие быть с ним заодно, соучаствовать в профессиональных секретах, непосредственно наблюдать тайны мастерства. С Джойс он всегда предельно учтив, она никогда не встречала более воспитанного человека. Когда она бывала рядом с ним, казалось, ей приоткрывается более прекрасный мир, и тем острее становилось удовольствие от пребывания на сцене. Порой ее интересовало, какая у него сексуальная жизнь, чем заняты мысли в свободное от дел время, а может, он постоянно думает, как усовершенствовать программу и где найти публику, перед которой вправду можно себя показать.

– А теперь, дамы и господа, следующий номер нашей программы – демонстрируется власть духа над материей, а для этого мне нужен помощник, доброволец из публики. Молодой мужчина спортивного склада. Неужели не обнаружится среди нас яркий образец британской мужественности, который пожелает прийти мне на помощь?

Зал оживился, люди посматривали на своих соседей. Джойс обратила внимание на столик недалеко от эстрады, за которым сидела молодая пара. Девушка подталкивала локтем своего спутника, а тот, морщась, отказывался. Леонард тоже заметил эту пару.

– Кое‑кто я вижу, никак не может решиться, не так ли? Выходите сюда, уважаемый. Не робейте.

Обернувшись, он кивнул Джойс, та спустилась со сцены под одобрительные возгласы и свист, с улыбкой протянула руку молодому человеку. Девушка подтолкнула его в спину:

– Иди с ней. Чего боишься‑то?

Парень привычно – небрежно дернул плечом: и позволил Джойс извлечь себя из‑за столика. Когда он, все еще держа ее за руку, стал подниматься на подмостки, Леонард принялся аплодировать. Зал подхватил. Джойс украдкой оглядела парня, пока он стоял перед Леонардом: сам невысокий, плечи широкие, грудь колесом, в общем, отнюдь не из последних.

– Итак, уважаемый, – приступил Леонард, – позвольте мне прежде всего заверить вас: с нашей стороны вам совершенно нечего опасаться. Вас, скажите, уже когда‑нибудь гипнотизировали?

– Да нет, никогда, – ответил молодой человек, и Леонард тут же отреагировал заученной улыбкой.

– Отлично. И вы не имеете возражений против того, чтоб я вас сейчас усыпил?

– Да нет. Если только сможете.

– А вы думаете, не смогу? Кстати, как вас зовут?

– Тед.

– Очень хорошо, Тед. Вы, значит, полагаете, что мне не удастся вас загипнотизировать?

– Да, то есть нет.

– Жаль, жаль. Успешность гипноза, видите ли, во многом зависит от вашего желания помочь мне. Тем не менее постараемся. – Леонард поднял правую руку, вытянул указательный палец, на кончике которого был наперсток, ярко сверкавший при свете софитов. – Тед, смотрите, пожалуйста, прямо на талисман. Буду считать до шести. На счете шесть вы закрываете глаза. Я считаю дальше, до двенадцати, и тогда вы будете в моей власти. Сможете слышать все, что я говорю и станете кивать головой в знак подтверждения. Ну – с, направьте взгляд на талисман…

Глаза Теда закрылись на счете шесть, а на счете двенадцать, когда Леонард спросил, слышит ли тот его слова, парень исполнительно кивнул головой.

– Я хочу, чтобы вы положили руки на темя и сцепили пальцы.

Когда Тед выполнил распоряжение, Леонард повернулся к публике.

– Он, я рассчитываю, будет сидеть тихо, пока снова нам не понадобится. – Леонард обождал, пока стихнет смех. – А теперь, дамы и господа, чтоб еще раз показать вам чудодейственную власть духа над материей, я попробую погрузить в транс свою ассистентку, очаровательную Джойс.

Она быстро поддалась гипнозу, пошла по приказанию Леонарда туда, где в ряд стояли три стула, легла на них. Он проследил, чтобы голова ее и пятки заняли правильное положение.

– Теперь я уберу средний стул, а вы тем не менее останетесь в той же позе. – Раздались аплодисменты, когда Леонард выдвинул средний стул, а Джойс по – прежнему лежала прямо, опираясь только на затылок и пятки. – Пусть вот так полежит немного. Уверяю вас, дамы и господа, ей очень удобно, и оставаться в этом положении она может до бесконечности. Вернемся теперь к нашему мужественному другу… – Он подошел к Теду. – На счете три вы проснетесь, но расцепить руки вам не удастся. Раз, два, три.

Тед заморгал, проснулся. Попробовал опустить руки, но не вышло.

– Эй что это вы натворили?

– Значит, не можете расцепить пальцы?

– Да вот не получается.

– Когда я дважды щелкну своими пальцами, то получится.

Девица Теда, остававшаяся за столиком, от души расхохоталась, когда тот получил свободу.

– А теперь, – сказал Леонард, – попрошу вас осмотреть мою ассистентку.

– Всегда пожалуйста.

– Я вас понял. Присмотритесь, как она удерживается на двух стульях – только головой и пятками. А вот вы могли бы?

– Надо думать, у вас и со мной это получится.

– Так, так, дамы и господа, мы заполучили сторонника. Скажите мне, Тед, какой у вас вес?

– Семьдесят пять кило.

– По – вашему, выдержит Джойс этот вес в нынешнем своем положении?

– Нет, свалится.

– Проверим?

– Кто, я?

– Да, Тед, вы.

– Зашибется она из‑за меня…

– Заверяю вас, я несу полную ответственность… Дамы и господа, в чем природа транса, в который я погрузил свою ассистентку: она может совершать такое, на что неспособна в обычном состоянии. То есть сосредоточенный дух торжествует над несовершенством тела. Наш друг говорит, что весит семьдесят пять килограммов. Сейчас вы увидите, как под моим влиянием Джойс выдержит этот вес. Пройдите, Тед, садитесь на Джойс. Не волнуйтесь, все будет отлично. Подайте мне руки. А теперь опускайтесь тихонечко посередине… Ну вот. Удобно?

– Вроде как ничего.

– Не упадете, если я отпущу вас?

– Нет.

– Значит, ладненько. Когда я отпущу вас, медленно подымайте ноги от пола, пока ваш вес не будет полностью давить на Джойс. Приготовились.

Он отпустил руки Теда, парень с опаской стал поднимать ноги.

– Никаких веревок и подпорок, дамы и господа. Сейчас Джойс без всякой посторонней помощи держит на себе семьдесят пять килограммов. Когда вернетесь домой, уважаемые, попробуйте сами. Только предварительно подложите на пол подушки… Благодарю за внимание, дамы и господа. Спасибо вам, Тед. Похлопаем Джойс, дамы и господа, и я выведу ее из транса.

Он поставил третий стул на место и щелкнул пальцами. Джойс открыла глаза, села, потом, немного покачиваясь, встала на ноги. Тед начал что‑то говорить Леонарду, тот подошел ближе и внимательно слушал.

– Дамы и господа, наш добровольный помощник интересуется, не отучу ли я его от курения. Вы действительно желаете бросить курить?

– Даже очень.

– А сами когда‑нибудь пытались?

– Разок – другой пробовал.

– И безуспешно?

– Вся беда – очень я люблю курить.

– Ага, вот оно как. Ладно, поскольку вы мне так помогли сегодня, посмотрим, чем тут помочь. Сначала я вас усыплю. Будьте добры, смотрите пристально на талисман. Я снова считаю до шести, вы закрываете глаза, а на счете двенадцать вы в моей власти… – Леонардо усыпил его и взглянул на часы. – В четверть одиннадцатого вы закурите сигарету. Во рту станет противно, и вы ее затушите. От сигарет вам постоянно будет противно, и всякое желание курить навсегда пропадет. Сейчас я щелкну пальцами, и вы проснетесь. Вы забудете все, что я тут сказал, но последуете моим распоряжениям.

– Уже все? – спросил Тед мгновение спустя.

– Все, уважаемый. Премного благодарен. Великолепный помощник для серьезного дела, согласитесь, дамы и господа.

Когда представление окончилось, то в проходе за сценой какой‑то мужчина, шатаясь, приблизился к Джойс:

– Прекрасно, лапочка. Лучше некуда.

Вмиг она с силой оттолкнула его. Он взял ее за плечи и тут, потеряв равновесие от сильного толчка, отлетел к стене.

– Это, мистер, в программу не входит.

Человек недоуменно заморгал:

– Искренне извиняюсь, лапочка. И не думал обидеть. Совершенно не думал. – Он распрямился и двинулся прочь, бормоча: – И мысли такой не было…

– Дубина! – проговорила Джойс, а обернувшись, заметила язвительную улыбку на лице Леонарда.

– Сурова ты с ними, а?

– Стоит свои ноги показать, и уж всякий решает, что к тебе можно лезть.

– Эх, пуританочка, говорил я тебе…

– Ладно, я такая. Но это ж мое право.

– Ступай переоденься, – улыбнулся он, – да присядем выпьем.

– «…маленькой девочке было очень страшно, когда она шла по длинному темному коридору. Потом она повернула за угол и увидела в дверях свет. Подходит она туда и – о чудо! – перед ней волшебная комната. Пол на удивление блестит, по стенам прекрасные картины, на окнах шелковые занавески. И все это великолепие освещают шесть огромных сверкающих хрустальных люстр, которые свисают с разукрашенного потолка. Девочка ахнула от изумления. Куда же это она попала? Кому принадлежит эта волшебная комната?» – Брайен закрыл книгу. – Знаешь, кому она принадлежит?

– Нет, – ответила Глория.

– Ну так завтра вечером мы выясним.

– Ой, пап, почитай еще чуточку.

– Нет, нет, ты б ждала, если смотрела бы сказку по телевизору. Да и спать тебе давно пора. А то утром в школу не встанешь.

– Вот миссис Майлс разрешает мне подольше не спать.

– И совершенно напрасно.

– А мама когда домой придет?

– Еще не скоро.

– Скажи ей, чтоб меня укутала.

– Скажу. Но если ты сейчас не отправишься спать, то я начну сердиться.

– У меня мамочка такая чудесная. – Глория прижалась к Брайену и обвила его шею руками. – А ты у меня чудесный папочка.

– Очень рад слышать. А теперь свернись клубочком, закрывай глазки, и чтоб через пять минут ты спала.

Леонард взглянул на часы, заказывая напитки, тронул Джойс за локоть и указал ей на Теда, сидевшего за своим столиком. Тот достал пачку сигарет и стал что‑то говорить своей девице, когда вдруг заметил, что и она, и все вокруг смотрят на него. Прикурив и затянувшись, он тут же скривился и загасил сигарету. Вокруг раздался громкий смех, а когда девушка все ему объяснила, Тед посмотрел в сторону Леонарда, стоявшего с Джойс у стойки бара, расплылся в улыбке и поднял вверх большой палец. Кое‑кто захлопал, Леонард поклонился, улыбнулся, а в это время подошел культорганизатор клуба, коренастый, седой, короткопалые его руки все были покрыты шрамами.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю