Текст книги "Союзник (СИ)"

Автор книги: Соня Таволга

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Мне некогда трепаться! – рявкнул я, когда в голову мне ударила волна чего-то горячего, похожего на кровь.

Сердце дернулось под кителем, и я рванул из лаборатории, как с места преступления. Не забыв запереть дверь, я сунул связку ключей в карман, и, прыгая через две ступени, рискуя переломать ноги, побежал вниз по лестнице.

23

Велмер Виаран.

Вот зачем он встал там, в конце коридора, на углу? Неужели не нашел поинтересней занятия? Наверху парни играют в карты – ржач стоит – а этому покоя нет, трудяге. Долбанная срань, если бы я служил в страже «погреба», хлебал бы пиво в три глотки! Серьезно, какие тут еще могут быть дела? Стоит он, этот хрен в каске, зенки пырит… Ладно, где моя дверь?

Я прошагал по коридору мимо мощных низких дверей, и остановился около нужной. Стражник таращился на меня (наверняка), а я – на окошко, которое требовалось открыть, чтобы узреть нужного узника. Я ни разу не приходил сюда, объясняя себе это тем, что мне неинтересно. Теперь, стоя перед окошком, и не решаясь его открыть, я признался себе, что мне страшно. Не то, чтобы он мог что-то мне сделать, напасть там, или еще чего – он не мог. Тут другой страх – неразумный, какой-то суеверный, абстрактный, вроде того, с которым ребенок смотрит на изображения демонов в храме. Я, правда, ребенком в храм не ходил – когда в школе эти походы организовывали, я всегда прогуливал. Но другая мелкотня смотрела на демонов с неразумным страхом – мне так кажется.

Я отодвинул все-таки визгливую затворку, заглянул между прутьев, и тихонько, скромненько позвал:

– Господин Гренэлис.

Он стоял у дальней стены, и выглядел совсем не так, как я помнил. Раньше он был похож на импозантного удалого лорда, а теперь стал похож на загнанное животное, разве что шерсть не торчком и зубы не оскалены. Он стоял с расправленными плечами и задранным подбородком, смотрел на меня агрессивно и ожидающе, как будто я пришел его убивать или метелить, а он делает вид, что готов. Вот так мы стояли по разные стороны решетки, и молча боялись друг друга, а потом я вспомнил, зачем пришел, и неловко, невесть чего смущаясь, тихо сообщил:

– Я был в вашей лаборатории…

Он не отреагировал, и никак не изменил позу и лицо. Мне вдруг стало любопытно, каково оно – лишиться щита, с которым сроднился, и подставить миру незащищенную чувствительную кожу. Наверное, он сам себе казался голым младенцем, брошенным на холодных ветрах.

Я покосился на стражника. Он бдел на углу в своей каске, и дожидался, пока я суну ему кинжал в рот через жопу. Он этого молчаливо просил – я чувствовал.

– Господин Гренэлис, вы можете что-то сделать?.. – пробормотал я, уверенный, что он меня понимает.

– Я могу сесть на подстилку, могу лечь, могу полюбоваться настенными рисунками предшественников. Могу попросить торт на свой последний завтрак.

Вампир говорил монотонно, не сводя с меня напряженных глаз, как будто я мог внезапно напасть. Видимо, у него в голове засела сцена ареста с моим участием, что неудивительно, ведь роль жертвы для него новая и чужая.

– Пожалуйста, ответьте, это важно!

Я совсем разволновался. Вампир на контакт не шел, а как мне себя вести, чтобы пошел, я не представлял. Я трепать переговоры сроду не умел, да и вообще с людьми ладил не очень.

Он дернул губами в малозаметной ухмылке, и отмахнулся:

– Это неважно.

Хорошо, что у меня не было ключа от камеры, потому что я ввалился бы внутрь, взял бы вампира за робу, и потряс бы хорошенько. Я терял терпение, а стражник в каске просто тормошил во мне зверя. У меня все зачесалось вдруг, и, чтобы не чесаться, я вцепился в прутья решетки.

– Вы хотите выйти или нет? – злобно прошептал я, просунув губы в окошко.

Он сменил свой бессильно-агрессивный вид на недоверчивый. И снова это было понятно и естественно.

– Ты ведешь себя непоследовательно, Велмер, – заметил он аккуратно.

А то я не знал! Просто обстоятельства изменились.

Я резко задвинул визгливую заслонку окошка, типа разговор окончен, и получил то, на что рассчитывал: вампир ломанулся к двери и постучал в нее. Я выждал чуть-чуть, типа размышляю, и опять взвизгнул древней стальной заслонкой.

– Могу, – шепнул вампир мне в лицо. – Могу очень постараться, но без гарантий. Я только прокладываю путь, понимаешь?

Он как-то чересчур честен для человека, которому протягивают призрачную спасительную соломинку. Мог бы залиться соловьем и наобещать всякого! Хотя, может, на то и расчет, что соловьиное пение прозвучит неправдоподобно и отталкивающе? Может, он не держит меня за дурака?

– Я прошу гарантий, что вы не будете мстить, – заявил я еле слышно, очень напрягаясь из-за барана в каске. – Ни мне, ни королеве, ни Дионте. Дайте слово.

– Тебе этого хватит?

Я кивнул. А что еще тут остается? Ради того, кому своим человеческим лицом обязан, я должен сделать все, что смогу. А иначе покоя мне не будет, самоуважения не будет. Иначе я себя сожру.

– Ни тебе, ни королеве, ни Дионте, – подтвердил кеттар серьезно, мигом превратившись из загнанного животного обратно в импозантного лорда. – Никакой мести, даю слово.

Я снова кивнул. Кретин я безрассудный, конечно, но что поделать?

Солнце село, в кеттарских апартаментах стало почти темно. Лампы я не зажигал, чтобы мою активность не засекли с улицы, и провозился намного дольше, чем мог бы при свете. Разыскивать телепортаторы мне не требовалось – кеттар сообщил, где они у него лежат, но несколько стульев и торшеров я своей тушей снес.

Пару телепортаторов в коробочке с невидимой надписью «целый» я нашарил в том же ящике, из которого недавно взял связку ключей. Одинокий телепортатор – костяная расческа – лежал там, где положено лежать расческе – на столике у зеркала. С помощью этой расчески, настроенной на ниратанско-степные хоромы, Гренэлис ходил домой, когда ему требовалось. Со своими находками я драпанул из апартаментов, едва не кувыркнувшись через низкий столик, и оббив ногу об угол шкафа. Далее ответственный мой путь лежал в подземелье.

Если бы кто-то в этот вечер отслеживал мои перемещения, то, думается, посчитал бы их нехило подозрительными. Вампирские покои, Северная башня, темница, вампирские покои, темница, Северная башня… Чего это ты вьешься вокруг вампира, Виаран? Хорошо, что я не сдался никому, чтоб меня отслеживать.

Когда я спустился в тюрячку, каскоголовый стражник прохаживался по коридору туда-сюда. Патрулировал, ага. У нужной камеры мы с ним почти одновременно оказались, и он вытаращился на меня сосредоточенно.

– Чего тебе? – спросил я мрачно, готовясь послать его пятиэтажным.

– От тебя – ничего, – ответил он равнодушно. – Этого заключенного положено стеречь, околачиваться тут, и заглядывать в камеру каждые полчаса. Выполняю.

Каждые полчаса заглядывать положено? О как. Значит, пропажу заключенного обнаружат очень быстро. Кажись, багаж в дорогу никто не соберет…

Стражник глянул на кеттара, понуро сидящего на подстилке, и с миром двинул прочь. Стоило ему повернуться ко мне спиной, я сунул через решетку зачарованный игральный кубик, а кеттарская грабля его подхватила.

– Через полчаса, – сообщил он одними губами.

Когда я уходил с этажа, каскоголовый провожал меня взглядом.

– Слушай, работаю я, – брыкнул его я, не сдержавшись. – Кончай таращиться, а?

Он пожал плечами бессмысленно.

– Работай, кто ж тебе против? – буркнул он с удивлением. – Дерганый какой-то…

Я выдохнул шумно, и ритмично отбыл. Дерганый, конечно, а как еще? Сейчас по пути к башне Дионте встречу – по закону подлости. Она как раз в это время свой выгул начинает, да и спектакль ее близится. Боги, боги, Предвестники Святые и Тьма с демонами, только б ничто не остановило, не задержало меня сейчас! Только б до лаборатории спокойно добраться, и дождаться кеттара без осложнений! Остальное все – вообще шелуха.

А стражник в «погребе» спокойный такой. Ему в голову не приходит, что из Эрдли можно сбежать, он совсем не напрягается. Ну, очень скоро напряжется. Скоро все напрягутся, начиная с королевы.

Я так боялся встретить похотливую капитаншу, что прям ждал ее, прям видел в тенях внутреннего двора, в темноволосых женщинах, наряженных в форму. Обрывки голоса ее слышал, обрывки смеха, и как будто она даже по имени ко мне обращалась откуда-то из-за плеча. Фонари и факелы выставляли меня на всеобщее обозрение, и я мечтал быть невидимкой, скользящим среди народа, как Дух Молитвы среди монахов.

Лестница в Северной башне никак не освещалась, и я опять перемещался на ощупь.

Стульев со шкафами, благо, тут не наставили, так что я ничего тушей не смел. Ища вслепую замочную скважину, и впихивая в нее ключ, я на нервяке все проклял, потому что времени на возню не было совсем. Ввалившись, наконец, в лабораторию, я поставил на пол пузырек из-под лекарств – вторую часть телепорта, разыскал табуретку, сел, и сделал вдох. В лаборатории было светлее, чем на лестнице, потому что луна кое-как в окно пролезала, и потому что голубоватые лучи, образующие конус, симпатично мерцали. Увечное тело при таком освещении было похоже на страшный маскарадный костюм.

– Капитан Н-Дешью, вы меня слышите? – спросил я боязливым полушепотом, как будто нормальный голос тут мог кому-то меня выдать.

Коленки у меня продолжали трястись, и обрывки смеха Дионте по-прежнему прилетали из-за плеча. Н-Дешью не отвечал, и я решил, что он теперь не в сознании. Кеттар не спешил, и я мысленно попросил его поспешить.

– Что ты делаешь, Вэл? – обратился ко мне Н-Дешью через половину тяжкой беспокойной вечности.

Я придушенно хохотнул, и ответил:

– Вы знаете.

Он молчал еще половину вечности, и среди этого его молчания я был абсолютно уверен, что он меня осуждает. Он никогда не выпустил бы заключенного из тюрьмы, тем более того, которого королева самолично приговорила. Даже если бы тот заключенный на самом деле был невинен, как святой, все равно не выпустил бы. Даже если бы от этого заключенного жизнь его дочери зависела, как сейчас его жизнь зависит – не выпустил бы. Он такой. А я не такой.

– Я начал понимать, почему Ксавьера прозвала тебя Птенчиком, – долетели до меня его слова, похожие на мысли вслух.

Я в упор не понимал, почему Дионте прозвала меня Птенчиком, и при чем здесь это вообще, но спросить не удалось. Белая вспышка дернулась в том месте, где я оставил зачарованный пузырек, воздух вздрогнул, и в комнате возник вампир.

– Зажги лампу, – велел он сразу.

Я выбрал одну из ламп на стене, и чиркнул спичкой. Стало рискованно и нагло светло.

– Бери тетради с полок, и клади в ящик, – велел вампир, показав перчаткой деревянный коробок на столе. – Шевелись, Велмер, со светящимися окнами у нас здесь маяк.

Я зашевелился, шустро собирая его вещички. Маяк, конечно, а как еще? Надо было ему в подвале обосноваться по старинке.

Он хватал какие-то бутылочки, неловко заворачивал в тряпки, и пихал к тетрадкам. Его тюряжная роба металась среди творческого бардака, и синхронно с ней металась тень. Набрав достаточно бутылок и другого барахла, он замер перед конусом, и вдруг застонал сдавленно, напугав меня почти до оледенения.

– Что такое? – спросил я, подскочив к нему.

Он сморщился, и пояснил с досадой:

– Перчатки, чтоб их. Не могу снять путы и вытащить твоего кумира из рамы.

Я оледенел полностью, а не почти.

– Оставите его здесь?..

Кеттар взмахнул руками.

– Нет, что ты! Заберем с собой всю конструкцию. В Антале вы забрали с собой часть ярмарочной площади, потому что удар был силен. Сможешь организовать сильный удар?

– Шарахнуть телепортатором со всей дури? – уточнил я. – Это можно.

– Чем-чем, а дурью ты богат, – подтвердил Н-Дешью в раме.

Кеттар втащил ящик в конус, окинул комнату контрольным взором, и скомандовал:

– Давай, парень, выкидывай нас отсюда.

Я размахнулся, чтобы шарахнуть телепортатором пол, но в последний миг остановил себя, решив прояснить:

– Господин Гренэлис, если расческа от удара сломается, то портал исказится, да? Мы попадем не в ваш дом, а неизвестно куда?

Он быстро кивнул, и деловито сказал:

– Мы однозначно попадем неизвестно куда, но это хорошо. Мой дом – первое место, где нас будут искать. – Он цокнул языком, повернувшись к капитану, и сделав страдальческое лицо. – Я бы тебя отключил, Шеил, но не могу из-за перчаток. В портале будет неприятно, потерпи. Велмер, дружочек, показывай дурь. Пора.

Я снова размахнулся, и швырнул телепортатор на пол со всей силы. И ослеп от белой вспышки, воткнувшейся в глаза, как обломки айсберга. Воздух стал живым и содрогающимся, пол растворился под ногами; ни шевельнуться, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Противно в портале, он тебя треплет и мнет, как будто ты кусок теста. Хоть и не впервой уже так перемещаться, а все равно очень хотелось, чтобы это поскорей кончилось.

Когда кончилось, я хватанул нормального воздуха ртом, поставил ноги потверже, и принялся таращить глаза в непроглядную черноту. Постепенно чернота перестала быть непроглядной, и я различил силуэт Гренэлиса, копающегося в ящике. Он выкопал фонарь, зажег его, и вокруг нас появился милый освещенный островок. Звезды наверху сразу померкли, а трава внизу густо заколыхалась от легкого теплого ветерка. Штыри и кристаллы конуса, которые мы взяли с собой, валялись в беспорядке, лучей больше не было. Магические путы по-прежнему крепили тело в раме. Кеттар сел над ним на корточки.

– Шеил, – позвал он ласково и с сожалением, как будто обращаясь к больному ребенку. – Ты как?

На вид все было по-старому, хотя, может, кеттар видел что-то, чего не видел я.

– Нормально, – ответил капитан без желания, и замолк надолго.

Вампир стиснул ему целую ладонь, сильно удивив меня дружелюбием таким, и отчего-то обрадовав. Я плюхнул зад на траву, запрокинул морду к небу, и почувствовал счастье. Где бы мы ни были, мы были далеко от Эрдли, от Лойдерина, от Дионте, от казармы, от всего-всего-всего. Я почувствовал свободу, она меня всего облепила, как мокрая простыня, как песок, когда изваляешься в нем, выйдя из моря. Я решил, что в первой же деревне добуду себе нормальные шмотки, а свою ненавистную форму выброшу, а лучше сожгу. Я представил себе деревню, и лыбящегося себя в новых шмотках, и на самом деле залыбился, и захотел заорать что-нибудь во всю глотку, но сдержался, конечно.

Кеттар распрямился в рост и завертелся, пытаясь осмотреться. Вокруг был простор, очень похожий на знакомую ниратанскую степь. Скорее всего, это и была ниратанская степь, но еще не такая жаркая, как летом, и без отвратительных магических развлекух вроде созвездия Рогатой Головы с Топором.

– Дождемся рассвета, и разберемся… – пробормотал кеттар задумчиво. – Ложись спать, Велмер. Я покараулю.

Если мы не особо далеко от его дома, нас могут найти. У королевы и канцлера тоже при себе телепортаторы, сейчас они поисковых отрядов сюда набросают, все прочешут, окружат… Нет-нет-нет, только не это!

– Господин Гренэлис, давайте лучше я покараулю!

Он чуть улыбнулся мне с каким-то снисхождением, как будто я что-то наивное сказал.

– Нет, дружочек, лучше я.

Я улегся на траву, подсунув под голову свернутый китель. Лежать было удобно – мягко, тепло, но расслабиться я особо не надеялся. Не тот у нас с вампиром уровень доверия, чтобы расслабляться, и дрыхнуть себе сладко, пока он в двух шагах сидит, и невесть о чем думает. И орда обступающих нас из темноты поисковиков как нафантазировалась мне, так я и не мог отмахнуться от нее.

Гренэлис погасил фонарь, и мы стали невидимыми. Вокруг луны столпились маленькие облачка, испачкав черное небо серыми пятнами. Я вспомнил, что не взял с собой ничего съедобного, даже воды не взял. Слишком дерганый я был – даже не подумал об этом. Утром захочется есть и пить, и придется превозмогать.

– Капитан, – обратился я, но ответа не дождался. – А вы три с лишним недели ничего не ели и не пили, получается?

Ответа я не дождался. То ли он был не в сознании, то ли не хотел разговаривать.

– Ему не требуется, – сообщил вместо него вампир. – Организм в частичном анабиозе, вместо естественных биологических процессов в нем происходят другие, магические процессы.

У него волосы совсем не отросли с того дня, когда я его в подвале оставил, и кожа на ощупь холодная. И дыхания как будто нет, и чувствительности нет. Рассудок есть, правда. В мертвом теле – живой разум… Я поежился, подумав, что это как-то жутковато. Мне даже захотелось лечь где-то подальше, а не в двух шагах, и я этого устыдился. Кого испугался-то, Птенчик? Своего капитана испугался? Бывшего. Ты свободный теперь, чудила, нет у тебя командиров, нет учителей, нет никаких важных шишек аристократических. Ты теперь сам решаешь – сам делаешь. Сам выбираешь, кому помогать и кому другом быть. Ты сам себе голова – с этого дня, и на всю жизнь.

Когда кеттар разбудил меня, край солнца уже веселенько золотил округу. Я вскочил рывком, спросонья опешив от вида вампирской ряхи над собой, но быстро пришел в себя. Я вдруг зачем-то обратил внимание, что ряха у него совсем без растительности, хотя вряд ли к нему в камеру регулярно приглашали цирюльника. Кажись, у него в организме тоже магические процессы происходят вместо естественных…

– Вы совсем не спали, господин Гренэлис? – спросил я мрачно, устыдившись, что он один всю ночь дежурил.

Он топтался, разминаясь, лыбился – выглядел бодрым и веселым, в общем.

– Местность похожа на Просторы Древних, – сказал он. – Холмы на западе кажутся знакомыми. Если так, то до моего дома всего миль сорок. Нам надо срочно укрыться в холмах, дружочек, здесь мы как на ладони.

Я согласился с ним всецело.

Он завернул штыри с кристаллами в мой китель, погрузил на себя этот узелок вместе с деревянным коробком, и двинул в сторону холмов. Я погрузил на себя капитана, и двинул в ту же сторону. Тело было нетяжелым, а рама очень сильно мешала. Ее приходилось придерживать, чтобы не болталась; она цеплялась за траву, мои ноги цеплялись за нее; и я шел, ругаясь шепотом, и обливаясь потом даже без жары. Мы шли несколько часов, капитан молчал все время, и я беспокоился. Мне казалось, что он мертвый. Я не боюсь мертвяков, конечно, но этот жуткий со своим туманом вместо глаз, со своей недоразвитой кожей, торчащими костями, и вообще… И вообще, если он не будет жить, то ради чего я выпустил вампира?

Гренэлис шагал с задором, иногда насвистывая и напевая. Его поклажа была неудобной – ящик угловатый, а на нем – ком из штырей и кителя. Все это добро, которое он нес перед собой, закрывало ему обзор, но он шагал себе вслепую, и радовался. Еще бы. Вчера он ждал смерти в гнилой тюрячке, а сегодня на свободе майским солнышком обласкан.

Когда мы до холмов добрались, я уже в изнеможении был. Пить хотелось люто, а раму металлическую я всей душой ненавидел. Ползя на возвышенность, я уже не шепотом ругался, а в голос. Я ругался не только потому, что замучился с рамой, но и потому, что надеялся, что офицер сделает мне замечание. Но он молчал, ему было класть на мое неуважительное поведение.

Маленький тенистый овражек, темнеющий между возвышений, мы с кеттаром одновременно заметили, и, довольные, переглянулись. Он положил узелок к своим ногам, а потом скатил его по склону, как ком снега. Неровный этот шар исчез в тени овражка, а через некоторое время, которое ушло на осторожный спуск по каменисто-сыпучему косогору, мы тоже там исчезли. Углубление это оказалось очень хорошо тем, что, если на холме появятся поисковики, мы их раньше обнаружим, чем они нас. Даже если не увидим их самих, заметим камушки, которые у них из-под ног полетят. А еще, на самом дне овражка нашлась лужица-озерцо, еще не пересохшая от будущего зноя, и я воды напился с блаженством.

Кеттар разложил вокруг капитана штыри с кристаллами, которые чуть-чуть светились, почти незаметно. Разложив, он отошел на шаг, оглядел свою работу, и поджал губы в недовольстве.

– Совсем слабая активность, – бормотнул он сам себе, а потом повернулся ко мне, и объяснил: – Кристаллы необходимы для жизнеобеспечения, для стимуляции восстановления тканей, для сохранения частичного анабиоза и отсутствия чувствительности. Они обязательно должны быть поблизости. Сейчас я отправлюсь на поиски кузнеца и донора, а ты присматривай за вещами. У тебя есть деньги, Велмер?

Я подобрал китель, вытащил кошель из кармана, и протянул ему. Подумал, и кинжал со своего пояса тоже ему отдал.

– На всякий случай, – буркнул я смущенно.

Он кивнул мне с растроганно-теплой улыбкой.

– Найдете донора, господин Гренэлис?.. – начал я с тревогой.

– Не переживай, – перебил он меня. – Я умею договариваться с людьми миром. Буду вести себя хорошо, чтобы ты мной гордился.

Мне стало неловко почему-то – сам не знаю, почему. Он взял камень резерва из ящика, спрятал добришко за пазухой, и отбыл. Я остался наедине с разумным трупом. Боги, как же он нервирует, когда молчит! Если бы он молчал в Северной башне, я не стал бы вызволять вампира, чтобы его спасти – просто был бы уверен, что спасать здесь нечего.

– Шеил, он вернется? – спросил я с сомнением, глядя на фигуру на склоне, становящуюся все меньше.

– Да, – сразу ответил офицер. – Я – его самое ценное имущество.

Спасибо, что ответил. Иначе я пнул бы тебя, и мне было бы стыдно.

Я свернул опять китель свой, и подложил ему под голову, как ночью себе подкладывал. Ему все равно, конечно, а мне как-то приятнее. Как будто я заботу проявил.

– Знаешь, я решил, что в Лавилии почтальоном буду, – сообщил я, гордясь своей идеей. – Ведь необязательно же или горбатиться, или спиваться, да? Может же быть середина? Это ж здорово – шлындаешь по городу, один, без начальникова надзора, люди тебе радуются, потому что ты им долгожданные письма несешь. Добрые бабулечки тебя пирожками угощают, девушки улыбаются, в щечку благодарно чмокают, мужики руку жмут. Солнце тебе светит, воздухом дышишь, можешь пива по пути выпить, если захочешь, можешь искупаться в реке, если там будет река. Или море, или озеро. Можешь собаку завести, и с ней вдвоем шлындать. Как ты думаешь, получится из меня почтальон?

Без толку. Тишина стала мне ответом.

Я разозлился на него, и решил больше с ним не разговаривать.