Текст книги "Для тебя бессмертный II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)

Ты можешь завоевать город. Можешь купить Папу. Можешь нагнуть Императора.

Но ты не можешь вернуть тех, кто ушел.

Они все там. В темноте.

Изабелла умрет через сорок лет. Постареет, сморщится и умрет.

Штарк умрет в бою или от подагры.

Леонардо умрет, оставив свои чертежи.

А Виктор останется.

Один. Всегда один. Вечный вдовец на свадьбе жизни.

Ноги подкосились. Упасть на колени, ударившись о камень. Боль отрезвила на секунду, но тут же утонула в зеленом тумане.

– Я ненавижу это… – шепот в пол. – Я ненавижу эту вечность. Заберите её. Кто-нибудь… Дьявол? Бог? Дракон?

Никто не ответил.

Только призраки на стенах стали плотнее.

Вот сидит старый Делла Торре, держа свою голову на коленях, и укоризненно качает ею.

Вот Сан-Бонифачо, синий, раздутый, протягивает кубок с ядом: «Выпей, Виктор. Станет легче».

Вот тот ассасин, которому перерезал горло мысленно тысячу раз.

– Пошли вон! – махнуть рукой, пытаясь развеять видения. – Вы мертвы! Вы – пыль! А я жив! Я – бог этого гнилого мира!

Смех. Истеричный, лающий смех, переходящий в кашель.

Упасть на спину. Раскинуть руки крестом.

Смотреть в бездну неба.

Оно вращалось. Вертолет безумия.

Зеленые сполохи спорыньи рисовали в небе лица. Красивые. Страшные.

Лицо матери? Нет, забыл. Забыл лицо матери. Пять тысяч лет прошло. Как она выглядела?

Паника.

Холодная, липкая паника.

Если забыл мать, значит, забыл и себя? Кто такой Виктор Крид? Набор привычек? Коллекция шрамов?

Или просто пустота в форме человека?

Закрыть глаза.

Темнота под веками пульсировала красным.

Печень, этот великий мученик, работала на пределе возможностей. Она жгла токсины, превращая яд в похмелье.

Голова начала раскалываться. Удары молота в висках. Тук. Тук. Тук.

Это хорошо. Боль – это якорь. Пока больно – ты существуешь.

Время потеряло смысл. Может, прошел час. Может, вечность.

Холод камня просочился сквозь одежду, остужая лихорадку.

Дыхание выровнялось. Галлюцинации начали бледнеть, отступая в углы сознания, как крысы при свете факела.

Меланхолия, достигшая пика в пьяном вое, схлынула, оставив после себя выжженную пустыню безразличия.

Слезы высохли, стянув кожу соленой коркой.

Открыть глаза.

Небо изменилось. Восточный край окрасился в серый, потом в бледно-розовый.

Звезды гасли. Они уходили, оставляя его одного. Снова.

Рассвет.

Самое честное время суток. Время, когда тени исчезают, и мир предстает таким, какой он есть: серым, грязным, реальным.

Попытка встать. Тело протестовало. Мышцы затекли, суставы скрипели. Во рту – вкус меди и кошачьего туалета.

Подняться, опираясь на парапет.

Взгляд вниз, на город.

Верона просыпалась. Дымки над трубами. Стук телег. Крик петуха.

Жизнь продолжалась. Глупая, суетливая, короткая жизнь.

Им плевать на твои страдания. Им нужно печь хлеб и ковать железо.

И это правильно.

Вдохнуть утренний воздух. Глубоко, до боли в ребрах.

Голова прояснилась. Осталась лишь легкая, звенящая тяжесть в затылке.

Ну и что дальше?

Пить дальше? Скучно.

Править городом? Рутина.

Нужен вызов. Нужно что-то, что заставит кровь кипеть не от спирта, а от адреналина.

Взгляд скользнул на север.

Там, за дымкой утреннего тумана, вставали Альпы. Белые пики, острые, как зубы дракона.

Дракон.

Серебряный.

Единственное существо на этом континенте, которое, возможно, видело Трою.

Единственный, кто может понять.

Или убить.

Усмешка тронула потрескавшиеся губы.

Смерть от огня древнего ящера? Красивый финал. Достойный.

Лучше, чем сдохнуть от цирроза или ножа в подворотне.

А если не смерть?

Если союз?

Власть. Абсолютная власть. Огонь и сталь.

Внутри загорелся огонек. Азарт.

Тоска ушла. Её место занял план.

Пора.

Визит вежливости к самому себе окончен.

Резко развернуться. Голова крутанулась, но устояла.

Шаг к двери. Уверенный. Твердый.

Спуск по лестнице был быстрее подъема.

В покоях царил полумрак. Запах «Зеленой Вдовы» еще витал в воздухе, напоминая о ночном безумии.

Подойти к умывальнику. Плеснуть ледяной водой в лицо. Смыть слезы, соль, пыль.

Взгляд в зеркало.

Лицо бледное, осунувшееся. Под глазами тени. Но зрачки сузились. Взгляд снова стал цепким, холодным, расчетливым.

Хищник зализал раны и снова готов к охоте.

Сбросить пропитанную потом сорочку.

Одеваться быстро, по-военному.

Стеганый поддоспешник. Кольчуга – легкая, миланская, двойного плетения. Поверх – простая кожаная куртка, потертая, но прочная.

Никаких мантий. Никакого золота. Сегодня Епископ остался в соборе. В горы едет Виктор Крид.

Меч. Старый, верный бастард. Рукоять легла в ладонь как продолжение руки. Тяжесть успокаивала.

Кинжал Императора – на пояс.

Во внутренний карман, ближе к сердцу – чешую Дракона. Она была теплой. Она звала.

Подойти к столу. Найти чистый лист пергамента.

Окунуть перо в чернила.

Рука не дрожала. Почерк ровный, острый.

'Ганс,

Я уехал проветрить голову. Вернусь с победой или не вернусь вовсе. На время моего отсутствия ты – закон. Изабеллу не обижать, но и к казне не подпускать. Папе скажи, что я ушел в затвор молиться за его грехи. Императору – что ищу философский камень.

Не останавливай домны. Мне понадобится много стали.

В. К.'

Присыпать песком. Оставить на видном месте, прижав кинжалом для бумаги.

Штарк поймет. Он всегда понимает.

Подойти к сундуку с запасами.

Две фляги. Чистый спирт. Самый крепкий.

Если дракон решит дыхнуть огнем, мы выпьем с ним на брудершафт. Или я подожгу ему глотку.

Бросить фляги в седельную сумку.

Выход из комнаты. Коридоры замка были пусты. Стража дремала на постах.

Тенью скользнуть во двор.

Конюшня. Запах сена и навоза. Теплый, живой запах.

Вороной жеребец, по кличке Танатос, встретил тихим ржанием. Он чувствовал настроение хозяина.

Седлать самому. Затянуть подпругу. Проверить стремена.

Животное переступало ногами, чувствуя дорогу.

Вскочить в седло.

Ощущение мощи под ногами. Единение всадника и зверя.

Ворота замка открылись бесшумно – смазаны на совесть.

Стражники вытянулись, но вопросов не задавали. Человек в дорожном плаще, выезжающий на рассвете, мог быть кем угодно. Но взгляд его голубых глаз заставлял молчать.

Выезд на мост.

Солнце уже коснулось шпилей соборов. Город окрасился в золото.

Красиво.

Чертовски красиво.

И все это – моё.

Но этого мало. Всегда мало.

Поворот головы на север.

Дорога лентой уходила вдаль, к синим предгорьям.

Там ждет судьба.

Шпоры коснулись боков коня.

– Пошел!

Танатос рванул с места, высекая искры из брусчатки. Ветер засвистел в ушах, выдувая последние остатки ночной грусти.

Меланхолия осталась на башне вместе с пустой бутылкой.

Впереди была только цель.

И древняя, как мир, жажда большего.

Альпы не знают милосердия. Здесь, на границе мира людей и мира духов, воздух настолько разрежен, что каждый вдох дается с боем, словно легкие набиты битым стеклом. Небесная твердь здесь ближе, но она пуста. Синева выцвела до мертвенной белизны, и солнце, висящее в зените, не грело, а лишь слепило, отражаясь от вечных льдов мириадами игл.

Танатос, вороной жеребец, встал. Его бока ходили ходуном, из ноздрей вырывались клубы пара, тут же оседавшие инеем на морде. Зверь дрожал. Не от холода – под попоной было тепло. От ужаса. Древнего, хтонического ужаса, который пропитал эти скалы. Запах, не ощутимый для человека, но сводящий с ума животное. Запах хищника, стоящего на вершине пищевой цепи.

Спешиться.

Сапоги скрипнули по насту. Снег здесь был твердым, как камень.

Потрепать коня по шее. Шкура мокрая, липкая от страха.

– Ступай, – шепот сорвался с губ и тут же был унесен ветром. – Жди внизу, у границы леса. Если я не вернусь к вечерне, ты свободен.

Жеребец не стал ждать второго приглашения. Он развернулся, едва не поскользнувшись на льду, и рванул вниз, прочь от проклятого места.

Остаться одному.

Перед лицом горы, которая выглядела как застывшая волна черного океана.

Пещера была видна сразу. Рваная рана в теле скалы, источающая не холод, а тяжелое, удушливое тепло. Оттуда тянуло серой – запахом Ада, как сказали бы клирики. Запахом первородного огня, как знали алхимики.

Путь наверх занял вечность. Или всего лишь час. Время здесь текло иначе, замерзая в жилах.

Внутренний карман куртки грел грудь. Чешуя. Она пульсировала, входя в резонанс с тем, что ждало во тьме. Она была ключом, пропуском, меткой.

Рука легла на эфес меча. Привычка. Глупая, человеческая привычка хвататься за кусок железа перед лицом неизбежного.

Вход в пещеру был огромен. Своды терялись во мраке, покрытые копотью, въевшейся в камень за тысячелетия. Под ногами хрустело нечто странное. Не снег. Не гравий.

Наклониться. Поднять горсть.

Кости. Мелкие, раздробленные, обожженные до белизны кости. Горные козлы? Волки? Смельчаки-рыцари?

Неважно. Прах к праху.

Шагнуть под своды.

Темнота навалилась плотным одеялом, но это была живая темнота. Она дышала.

Глубокий, ритмичный звук, похожий на работу кузнечных мехов размером с собор. Вдох… Выдох…

Воздух здесь был сухим, горячим. Он высушивал глаза, драл горло серным привкусом.

Идти вперед.

Свет проникал сюда лишь слабым отблеском, но его хватало, чтобы увидеть.

Пол пещеры был гладким, зеркальным. Вулканическое стекло, рожденное в пламени, способном плавить гранит.

В центре огромного зала возвышался холм.

Серебряный холм.

Он казался грудой драгоценной руды, жилой, вышедшей на поверхность. Но жилы не дышат.

Холм пошевелился.

Шорох чешуи о камень прозвучал как скрежет жерновов, перемалывающих судьбы.

Два глаза открылись во тьме.

Вертикальные зрачки, пылающие расплавленным золотом. В них не было сна. В них была бездна. Древняя, мудрая, бесконечно жестокая.

Дракон лежал, свернувшись кольцами, но его голова, увенчанная короной из шипов, была поднята. Он смотрел на вошедшего не как на врага. Как на пылинку. Как на случайное недоразумение, нарушившее покой вечности.

Остановиться.

Расправить плечи. Сбросить капюшон, позволяя жару опалить лицо.

– Мир тебе, Древний, – голос прозвучал твердо, усиленный эхом. – Я пришел говорить не с мечом, но с…

Дракон не дал договорить.

Ему не нужны были приветствия. Ему не нужен был этикет.

Пасть приоткрылась. Лениво. Едва заметно.

В глубине глотки родилось свечение. Не рыжее пламя костра. Не красное пламя пожара.

Белое. Ослепительно, невыносимо белое сияние звезды.

Инстинкт завопил, требуя бежать, падать, молиться.

Но тело осталось стоять.

– Golgotha, – пронеслось в мозгу.

Удар.

Потока огня не было видно. Воздух просто взорвался. Температура в точке удара мгновенно подскочила до тысяч градусов.

Это был не огонь. Это было дыхание распада.

Плоть не горела. Она исчезала.

Кожа лопнула и испарилась, не успев даже почернеть. Жир вспыхнул факелом, мгновенно выгорая дотла. Кровь вскипела в жилах, разрывая сосуды микроскопическими взрывами пара.

Одежда – шерсть, кожа, лен – стала пеплом раньше, чем нервы успели передать сигнал о боли.

Сталь меча потекла, капая на камень серебряными слезами. Золотой кинжал Императора испарился золотым облаком.

Секунда.

Всего одна секунда абсолютного, очищающего Ада.

На месте человека остался стоять черный, дымящийся остов.

Скелет.

Кости, обугленные, покрытые трещинами, но не рассыпавшиеся. Череп скалился в жуткой улыбке, лишенной губ. В пустых глазницах плясали остатки пламени.

Грудная клетка, пустая, без сердца и легких, светилась изнутри жаром.

Дракон закрыл пасть.

Он выдохнул струйку дыма, удовлетворенно прикрыв глаза.

Тишина вернулась в пещеру. Пахло жареным мясом и озоном.

Прах оседал на пол серым снегом.

Но затем…

Тишину нарушил звук.

Сухой, трескучий щелчок.

Шейные позвонки дернулись. Череп повернулся, чуть наклонившись набок, словно рассматривая своего убийцу.

Дракон замер. Его золотые глаза распахнулись шире, зрачки расширились.

Невозможно.

Мертвые не двигаются. Пепел не восстает.

На черных костях началось движение.

Это выглядело омерзительно. Великолепно.

Из глубины костного мозга, из самой сути материи, проступила красная пена. Она пузырилась, кипела, стремительно густея.

Нити. Тысячи тончайших красных нитей выстрелили из костей, сплетаясь в узлы. Мышцы. Они нарастали на каркас с влажным чавканьем, натягиваясь, как корабельные канаты.

В пустой грудной клетке надулись, как пузыри, новые легкие. Розовые, чистые.

Сердце – сначала сгусток слизи, затем упругий ком – сформировалось за три удара.

Тук.

Тук.

Тук.

Звук биения сердца разнесся по пещере набатом.

Жилы оплели суставы. Нервная сеть вспыхнула, пронизывая тело, принося с собой запоздалую, чудовищную боль. Но крика не было. Голосовые связки еще не сформировались.

Глазные яблоки налились в орбитах, обретая цвет весеннего неба.

И, наконец, кожа. Она накатила волной, закрывая анатомический ужас, запечатывая тело в новую, безупречную оболочку.

Две минуты.

Человек стоял посреди оплавленного камня.

Нагой. Покрытый слизью и паром, исходящим от перегретой плоти.

Но живой.

Виктор сделал глубокий вдох. Воздух со свистом вошел в новые легкие.

Он закашлялся, выплевывая черный сгусток сажи.

Провел ладонью по лицу, стирая слизь.

Наклонился.

Среди пепла и застывших капель металла лежала она. Чешуйка. Потемневшая, но целая.

Он поднял её. Сжал в кулаке.

Выпрямился.

И посмотрел прямо в глаза чудовищу.

– Неучтиво, – голос был хриплым, как скрежет камней, но в нем звучала сталь. – Я пришел как гость, а ты сжег мои одежды. Это был добрый миланский бархат.

Дракон попятился. Огромная туша дрогнула, когти с визгом прочертили борозды на камне.

Существо, не знавшее страха с начала времен, испытало потрясение. Это было нарушение законов природы. Ересь бытия.

– Ты… – голос Дракона прозвучал не ушах, а в голове. Тяжелый, древний, как сама земля. Язык не человеческий, но понятный разуму. – Ты не еси человек. Ты скверна. Мертвец, отвергнутый Адом.

Дракон приподнялся, расправляя крылья. Тень накрыла зал.

– Почему ты не обратился в прах? Пламя мое пожирает даже души.

Виктор сделал шаг вперед. Его босые ноги ступали по горячему стеклу, но он не морщился.

– Моя душа давно сгорела, Змей. Там нечему гореть.

Он развел руками, демонстрируя свою наготу и неуязвимость.

– Я – Виктор Крид. Епископ Вероны. И я пришел предложить тебе Завет.

Дракон зашипел. Струи дыма вырвались из его ноздрей, окутывая голову серым облаком.

– Завет? С червем? С букашкой, которую я могу раздавить одним когтем?

– Попробуй, – спокойно ответил Виктор. – Раздави. Проглоти. Я прорасту сквозь твое чрево, как ядовитый плющ. Я стану твоей болезнью, твоей язвой. Я буду умирать и воскресать внутри тебя, пока ты не взмолишься о смерти.

Глаза ящера сузились. Он был стар и мудр. Он понимал, что угроза не пуста. Вечное несварение – страшная кара для бессмертного.

– Дерзкая тварь, – пророкотал он. – Чего ты алчешь? Жизни? Ты и так не можешь умереть.

– Я алчу Власти. И Порядка.

Виктор подошел ближе. Жар от тела дракона был невыносим, но он терпел.

– Земли внизу… Италия… они подобны стаду без пастуха. Бароны грызут друг друга, короли жгут посевы. Хаос. Шум. Бессмыслица.

– Они – скот, – отрезал Дракон. – Скот рожден для заклания.

– Скот рожден, чтобы его стричь, – поправил Виктор. – Но чтобы стричь, нужен страх. Великий страх, который заставит волков поджать хвосты.

Дракон опустил голову. Теперь его морда была на уровне лица человека. Запах серы и древней крови был ошеломляющим.

– И ты мнишь себя пастухом?

– Я – управитель. Но мне нужен бич. Божий Бич.

Виктор поднял руку, указывая на дракона.

– Ты станешь моей Тенью. Моим Мечом, висящим над головами королей. Тебе не нужно жечь города, Аргент. Тебе нужно лишь… быть. Быть угрозой.

Дракон издал звук, похожий на смех обвала в горах.

– Служить? Тебе? Я – Аргент, Пожиратель Звезд, Последний из Рода! Я не служу смертным!

– А золоту? – тихо спросил Виктор.

Слово повисло в воздухе. Тяжелое, манящее.

Глаза дракона вспыхнули ярче.

– Золоту ты тоже не служишь? – продолжил Виктор, чувствуя, что нашел брешь в броне. – Ты спишь на камнях. Твои сокровища разграблены героями прошлых эпох. Ты велик, но ты беден, Аргент.

Дракон замолчал. Это была правда. Герои, проклятые герои, веками таскали из его пещеры все, что блестит, пока он спал.

– Я могу отобрать золото, – прорычал он неуверенно.

– Можешь. Летать. Искать. Жечь. Выковыривать рыцарей из лат, как улиток из раковин. Это труд. Это грязь.

Виктор улыбнулся. Это была улыбка дьявола, заключающего сделку.

– Я предлагаю тебе дань. Десятину десятины. Треть от всего золота, что соберет моя казна. А моя казна будет полна, поверь мне.

– Треть? – дракон задумался. – От скольких?

– От всех. От каждого купца, от каждого графа, от самого Папы Римского. Реки золота, текущие к твоему порогу. Тебе не нужно будет даже поднимать крыло. Просто спать и богатеть.

– Треть… – повторил Дракон. Слово ему нравилось. – И что я должен делать за этот дар?

– Ничего. Просто позволить мне говорить от твоего имени. Объявить, что Верона – под твоим покровительством. Что любой, кто пойдет войной на мои земли – пойдет войной на тебя.

Виктор сделал паузу.

– И иногда… редко… если кто-то окажется слишком глуп, чтобы поверить словам… ты спалишь один легион. В назидание.

Дракон молчал долго. Он смотрел на маленького, голого человека, который не боялся огня.

В этом существе была сила. Не физическая. Сила воли, равная драконьей.

И запах. От него пахло не страхом, а… вечностью. И скукой.

– Ты похож на меня, – вдруг произнес Аргент. – Ты так же одинок.

– Одиночество – цена величия, – кивнул Виктор.

– Хорошо, – дракон поднял голову высоко к сводам. – Да будет Завет. Но слушай меня, Мертвец. Если поток золота иссякнет… если ты обманешь меня хоть на один дукат…

– Я знаю. Ты сожжешь меня. И будешь жечь вечно.

– Именно так.

Дракон протянул вперед лапу. Огромную, с когтями-ятаганами.

Виктор положил свою ладонь на холодную чешую.

– И пришли мне вина, – добавил Аргент, убирая лапу. – Того, крепкого, что жжет глотку. Вода здесь пресная.

– Я пришлю тебе «Северный Дух». Бочку. Каждую луну.

– Ступай. И прикрой свою наготу. Ты выглядишь жалко.

Виктор поклонился. Не низко, но почтительно. Как равному.

Он развернулся и пошел к выходу.

Холод альпийского ветра у входа коснулся новой кожи, но он его не чувствовал.

Внутри горел иной огонь.

Он вышел на свет солнца, щурясь от блеска снегов.

Внизу, у кромки леса, ждал конь.

Внизу ждала Италия.

Внизу ждал мир, который еще не знал, что у него появился новый хозяин. Хозяин, у которого в одной руке крест, а в другой – Дракон.

Виктор усмехнулся. Широко, хищно.

– Ну что ж, господа, – прошептал он ветру. – Вы хотели Страшный Суд? Мы начинаем заседание.