Текст книги "Для тебя бессмертный II (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Глава 3
Альпы в мае – это не цветущие луга и пасторальные пастушки, как малюют на своих холстах изнеженные итальяшки, никогда не вылезавшие дальше винного погреба. Альпы в мае – это ледяная каша под ногами, ветер, сдирающий кожу живьем, и серое, свинцовое небо, давящее на череп с такой силой, будто само мироздание пытается вдавить тебя обратно в грязь.
Спуск с перевала Бреннер напоминал бесконечное падение в сырую, холодную бездну. Ноги скользили по размокшей глине вперемешку с талым снегом. Сапоги, еще вчера казавшиеся добротными (спасибо мертвому бандиту), теперь насквозь пропитались ледяной жижей, превращая каждый шаг в хлюпающую пытку. Суставы ныли. Старые раны, полученные в десятках войн, названия которых уже стерлись из памяти, гудели, предсказывая дождь. Или снег. Или просто очередную порцию дерьма от судьбы.
В животе было пусто. Последний кусок вяленого мяса был съеден еще на вершине, в той проклятой башне, где приснился сон про Асгард. Воспоминание о вкусе божественного ихора и ощущении всемогущества таяло, оставляя после себя лишь горечь и раздражение. Там, во сне, под рукой были судьбы миров. Здесь – только урчащий желудок и перспектива сдохнуть от голода на подступах к цивилизации.
Тропа виляла между скалами, словно след пьяной змеи. Внизу, в ущелье, ревел горный поток, вздувшийся от таяния ледников. Вода была мутной, бурой, злой. Природа здесь не терпела слабых. Оступишься – и через неделю твое раздутое тело выловит какой-нибудь мельник в долине Адидже.
За очередным поворотом, где скалы нависали над дорогой каменным козырьком, в нос ударил запах.
Не запах хвои и мокрого камня. Другой. Сладковатый, густой, липкий. Запах, который ни с чем не спутать, если прожил достаточно долго. Свежая смерть. И еще кое-что. Запах денег. Дорогая кожа, парфюм, специи и конский пот.
Шаг замедлился. Рука привычно скользнула под плащ, нащупывая рукоять меча. Глаза сузились, сканируя пространство. Впереди, метрах в ста, тропу перегородил завал. Камни, грязь, вырванные с корнем деревья. Оползень? Похоже на то. Горы решили чихнуть, и кто-то оказался не в то время не в том месте.
Картина открывалась живописная.
Поперек дороги лежала опрокинутая карета. Дорогая, обитая бархатом, теперь превратившимся в грязную тряпку. Колеса торчали в небо, как ноги дохлого жука. Вокруг валялись туши лошадей и людей. С десяток тел.
Никакого движения. Только вороны. Черные, жирные птицы, похожие на тех, что были во сне, деловито скакали по трупам, выклевывая глаза. Увидев живого, они лениво каркнули, но не улетели. Наглые твари. Знают, что здесь накрыт шведский стол.
Приближение к месту катастрофы было осторожным. Тишина казалась подозрительной. Если это оползень, то почему тела лежат так… разбросанно? А если засада, то почему мародеры не раздели трупов догола? Обычно в этих краях с мертвецов снимают даже исподнее.
Первое тело. Охранник. Кольчуга пробита арбалетным болтом. Значит, не оползень. Или не только он. Болт торчал из спины. Классика. Стреляли сверху, со скал.
Взгляд скользнул выше. На уступе виднелись следы копоти. Сбросили камни, потом добили выживших. Но почему не ограбили?
Ответ нашелся быстро. Чуть в стороне, придавленный стволом сосны, лежал еще один мертвец. В рваной одежде горца, с луком в руке. А рядом еще один. Видимо, оползень, вызванный искусственно, оказался демократичным и похоронил под собой и жертв, и нападавших. Ирония судьбы. Бог (если он есть и не убит во сне) явно имеет своеобразное чувство юмора.
Теперь к главному блюду.
У разбитой кареты лежало тело, которое выделялось среди остальных, как павлин в курятнике. Пурпурная мантия, расшитая золотом, теперь наполовину скрытая грязью. Пухлые руки, унизанные перстнями. Лицо, даже в смерти сохранившее выражение брезгливого высокомерия.
Церковник. И не простой приходской поп, а птица высокого полета.
Сапог перевернул тело на спину. Мертвец уставился в серое небо стеклянными глазами. На груди, поверх окровавленной рясы, висела тяжелая золотая цепь с крестом, украшенным рубинами. Камни сверкали тускло, зловеще.
Папский легат. Или кто-то очень к этому близкий.
Присесть на корточки рядом. Руки работали быстро, без брезгливости. Смерть – это просто состояние материи. А материя здесь была качественной.
Перстень с печаткой. Снимался тяжело, пальцы мертвеца отекли. Пришлось сломать фалангу. Хруст кости прозвучал сухо. Золото с гербом Ватикана – ключи святого Петра и тиара. Тяжелое, массивное кольцо. Власть, отлитая в металле. Оно скользнуло в карман.
Дальше – кошель. Тугой, звенящий. Флорины. Венецианские дукаты. Приятная тяжесть. Этого хватит, чтобы купить небольшое поместье или нанять отряд головорезов на месяц. Но золото – это лишь средство. Настоящее сокровище должно быть в другом месте.
Внутри кареты, среди осколков стекла и разодранных подушек, обнаружился ларец. Окованный железом, с хитрым замком. Замок не проблема для того, кто вскрывал сокровищницы королей. Острие кинжала, правильный нажим, щелчок.
Крышка откинулась.
Внутри лежали не драгоценности, а свитки. Пергаменты, перевязанные шелковыми шнурами, с сургучными печатями. Буллы. Векселя. Письма.
Пальцы развернули один из свитков. Латынь. Безупречная, витиеватая церковная латынь.
«…Сим повелеваем всем верным чадам Святой Церкви оказывать всяческое содействие подателю сего, кардиналу-легату Джузеппе делла Торре, направляемому в Ломбардию для искоренения ереси и сбора десятины…»
Губы растянулись в улыбке. Злой, хищной улыбке.
Вот оно. Не просто деньги. Билет. Пропуск в высшую лигу. Этот жирный труп в грязи вез с собой власть над одним из самых богатых регионов Италии. И теперь эта власть валялась в грязи, никому не нужная.
– Джузеппе, значит, – прошептал голос, привыкая к новому имени. – Неплохо. Звучит солидно.
Внезапно слух уловил звук. Слабый, едва различимый за шумом реки. Стон. И шорох.
Рука мгновенно метнулась к мечу. Кто-то выжил.
Звук шел из-под груды обломков позади кареты. Там, где лежали тюки с поклажей и тело одной из лошадей.
Подойти тихо, ступая след в след. Обогнуть труп лошади.
Там, вжавшись в грязь между камнем и сундуком, трясся человек. Молодой, тощий, в черной монашеской рясе, порванной на плече. Он был перепачкан кровью (чужой, судя по всему) и грязью так, что сливался с пейзажем. Глаза – огромные блюдца, полные животного ужаса. В руках он сжимал деревянный крест, словно это могло спасти его от стали.
Писец. Или секретарь. Мелкая сошка.
Увидев фигуру с мечом, монах заскулил и попытался отползти, но уперся спиной в скалу.
– Noli me tangere! – взвизгнул он. – Не трогай меня, демон!
Демон. Опять. Какое отсутствие воображения у людей церкви.
Меч с лязгом вернулся в ножны. Убивать его? Пока нет. Мертвый секретарь бесполезен, а живой может рассказать много интересного. О привычках покойного легата, о целях миссии, о том, кто кого ненавидит в Милане. Информация стоит дороже крови.
Рывок за шиворот. Монах оказался легким, как пушинка. Поднять его, встряхнуть, чтобы зубы клацнули.
– Заткнись, – голос звучал спокойно, даже буднично. – Демоны в аду, парень. А здесь только я. И тебе очень повезло, что я не люблю бессмысленные убийства до обеда.
Монах замер, глотая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Его взгляд метался от лица спасителя к трупу легата.
– Они… они всех убили… – пролепетал он на ломаном вольгаре, смеси латыни и итальянского диалекта. – Камни… стрелы… Монсеньор делла Торре…
– Монсеньор делла Торре мертв, – жесткий тычок в сторону трупа. – Бог прибрал его. Видимо, срочно понадобился для консультации.
Монах всхлипнул.
– А ты кто такой? – в его глазах появился проблеск осмысленности, смешанный с подозрением.
Хороший вопрос. Кто же мы сегодня? Наемник? Разбойник? Спаситель?
Нужно было создать легенду прямо здесь и сейчас. Быстро, убедительно, без права на сомнение.
Рука отпустила ворот рясы, но тут же легла на плечо монаха. Тяжело. Властно.
– Я капитан отряда сопровождения, – ложь лилась легко, как масло. – Единственный выживший. Нас наняли в Инсбруке, тайно. Твой хозяин не доверял официальной охране, и, как видишь, был прав. Но недостаточно прав, чтобы выжить.
Монах моргнул. Логика хромала (какой тайный отряд?), но страх и шок делали свое дело. Он хотел верить, что перед ним не убийца, а защитник. Человеческий разум всегда ищет спасительную соломинку.
– Капитан… – повторил он. – Но… что нам делать? Мы одни. Документы… Важные бумаги…
– Бумаги в сохранности, – кивок на ларец. – И ты в сохранности, пока полезен. Как тебя звать, святой отец?
– Брат Джованни… я… я просто писец.
Джованни. Отлично. Имя, которое носит каждый третий в этой стране.
– Слушай меня внимательно, брат Джованни, – наклон ближе, чтобы он почувствовал запах – не серы, но железа и старой крови. – Сейчас мы соберем все, что представляет ценность. Документы, печати, деньги. Мы спустимся в долину. И там, в первом же городе, мы объявим, что монсеньор делла Торре… заболел. Тяжело заболел в пути. И передал полномочия своему доверенному лицу. Экзарху.
Глаза монаха расширились.
– Но… это невозможно! Церковное право… Только Папа может…
Удар пощечины был коротким и звонким. Не для того, чтобы покалечить, а чтобы привести в чувство. Чтобы выбить из головы дурь канонического права и вбить туда суровую реальность выживания.
– Папа далеко, Джованни. А волки близко. Ты хочешь остаться здесь и кормить птиц? Или ты хочешь тепла, вина и жизни?
Монах схватился за пылающую щеку. В его взгляде боролись догма и инстинкт самосохранения. Инстинкт побеждал. Всегда побеждает.
– Я… я хочу жить, – прошептал он.
– Правильный ответ.
Теперь работа. Быстрая, грязная мародерская работа.
Снять с легата верхнюю мантию. Она была испорчена грязью, но меховая подкладка уцелела. Срезать кошель. Забрать кинжал с золотой рукоятью – бесполезная игрушка в бою, но отличный символ статуса.
Особое внимание – ларцу. Его содержимое перекочевало в непромокаемый кожаный мешок, найденный в багаже. Туда же отправились печати.
Джованни, всхлипывая, помогал. Он был слаб, бесполезен в физическом труде, но он знал латынь и знал протокол. Это был ходячий справочник, который теперь принадлежал новому хозяину.
Среди лошадей нашлась одна, которая выжила. Гнедой жеребец, мощный, с умными глазами. Он стоял чуть поодаль, дрожа, с порезом на крупе, но кости были целы.
Удача. Пешком с таким грузом далеко не уйдешь.
Сборы заняли полчаса. Тела остались лежать как были. Хотелось бы сказать «пусть земля им будет пухом», но земля здесь была камнем. Пусть птицы будут сыты.
Посадить монаха на круп лошади позади седла. Самому – в седло. Ощущение живого, теплого зверя под ногами вернуло уверенность. Высоко сижу, далеко гляжу.
Тропа вела вниз. Тучи начинали расходиться. Там, впереди, сквозь разрывы в серой пелене, проглядывала зелень. Долина Адидже. Италия. Страна, где яд подают в золотых кубках, а предательство считается изящным искусством.
Идеальное место.
– Держись крепче, Джованни, – бросил через плечо, направляя коня по скользкому склону. – Мы едем в ад, но я обещаю, что мы будем там главными чертями.
Монах что-то пробормотал – молитву или проклятие, не разобрать.
Спуск продолжался. Воздух становился теплее, гуще. Запах снега сменялся запахом мокрой земли, хвои и далекого дыма очагов. Мир менялся. Декорации Асгарда сменились декорациями Средневековья, но суть игры оставалась прежней. Есть хищники, и есть корм.
В кармане приятно тяжелил руку папский перстень. Холодный металл нагревался от тепла тела. Чужое имя, чужой титул, чужая жизнь. Примерять их было так же привычно, как менять перчатки.
Виктор Крид умер там, на перевале, вместе с бандитами. В долину спускался… кто? Это еще предстояло решить. Экзарх? Тайный советник?
Мысль работала четко, холодно. Нужно будет подделать почерк. Нужно будет узнать последние новости из Рима. Иннокентий IV сидит в Лионе, боится Фридриха. В Италии вакуум власти. Каждый епископ – сам себе король.
Это открывало возможности, от которых захватывало дух. Не просто украсть кошелек, а украсть город. Или провинцию.
Конь фыркнул, ступая копытами на более твердую почву. Грязь кончилась. Началась брусчатка старой римской дороги.
Впереди показались очертания замка, стерегущего проход. Таможня. Первый экзамен.
Рука поправила на плечах трофейный плащ с меховой оторочкой (снятый с начальника охраны, он был чище). Взгляд стал жестким, надменным. Взгляд человека, который имеет право приказывать.
– Не бойся, – шепот монаху. – Просто кивай и делай вид, что ты важная персона. И молись, чтобы они не умели читать мысли.
Стражники у ворот, ленивые, в мятых коттах, подняли алебарды, преграждая путь.
– Стоять! Кто такие? Плата за проезд…
Конь не остановился, лишь замедлил шаг. Взгляд сверху вниз. Тяжелый, давящий, как могильная плита.
– Дорогу папскому посольству, псы, – голос прозвучал как удар хлыста. – Или вы хотите объяснить Святому Престолу, почему задерживаете буллу Его Святейшества?
Рука лениво подняла пергамент с висящей на шнурке свинцовой печатью.
Стражники переглянулись. Печать выглядела внушительно. Всадник выглядел опасным. Монах за его спиной выглядел так, будто только что видел ад, что добавляло достоверности.
Алебарды опустились.
– Проезжайте, господин… э-э…
– С дороги.
Копыта цокнули по камням, проходя под аркой ворот. Первый рубеж взят. Наглость – второе счастье. А первое – это умение вовремя найти правильный труп.
Италия распахнула свои объятия. Влажные, душные, пахнущие возможностями.
В голове всплыла последняя фраза Одина перед тем, как ему вскрыли грудную клетку: «Смысл придумывают победители».
Именно так, старик. Именно так.
Конь перешел на рысь. До заката нужно было добраться до города. Там ждала еда, вино и новая игра. А Виктор Крид, или как его теперь будут звать, очень любил играть. Особенно краплеными картами.
Солнце, наконец, пробилось сквозь тучи, осветив долину ярким, золотым светом. Но этот свет не слепил, как в Асгарде. Он грел. Он обещал жизнь.
Губы насвистывали простенький мотивчик – грязную песенку ландскнехтов о вдове и козле. Джованни за спиной тихо всхлипывал. Мир был в порядке. Совершенно, абсолютно, восхитительно испорченном порядке.
Где-то в горах вороны доедали легата. Здесь, внизу, легат только начинал свой путь.
Вперед. К золоту. К власти. К кардинальской шапке.
Потому что почему бы и нет? Если уж грабить, то Церковь. Если уж врать, то от имени Бога.
План был безумен. Но самые безумные планы всегда срабатывают лучше всего. Потому что никто в здравом уме не поверит, что кто-то может быть настолько наглым.
А он мог.
Путь лежал в Верону. Город Ромео и Джульетты? Нет. Город крови и яда. Идеальный дом.
Верона встречала не звоном колоколов, а вонью. Город пах деньгами и дерьмом в равной пропорции, что, в сущности, одно и то же. Узкие улочки, зажатые между высокими каменными стенами палаццо, напоминали кишечник больного великана – темные, извилистые, забитые людьми, мулами и телегами.
Майское солнце, такое ласковое в долине, здесь превращалось в душное марево, застревающее в переулках. Жара вытягивала из сточных канав ароматы гнилой рыбы, дубленой кожи и человеческих испражнений. Великолепно. Запах цивилизации. После стерильного воздуха Альп легкие с непривычки бунтовали, но разум радовался. В такой мутной воде водится самая жирная рыба.
Джованни, трясущийся позади седла, окончательно скис. Монах бормотал молитвы, шарахаясь от каждого нищего, хватающего его за рясу.
– Смотри под ноги, а не на небо, – шепот сквозь зубы. – Здесь Бога нет. Здесь только гвельфы, гибеллины и те, кто их грабит.
Первым делом нужно было обустроить «штаб». Постоялый двор «Три Гуся» у восточных ворот выглядел достаточно прилично, чтобы не подцепить вшей сразу на пороге, но достаточно скромно, чтобы не привлекать внимание городской стражи. Хозяин, толстый ломбардец с глазами-бусинками, получил золотой дукат (из кошеля мертвого легата) и мгновенно потерял интерес к документам постояльцев. Золото – лучший паспорт.
Джованни был заперт в комнате на втором этаже. Ему были выданы пергамент, чернила, кувшин вина и жесткий приказ: копировать стиль письма монсеньора делла Торре. Тренироваться подделывать подпись. И не высовывать нос, если не хочет, чтобы этот нос отрезали. Монах, кажется, был только рад спрятаться за засовом.
Теперь – главное. Мышцы.
Одному в этом городе не выжить. Даже если ты бессмертный убийца, толпа с вилами просто сомнет числом. Нужна стая. Не большая армия, заметная и дорогая, а компактная группа ублюдков, готовых резать глотки за еду.
Путь лежал в район Сан-Дзено, к реке. Туда, где селился сброд, выплюнутый войнами Фридриха. Кондотьеры-неудачники, дезертиры, наемники, пропившие доспехи.
Таверна «Хромой Пёс» выглядела как дыра в преисподнюю. Вывеска едва держалась на одной петле, изнутри доносился гул, похожий на рев растревоженного улья. Запах прокисшего вина и чеснока бил в нос за десять шагов.
Идеально.
Дверь открылась с пинком. Внутри было темно, дымно и шумно. Глаза, привыкшие к полумраку, быстро выхватили детали. Длинные столы, залитые вином. Десятка три мужчин разной степени потрепанности. Кто-то играл в кости, кто-то спал лицом в салате, кто-то полировал ржавый кинжал.
Внимание привлекла группа у дальнего очага. Самые громкие. Самые наглые.
Во главе стола сидел здоровяк. Огромный, как пивная бочка, с лицом, похожим на кусок сырого мяса, которое забыли отбить. На нем была грязная стеганка, поверх которой болталась тяжелая золотая цепь – явно краденая, слишком изящная для такой бычьей шеи. Он орал какую-то историю, размахивая обглоданной бараньей ногой, и брызгал слюной на собеседников. Его звали, судя по окрикам, Бык. Или Торо.
Его свита – пятеро головорезов попроще – подобострастно гоготала.
Вот он. Альфа-самец местного курятника.
Проход к стойке был спокойным, неторопливым. Плащ с меховой оторочкой привлекал взгляды. Здесь не любили богатых, но боялись их. В этом и был расчет.
– Вина, – монета звякнула о прилавок. Трактирщик, кривой на один глаз, молча плеснул в кружку какой-то мутной жижи.
Глоток. Кислятина. Пойло для скота. Кружка с громким стуком вернулась на дерево.
Этот звук перекрыл гомон за столом Торо. Здоровяк замолчал, уставившись на чужака мутными, налитыми кровью глазами.
– Эй, павлин! – гаркнул он. Голос был хриплым, пропитым. – Ты дверью ошибся? Бордель для благородных донов на другой улице.
Его шавки загоготали.
Медленный поворот головы. Взгляд – пустой, скучающий. Как на навозную муху.
– Я ищу людей, – голос прозвучал тихо, но отчетливо. – Воинов. А вижу только пьяных свиней.
Тишина в таверне стала мгновенной и плотной. Стук костей прекратился. Даже спящие, казалось, перестали храпеть. Оскорбление было брошено. Перчатка упала.
Торо побагровел. Жила на его лбу вздулась. Он медленно поднялся, опрокинув скамью. В полный рост он был внушителен – гора жира и мышц под два метра ростом.
– Свиней? – прорычал он, вытирая жирные руки о штаны. – Ты сейчас будешь жрать дерьмо из-под этих свиней, щенок.
Он двинулся вперед, раздвигая столы. В руке появился нож – длинный, широкий тесак для разделки туш.
Прекрасно. Никаких долгих разговоров. Он сам пришел за смертью.
Вместо того чтобы хвататься за меч, рука лениво потянулась к кружке с недопитым вином. Спокойствие бесит больше, чем угрозы.
Торо подошел вплотную. От него разило перегаром и луком. Он нависал, закрывая собой свет от очага.
– Ну? – он ткнул тесаком в сторону груди. – Где твой голосок, павлин?
Движение было быстрым. Слишком быстрым для пьяного глаза.
Содержимое кружки – едкое вино – плеснуло прямо в глаза здоровяку. Торо взревел, инстинктивно вскидывая руки к лицу.
В ту же секунду тяжелая оловянная кружка, зажатая в кулаке, очертила дугу. Удар пришелся в висок. Звук был глухим, влажным. Хруст кости смешался со звоном металла.
Торо пошатнулся, его колени подогнулись. Но он был крепким, этот бык. Не упал. Затряс головой, пытаясь сбросить оглушение, махнул тесаком вслепую.
Шаг влево. Уход от неуклюжего удара.
На столе рядом лежала вилка. Двузубая, железная, для накладывания мяса. Грубый инструмент.
Рука схватила вилку.
Торо открыл глаза – красные, слезящиеся от вина. И увидел перед собой смерть. Не в балахоне с косой, а в дорогом плаще и с вилкой в руке.
– Приятного аппетита, – шепот.
Удар был нанесен снизу вверх. Под челюсть. В мягкие ткани, туда, где язык переходит в горло. Железо вошло глубоко, пригвоздив язык к нёбу.
Торо захрипел, выронил тесак. Его руки взметнулись к горлу, пытаясь вырвать инородный предмет, но силы покидали его. Кровь хлынула изо рта пузырящейся пеной.
Пинок в колено сломал ногу. Гигант рухнул на пол, сотрясая доски. Он бился в конвульсиях, пуча глаза, суча ногами по грязным опилкам.
Свита Торо вскочила, хватаясь за оружие. Пятеро. Они были злы, но растеряны. Их вожака забили как скот за три секунды.
– Сидеть! – голос ударил как хлыст. В нем зазвучали металлические нотки, отработанные на плацах за сотни лет. Командный голос, который заставляет подчиняться рефлекторно.
Рука уже лежала на рукояти меча. Но меч не покидал ножен. Пока.
Взгляд скользнул по лицам наемников. Страх. Сомнение. Жадность.
– Ваш «капитан» был куском дерьма, – спокойная констатация факта. – Он вел вас в нищету. Посмотрите на себя. Рвань. Пьянь. Вы деретесь за объедки.
Шаг вперед, прямо к ним. Через дергающееся тело Торо.
– Мне не нужны свиньи. Мне нужны волки. Я даю работу. Настоящую. Плачу золотом.
Рука нырнула в кошель на поясе. Горсть монет – новеньких, блестящих флоринов – со звоном рассыпалась по столу. Золото заплясало среди луж вина, гипнотизируя.
Глаза наемников приклеились к монетам. Золото в Вероне говорило громче любых проповедей.
Один из пятерки, жилистый брюнет со шрамом через всю щеку, перевел взгляд с денег на убийцу.
– А что взамен? – хрипло спросил он. – Душу?
Ухмылка. Кривая, циничная.
– Души оставьте себе, они мне без надобности. Мне нужны ваши мечи и ваша верность. И полное отсутствие вопросов. Кто главный?
Брюнет посмотрел на мертвого Торо, потом на своих товарищей. Те молчали.
– Я был лейтенантом, – сказал он, опуская меч. – Меня зовут Марко.
– Теперь ты капитан, Марко. Собери тех, кто может стоять на ногах и держать оружие. У нас есть дело. Сегодня вечером.
– Какое дело?
– Уборка. В городе слишком много мусора.
Час спустя. Склады купца Альбицци, возле порта.
Альбицци был сторонником гвельфов, другом Папы и врагом… ну, скажем так, врагом тех, кто заплатил аванс. Точнее, врагом того, кем Виктор решил стать. Чтобы получить влияние, нужно показать силу. А чтобы показать силу, нужно кого-то уничтожить. Показательно.
У Виктора не было заказчика. Пока. Это была инвестиция. Альбицци отказался платить «налог на охрану» местной гильдии, которую Виктор планировал подмять под себя. Уничтожение его склада станет отличным сигналом для остальных: «Платите или горите».
Ночь была безлунной. Воздух у реки был влажным и тяжелым.
Отряд Марко – двенадцать человек, отобранных из того сброда в таверне – ждал в тени переулка. Они были трезвы (насколько это возможно), вооружены факелами, топорами и арбалетами. Виктор провел экспресс-смотр: почистил оружие, дал пару пощечин для бодрости и пообещал каждому по десять флоринов. Для них это было состояние.
– Задача простая, – шепот в темноте. – Стражу у ворот снять тихо. Внутрь не заходить, пока я не дам знак. Склад должен сгореть. Весь. Если кто-то выбежит – убивать. Если кто-то попытается тушить – убивать. Понятно?
Кивки. В их глазах зажегся огонек. Не фанатизма, нет. Профессионального азарта. Они снова чувствовали себя солдатами, а не бродягами. У них был командир. У них была цель.
Двое арбалетчиков бесшумно сняли часовых. Щелчок тетивы, глухой удар болта в плоть. Тела оттащили в тень.
Ворота склада были заперты, но замок был старым. Удар ломом – и путь открыт.
Внутри пахло дорогим сукном, специями и зерном. Богатство. Тысячи дукатов, лежащие в тюках.
– Жги, – команда была короткой.
Факелы полетели в кучи соломы и ткани. Огонь занялся неохотно, но масло, припасенное заранее, помогло. Желтые языки пламени лизнули деревянные балки. Дым пополз к потолку.
Через пять минут склад превратился в ревущий костер. Треск дерева смешался с воплями. Работники, ночевавшие внутри, выбегали наружу, кашляя и закрывая лица руками.
Их встречали мечи людей Марко.
Никакой жалости. Это не война, это бизнес. Если оставить свидетелей, они побегут к страже. Мертвые молчат.
Виктор стоял в стороне, прислонившись к каменной стене соседнего дома, и наблюдал. Пламя отражалось в его глазах, но не грело их. Он видел не пожар, а диаграмму передела власти.
Альбицци завтра будет банкротом. Его конкуренты, гибеллины, вздохнут с облегчением. А «неизвестный капитан», устроивший этот фейерверк, очень скоро получит приглашение на разговор.
Крик. Женский.
Из горящих ворот выбежала женщина с ребенком на руках. Жена приказчика? Служанка? Неважно. Она бежала прямо на Марко. Тот занес меч.
Секундное колебание. Убить женщину с ребенком? Даже для наемника это было… грязно.
Виктор отлепился от стены. В два прыжка он оказался рядом. Рука перехватила запястье Марко, останавливая удар.
– Нет, – голос был ледяным.
Марко удивленно уставился на командира.
– Ты сказал: никого не щадить.
– Я сказал: убивать тех, кто может опознать или дать отпор. Она не опасна. И она – послание.
Поворот к женщине. Она тряслась, прижимая к себе сверток с младенцем. Лицо перепачкано сажей, глаза безумные.
– Беги, – тихо произнес он, наклоняясь к ее уху. – И расскажи всем. Расскажи, что случается с теми, кто не платит по счетам. Расскажи, что в городе появились новые волки. Беги!
Она не заставила себя ждать. Сорвалась с места и исчезла в темноте переулков.
Марко сплюнул.
– Зачем? Она же поднимет крик.
– Страх распространяется быстрее огня, Марко. Завтра весь город будет знать, что Альбицци сожгли не просто бандиты, а каратели. И каждый купец будет гадать: не придут ли за ним? А когда они будут бояться, мы придем к ним и предложим защиту. От самих же себя.
Наемник хмыкнул. В его взгляде появилось что-то похожее на уважение. Он понял схему.
Огонь разгорался. Крыша склада с грохотом рухнула, взметнув сноп искр в ночное небо. Сирены городской стражи завыли где-то вдалеке. Пора уходить.
– Раствориться, – команда жестом. – Сбор завтра на рассвете у «Хромого Пса». И помойтесь. От вас воняет неудачниками.
Люди рассыпались по теням, исчезая в лабиринте улиц.
Виктор остался один на минуту. Он смотрел на пожар. Тепло огня напоминало о горящей Вальгалле. Там горели боги, здесь горели шерсть и перец. Масштаб другой, но суть та же. Хаос – это лестница. И он только что поставил ногу на первую ступеньку.
В кармане плаща лежало папское кольцо. В голове зрел план, как использовать завтрашний день. Посетить банк Медичи (или кто там сейчас держит кассу). Предложить свои услуги. Показать перстень. Намекнуть, что пожар – это гнев Божий, но его можно умилостивить.
Он развернулся и пошел прочь, насвистывая ту же мелодию про вдову и козла. Ноги ступали по брусчатке уверенно. Верона уже не казалась чужой. Она была грязной, продажной шлюхой, но теперь это была его шлюха.
А Джованни в гостинице, наверное, уже дописал первую партию писем. Завтра монсеньор Джузеппе делла Торре «заочно» представит своего экзарха свету.
Жизнь налаживалась. Жаль только, что вино в таверне было таким паршивым. Придется ограбить винный погреб, дабы утолить жажду?
Хотя… нет. Лучше купить. Теперь он может себе это позволить.
Виктор Крид, бывший убийца богов, а ныне начинающий рэкетир и серый кардинал, растворился в ночи, став частью тени, отбрасываемой собором Сан-Дзено.
Город спал, не зная, что его уже продали.
