Текст книги "Для тебя бессмертный II (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
Глава 15
Кольный звон над Вероной стоял такой, что, казалось, вибрировали даже камни мостовой. Бронзовые глотки соборов, церквей и часовен надрывались в едином, безумном экстазе, возвещая городу о том, что его защитники вернулись. И вернулись не на щитах, а с добычей. Звук был физически плотным, он бил по ушам, заглушая даже скрип колес и топот тысяч ног.
Врата Порта Нуова были распахнуты настежь. Под их древней аркой, помнящей еще легионы Рима, втекала в город река из стали, грязи и триумфа.
Вороной дестриэ, трофей, снятый с трупа какого-то немецкого графа, шел мягко, танцующей походкой, кося лиловым глазом на беснующуюся толпу. Животное нервничало. Оно привыкло к запаху конюшни и поля, а не к этой смеси ароматов: дешевых духов, прогорклого масла, чеснока, пота и истерического обожания.
Рука в черной перчатке лениво, почти небрежно погладила шею коня, успокаивая зверя. Спина прямая, как струна. Лицо – застывшая маска благосклонного, но сурового отца. Никаких улыбок. Улыбается шут. Победитель должен смотреть на мир с оттенком божественной скуки.
Взгляд скользнул по сторонам улицы. Люди висели на окнах, сидели на крышах, давили друг друга в первых рядах оцепления. Женщины бросали под копыта цветы – увядшие розы, полевые ромашки, ветки оливы. Кто-то протягивал детей, чтобы тень «Спасителя» упала на них. Кто-то рыдал, размазывая слезы и грязь по щекам.
Забавно. Сутки назад эти же люди прятали золото в подвалы и молились, чтобы Эццелино не сжег их дома. Если бы авангард немцев прорвался, эта же толпа сейчас встречала бы фон Штарка, бросая те же самые цветы и крича «Viva Imperator!». Стадный инстинкт. Толпа – это шлюха, которая всегда ложится под сильного. Виктор Крид знал это еще со времен Вавилона. Поэтому он не чувствовал гордости. Только холодный расчет.
Рядом, стремя в стремя, ехал Марко. Капитан гвардии сиял. Его доспех был отмыт, но на плаще специально оставили пару пятен засохшей крови – для антуража. Марко упивался славой. Он, бывший наемник, теперь был героем. Пусть наслаждается. Собаке нужна кость, а солдату – слава. Пока он виляет хвостом перед хозяином, пусть считает себя хоть Ахиллесом.
А чуть позади, вызывая недоуменные и испуганные шепотки в толпе, ехал фон Штарк. Немецкий барон. Вчерашний враг. «Чудовище Севера». Сейчас он был одет в чистую кирасу с гербом Вероны, наброшенную поверх его собственной кольчуги. Он не был связан. У него на поясе висел меч.
Это был главный фокус сегодняшнего представления. Люди видели пленных, бредущих за телегами, униженных и грязных. Но они также видели их командира, едущего в свите Победителя. Послание было ясным: «Сопротивление бесполезно. Но служение будет вознаграждено». Это ломало шаблон. Это показывало, что Виктор властен не только над телами врагов, но и над их душами.
– Они любят вас, Владыка, – прокричал Марко, перекрывая гул толпы. – Посмотрите на них! Они готовы носить вас на руках!
– Пока я их кормлю и защищаю, – ответ был тихим, не предназначенным для ушей толпы. – Но стоит мне споткнуться, Марко, и эти же руки разорвут меня на сувениры. Помни об этом. Любовь толпы измеряется вместимостью ее желудка и глубиной ее страха.
Процессия двигалась к Соборной площади. Там, на ступенях Дуомо, ждала знать. Синьория. Совет Десяти. Представители древних родов: делла Торре, Сан-Бонифачо, Монтекки, Капулетти. Весь этот террариум, который до сих пор считал себя хозяевами города.
Они стояли группой, разряженные в бархат и шелк, пытаясь сохранить достойный вид. Но их глаза выдавали их. Они бегали. Они смотрели на закованных в железо гвардейцев, на трофейные знамена, которые волочились по пыли, на пушки Леонардо, которые везли на лафетах в конце колонны. И, самое главное, они смотрели на Штарка.
Присутствие немца пугало их до мокрых штанов. Они надеялись, что Виктор и Эццелино обескровят друг друга. Что «выскочка-епископ» погибнет в болоте или вернется с остатками разбитой армии, став более сговорчивым. Вместо этого он вернулся с новой армией. И с цепным псом Тирана на поводке.
Конь остановился у подножия лестницы. Гвардейцы с грохотом ударили древками пик о брусчатку. Толпа, повинуясь невидимому сигналу (или просто оглушенная этим звуком), затихла.
Наступил момент истины. Встреча Рима и Варваров. Только кто есть кто – вопрос открытый.
Виктор не спешил спешиваться. Он сидел в седле, возвышаясь над дворянами. Это нарушение этикета. Епископ должен быть смиренным. Но сегодня в город въехал не Епископ. Въехал Император.
– Мир вам, дети мои, – голос, спокойный, уверенный, разнесся над площадью. – Верона спасена. Враг разбит, унижен и приведен к вашим ногам.
Жест рукой назад. Гвардейцы подтолкнули вперед группу пленных рыцарей. Тех самых, что выжили в огненном аду. Без доспехов, в рваных поддоспешниках, со связанными руками. Они смотрели в землю, стараясь не встречаться взглядами с чернью.
– Вот они! – голос стал жестче. – Те, кто хотел сжечь ваши дома. Те, кто считал себя выше вас из-за куска железа на груди. Смотрите на них! Разве они страшные?
– Нет! – выкрикнул кто-то из толпы.
– Разве они боги?
– Нет!
– Они – просто люди. И они проиграли. Потому что правда на нашей стороне. И сила на нашей стороне.
Взгляд Виктора сфокусировался на графе Риккардо делла Торре, старейшине Совета. Высоком, худом старике с лицом хищной птицы. Граф нервно теребил золотую цепь на шее.
– Граф, – Виктор кивнул ему, не слезая с коня. – Я привез вам подарки.
– Мы… мы счастливы приветствовать победителя, – выдавил из себя делла Торре. Голос его дрожал. – Город готовится к празднику. Мы…
– Праздник подождет. Я говорю о рабочей силе.
Виктор указал на пленных.
– Я слышал, граф, вы жаловались на Совете, что у города нет денег на ремонт северной стены? Что камнетесы просят слишком дорого?
Делла Торре побледнел. Откуда он знает? Это обсуждалось за закрытыми дверями вчера ночью. Шпионы. Они везде.
– Ну… да, казна истощена…
– Проблема решена. Вот ваши новые камнетесы. Двести человек. Крепкие парни, привыкшие к тяжестям. Пусть таскают камни. Пусть мешают раствор.
По толпе пробежал шепот. Рыцари? Строить стену? Это неслыханное унижение для благородного сословия. Это ломало все устои феодального общества. Дворянина можно казнить, можно обменять, но заставлять работать как раба?
– Но… Ваше Преосвященство… – граф Сан-Бонифачо, толстый и красный, попытался вступиться. – Это же благородные люди! Рыцари Империи! За них можно получить выкуп! Это нарушение законов войны!
Виктор медленно перевел взгляд на толстяка. В глазах «святого» зажегся тот самый огонек, который видели умирающие в болоте.
– Законы войны пишут победители, Сан-Бонифачо. А выкуп… мне не нужно их золото. Мне нужны крепкие стены. Эти люди хотели разрушить Верону. Справедливость требует, чтобы они её укрепляли. Своим потом и кровью.
Он наклонился в седле, приближая лицо к лицам знати.
– Или вы хотите занять их место? Я слышал, физический труд облагораживает. А некоторые из вас, – взгляд скользнул по животу графа, – явно засиделись на пирах.
Сан-Бонифачо отшатнулся, словно получил пощечину. Толпа загоготала. Чернь обожала, когда унижают богатых. Виктор бросил им кусок мяса, и они проглотили его, не жуя.
– В кандалы их! – приказ Марко. – И на северный участок. Двойные смены. Кормить тем же, что и остальных рабочих. Кто откажется работать – лишать воды.
Гвардейцы погнали пленных прочь. Зрелище рыцарей, которых толкают в спины древками пик, было символичным. Эпоха менялась на глазах.
Наконец, Виктор спешился. Грязь с сапога (он специально не сменил обувь) оставила след на красной ковровой дорожке, расстеленной на ступенях.
Он подошел к Совету вплотную. От него пахло войной: железом, гарью и старым вином. Запах, от которого надушенные дворяне морщили носы, но не смели отвернуться.
– Сегодня вечером, – произнес он тихо, так, чтобы слышали только они. – В Палаццо делла Раджоне. Пир. Я приглашаю всех глав семейств.
– Это честь для нас… – начал делла Торре.
– Это не приглашение, Риккардо. Это приказ. И приведите своих сыновей. Всех. Я хочу посмотреть в глаза будущему Вероны.
Он не стал дожидаться ответа. Развернулся и пошел вверх по ступеням в собор, не оглядываясь.
За его спиной остался город, который он завоевал. И знать, которую он собирался сломать.
Внутри собора было прохладно и темно. Витражи отбрасывали цветные пятна на каменный пол. Тишина мгновенно отсекла рев толпы.
Виктор скинул плащ на руки подбежавшему послушнику.
– Джованни здесь?
Голос из тени колонны:
– Здесь, Владыка.
Писец вышел на свет. Он выглядел еще более бледным и незаметным, чем обычно.
– Как прошло?
– Идеально. Штарк сыграл свою роль. Толпа в экстазе. Знать в ужасе.
– Хорошо. Что с делла Торре?
– Наш человек передал ему «слух», о котором вы просили. О том, что Сан-Бонифачо назвал его жену «венецианской подстилкой».
– И?
– Старик в бешенстве. Он уже заказал яд у аптекаря. Мышьяк.
Усмешка. Предсказуемые людишки. Дерни за ниточку гордыни – и марионетка запляшет.
– Проследи, чтобы яд был качественным. Но подмени дозу. Пусть Сан-Бонифачо не умрет, а только проблюется кровью прямо на пиру. Это будет… эффектно. Я хочу обвинить в попытке отравления себя. А потом «милостиво» разобраться, кто же виноват.
– Гениально, Владыка. Это даст вам повод ввести военное положение в самом дворце.
– Именно. И разоружить их личную охрану.
Виктор подошел к алтарю. Распятие висело над ним, золотое, огромное. Христос смотрел вниз страдальчески и укоризненно.
– Не смотри на меня так, – пробормотал Виктор, беря с алтаря кувшин с освященным вином и делая глоток прямо из горла. – Я делаю твою работу. Пасу овец. Просто методы у нас разные. Ты использовал слово, а я использую страх и мышьяк. Мои методы работают быстрее.
Он повернулся к Джованни.
– И еще. Леонардо.
– Он в подвалах. С телами.
– Что-то нашел?
– Говорит, что газы, которые выделяются при гниении тел, пораженных смесью… интересны. Он собрал их в стеклянные колбы. Хочет показать вам.
– Маньяк, – с одобрением в голосе. – Ладно. Сначала пир. Сначала живые. Потом мертвые.
Виктор двинулся к выходу в епископские покои. Ему нужно было переодеться. Для вечернего спектакля требовался другой костюм. Не доспехи воина, а шелка тирана. Пурпур. Золото. Что-то, что напомнит этим провинциальным идиотам о величии Рима времен Нерона или Калигулы.
– Барон фон Штарк, – бросил он на ходу. – Пусть его помоют и оденут как принца. Посадишь его по правую руку от меня. На место графа делла Торре. Я хочу видеть лицо старика, когда его место займет немецкий наемник.
– Это будет скандал, Владыка.
– Это будет урок, Джованни. Урок о том, что в моем мире место за столом покупается верностью, а не родословной.
Двери закрылись. Сцена подготовлена. Актеры расставлены. Зрители загнаны в зал.
Вечер обещал быть томным. И, возможно, немного ядовитым.
Зал Совета в Палаццо делла Раджоне напоминал склеп, отделанный бархатом и золотом. Воздух здесь стоял плотный, спертый, пропитанный вековой пылью, запахом дорогого воска и кислым душком старческого пота. Тяжелые портьеры были задернуты, отсекая шум ликующей улицы, создавая иллюзию безопасности и изоляции. Но это была именно иллюзия. Снаружи мир менялся, кроился заново мечом и порохом, а здесь, под расписными сводами, время, казалось, застыло в янтаре феодальных привилегий.
Десять кресел. Высокие спинки, резной орех, гербы, вытертые спинами поколений владык. Десять человек, считающих себя мозгом и кошельком Вероны. Они ждали. Ждали уже час. Тишина нарушалась лишь скрипом дерева, шелестом шелка и нервным постукиванием пальцев по полированным столешницам.
Ожидание – тоже оружие. Оно изматывает. Оно заставляет воображение работать против хозяина, рисуя картины опалы и казни.
Двери распахнулись не плавно, как положено по этикету, а рывком, от удара сапога. Створки ударились о стены с грохотом, заставившим Совет Десяти вздрогнуть как один организм.
В проеме стояла не смиренная фигура пастыря. Там стояла Тьма, облеченная в пурпур.
Виктор шагнул внутрь. Мантия епископа, подбитая мехом горностая (нелепым в эту жару, но статусным), развевалась при ходьбе. Под мантией угадывались очертания легкого доспеха. На поясе – не молитвенник, а тяжелый кинжал мизерикордия и связка ключей. Ключей от города.
Следом, тяжелой поступью, вошел Ганс фон Штарк. Немец выглядел пугающе в своей новой роли. Отмытый, одетый в камзол цветов Вероны (желтый и синий), он все равно напоминал волка, которого нарядили в придворного пса, но забыли вырвать клыки. Его лицо, исполосованное свежими царапинами и старыми шрамами, выражало лишь скуку профессионального убийцы, попавшего на скучный прием.
– Сидеть! – голос Виктора хлестнул по ушам, прежде чем кто-то успел встать для приветствия. – Не утруждайте себя лицемерием. Колени у вас старые, суставы скрипят. Берегите силы.
Взгляд скользнул по лицам. Риккардо делла Торре – в центре, во главе стола. Его лицо напоминало пергамент, натянутый на череп. Глаза – две черные дыры ненависти. Граф Сан-Бонифачо – справа. Жирный, потный, его двойной подбородок трясся, как желе. Остальные – статисты. Серые, испуганные мыши, готовые метнуться в ту сторону, где безопаснее.
Виктор подошел к столу. Но не к свободному месту в конце. Он подошел к изголовью. К креслу делла Торре.
Пауза. Тишина стала звенящей.
– Граф, – голос тихий, вкрадчивый. – Вы сидите на сквозняке. В вашем возрасте это опасно. Прошу вас… – жест рукой в сторону дальнего конца стола, где обычно сидел секретарь. – Пересядьте. Там уютнее.
Делла Торре побледнел. Вены на его висках вздулись синими червями. Это было публичное унижение. Сгон с места главы Совета означал потерю главенства в клане.
– Это место… принадлежит моему роду триста лет, – прошипел старик, вцепившись в подлокотники побелевшими пальцами. – По закону…
– Закон сегодня носит немецкую фамилию, – Виктор кивнул на Штарка, который стоял за его спиной, положив руку на эфес меча. – И этот закон очень не любит, когда старики упрямятся. Встаньте, Риккардо. Не заставляйте меня помогать вам.
Взгляд Епископа был физически тяжелым. Он давил. В нем не было гнева, только холодная неизбежность. Как у могильной плиты.
Делла Торре медленно, с хрустом в суставах, поднялся. Его губы дрожали. Он взял свой кубок и, не глядя ни на кого, побрел в конец стола. Шаркающая походка побежденного.
Виктор рухнул в освободившееся кресло. Жестко. По-хозяйски. Закинул ногу на ногу.
– Барон, – кивок на кресло справа, где сидел Сан-Бонифачо. – Присаживайтесь. Граф, подвиньтесь. Места хватит всем, если втянуть животы.
Сан-Бонифачо, потея еще сильнее, поспешно сдвинул свое кресло, едва не опрокинувшись, освобождая место для немца. Штарк сел, широко расставив ноги, и положил на стол свои огромные кулачищи, сбитые в кровь во вчерашней драке. Контраст между его грубыми руками и изящным фарфором на столе был разительным.
– Итак, – Виктор обвел взглядом присутствующих. – Мы победили. Аплодисментов не нужно. Лучшая награда для пастыря – сытая паства.
Он взял со стола гроздь винограда, сорвал ягоду, бросил в рот.
– Но победа, господа, – вещь прожорливая. Она требует не только крови солдат, которую мы пролили в избытке, но и золота. Вашего золота.
По рядам прошел ропот. Слово «золото» всегда вызывало у этих людей болезненную реакцию, словно у них вырывали зуб.
– Казна пуста, Ваше Преосвященство, – подал голос казначей, сухой старичок с крысиным лицом. – Война, закупка зерна, выплаты наемникам… Мы в долгах. Венеция требует процентов. Флоренция закрыла кредитные линии.
Усмешка.
– Казна пуста. Конечно. Официальная казна всегда пуста. А вот ваши личные сундуки, полагаю, ломятся так, что крышки не закрываются.
Виктор наклонился вперед, опираясь локтями на стол. Игривость исчезла. Остался хищник.
– Эццелино потерял авангард. Это три тысячи человек. Но у него осталось еще пятнадцать тысяч. Они придут. Через неделю, через две. И они будут злыми. Если они возьмут город… – взгляд уперся в Сан-Бонифачо. – … они не будут спрашивать, где казна. Они просто вспорют вам животы и посмотрят, не проглотили ли вы свои дукаты.
– Мы платим налоги! – взвизгнул кто-то с левого края. – Мы дали деньги на стены! Мы вооружили ополчение! Сколько можно доить нас⁈
Удар кулаком по столу. Грохот, от которого подпрыгнули кубки. Вино выплеснулось на скатерть кровавым пятном.
– Доить⁈ – голос упал до шепота, от которого мороз пошел по коже. – Вы называете это «доить»? Я называю это «платой за жизнь». Вы сидите здесь, в прохладе, пьете вино, пока мои люди гниют в болотах, защищая ваши задницы от немецкого кола!
Виктор встал. Он начал медленно обходить стол, заглядывая в глаза каждому.
– Граф Монтекки. Вы отправили три корабля с шелком в Венецию на прошлой неделе. Прибыль – шесть тысяч дукатов. В налоговой декларации – ноль. Якобы пираты захватили груз.
Монтекки поперхнулся воздухом.
– Это… это клевета!
– Правда? – Виктор остановился за его спиной, положив руки ему на плечи. – А мой человек в порту Венеции видел, как разгружали ваши тюки. И видел накладные с вашей печатью. Хотите, я приглашу его сюда? Или сразу отрежем вам руку за лжесвидетельство и кражу у города в военное время?
Монтекки сжался в комок. Молчание было знаком согласия.
– Маркиз Капулетти, – Виктор двинулся дальше. – Вы припрятали двести мешков зерна в монастыре Святой Анны. Ждете, когда начнется осада, чтобы продать его по цене золота?
– Это стратегический резерв! – пискнул маркиз.
– Был резерв. Мои люди конфисковали его час назад. Теперь это хлеб для армии. А вам, маркиз, я выписываю штраф. В размере стоимости этого зерна. Умноженной на три. За жадность.
Виктор вернулся к своему месту, но не сел. Он навис над столом, как коршун.
– Я знаю всё. Я знаю, кто сколько имеет, кто с кем спит, и кто о чем шепчется в исповедальнях. Моя «Канцелярия Грехов» работает круглосуточно. Так что давайте не будем играть в нищих.
Он бросил на стол свиток пергамента.
– Здесь сумма. Сто тысяч дукатов. Это налог на войну. Собрать до заката завтрашнего дня.
– Это безумие! – делла Торре встал, его трясло от ярости. – Сто тысяч⁈ Это разорит нас! Мы не можем собрать столько наличными за сутки!
– Продайте драгоценности жен. Заложите замки. Переплавьте золотую посуду. Мне плевать.
– А если мы откажемся? – голос делла Торре звучал глухо, но твердо. Это был бунт. – Вы не можете казнить весь Совет. Город восстанет. Гильдии встанут за нас.
Виктор медленно повернул голову к Штарку.
– Ганс, расскажи господам, что делал Эццелино с городскими советами в Виченце и Падуе, когда они отказывались платить?
Немец лениво потянулся, хрустнув суставами. Его голос звучал как рык из бочки.
– В Виченце он запер Совет в ратуше и поджег её. Тех, кто выпрыгивал из окон, ловили на копья. В Падуе… о, там было веселее. Он приказал ослепить всех старейшин. И заставил их идти домой, держась друг за друга. Слепая процессия. Многие упали в каналы и утонули.
Штарк улыбнулся, показав желтые зубы. Улыбка людоеда.
– Мой новый хозяин, – он кивнул на Виктора, – слишком добр. Он просит только деньги. Я бы забрал всё. И женщин в придачу.
В зале повисла мертвая тишина. Угроза была не призрачной. Она сидела перед ними в желто-синем камзоле, пахнущая кровью и насилием.
– Вы слышали, – Виктор развел руками. – Я – гуманист. Я оставляю вам жизнь, дома и титулы. Я прошу лишь инвестиций в вашу собственную безопасность.
Он снова сел в кресло делла Торре, откинувшись на спинку.
– Но деньги – это еще не все. Мне нужно железо. Все решетки с оград ваших особняков. Все декоративные цепи. Все бронзовые статуи из садов. Снять и привезти в арсенал. Леонардо нужны пушки. Аполлоны и Венеры послужат делу защиты Отечества лучше, чем украшая ваши клумбы.
– Вы хотите превратить Верону в казарму! – выдохнул Сан-Бонифачо.
– Я хочу превратить Верону в крепость, которую нельзя взять. И если для этого мне придется переплавить ваши ночные горшки в ядра – я это сделаю.
Взгляд остановился на толстяке.
– Кстати, граф Сан-Бонифачо. Вы выглядите бледным. Вам нездоровится?
– Ж-жарко… – пробормотал тот, вытирая лоб платком.
– Берегите себя. Времена нынче опасные. Болезни, яды, несчастные случаи… Люди мрут как мухи.
Намек был прозрачен. Сан-Бонифачо сглотнул, покосившись на делла Торре. Между двумя кланами пробежала искра ненависти. Виктор удовлетворенно отметил это. Разделяй и властвуй. Пусть они боятся друг друга больше, чем его.
– Итак, – Виктор хлопнул ладонью по столу, подводя черту. – Сто тысяч. И металл. Срок – завтрашний закат. Кто опоздает – того я отдам барону фон Штарку для… приватной беседы о финансовой дисциплине.
Он встал. Аудиенция окончена.
– А теперь – проваливайте. У меня много дел. Нужно готовиться к пиру. И, господа… – он задержал их на пороге своим голосом. – Приходите на ужин голодными. Еда будет отменной. И вино тоже. Я надеюсь, у всех крепкие желудки?
Он улыбнулся. Улыбкой, в которой не было ничего человеческого.
Совет Десяти, пошатываясь, потянулся к выходу. Они выглядели как люди, которых только что избили, не нанеся ни одного удара. Риккардо делла Торре выходил последним. Он остановился в дверях, бросив на Виктора взгляд, полный яда.
– Вы играете с огнем, Епископ. Верона не прощает тиранов.
– Верона любит победителей, Риккардо. А победителей не судят. Их боятся.
Двери закрылись.
Виктор остался в полумраке зала, наедине со Штарком и молчаливыми гербами на стенах.
– Они заплатят? – спросил немец, наливая себе вина в кубок делла Торре.
– Заплатят. Куда они денутся. Жадность сильна, но страх смерти сильнее. Особенно когда смерть сидит рядом и ковыряет в зубах кинжалом.
Виктор подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру. Яркий солнечный свет резанул по глазам. Внизу, на площади, все еще гудела толпа, празднуя победу.
– Знаешь, Ганс, в чем проблема этих людей? – спросил он, глядя на муравьиную суету внизу.
– В том, что они слабы?
– Нет. В том, что они думают, будто у них есть выбор. Они живут в иллюзии свободы воли. Моя задача – избавить их от этой иллюзии. Человек, лишенный выбора, становится удивительно продуктивным.
Он отпустил портьеру. Полумрак вернулся.
– Идем. Леонардо ждет. Он обещал показать мне, что происходит с легкими человека, вдохнувшего пары нашей смеси. Говорит, это красиво. Как цветы, распускающиеся внутри грудной клетки.
– Вы больной ублюдок, Владыка, – усмехнулся Штарк, вставая.
– Я врач, Ганс. Просто пациент – этот мир – настолько болен, что терапия уже не поможет. Нужна ампутация.
Они вышли из зала через боковую дверь, оставив за спиной запах страха, который, казалось, въелся в саму обивку кресел Совета.
Впереди был спуск в подвалы. Туда, где наука и смерть сплетались в любовном объятии, порождая новые кошмары для врагов Вероны. А вечером – пир. Пир хищников в банке с пауками.
Идеальный день.
