Текст книги "Для тебя бессмертный II (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
Глава 8
Жара стояла такая, что воздух над болотами реки Тартаро дрожал, искажая горизонт. Это было влажное, липкое пекло, от которого одежда прилипала к телу, а под шлемами варились мозги. Над камышами висели тучи мошкары, зудящей, жадной до пота и крови.
Идеальный день для убийства.
Позиция была выбрана не случайно. Узкий перешеек сухой земли между двумя топкими старицами. Единственный путь к Вероне с юга, если не делать крюк в три дня. Бутылочное горлышко. Классика тактики, описанная еще древними греками, но забытая местными рыцарями, считающими, что война – это просто сшибка двух стен мяса в чистом поле.
Виктор сидел на складном стуле на небольшом возвышении, в тени одинокого вяза. На нем не было епископского облачения. Только простая вороненая кираса поверх стеганки – первая из новой партии, «экспериментальная модель №1», как назвал ее Леонардо. Шлем лежал на коленях.
Внизу, в высокой траве, замер Легион.
Две тысячи человек. Они лежали, укрытые маскировочными сетями из веток и камыша. Ни звука. Ни бряцанья металла. За неделю вбитая палками дисциплина давала плоды. Они не пили воду, хотя фляги были полны. Они не отмахивались от слепней. Они ждали сигнала.
Марко, лежавший в траве чуть ниже по склону, обернулся. Его лицо, измазанное грязью для маскировки, выражало напряжение.
– Идут, – одними губами произнес он.
Земля дрогнула. Сначала слабо, едва ощутимо. Потом вибрация усилилась, превращаясь в ритмичный гул. Тыг-дык. Тыг-дык.
На горизонте появилось облако пыли. А потом из него вынырнула сталь.
Авангард Эццелино да Романо. Карательный отряд. Пятьсот тяжелых рыцарей и тысяча пехотинцев-ополченцев. Цвет ломбардского рыцарства. Они ехали, как на парад. Знамена полоскались на ветру – черные орлы, золотые львы, красные кресты. Доспехи сверкали на солнце так, что больно было смотреть. Перья на шлемах, попоны на конях.
Красиво. Глупо. Смертельно.
Они увидели «армию» Вероны. Точнее, ту ее часть, которую Виктор решил показать.
Три сотни лучников и арбалетчиков (нанятых отдельно, расходный материал) стояли поперек дороги, перекрывая проход. Они выглядели жалко: редкий строй, никакой защиты, только несколько рогаток, вбитых в землю.
Приманка. Жирная, наглая приманка.
Командир ломбардцев, закованный в миланские латы рыцарь на огромном дестриэ, остановил коня. Он поднял забрало. Даже отсюда было видно его презрительную ухмылку. Он что-то крикнул своим. Вероятно, шутку про «поповское воинство».
Рыцари загоготали. Трубы проревели сигнал к атаке.
Они не стали ждать пехоту. Зачем? Снести эту горстку оборванцев – дело пяти минут. Слава достанется тем, кто первый омочит меч в крови.
Земля застонала. Пятьсот всадников, каждый весом под полтонны (вместе с конем и железом), перешли в галоп. Лавина стали и мяса устремилась вперед. Набирая скорость. Разгоняясь для смертельного удара.
– Non nobis, Domine… – прошептал кто-то из лежащих в засаде солдат.
– Заткнись, – шикнул сержант.
Виктор наблюдал. Холодно. Расчетливо. Он видел геометрию атаки. Векторы силы. Скорость сближения.
Сто метров. Восемьдесят.
Рыцари опустили копья. Стена наконечников нацелилась в грудь «приманке». Лучники дали залп – жидкий, нестройный. Стрелы отскочили от кирас, не причинив вреда. Рыцари взревели от восторга.
Пятьдесят метров.
– Пора, – Виктор поднял руку.
Рядом стоял трубач. Он поднес к губам не изящный горн, а грубый бычий рог.
Низкий, утробный рев разнесся над болотом.
Это был не сигнал к атаке. Это был сигнал к активации ловушки.
В десяти метрах перед строем лучников (которые уже начали в панике разбегаться, играя свою роль) трава внезапно провалилась.
Широкая полоса земли, выглядевшая надежной, на самом деле была настилом из хвороста, присыпанным дерном. Под ним скрывался ров. Глубокий, наполненный водой и заостренными кольями.
Первый ряд атакующих не успел затормозить. Физика беспощадна.
Кони, летящие на полном скаку, рухнули в яму. Хруст ломающихся шей, вопли людей, визг животных – все это слилось в чудовищную какофонию. Тела в доспехах падали на колья, протыкаясь насквозь. Задние ряды врезались в передние, создавая кучу-малу из стали и плоти.
Атака захлебнулась. Строй рассыпался. Гордость Ломбардии барахталась в грязной жиже, пытаясь выбраться из-под туш собственных лошадей.
– Фаза два, – Виктор опустил руку.
Трубач протрубил три коротких сигнала.
С флангов, из высокой травы, поднялась Веронская Гвардия.
Как черные призраки. Без криков «Ура!». Молча.
– Пики! – команда сержантов раскатилась эхом.
Две тысячи пятиметровых пик опустились, образуя щетину. Легион двинулся вперед. Шаг. Удар сапог о землю. Шаг.
Они шли, сжимая кольцо. Зажимая рыцарей между рвом и болотом.
Ломбардцы были в шоке. Те, кто уцелел после падения или успел остановить коня, пытались развернуться. Но кони вязли в топкой почве флангов (которую Виктор специально не стал укреплять). Тяжелая кавалерия, лишенная маневра, превратилась в неуклюжих черепах.
– Пехота! – орал командир ломбардцев, пытаясь собрать своих людей. – Рубите их! Это крестьяне!
Он бросил коня на строй пикинеров.
Один рыцарь против пехотинца – это смерть пехотинцу. Но рыцарь против стены пик – это шашлык.
Конь командира напоролся грудью на три острия сразу. Древки выгнулись, но не сломались (ясень, вымоченный в масле, спасибо Леонардо). Животное взвизгнуло и осело. Рыцарь вылетел из седла, грохнувшись в грязь.
Легион не остановился. Он шел по телам.
– Бей! – команда.
Задние ряды гвардейцев работали не пиками. У них были алебарды и гвизармы – оружие с крючьями. Они цепляли всадников за шеи, за ремни доспехов, стаскивая их с седел на землю.
А там, на земле, начиналась работа «Драконов».
Орден Дракона. Тридцать человек Марко и сотня лучших новобранцев. Они не держали строй. Они скользили между пиками, как волки в лесу.
Вооружение: короткие молоты-клевцы, стилеты и кинжалы-мизерикордии («кинжалы милосердия»).
Их задача была простой: добивать.
Марко подскочил к упавшему рыцарю, который пытался встать, увязая в грязи под весом доспехов. Рыцарь замахнулся мечом. Марко поднырнул под удар, ударил клевцом по шлему. Звон. Шлем смялся. Рыцарь рухнул. Марко наступил ему на грудь, откинул забрало и вонзил стилет в глазницу.
Быстро. Грязно. Эффективно.
Никаких поединков. Трое на одного. Сбить с ног, открыть уязвимое место, ударить. Следующий.
Это была не битва. Это была бойня на скотоферме.
Ломбардская пехота, отставшая от кавалерии, увидела, что происходит. Увидела, как их элиту, непобедимых рыцарей, перемалывают в фарш черные демоны, вылезшие из болота.
Они остановились. Дрогнули.
– Арбалеты! – новая команда.
За спинами пикинеров поднялись арбалетчики. Леонардо усовершенствовал механизмы: натяжение стало сильнее, перезарядка – быстрее (благодаря «козьей ноге», крюку на поясе).
Залп.
Болты ударили в толпу пехоты. Бездоспешные ополченцы падали десятками.
Паника вспыхнула мгновенно. Бросая щиты и копья, ломбардцы побежали.
– Кавалерия, – Виктор кивнул своему резерву.
Небольшой отряд легкой конницы (бывшие разбойники, которые умели ездить верхом) вылетел из-за холма. Не для того, чтобы драться с рыцарями. А чтобы гнать бегущих. Рубить их в спины. Усугублять панику. Чтобы ни один не ушел и не рассказал, как именно они проиграли. Пусть Эццелино думает, что это была магия или предательство. Страх неизвестности страшнее фактов.
В котле у рва битва заканчивалась. Стоны раненых перекрывали шум ветра. Вода во рву стала красной.
Виктор встал со стула. Надел шлем.
– Пора спуститься.
Он шел по полю боя, перешагивая через трупы. Грязь чавкала под сапогами, смешиваясь с кровью. «Волки» Марко деловито ходили между телами, срезая кошели и добивая тех, кто еще шевелился.
Никаких пленных. Виктор дал четкий приказ. Эццелино не выкупает своих, он их презирает за поражение. А кормить пятьсот ртов в тюрьме – накладно.
В центре побоища, у туши белого коня, лежал командир ломбардцев. Тот самый, в миланских латах. Он был жив. Оглушен, помят, но латы спасли его от пик.
Он пытался ползти, цепляясь руками за траву.
Виктор подошел к нему. Тень упала на лицо рыцаря. Тот перевернулся на спину, с трудом поднял меч. Рука его дрожала.
– Ты… – прохрипел он, сплевывая кровь. – Ты дрался нечестно… Ловушки… Ямы… Это подло! Ты не рыцарь!
Виктор наступил на лезвие его меча, вдавливая его в грязь.
– Конечно, нет, – голос звучал глухо из-под забрала. – Я епископ. Я отпускаю грехи.
Он наклонился.
– Посмотри на своих людей, граф. Они мертвы. Потому что ты был горд. Потому что ты поскакал вперед, не проведя разведку. Их смерть – на твоей совести. А я… я просто наказание.
– Будь ты проклят… Эццелино сотрет вас в порошок!
– Эццелино следующий.
Рыцарь попытался достать кинжал левой рукой.
Виктор не стал уклоняться. Он позволил ударить.
Кинжал звякнул о нагрудник «экспериментальной модели №1». Сталь скользнула по закаленному металлу, оставив лишь царапину.
– Хорошая сталь, – прокомментировал Виктор. – Леонардо получит премию.
Он вынул свой меч. Простой, рабочий клинок, выкованный по новым стандартам. Короткий замах. Острие вошло в щель забрала.
Рыцарь дернулся и затих.
Виктор выпрямился. Огляделся.
Его солдаты стояли вокруг. Грязные, забрызганные кровью с ног до головы. Они тяжело дышали. Адреналин отпускал, приходила усталость и осознание содеянного. Они только что уничтожили цвет рыцарства, не потеряв почти никого (пара десятков раненых, пятеро убитых случайными стрелами).
Они смотрели на своего Магистра не как на командира. Как на божество войны. Он обещал им победу – он дал им победу. Он обещал, что пики остановят конницу – они остановили.
– Снять доспехи! – приказ прозвучал громко. – Все железо – в обоз. Лошадей, которые выжили – собрать. Трупы – в ров. Засыпать землей. Пусть удобряют поле.
Мародерство началось организованно. Это был не грабеж, а сбор ресурсов. Миланские латы стоили целое состояние. Их переплавят, перекуют, и они станут броней для новых «Драконов».
Виктор подошел к Марко. Капитан вытирал стилет пучком травы.
– Ну как? – спросил Виктор.
– Страшно, босс, – честно ответил наемник. – Это было слишком легко. Они даже не поняли, что случилось. Мы просто… перемололи их.
– Это называется прогресс, Марко. Прогресс всегда страшен для тех, кто отстал.
Виктор снял шлем. Подставил лицо ветру. Запах крови был густым, металлическим. Он напоминал запах монетного двора.
Вдалеке, на холме, показался всадник. Разведчик, оставленный в тылу. Он махал флагом. Все чисто.
– Возвращаемся в город, – сказал Виктор. – И пусть трубачи играют победный марш. Громко. Чтобы в каждом доме слышали. Верона одержала первую победу.
– А что делать с гербами? – Марко кивнул на груду захваченных знамен.
– Повесим в соборе. Как трофеи. Бог любит победителей.
Солнце клонилось к закату, заливая поле битвы оранжевым светом. Ров, ставший братской могилой для пятисот гордецов, уже начали закапывать. Земля принимала дань.
Виктор сел на коня.
Первый тест пройден. Машина работает. Но это был лишь авангард. Эццелино не простит такого унижения. Он придет сам. С главной армией. С осадными машинами.
Пусть приходит.
В Вероне его ждет порох.
Виктор тронул поводья. Конь пошел шагом, осторожно ступая между телами.
– Te Deum laudamus… – тихо, с издевкой пропел Виктор.
Сзади, за его спиной, две тысячи человек подхватили мотив. Но они пели не псалом. Они пели грубую солдатскую песню, ритм которой отбивали древками пик о землю.
Бум. Бум. Бум.
Сердце Дракона билось ровно.
Шум победы остался наверху. Там, под сводами нефа, гремел «Te Deum», пьяные солдаты орали песни, а горожане, опьяненные новостью о разгроме ломбардцев, тащили к дворцу бочки с вином и корзины с цветами. Верона праздновала. Верона ликовала. Верона была глупа в своем счастье, как ребенок, которому дали конфету, не сказав, что она отравлена.
Здесь, внизу, царила иная музыка. Тишина. Густая, плотная, настоянная на веках забвения.
Крипта под кафедральным собором Санта-Мария-Матриколаре была старше самого собора. Старше христианства. Старше Рима. Эти грубые, потемневшие от сырости камни помнили еще этрусков, а может, и тех, кто жил в болотах до них. Здесь не было икон, не было золота. Только холодный камень, плесень и запах земли – тот самый, в который рано или поздно ложатся и короли, и нищие.
Факелы, закрепленные в ржавых кольцах на стенах, горели ровно, почти не коптя. Огня было мало – ровно столько, чтобы выхватить из темноты двенадцать фигур, стоящих полукругом у центрального столпа.
Двенадцать. Апостолы Зверя.
Они сняли шлемы. Лица, огрубевшие от ветра и шрамов, казались высеченными из гранита в неверном свете. Марко – справа, как правая рука. Паоло – слева. Луиджи, Томмазо (тот самый мальчик, убивший пленника, теперь в его глазах застыл лед), и другие. Лучшие. Те, кто прошел отбор не силой, а жестокостью и верностью.
В центре, вместо алтаря, стоял древний саркофаг. Крышка его была сдвинута, внутри – пустота. На плоской поверхности камня стояла чаша. Простая, из темного железа. Никаких украшений. Чаша для работы, а не для литургии.
Шаги по каменному полу звучали глухо.
Виктор подошел к «алтарю». На нем была простая черная туника, без знаков различия. Епископский перстень остался наверху. Здесь, в утробе земли, титулы не имели значения.
Взгляд скользнул по лицам собравшихся. Они ждали. Они не знали, чего именно, но были готовы принять все. Битва на болотах изменила их. Они попробовали вкус тотальной, безнаказанной победы. Вкус крови, смешанной с технологией. Это был наркотик посильнее вина.
– Вы спустились во тьму, – голос прозвучал тихо, но акустика крипты разнесла его в каждый угол, усилив низкие частоты. – Потому что свет наверху слепит. Свет лжет. На свету люди носят маски: «защитник», «рыцарь», «праведник». Здесь масок нет.
Рука легла на край железной чаши. Холод металла прошел сквозь кожу.
– Сегодня Верона победила. Но завтра придет новая война. Эццелино, Папа, Император, Венеция… Мир – это бесконечная грызня голодных псов за кость. И чтобы выжить в этой грызне, нельзя быть псом. Нужно быть тем, кто держит поводок.
Марко чуть шевельнулся. В его глазах читалось понимание. Он всегда был умнее остальных.
– Вы доказали, что умеете убивать. Но этого мало. Убивать может любой дурак с ножом. Я хочу, чтобы вы научились быть смертью. Невидимой. Неотвратимой. Безжалостной.
Виктор достал из ножен кинжал. Тот самый, которым добил ломбардского графа. Лезвие было вычищено, но память металла хранила вкус крови.
– Орден Дракона – это не братство меча. Это братство крови. Кровь помнит все. Кровь связывает крепче цепей.
Острие кинжала коснулось левой ладони. Резкое движение. Боль – острая, привычная, почти приятная – прошила нервы. Темная струя ударила из пореза, падая в железную чашу.
Кап. Кап. Кап.
Звук падения капель в тишине казался оглушительным.
Кровь бессмертного. Жидкость, в которой растворены столетия войн, предательств, любви и ненависти. В ней была сила Асгарда и грязь Мидгарда. Она не давала вечной жизни другим (слава богам, иначе мир был бы перенаселен ублюдками вроде него), но она несла в себе печать. Энергетический след существа, которое обмануло смерть.
– Марко, – кивок.
Капитан шагнул вперед. Без колебаний вытащил свой нож. Порез на ладони. Его кровь смешалась с кровью Магистра.
За ним пошли остальные. Паоло, Луиджи, Томмазо… Двенадцать порезов. Двенадцать ручьев жизни, стекающих в одну емкость.
Когда последний, двенадцатый, отступил в тень, чаша была наполнена на треть. Густая, багровая жидкость.
Виктор взял кувшин с вином, стоявший рядом. Красное, крепкое ломбардское вино полилось в чашу, разбавляя кровь, превращая ее в напиток причастия.
Он поднял чашу двумя руками.
– Sanguis Draconis, – провозгласил он. – Кровь Дракона. Дракон мудр, ибо он стар. Дракон жесток, ибо он хищник. Дракон пожирает сам себя, чтобы возродиться. Уроборос. Круг замкнулся.
Он поднес чашу к губам.
Вкус был металлическим, соленым, терпким. Вкус самой жизни. Глоток обжег горло, тепло разлилось по желудку, ударило в голову легким хмелем.
Он протянул чашу Марко.
– Пей. И стань частью меня. Частью стаи.
Марко принял железо. Его руки были в крови. Он сделал глоток, вытер губы тыльной стороной ладони и передал чашу дальше.
Круг замкнулся. Чаша вернулась к Виктору пустой.
Теперь они были связаны. Не мистикой, не магией (хотя кто знает, как работает кровь бессмертного на тонком плане?), а преступлением. Соучастием в ритуале, который церковь назвала бы сатанинским. Они отвергли старые законы и приняли новый. Закон Воли.
– Теперь вы – Орден, – Виктор поставил пустую чашу на саркофаг. – У вас нет имен. Есть только задачи.
Он подошел к стене, где висела карта, грубо начерченная углем на куске кожи.
– Мир велик. И везде есть враги. Мы не будем ждать, пока они придут к нам. Мы придем к ним. В их спальни. В их казну. В их мысли.
Палец, испачканный в крови, ткнул в точку на юге.
– Рим. Гнилое сердце мира. Папа Иннокентий боится тени Фридриха. Паоло, ты едешь туда. Не как солдат. Как паломник. Как кающийся грешник. Втрись в доверие к кардиналам. Узнай, кто из них продажен (спойлер: все). Мне нужны имена, суммы, пороки. Я хочу знать, о чем Папа шепчет во сне.
Паоло кивнул. Его лицо было серьезным. Миссия самоубийственная, но он принял ее как дар.
Палец переместился на запад.
– Франция. Король Людовик собирается в Крестовый поход. Фанатик. Святоша. Но у него есть золото. И у него есть Тамплиеры. Луиджи, ты едешь в Париж. Тамплиеры – наши конкуренты. Они тоже банк, они тоже сила. Узнай их секреты. Как они переводят деньги? Где их тайники? И главное – найди их слабые места.
Луиджи усмехнулся. Воровать у храмовников? Это вызов, достойный короля воров.
Палец скользнул на восток.
– Акра. Святая Земля. Там сейчас месиво. Монголы, мамлюки, крестоносцы. Томмазо.
Молодой рыцарь вздрогнул.
– Ты едешь туда. Не воевать. Учиться. Найди ассасинов. Старца Горы. Они знают о ядах и скрытности больше, чем мы. Привези их знания. Привези их книги. Привези семена мака и рецепты «черного огня».
– Я сделаю, Магистр.
– Остальные, – Виктор обвел взглядом оставшихся. – Вы остаетесь здесь. Вы – костяк. Вы будете тренировать новых «Драконов». Вы будете охранять Верону. И вы будете моими глазами и ушами на севере.
Он достал из кожаного мешочка медальоны. Тяжелые, золотые диски на толстых цепях.
– Подойдите.
Каждый получил свой знак. Дракон, свернувшийся в кольцо. На обратной стороне – девиз на латыни: Ex Tenebris Lux («Из тьмы – свет»). Ложь, конечно. Из тьмы выходит только более зубастая тьма. Но людям нужны красивые слова.
– Носите это у сердца. Это ваш щит. Если вы попадете в плен – проглотите его. Или умрите. Но не отдавайте врагу. Тот, кто потеряет медальон, потеряет жизнь.
Церемония подходила к концу. Воздух в крипте стал тяжелым, наэлектризованным. Казалось, тени в углах стали гуще, обрели плоть. Древние духи этого места принимали новых жильцов.
– Марко, – Виктор обратился к капитану. – У тебя особая задача.
– Какая?
– Ты создашь «Тень». Внутреннюю службу безопасности Ордена. Ты будешь следить за своими братьями. Если кто-то дрогнет, если кто-то продастся, если кто-то вспомнит о «совести»… ты знаешь, что делать.
Марко посмотрел на своих товарищей. Они были его друзьями. Они вместе пили вино и делили добычу. Но теперь… теперь он видел в них не друзей, а объекты наблюдения.
– Я понял, Магистр.
– Хорошо. А теперь – уходите. По одному. Через разные выходы. Растворитесь в ночи. Завтра вы проснетесь другими людьми. Теми, кого вы были, больше нет. Они умерли в этой крипте.
Рыцари поклонились. Молча. Синхронно. И начали расходиться.
Шорох шагов, скрип кожи, и снова тишина.
Виктор остался один.
Он стоял у саркофага, глядя в пустую чашу, на дне которой засыхала красновато-бурая корка.
Ритуал завершен. Театр одного актера сработал. Он создал не просто отряд. Он создал культ. Культ личности, культ силы, культ Дракона.
Смешно. Тысячу лет назад он смеялся над жрецами, которые резали коз на алтарях. А теперь сам делает то же самое. Но тогда это было суеверие. Сейчас это политтехнология.
Он провел рукой по холодному камню саркофага.
– Ну что, древние? – прошептал он. – Подвиньтесь. Пришло время новой мифологии.
Внутри что-то шевельнулось. Не в крипте – в душе. Холодная, скользкая змея предчувствия. Он запустил механизм, который может вырасти больше, чем его создатель. Орден будет расти. Он пустит корни в королевские дворы, в банки, в постели императриц. Он станет спрутом.
Сможет ли он удержать его в руках через сто лет? Через двести?
Виктор усмехнулся.
– Проблемы будущего Виктора. Пусть он с ними и разбирается.
Он задул факелы. Один за другим. Темнота навалилась мгновенно, абсолютная, непроглядная.
В этой темноте он чувствовал себя дома.
Глаза, привыкшие видеть в ночи лучше, чем у кошки, выхватили очертания выхода.
Пора наверх. К свету, к вину, к лживым улыбкам и настоящему золоту.
Поднимаясь по винтовой лестнице, Виктор чувствовал, как пульсирует порез на руке. Кровь запекалась, затягивая рану с неестественной скоростью. Через час не останется и шрама.
Бессмертие – удобная штука. Можно клясться на крови хоть каждый день.
Дверь наверху открылась, впуская шум праздника и свет тысячи свечей. Епископ Вероны вернулся к своей пастве. Но теперь за его спиной стояла Тень Дракона.
И эта тень была длинной. Она уже тянулась через Альпы, через море, к самому горлу мира.
– Gloria Patri… – донеслось из нефа.
– Et Filio, et Spiritui Sancto, – закончил Виктор, выходя в коридор и стряхивая с плеча невидимую пыль веков. – Аминь, черт возьми.
