Текст книги "Для тебя бессмертный II (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Глава 14
Грязь была повсюду. Она забивалась в ноздри, скрипела на зубах, заливала глаза едкой, соленой жижей. Болото, вспаханное тысячами ног и копыт, превратилось в гигантскую, чавкающую пасть, жадно глотающую живых и мертвых. Здесь, в эпицентре побоища, понятие «благородной войны» растворилось без остатка. Осталась только физиология. Тяжелое дыхание, хрипы, мат, треск ломаемых костей и влажный, утробный звук входящего в плоть железа.
Группа уцелевших рыцарей – не более дюжины человек – сбилась в плотный клубок на небольшом островке относительно твердой земли, окруженном трясиной и трупами. Загнанные звери. Опасные, обезумевшие от боли и ярости, закованные в лучшую сталь Европы. Вокруг них, держа дистанцию в два копья, топтались веронские ополченцы. Пикинеры, еще минуту назад упивавшиеся резней завязнувших в грязи врагов, теперь медлили. Инстинкт самосохранения шептал им, что подходить к этому «ежу» из мечей и моргенштернов – плохая идея. Одно дело – добивать беспомощного, другое – лезть на рожон против профессиональных убийц, которым нечего терять.
В центре этого стального круга возвышался фон Штарк. Без шлема, с залитым кровью и грязью лицом, он напоминал медведя-шатуна. Его левая рука висела плетью – видимо, выбит сустав при падении, – но в правой он сжимал тяжелый шестопер, размахивая им с грацией мельничного жернова.
– Подходите! – ревел он, брызгая слюной. – Кто хочет умереть первым? Ну⁈
Ополченцы переглядывались. В их глазах снова загорался тот самый огонек страха, который удалось погасить яблоком и взрывами. Инерция победы угасала. Если сейчас не вмешаться, они отступят. А отступление перед горсткой врагов – это позор, который смоет весь эффект от «чуда».
Шаг вперед. Сапог с хлюпаньем погрузился в кровавое месиво, но нога нашла опору – чей-то нагрудник, скрытый под слоем ила. Мертвецы – отличная мостовая, они не скользят.
Рука поудобнее перехватила рукоять клевца. Простое, грубое оружие. Длинная рукоять из ясеня, на конце – тяжелый молот с одной стороны и граненый, хищно изогнутый клюв с другой. Никакого изящества. Инструмент для вскрытия черепов.
Приближение к кругу врагов не осталось незамеченным. Рыцари, стоявшие спина к спине, увидели черную фигуру, идущую к ним не спеша, словно на прогулке. Плащ, забрызганный грязью, развевался на ветру, открывая латы.
– Расступитесь, – голос не громкий, но в наступившей относительной тишине прозвучал как удар хлыста.
Ополченцы шарахнулись в стороны, образуя коридор. Они смотрели с благоговением и ужасом. Их Епископ шел убивать.
Фон Штарк повернул голову. Его глаза, налитые кровью, сузились. Он узнал. Тот самый наглец с яблоком.
– Ты! – выдохнул немец. – Поп! Иди сюда! Я вырву твое сердце и заставлю тебя его сожрать!
Усмешка. Кривая, холодная, полная презрения.
– У тебя было много возможностей уйти, немец. Теперь осталось только лечь.
Дистанция сократилась до пяти шагов. Один из рыцарей Штарка, молодой барон в помятой кирасе, не выдержал напряжения. Нервы сдали. С диким воплем «За Императора!» он рванулся вперед, занося полуторный меч для рубящего удара сверху. Классика. Удар, способный разрубить человека до пояса.
Ошибка.
В бою нет места эмоциям. Эмоции делают движения широкими, предсказуемыми.
Шаг влево. Легкий, скользящий, почти танцевальный. Тяжелый меч рыцаря, не встретив сопротивления, прорезал воздух и с чавканьем вонзился в грязь по самую гарду. Инерция потащила барона следом. Он открылся. Весь правый бок – как на ладони.
Взмах клевцом. Короткий, кистевой, без замаха. Стальной клюв вошел точно в сочленение доспеха под мышкой. Туда, где металл сменяется кольчугой или кожей.
ХРУСТ.
Звук ломаемых ребер и разрываемой плоти. Рыцарь захлебнулся криком. Клюв вошел глубоко, пробив легкое и достав до сердца. Рывок рукояти на себя – и тело рухнуло в грязь мешком с костями.
– Минус один, – констатация факта.
Остальные замерли. Они видели скорость. Это была не скорость человека в доспехах. Это была скорость змеи.
– Кто следующий?
Теперь они не спешили. Они начали расходиться, пытаясь окружить одинокую фигуру. Грамотно. Волчья тактика. Один отвлекает, двое заходят со спины.
Штарк шагнул вперед, отвлекая внимание.
– Я сам! – рявкнул он своим людям. – Не вмешиваться!
Гордость. Или глупость. Впрочем, у рыцарей это синонимы.
Немец был огромен. Его удары шестопером могли бы свалить крепостную стену. Но он устал. Его грудь ходила ходуном, дыхание вырывалось с хрипом. Доспех весом в два пуда, плюс налипшая грязь – он таскал на себе вес собственной смерти.
Атака. Штарк замахнулся по широкой дуге, метя в голову. Удар страшной силы. Блокировать такой – значит остаться без рук.
Нырок под удар. Воздух просвистел над макушкой. Шестопер пролетел в сантиметре, обдав ветром.
Контрудар. Не оружием. Щитом. Вернее, наплечником. Плечо врезалось в грудь гиганта, используя его же инерцию разворота. Удар корпусом. Железо о железо.
Бам!
Штарк пошатнулся, отступил на шаг, едва не потеряв равновесие на скользкой почве. Его глаза расширились. Он не ожидал такой физической мощи от «святоши».
– Тяжело? – вопрос, брошенный в лицо врагу вместе с брызгами слюны. – Устал? Железо давит?
Не давая опомниться, новая атака. Теперь уже серия. Клевец мелькал в воздухе, нанося удары не на поражение, а на изматывание. Удар по щиту – сушит руку. Удар по шлему – звон в ушах, дезориентация. Удар по колену – заставить согнуться.
Это было унижение. Мастер-класс. Виктор не убивал его, он разбирал его на части. Он показывал, что вся сила, вся тренировка, весь пафос рыцарства ничего не стоят против холодного расчета и тысячелетнего опыта.
Штарк ревел, пытаясь достать юркого противника, но бил лишь воздух. Его движения становились все медленнее, все неуклюжее. Грязь, налипшая на сабатоны, превратилась в кандалы.
Двое рыцарей из свиты, видя, что их командира избивают как младенца, нарушили приказ. Они бросились на помощь, заходя с флангов.
Ситуация усложнилась. Трое против одного. Смертный бы умер. Бессмертный лишь усмехнулся. Время ускорилось. Мир вокруг замедлился, распадаясь на векторы атак и траектории движений.
Разворот. Клюв клевца поймал клинок первого нападающего, отвел в сторону. Пинок ногой – прямо в колено второму. Сустав выгнулся в противоестественную сторону с сухим щелчком. Рыцарь рухнул, воя от боли.
Первый попытался уколоть мечом в шею. Уклонение. Захват руки латной перчаткой. Рывок на себя. Рыцарь потерял равновесие и полетел лицом навстречу поднимающемуся колену.
Удар шлемом о наколенник. Звук, похожий на удар кувалдой по ведру. Забрало вмялось внутрь, превращая лицо в кровавое месиво. Тело обмякло.
Снова Штарк. Он использовал заминку, чтобы перевести дух и подготовить новый удар. На этот раз – прямой, тычковый, торцом шестопера в грудь. Подло, но эффективно.
Удар пришелся в кирасу. Дыхание перехватило. Ребра отозвались острой болью. Хороший удар. Честный.
Но инерции не хватило, чтобы пробить сталь. Виктор лишь отступил на полшага, спружинив ногами. И тут же вернулся.
Подсечка.
Древко клевца ударило по лодыжкам немца. Грязь под ногами Штарка предательски поехала. Гигант взмахнул руками, пытаясь удержаться, но гравитация была неумолима. Он рухнул на спину с грохотом рухнувшей башни, подняв фонтан брызг.
Вода и грязь тут же сомкнулись над его спиной, заливаясь в уши, в щели доспеха. Он попытался встать, но тяжесть мокрого металла прижала его к земле. Черепаха, перевернутая на спину.
Сапог опустился на нагрудник поверженного врага. Тяжело. Вдавливая глубже в жижу.
– Лежать! – рык, от которого, казалось, даже туман стал реже.
Оставшиеся рыцари замерли. Их командир повержен. Двое лучших бойцов мертвы или искалечены. Перед ними стоял не человек. Перед ними стоял Демон. Черный, забрызганный кровью, спокойный и страшный.
Клевец поднялся вверх, указывая на них.
– Бросить оружие. Или присоединиться к ним.
Звон металла. Первый меч упал в грязь. За ним второй. Третий. Воля была сломлена. Они сдались не силе оружия, они сдались силе духа. Они поняли, что сегодня смерть на стороне этого странного Епископа, и спорить с ней бесполезно.
– Вязать их, – брошено подоспевшим гвардейцам. – Доспехи не снимать, пусть попреют. В кандалы и в обоз. За них дадут хороший выкуп.
Взгляд вернулся к Штарку. Немец барахтался, пытаясь поднять голову над уровнем воды, чтобы не захлебнуться. Жалкое зрелище.
Виктор убрал ногу с его груди, но тут же наступил на руку, тянувшуюся к кинжалу на поясе.
– Не усугубляй, Ганс. Или Фридрих? Как тебя там… фон Штарк.
Наклон вперед. Лицо приблизилось к лицу поверженного врага. Запах пота, страха и болотной гнили.
– Ты проиграл. Прими это как мужчина, а не как истеричка.
Штарк перестал дергаться. Он лежал, тяжело дыша, глядя в небо, по которому плыли равнодушные облака.
– Убей меня, – прохрипел он. – Добей. Не позорь пленом.
– Смерть – это слишком просто, – ответ был тихим, предназначенным только для ушей немца. – Смерть обнуляет долги. А ты, мой друг, слишком много должен этому миру. И мне.
Рука в перчатке схватила немца за горжет (ошейник доспеха) и рывком приподняла его голову над грязью.
– Марко!
Капитан гвардии, весь в чужой крови, материализовался рядом.
– Здесь, Владыка.
– Этого – отдельно. В мой шатер. Отмыть, но не кормить. И не давать спать. Я хочу поговорить с ним, когда он поймет, что его жизнь стоит меньше, чем дерьмо на моих сапогах.
Штарка поволокли прочь. Он не сопротивлялся. Его дух был сломан, перемолот жерновами унижения.
Битва заканчивалась. Отдельные стычки еще вспыхивали по краям поля, где добивали разрозненные группы пехоты Эццелино, но исход был решен. «Стальные Свиньи» утонули. Верона выстояла.
Виктор выпрямился, озираясь. Поле боя представляло собой сюрреалистический пейзаж. Горы трупов, торчащие из болота копья, перевернутые телеги, догорающие островки огня. Дым стелился по земле, смешиваясь с туманом.
Тело ныло. Адреналин начинал отступать, уступая место тупой, свинцовой усталости. Ушибленные ребра напоминали о себе при каждом вдохе. Плечо, которым он встретил удар Штарка, горело.
Но это была приятная боль. Боль живого существа.
К ногам подкатился чей-то шлем. Дорогой, украшенный золотой инкрустацией. Пустой. Хозяин, видимо, остался где-то там, в глубине трясины.
Носком сапога Виктор пнул шлем. Тот покатился, звеня о камни и доспехи мертвецов. Футбол черепами и железом. Старая забава.
– Леонардо! – крик в сторону тыла.
Инженер, бледный как полотно, но с горящими глазами, выглянул из-за укрытия на холме. Он видел все. Он видел, как его творение сжигает людей. И его, кажется, сейчас стошнит. Ничего. Привыкнет. Наука требует жертв, и обычно это чужие жертвы.
– Собери горшки! Те, что не взорвались! Не оставлять ничего! И телеги… то, что от них осталось. Я не хочу, чтобы секрет смеси достался мародерам.
Инженер кивнул и исчез.
Теперь самое главное. Реквием.
Виктор двинулся по полю. Медленно, методично. Клевец в руке опустился, теперь он опирался на него как на трость. Он шел не как победитель, а как хозяин, осматривающий свои владения после урагана.
Под ногами хрустело. Иногда стекло, остекленевшее от жара. Иногда кости.
Вот лежит лошадь, разорванная взрывом. Ее глаза открыты, в них застыл ужас. Рядом – всадник. Половина тела обгорела до черноты, вторая половина нетронута. Причуды взрывной волны. Он еще дышит. Слабо, сипло.
Остановиться. Посмотреть. Парень лет двадцати. На груди – медальон с портретом какой-то девицы. Наверное, невеста. Ждет его в замке где-то под Инсбруком. Не дождется.
Жалость? Нет. Понимание. Парень умирает в муках. Ожоги такой степени не лечатся. Он будет гнить заживо еще несколько дней, если оставить его так.
Клевец поднялся. Короткий, точный удар острым клювом в висок. Тело дернулось и затихло. Дыхание оборвалось.
– Requiescat in pace, – сухо, безэмоционально.
Это не убийство. Это милосердие. Единственный дар, который он может дать этому глупцу, поверившему в сказки о рыцарской славе.
Дальше. Еще один. Веронец. Живот вспорот, кишки наружу. Он пытается запихнуть их обратно грязными руками, плача и зовя маму.
Присесть рядом. Взять за руки, убирая их от раны.
– Тихо, солдат. Тихо.
Парень смотрит мутными глазами. Узнает.
– Епископ… я… больно…
– Знаю. Сейчас пройдет. Ты хорошо сражался. Ты герой.
Ладонь ложится на лоб, закрывая глаза. Другая рука нащупывает стилет на поясе. Быстрое движение под ребра, прямо в сердце. Парень вздыхает и затихает навсегда.
– Спи.
Встать. Вытереть стилет о плащ умирающего. Идти дальше.
Танец Мясника закончился. Началась работа уборщика. Кто-то должен выносить мусор, даже если этот мусор еще недавно дышал, любил и надеялся.
Солнце наконец пробилось сквозь дым и туман. Яркое, веселое, летнее солнце. Его лучи заиграли на лужах крови, превращая кошмар в сюрреалистическую картину, полную багровых бликов.
Виктор остановился в центре поля, окруженный смертью. Он глубоко вдохнул. Воздух был пропитан железом. Вкусом монет, вкусом крови, вкусом меча. Вкусом победы.
Он победил. Опять.
Но радости не было. Была лишь пустота и холодное осознание: это только начало. Эццелино не остановится. Это был лишь авангард. Главные силы еще впереди. И там будет больше мяса, больше огня, больше грязи.
Нужно выпить. Срочно. И смыть с себя эту корку из чужой жизни, засохшую на лице.
Поворот к шатру. Там ждет Штарк. Там ждет политика. Там ждет следующий ход в этой бесконечной партии.
Позади, над полем, начали кружить вороны. Первые падальщики уже прибыли на пир. Природа не терпит пустоты.
– Приятного аппетита, – бросил Виктор птицам, не оборачиваясь.
Он сделал свою работу. Теперь очередь за ними.
Шатёр Епископа был островком относительного порядка посреди океана грязи и хаоса. Снаружи, за пологом из плотной вощеной парусины, мир всё ещё корчился в агонии: слышались крики мародеров, делящих добычу, ржание раненых лошадей, которых пристреливали, и глухой стук лопат – похоронные команды начали свою работу. Внутри же царил полумрак, пахло старой кожей, вином и тлеющими углями в жаровне.
Виктор стоял у умывальника – простой медной чаши на треноге. Вода в ней уже стала розовой. Руки погружались в жидкость, смывая корку из чужой крови, грязи и пороховой гари. Слой за слоем. Под этой маской снова проступала бледная кожа, чистая, без единой царапины, хотя ещё час назад доспех принимал удары, способные раздробить кости. Регенерация работала тихо, незаметно, пожирая ресурсы организма, требуя взамен калорий и отдыха.
Снять доспехи было облегчением, сравнимым с оргазмом. Тяжелый, пропитанный потом поддоспешник полетел в угол. Следом – кираса, помятая ударом шестопера. На груди расплывался огромный синяк, уже меняющий цвет с багрового на желтоватый. Тело ныло, но это была приятная ноющая боль – свидетельство того, что оно всё ещё функционирует.
– Вина, – голос прозвучал хрипло, как скрежет камня о камень.
Тень в углу шевельнулась. Бесшумный слуга (один из «Волков» Марко, переквалифицировавшийся в денщика) поднес кубок.
Жадный глоток. Кислое, молодое вино. Не «Фалернское», конечно, но сейчас оно казалось амброзией. Жидкость смыла привкус пепла во рту, обожгла горло, упала в пустой желудок горячим комом.
Взгляд упал на центр шатра. Там, на коленях, со связанными за спиной руками, сидел фон Штарк. Немецкого барона отмыли – окатили парой ведер воды из реки, смыв основную грязь, но оставив унижение. Он был без доспехов, в одной нательной рубахе, мокрой и прилипшей к мощному торсу. Его трясло. То ли от холода, то ли от бешенства, то ли от отходняка после битвы.
Фон Штарк смотрел в пол. Его гордость была растоптана в грязи болота, но упрямство всё ещё держало спину прямой. Он ждал. Пыток? Казни? Выкупа? В его мире всё было просто: проиграл – плати или умирай.
Виктор подошел к столу, заваленному картами и бумагами. Взял со столешницы свиток, перевязанный шелковой лентой. Медленно, демонстративно развязал узел.
– Знаешь, Ганс, – обращение по имени прозвучало почти по-дружески, что заставило пленника вздрогнуть и поднять глаза. – Война – это дорогое удовольствие. Доспехи, кони, фураж, наемники… Всё стоит денег.
Немец молчал, сверля взглядом фигуру в черном халате.
– Ты пришел сюда, чтобы заработать. Эццелино обещал тебе земли в Вероне? Или долю от грабежа?
– Я пришел служить Империи! – прорычал Штарк. Голос его был сорван, но в нём всё ещё звенела сталь. – Я воин, а не торгаш!
– Воин… – Виктор усмехнулся, разворачивая свиток. – Красивое слово. Романтичное. Только вот этот документ говорит об обратном.
Бумага легла на стол перед носом пленника. Это был не военный приказ и не карта. Это был вексель. Долговая расписка на бланке венецианского банка «Сан-Джорджо».
Глаза барона расширились. Он узнал свою подпись. Размашистую, угловатую. И сумму. Сумму, от которой у любого нормального человека остановилось бы сердце.
– Карты, Ганс. Кости. Дорогие шлюхи в Венеции. Ты жил на широкую ногу, ожидая, что война спишет долги. Но война – плохой бухгалтер. Она не списывает, она удваивает ставки.
Виктор взял бокал, сделал еще глоток, наслаждаясь моментом.
– Двадцать тысяч дукатов. С процентами – уже двадцать пять. Твое родовое поместье в Баварии заложено. Твои доспехи заложены. Даже твой боевой конь, который сейчас кормит червей в болоте, принадлежал не тебе, а ростовщикам.
Штарк побледнел. Смерти он не боялся. Он боялся позора. Банкротство для рыцаря – это конец. Это хуже смерти. Это социальное небытие. Никто не даст меч нищему. Никто не пойдет за командиром, у которого нет золота.
– Откуда… откуда у тебя это? – прошептал он, и в этом шепоте было больше ужаса, чем когда он лежал под сапогом в грязи.
– Я купил твой долг. Три дня назад. Через подставных лиц, разумеется.
Епископ обошел стол и встал над пленником.
– Сейчас ты принадлежишь мне дважды, барон. Первый раз я забрал твою жизнь на поле боя, по праву победителя. Второй раз я купил её на бумаге, по праву кредитора. Ты – моя вещь. Мой раб. Я могу продать тебя на галеры. Могу отправить в долговую яму в Венеции, где ты сгниешь заживо среди крыс. Могу приказать содрать с тебя кожу и набить её соломой. И это будет законно.
Штарк опустил голову. Плечи поникли. Он был сломлен. Удар бумагой оказался сильнее удара клевцом.
– Чего ты хочешь? – глухо спросил он.
– Мне не нужны твои деньги, Ганс. У тебя их нет. Мне не нужна твоя шкура. Она грубая и вся в шрамах. Мне нужен твой меч.
Пауза. Тишина в шатре стала плотной, осязаемой. Слышно было, как трещат угли в жаровне.
– Эццелино не простит тебе поражения, – продолжил Виктор, понизив голос до вкрадчивого шепота искусителя. – Ты потерял авангард. Ты потерял знамя. Если ты вернешься к нему, он снимет с тебя голову. Или посадит на кол. Ты знаешь его нрав. Для него ты – отработанный материал. Мертвец.
Это была правда. Штарк знал это. «Сын Дьявола» не терпел неудачников.
– Но для меня… – Виктор взял со стола кинжал и одним движением разрезал веревки на руках немца. – Для меня ты – ценный актив. Ты знаешь тактику немцев. Ты знаешь их сигналы. Ты умеешь командовать тяжелой конницей. А у меня как раз дефицит опытных офицеров. Мои парни храбрые, но они – крестьяне с пиками. Им нужен командир, который научит их не умирать.
Штарк медленно растер затекшие запястья. Он смотрел на свои руки, потом на кинжал, лежащий на столе. Потом на Виктора.
– Ты предлагаешь мне предать своего сюзерена?
– Я предлагаю тебе сменить работодателя, который хочет тебя убить, на того, кто готов простить тебе долг в двадцать пять тысяч дукатов.
Виктор взял вексель и поднес его к жаровне. Уголок бумаги занялся рыжим пламенем. Огонь пополз вверх, пожирая цифры, печати, подписи. Пожирая кабалу барона.
Штарк смотрел на горящую бумагу как завороженный. В его глазах отражалось пламя. Это было пламя свободы.
– Если ты встанешь и пожмешь мне руку – ты свободен от долгов. Твое имя чисто. Твое поместье в безопасности. Ты становишься кондотьером на службе Вероны. Плата – золото и трофеи. Риск – такой же, как везде.
Бумага догорела. Пепел упал на земляной пол шатра.
– Если нет… – Виктор пожал плечами. – Дверь там. Можешь идти. Я даже дам тебе коня. Скачи к Эццелино. Расскажи ему, как ты потерял его армию. Посмотрим, насколько он милосерден.
Выбор без выбора. Гениальная манипуляция, построенная на базовых инстинктах: жадности, страхе и желании жить.
Фон Штарк медленно поднялся с колен. Он был на голову выше Виктора, гора мышц и злости, но сейчас он казался меньше. Он смотрел на Епископа не как на врага, а как на явление природы, с которым бесполезно спорить.
– Мой меч… сломался в бою, – прохрипел он.
– Кузнецы выкуют новый. Лучше прежнего. Из веронской стали.
Немец глубоко вздохнул, словно перед прыжком в ледяную воду. Затем протянул огромную, мозолистую ладонь.
– Я служу тому, кто платит, – произнес он формулу наемников, спасая остатки чести. – Ich diene.
Рукопожатие было крепким. Сделка скреплена. Дьявол купил душу, и душа была рада продаться.
– Марко! – окрик в сторону входа.
Капитан гвардии появился мгновенно.
– Отведи барона в офицерскую палатку. Одень, накорми, налей вина. И дай ему список трофейных лошадей. Пусть выберет себе любую. Завтра он начинает тренировать кавалерию.
Штарк поклонился – на этот раз без унижения, а с уважением солдата к командиру – и вышел.
Виктор остался один. Снова.
Сделка удалась. Армия Вероны получила одного из лучших кавалерийских командиров Европы. Эццелино потерял правую руку. Баланс сил сместился ещё на один градус в нужную сторону.
Но оставалось ещё одно дело. Послание.
В углу шатра, сжавшись в комок, сидел ещё один пленник. Мальчишка-оруженосец, совсем юный, с лицом, перемазанным сажей и слезами. Его оставили специально. Свидетель. Гонец.
Виктор подошел к нему. Мальчишка вжался в парусину, ожидая удара.
– Вставай, – голос прозвучал мягко, почти по-отечески.
Парень кое-как поднялся на ватных ногах.
– Ты видел всё? – спросил Виктор, глядя ему прямо в глаза.
– Д-да… Ваше… Ваше Преосвященство…
– Видел, как горели ваши рыцари? Видел, как тонули кони? Видел, как ваш командир ползал в грязи?
– Видел…
– Хорошо. Ты запомнил это?
– На всю жизнь…
– Прекрасно.
Виктор взял со стола небольшой мешок. Ткань промокла снизу чем-то темным. Мешок был тяжелым.
– Возьми это. Это подарок для твоего хозяина. Для Эццелино да Романо.
Мальчишка дрожащими руками принял груз.
– Там… голова Штарка? – прошептал он с ужасом.
– Нет. Штарк служит мне. Там голова его заместителя. Того, кто кричал громче всех. И еще кое-что.
Виктор улыбнулся – улыбкой, от которой у мальчика кровь застыла в жилах.
– Передай Эццелино мои слова. Слово в слово. Запомнишь?
– Д-да…
– Скажи ему: «Верона – это не овца, которую можно остричь. Верона – это волк, который отгрызет тебе руку, если ты протянешь её к нашим стенам. Уходи за Альпы. Или приезжай сам. Я оставлю для тебя место в болоте. Рядом с твоими солдатами».
Парень кивнул, глотая слезы.
– Иди. Тебя пропустят. Коня ему!
Мальчишка выскочил из шатра, как пробка из бутылки. Он будет скакать всю ночь. Он расскажет всё. И страх, который он привезет с собой, будет заразнее чумы. Он расползется по лагерю Эццелино, отравляя дух солдат, заставляя их вздрагивать от каждого шороха.
Психологическая война выиграна. Теперь осталась война настоящая.
Виктор вернулся к столу. Налил себе ещё вина. Руки, наконец, перестали дрожать – откат после боя проходил.
Взгляд упал на карту. Красная клякса – Верона. Вокруг – черные стрелы врагов. Их много. Эццелино, Папа, Император, местные князьки. Все они хотят кусок пирога.
– Ну что ж, – прошептал Виктор, поднимая кубок в тосте своему отражению в полированном шлеме, лежащем на столе. – Первый раунд за нами. Но танцы только начинаются.
Он подошел к выходу из шатра и откинул полог.
Вечер опускался на поле битвы. Туман рассеялся, уступив место сумеркам. Поле было черным, усеянным телами. Похоронные команды с факелами бродили среди мертвецов, собирая оружие и доспехи. Мародерство было узаконено – железо нужно армии.
Свежий ветер принес запах гари и реки. Запах победы. Он был сладким, но с привкусом горечи. Победа – это всегда чья-то смерть.
Виктор вдохнул полной грудью. Он чувствовал себя живым. Бесконечно, утомительно, восхитительно живым.
Где-то там, в темноте, Штарк пил вино и проклинал свою судьбу, готовясь завтра учить веронцев убивать немцев. Где-то там мальчишка-гонец гнал коня, увозя в седельной сумке мертвую голову. Где-то там Эццелино скрипел зубами, предвкушая месть.
Шоу продолжается.
И Епископ Вероны, Трикстер и Убийца, был готов к следующему акту.
– Марко!
– Да, Владыка?
– Прикажи музыкантам играть. Что-нибудь веселое. Я не хочу слышать стоны. Пусть играют тарантеллу. Пусть мертвые танцуют в аду, а живые – на их костях.
И когда над черным полем, усеянным трупами, зазвучала резкая, быстрая, безумная мелодия флейт и барабанов, Виктор улыбнулся по-настоящему.
Мир – это шутка. И сейчас она была смешной.
