Текст книги "Для тебя бессмертный II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 7

Небо над Вероной прохудилось. Это был не летний грибной дождь, а холодный, нудный поток, который лил уже вторые сутки, превращая мир в серое, хлюпающее месиво. Вода смывала с улиц пыль и сажу, но она не могла смыть грязь, въевшуюся в души людей.

Внутренний двор епископского дворца, обычно ухоженный и тихий, этой ночью напоминал дно колодца. Высокие каменные стены отсекали ветер, но дождь здесь казался еще гуще. Факелы, закрепленные под арками галереи, шипели и плевались искрами, отбрасывая дрожащие, уродливые тени на мокрую брусчатку.

Их было тридцать.

Тридцать человек, отобранных лично Марко. Лучшие из лучших. Ветераны, прошедшие ад наемничьей жизни, молодые волки, жаждущие крови, бывшие гладиаторы с юга. Они стояли под дождем, молчаливые, промокшие до нитки, но не смеющие сдвинуться с места. Вода текла по их лицам, по кожаным курткам, по рукоятям мечей.

Они ждали.

Дверь, ведущая в личные покои епископа, открылась. На пороге появилась фигура.

Никакого золота. Никакой парчи. Только черная рубаха, подпоясанная простым ремнем, черные штаны и мягкие кожаные сапоги. В руках – ничего.

Виктор вышел под дождь. Холодные капли ударили в лицо, приятно остужая кожу. После душных кабинетов, пропахших воском и пергаментом, этот холод был благословением.

Взгляд скользнул по строю. Хороший материал. Крепкий. В глазах – вопрос, смешанный со страхом и ожиданием. Они знали, что их выбрали не для молитвы.

– Вам холодно? – голос прозвучал тихо, но в каменном колодце двора его услышал каждый.

Никто не ответил. Только Марко, стоявший на правом фланге, чуть заметно качнул головой.

– Вам мокро. Вам неуютно. Вы хотите вина и теплую бабу под бок.

Виктор прошелся вдоль строя. Сапоги ступали по лужам бесшумно.

– Но вы здесь. Почему?

Он остановился напротив высокого, жилистого бойца с длинным шрамом через лоб. Паоло. Бывший фехтовальщик из Болоньи, мастер дуэлей.

– Отвечай, – приказ.

– Потому что вы приказали, монсеньор, – хрипло ответил Паоло.

– Нет. Вы здесь, потому что вы – убийцы. Вы лучшие убийцы в этом городе. Но вы все еще любители. Вы думаете, что меч – это продолжение руки. Вы думаете о чести, о красивых ударах, о том, как будете выглядеть в глазах толпы.

Виктор сплюнул под ноги.

– Честь – это ржавчина. Она тупит лезвие. Сегодня я счищу с вас эту ржавчину. Или сломаю вас.

Он отошел в центр двора. Раскинул руки, подставляя лицо дождю.

– Паоло. Выйди.

Боец шагнул вперед. Его рука легла на эфес.

– Доставай, – кивок на меч. – Убей меня.

Паоло замер. Убить епископа? Своего нанимателя? Человека, который платит золотом?

– Это приказ, идиот! – рык Виктора заставил вздрогнуть даже факелы. – Доставай оружие и атакуй! В полную силу! Если ты меня поцарапаешь – получишь кошель золота. Если убьешь – станешь новым епископом. Действуй!

Паоло выдохнул. В его глазах зажегся огонек азарта. Он был мастером клинка. Он знал, что старик (пусть и выглядящий молодо) без оружия – легкая добыча.

Звон стали. Длинный полуторный меч описал дугу. Паоло встал в классическую стойку: ноги пружинят, корпус боком, острие смотрит в горло противника. Красиво. Технично.

– En garde! – выкрикнул он по привычке.

Виктор стоял расслабленно. Руки опущены.

– En garde… – передразнил он с усмешкой. – Ты на балу, Паоло? Ты хочешь меня пригласить на танец?

Паоло бросился в атаку. Выпад. Быстрый, как змея. Острие метило в сердце.

Это была хорошая школа. Болонская. Академичная.

Но Виктор не был академиком. Он был практиком, который выживал в драках, когда Болоньи еще не было на карте.

Шаг влево. Минимальное движение, ровно столько, чтобы лезвие прошло в сантиметре от ребер.

В тот момент, когда Паоло провалился в инерцию удара, рука Виктора метнулась не к горлу, не к лицу. Она метнулась к плащу наемника.

Рывок. Мокрая, тяжелая ткань накрыла голову фехтовальщика.

Паоло зарычал, пытаясь сбросить помеху, но мир для него погас.

Удар ногой. Жесткий, ломающий, прямо в колено. Хруст сустава. Паоло взвыл, падая на мокрые камни. Меч звякнул, выбитый из руки.

Виктор не остановился. Он прыгнул сверху. Колено прижало грудь бойца к земле. Пальцы впились в лицо сквозь ткань плаща, нащупывая глаза.

Давление. Боль.

– Где твоя стойка, Паоло? – шепот прямо в ухо. – Где твой en garde? Ты умер три секунды назад. Тебя убила тряпка.

Он встал, брезгливо отряхнув руки. Паоло катался по земле, держась за колено и воя от боли и унижения.

– Уберите этот мусор, – бросил Виктор. – Лекаря ему. Если будет хромать – в обоз.

Двое солдат оттащили товарища. Остальные стояли, не дыша. Они видели скорость. Они видели жестокость. Но главное – они видели пренебрежение правилами.

– Кто следующий? – Виктор обвел взглядом строй. – Давайте троих. Ты, ты и ты.

Он указал на троих здоровяков. Ландскнехты. Привыкшие к рубке в строю.

Они переглянулись. Вышли. Достали мечи. Теперь они не ждали приглашения. Они расходились полукругом, беря безоружного «монаха» в клещи.

– Умнее, – кивнул Виктор. – Окружают. Хорошо.

На этот раз он не стал ждать.

В центре двора была лужа. Глубокая, грязная. Виктор шагнул прямо в нее.

Ландскнехты бросились одновременно. Тройной удар, от которого невозможно уйти.

Но Виктор и не уходил. Он упал.

Резко, на спину, прямо в грязь. Клинки скрестились в воздухе над тем местом, где только что была его голова.

Инерция падения перешла в удар ногами. «Ножницы». Тяжелые сапоги подсекли ноги центрального противника. Тот рухнул как подкошенный, прямо на Виктора.

Живой щит.

Руки перехватили запястье падающего ландскнехта, направляя его меч вверх. Прямо в пах нападающему справа.

Вопль. Один готов.

Виктор перекатился через спину поверженного врага, вскакивая на ноги. Теперь он был за спиной третьего.

Удар в основание черепа. Ребром ладони. Точечно. Туда, где позвоночник соединяется с черепом. Свет выключился. Здоровяк рухнул лицом в брусчатку, даже не выставив руки.

Остался первый, которого подсекли. Он барахтался в грязи, пытаясь встать.

Виктор подошел к нему. Спокойно. Медленно.

Наемник поднял голову. В его глазах был ужас.

Виктор наступил ему на горло. Не сильно, чтобы не сломать, но достаточно, чтобы перекрыть воздух.

– Вы умерли, – констатировал он, глядя сверху вниз. – Знаете почему?

Наемник хрипел, царапая сапог.

– Потому что вы смотрели на мой меч. Которого нет. Вы ждали стали. А я ударил вас землей. Я ударил вас вашим же товарищем.

Он убрал ногу.

– Встать в строй!

Ландскнехты, шатаясь, хромая и держась за ушибленные места, поплелись обратно.

Виктор остался один в центре. Грязный. Спина мокрая от лужи. Волосы прилипли к лбу. Но от него исходила такая волна опасности, что даже дождь, казалось, старался облетать его стороной.

– Слушайте меня, дети мои, – голос стал низким, рокочущим. – Забудьте сказки о рыцарях. Рыцари – это консервы. Они умирают первыми. В настоящей войне нет правил. Есть только один закон: ты или он.

Он начал ходить перед строем, заглядывая каждому в глаза.

– Если враг сильнее – сыпь песок в глаза. Если враг быстрее – ломай ему ноги. Если враг благороден – ударь его в спину, пока он кланяется. Мне не нужны герои. Герои лежат на кладбищах. Мне нужны выжившие. Мне нужны победители.

Он остановился перед Марко.

– Приведи его.

Марко кивнул и исчез в дверях подвала. Через минуту он вернулся, таща за собой человека.

Пленник. Связанные руки, мешок на голове. Его бросили в грязь перед строем.

Виктор сорвал мешок.

Это был молодой парень. Лет двадцати. Оруженосец одного из казненных мятежников, графа Валерио. Он смотрел на Виктора с ненавистью.

– Узнаете? – спросил Виктор. – Этот щенок пытался отравить воду в лагере вчера. Месть за хозяина. Благородно? Да. Глупо? Безусловно.

Он вытащил из-за пояса кинжал. Простой, рабочий нож.

– Кто хочет стать рыцарем моего ордена? – спросил он. – Шаг вперед.

Весь строй шагнул вперед. Единым движением.

– Хорошо. Ты.

Виктор указал на самого молодого солдата в строю. Почти мальчика, с пушком на губе. Его звали Томмазо. Он был набожным, Виктор видел, как тот целует крестик перед едой.

– Я, монсеньор? – Томмазо побледнел.

– Ты. Возьми нож.

Парень вышел, взял рукоять дрожащей рукой.

– Убей его.

Томмазо посмотрел на пленника. Пленник смотрел на него. В глазах жертвы были слезы.

– Но… он же связан, монсеньор. Это убийство. Это грех.

– Грех? – Виктор рассмеялся. Смех был страшным, лающим. – А когда ты проткнешь копьем человека на поле боя, это не грех? Когда ты сожжешь деревню по моему приказу, это будет добродетель?

Он подошел к Томмазо вплотную.

– Церковь говорит: «Не убий». Я говорю: «Убивай врагов моих». Кого ты выберешь? Бога, который молчит, или меня, который дает тебе хлеб, золото и силу?

Томмазо дрожал. Нож ходил ходуном.

– Решай, мальчик. Сейчас. Или ты вонзишь этот нож в него, или я его в тебя. И выкину твой труп в выгребную яму. Здесь нет третьего пути.

Дождь усилился. Гроза ударила где-то над Альпами, осветив двор мертвенно-белой вспышкой.

В этой вспышке лицо Виктора казалось маской демона.

Томмазо зажмурился.

– Pater noster… – прошептал он.

И ударил.

Удар был неумелым, в плечо. Пленник закричал.

– Плохо! – рявкнул Виктор. – Добей! Не мучай! В сердце! Или горло!

Томмазо, всхлипывая, ударил снова. И снова. Кровь брызнула на его лицо, смешиваясь с дождем. Пленник дернулся и затих.

Парень выронил нож, упал на колени, глядя на свои руки. Его рвало.

Виктор подошел к нему. Положил руку на голову. Жест, пародирующий благословение.

– Встань, Томмазо. Ты умер как мальчик. Ты родился как Дракон.

Он повернулся к остальным. Они смотрели на труп и на парня. В их взглядах что-то изменилось. Черта была перейдена. Табу было сломано.

– Вы видели? – спросил Виктор. – Это грязь. Это мерзость. И это – наша работа. Мы берем грех на себя, чтобы остальные могли спать спокойно. Мы – санитары леса. Мы – волки, которые грызут других волков.

Он поднял руку.

– С сегодняшнего дня вы больше не Веронская Гвардия. Вы – Орден Дракона. Ordo Draconis.

Почему Дракон? Потому что дракон – это высший хищник. Он мудр. Он жесток. И он спит на золоте.

– Марко, раздай медальоны.

Капитан достал из кожаного мешка тяжелые серебряные диски на цепях. На них был выгравирован дракон, кусающий свой хвост. Уроборос. Символ вечности. Символ цикла, который Виктор знал слишком хорошо.

– Наденьте их. Носите под одеждой. Никто не должен видеть. Это ваша тайна. Это ваша связь со мной.

Солдаты надевали цепи. Серебро ложилось на мокрые рубахи.

– Ваша верность принадлежит мне. Не Папе. Не Императору. Мне. Если я прикажу сжечь Рим – вы возьмете факелы. Если я прикажу убить собственных матерей – вы спросите «как?». Понятно?

– Да, Магистр! – рявкнули тридцать глоток.

Магистр. Новое звание. Еще одна маска.

– Хорошо. Теперь слушайте задачу.

Виктор вытер мокрое лицо.

– Мы не просто убийцы. Мы – разведчики. Мы – шпионы. Мы – саботажники.

Он подозвал Марко и еще двоих – Луиджи (бывшего вора) и Джузеппе (того самого «Джованни», который теперь вырос до главы канцелярии, но присутствовал здесь как мозг операции).

– Луиджи. Ты берешь пятерых. Едешь в Венецию. Мне не нужны товары. Мне нужны секреты. Стекло. Зеркала. И яды. Найди алхимиков, которые работают с мышьяком. Купи их. Или укради.

– Понял.

– Паоло, – фехтовальщик уже стоял на месте. – Ты берешь десяток. В Милан. Внедрись в наемные отряды. Слушай. Кто с кем спит, кто кому должен. Мне нужен компромат на каждого капитана в Ломбардии.

– Будет сделано.

– Марко. Ты остаешься здесь. Ты будешь моей тенью. Тренируй остальных. Каждый день. В грязи, в крови, в дерьме. Я хочу, чтобы через месяц каждый из них мог убить троих голыми руками.

Виктор посмотрел на труп оруженосца, лежащий в луже. Кровь растекалась, образуя причудливые узоры.

– И уберите это. В известь.

Он направился к двери. Усталость навалилась на плечи. Ломать людей – тяжелая работа. Тяжелее, чем ломать кости.

Но это было необходимо.

У самой двери он остановился и обернулся.

– И запомните. Дракон не жалеет никого. Даже себя.

Дверь закрылась.

Оставшись в коридоре, Виктор прислонился спиной к холодному камню. Закрыл глаза.

В ушах все еще стоял хруст ломаемого колена Паоло и всхлипы Томмазо.

Мерзко? Да.

Эффективно? Абсолютно.

Ощущение чужой боли, пропущенное через себя за столько веков, притупилось. Оно стало фоновым шумом, как шум дождя.

Виктор посмотрел на свои руки. Они были чистыми от крови (дождь смыл), но он чувствовал фантомную липкость.

– Еще один шаг, – прошептал он в пустоту. – Еще одна ступенька вниз, чтобы подняться наверх.

Он пошел по коридору в свои покои. Там ждало вино, горячий камин и карты. Карты Италии, которые нужно было перекроить.

А во дворе, под проливным дождем, тридцать человек давали клятву. Не словами. Молчанием. Они стояли вокруг тела убитого врага и чувствовали себя частью чего-то большего, чем они сами. Частью стаи. Частью легенды.

Орден родился. И его первым крещением стала грязь и предательство. Самое надежное крещение в этом мире.

Виктор вошел в свой кабинет. Скинул мокрую рубаху.

На его груди, там, где билось сердце, которого у него, по мнению многих, не было, висел такой же медальон. Только золотой.

Дракон, пожирающий сам себя.

– Приятного аппетита, – усмехнулся он отражению в темном окне.

Где-то далеко, за стенами дворца, спал город. Спали враги. Спали друзья (если они у него были).

Не спал только Дракон.

И он только что отрастил зубы.

В кабинете епископа пахло не ладаном, а чернилами, сургучом и холодным расчетом. Высокие стрельчатые окна были занавешены тяжелым бархатом, отсекая шум ночной Вероны. Единственным источником света служила масляная лампа на огромном дубовом столе, заваленном пергаментами.

Тишина здесь была обманчивой. Она шуршала бумагой.

Виктор сидел в кресле, откинувшись на жесткую спинку. Перед ним лежала стопка тонких листов – донесения. Не от шпионов в тавернах, нет. Оттуда приносили грязь. Сюда, на стол в резной шкатулке, ложилось золото.

«Черная канцелярия».

Идея была проста и цинична, как и все гениальное. Тайна исповеди – священна? Безусловно. Для паствы. Но для того, кто управляет паствой, тайна – это непозволительная роскошь.

Каждый приходской священник в городе получил четкую инструкцию (подкрепленную угрозой лишения прихода и намеком на подвалы инквизиции): все интересные грехи знатных горожан, богатых купцов и приезжих послов должны быть записаны. Без имен? О, нет. С именами. С датами. С деталями.

Рука взяла верхний лист. Почерк отца Бартоломео из церкви Сан-Лоренцо. Дрожащий, мелкий.

«…Синьора Джулия, супруга члена совета гильдии ткачей, призналась в блуде с племянником своего мужа. Племянник, молодой Луиджи, проиграл в кости триста флоринов из кассы дяди, и Джулия покрывает его, продавая свои драгоценности…»

Губы тронула усмешка.

Вот оно. Рычаг.

Член совета гильдии, старый скупердяй Марио, завтра будет сговорчивее. Ему не нужно знать про измену жены (зачем рушить семью?), но он должен знать, что Церковь «обеспокоена» его финансовой чистоплотностью. И если он не снизит цены на сукно для армии Виктора, «слухи» могут дойти до ушей его партнеров.

Лист отправился в папку с надписью «Гильдии».

Следующий.

«…Капитан городской стражи (из бывших, лояльных старому графу) каялся в унынии и гневе. Говорит, что ждет гонцов от Эццелино. Готовит бунт на западных воротах…»

Этот лист не пошел в папку. Он был скомкан.

– Марко! – негромкий окрик в темноту угла.

Тень отделилась от гобелена. Капитан гвардии был здесь, невидимый и неслышный.

– Да, Магистр?

– Капитан западных ворот. Имя – Бруно. Завтра утром он должен исчезнуть. Тихо. Пусть найдут его тело в реке. Пьяная драка. И поставь туда своего человека.

– Сделаю.

Работа с документами продолжилась. Это была рутина, но рутина, дающая власть большую, чем легион пикинеров. Знание чужих слабостей позволяло дергать за ниточки, заставляя марионеток плясать нужный танец.

Но сегодня главным блюдом были не измены жен и не мелкие заговоры.

Сегодня Верону посетил гость.

Дверь кабинета отворилась без скрипа. Джованни (теперь уже отец Иоанн, глава секретариата) вошел, низко поклонившись.

– Его Светлость, посол Венецианской Республики, мессер Альвизе Гримани.

– Зови.

Виктор не встал. Епископ не встает перед послом. Наоборот, он взял перо и сделал вид, что занят важным письмом.

В кабинет вплыл (именно вплыл, иначе не скажешь) человек в малиновом бархате. Запахло морем, дорогими духами и высокомерием. Альвизе Гримани был типичным венецианцем: лицо – маска вежливости, глаза – калькуляторы, руки унизаны кольцами.

– Ваше Преосвященство, – посол склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет, не дюймом ниже. – Республика Святого Марка шлет вам привет и поздравления с… столь стремительным возвышением.

– Республика добра ко мне, – Виктор отложил перо. Жест рукой на кресло напротив. – Присаживайтесь, мессер Альвизе. Вина? У нас, конечно, не венецианское стекло, но содержимое неплохое.

– Благодарю, я воздержусь. Дела не ждут.

Гримани сел, расправив складки камзола. Он оглядел кабинет. Его взгляд задержался на стопках бумаг.

– Говорят, в Вероне наступили новые времена, – начал он издалека. – Порядок, дисциплина. Новые налоги. И… странные слухи о вашей армии.

– Церковь должна уметь защищать себя, мессер. Времена нынче неспокойные. Эццелино лютует, Император при смерти. Мы просто укрепляем стены.

– И монополизируете торговлю по Адидже, – голос посла стал жестче. – Наши купцы жалуются. Ваши таможенные пошлины выросли втрое. Верона – ворота в Германию. Вы запираете эти ворота для Венеции.

– Я лишь беру справедливую плату за безопасность. Раньше ваших купцов грабили на каждом перекрестке. Теперь они едут спокойно. Спокойствие стоит денег.

Гримани усмехнулся. Тонкая, змеиная улыбка.

– Венеция умеет считать деньги, епископ. И Венеция умеет их тратить. Например, на то, чтобы поддержать претензии Эццелино на Верону. Или на то, чтобы шепнуть Папе пару слов о вашем… сомнительном прошлом.

Угроза. Прямая и явная. Венеция – это левиафан. Ссориться с ней – самоубийство. Обычно.

Виктор откинулся в кресле. Переплел пальцы рук.

– Вы угрожаете мне, мессер Альвизе? Здесь, в моем доме?

– Я предлагаю сделку. Вы снижаете пошлины. Вы даете Венеции исключительные права на торговлю солью и зерном. Вы распускаете свой… «орден». Взамен – мы признаем вас. Мы даже дадим вам золото. Много золота. Иначе…

Посол развел руками. Жест, означающий «не обессудьте».

Настало время доставать козыри. Не из рукава, а из стопки на столе.

Виктор медленно выдвинул ящик стола. Достал оттуда не пергамент, а небольшой предмет, завернутый в шелк.

– Золото… – задумчиво произнес он. – Венеция богата золотом. Но золото – это скучно. Я предпочитаю другие ценности. Например, информацию.

Он развернул шелк. На стол лег кусок стекла. Не простого, мутного, которое делали местные ремесленники. А идеально прозрачного, сияющего в свете лампы, как застывшая слеза.

Линза.

Глаза посла сузились.

– Откуда у вас это? – голос дрогнул.

– Из Мурано, вестимо. Остров стеклодувов. Закрытая зона. Вывоз технологий карается смертью. Семьи мастеров живут как пленники. Но у любого пленника есть слабости.

Виктор взял линзу, посмотрел сквозь нее на посла. Лицо Гримани исказилось, стало огромным и гротескным.

– У мастера Антонио Баровье есть дочь. Красавица. И есть грех. Она любит молодого лодочника, который… скажем так, не равнодушен к азартным играм. И к долгам.

– Вы шпионите в Венеции? – Гримани побледнел. – Совет Десяти узнает об этом…

– Совет Десяти? – Виктор рассмеялся. – Мессер Альвизе, давайте будем честны. Совет Десяти занят грызней за власть. А я знаю, что ваш брат, член этого Совета, продает секреты Генуе.

Удар ниже пояса. Лицо посла посерело.

Виктор достал лист бумаги.

– Расписка. Вексель на имя генуэзского банка. Подписан вашим братом. Если этот документ попадет к Дожу, ваш род будет стерт из «Золотой книги», а вы и ваш брат закончите дни в свинцовых камерах под Дворцом Дожей.

Тишина в кабинете стала плотной, как вода. Гримани молчал. Он был профессионалом. Он понимал, что проиграл партию, даже не начав ее. Этот «епископ» играл краплеными картами, но у него на руках был роял-флеш.

– Чего вы хотите? – спросил посол. Голос был сухим, безжизненным.

– Я не хочу снижать пошлины, – Виктор убрал линзу. – Я хочу поднять их. Для всех, кроме Венеции. Мы станем партнерами. Эксклюзивными. Но платить вы будете не золотом.

– Чем?

– Людьми. Мне нужны мастера. Стеклодувы. Инженеры, которые строят ваши галеры. Химики, которые знают секрет зеркал.

– Это государственная измена. Законы Республики запрещают…

– Ваш брат уже совершил измену. Я предлагаю вам спасти семью. Вы организуете «побег» нужных мне людей. Тихо. Без шума. Они «умрут» от чумы или утонут в лагуне. А на самом деле приедут в Верону. Работать на меня.

– Вы хотите украсть секрет венецианского стекла?

– Я хочу создать индустрию, мессер. Стекло. Порох. Оптика. Верона станет кузницей. Венеция останется торговой лавкой. Мы будем продавать вам товары, а вы – возить их по миру. Выгодно всем.

Гримани молчал минуту. Он взвешивал риски. Сдать технологии – страшно. Но потерять голову и честь семьи – страшнее.

– Пять мастеров, – прохрипел он. – Не больше. И мой брат… бумага…

– Бумага останется у меня. Как гарантия вашей дружбы. Но она никогда не покинет этот кабинет, пока наши отношения… теплы.

Виктор встал. Подошел к шкафу, достал бутылку вина. Налил два бокала.

– За процветание, мессер Альвизе?

Посол взял бокал. Рука его чуть дрожала.

– Вы дьявол, – прошептал он, прежде чем выпить.

– Я епископ. Это почти одно и то же.

Когда посол ушел, оставив в воздухе запах страха и поражения, Виктор подошел к карте, висящей на стене.

Италия. Сапог, пинающий море. Разрозненные лоскуты: Папская область, Неаполь, Республика Флоренция, Венеция, Милан. Все грызутся, все интригуют.

Идеальное поле для игры.

Венецианские мастера дадут оптику. Оптика даст подзорные трубы для армии и очки для писцов. Производительность труда вырастет. Порох… с порохом сложнее, но начало положено.

Теперь – экономика.

В Вероне, как и везде, правили ростовщики. Ломбардцы и евреи. Проценты были грабительскими – до сорока годовых. Это душило торговлю и загоняло крестьян в рабство.

Виктор не был антисемитом или ксенофобом. Он был прагматиком. Ему нужны были свободные деньги в обороте, а не в сундуках ростовщиков.

– Джованни, – позвал он секретаря.

Тот появился с новой стопкой бумаг.

– Подготовь указ. Завтра объявляем об открытии «Монте ди Пьета».

– Гора Благочестия? – монах удивился. – Банк для бедных?

– Банк Бога. Мы будем выдавать ссуды под залог. Пять процентов годовых.

– Пять⁈ – Джованни чуть не выронил чернильницу. – Но ростовщики берут тридцать! Мы разоримся!

– Мы не разоримся. Мы уничтожим конкурентов. Кто пойдет к ломбардцу, если Церковь дает деньги почти даром? Весь поток залогов потечет к нам. Серебро, инструменты, земля. Мы аккумулируем реальные активы.

– А откуда деньги на выдачу ссуд?

– Из конфиската Альбицци. И из «добровольных пожертвований», которые принесет мне завтра гильдия ткачей (спасибо синьоре Джулии и ее племяннику). Деньги должны работать.

Виктор подошел к окну. Ночь была темной, беззвездной.

Создать банковскую систему, основанную на демпинге. Монополизировать кредит. Это даст контроль над экономикой города тотальнее, чем любой меч. Крестьянин, взявший ссуду на зерно, будет молиться на Епископа. Ремесленник, купивший инструменты, будет верен Ордену.

Лояльность, купленная за пять процентов годовых, крепче стали.

– И еще, Джованни.

– Да, монсеньор?

– Напиши письмо в Падую. В их университет. Пригласи их астрономов и математиков. Скажи, что в Вероне открывается библиотека древних рукописей. И что мы платим стипендии золотом.

– У нас есть древние рукописи?

– Нет. Но у нас будут венецианские мастера. А ученые летят на запах денег и знаний как мухи на мед. Мне нужны мозги. Мне нужны те, кто умеет считать траектории ядер и строить крепости.

Виктор погасил лампу. Комната погрузилась во тьму.

В этой тьме он видел будущее. Не мистическое, туманное будущее пророков, а четкое, геометрически выверенное будущее инженера.

Город-завод. Город-банк. Город-крепость.

Венеция дала технологии. Церковь дала информацию. Деньги дали власть.

Паутина была сплетена. Теперь оставалось ждать, когда в нее попадет первая крупная муха.

Эццелино да Романо. Тиран, считающий себя непобедимым. Он уже собирает войска. Он думает, что идет на войну с обычным мятежным попом.

Он не знает, что идет на войну с будущим.

Виктор улыбнулся в темноте.

– Приходи, Эццелино. Я уже посчитал стоимость твоих похорон.