Текст книги "Для тебя бессмертный II (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)
Глава 4
Собор Сан-Дзено Маджоре был похож на огромный каменный корабль, севший на мель посреди моря человеческих грехов. Снаружи – величественный романский фасад, строгие статуи святых и колокольня, тычущая пальцем в небо. Внутри – полумрак, запах ладана, который безуспешно пытался заглушить вонь немытых тел прихожан, и тишина, купленная за звонкую монету.
Виктор стоял в тени одной из колонн, наблюдая. На нем был не наемничий плащ, а скромная, но добротная одежда богатого купца: темный бархат, никакой броской вышивки, только тяжелая золотая цепь (трофей с шеи Торо, отмытый от крови) и перстень с папской печаткой на указательном пальце. Джованни, выбритый и одетый в новую рясу, стоял рядом, изображая смиренного секретаря.
Цель была впереди.
Епископ Антонио да Верона. Тучный мужчина с одутловатым лицом, на котором застыло выражение вечной скуки, прерываемой лишь моментами гастрономического экстаза. Он сидел в исповедальне, принимая грехи знатных дам, но Виктор знал то, чего не знали дамы.
Информация – самый дорогой товар. За последние три дня люди Марко (теперь одетые в приличные ливреи) перевернули городское дно. Они узнали, где епископ покупает вино, кому он должен денег (а должен он был много, несмотря на десятину) и, самое главное, куда он ходит по ночам через черный ход епископского дворца.
Не в библиотеку. И не в приют для сирот.
Бордель «Розовая Лилия» на окраине города славился тем, что там исполняли любые капризы. Даже те, за которые Святая Инквизиция сжигала без суда. Мальчики, переодетые в ангелов. Экзотические животные. Опиум с Востока. Епископ Антонио любил разнообразие.
Виктор дождался, пока очередь из кающихся грешниц иссякнет. Храм опустел. Вечерняя служба закончилась, свечи догорали, отбрасывая длинные, пляшущие тени.
– Иди, – шепнул он Джованни. – И делай всё, как мы репетировали. Если заикнешься – скормлю тебя крысам в подвале.
Монах сглотнул, перекрестился (скорее от страха перед хозяином, чем перед Богом) и направился к резной деревянной будке.
Виктор скользнул следом, оставаясь невидимым в густой тени нефа.
Джованни постучал в решетку.
– Кто там? – голос епископа был усталым и раздраженным. – Исповедь окончена, сын мой. Приходи завтра.
– Дело не терпит отлагательств, Ваше Преосвященство, – дрожащий голос Джованни звучал почти убедительно. – Я пришел от… от монсеньора Джузеппе делла Торре. Папского легата.
Тишина. Долгая, напряженная тишина. Имя легата было известно. Его исчезновение в Альпах уже обсуждали в кулуарах, но никто не знал точно – жив он или мертв.
Шторка исповедальни дернулась.
– Монсеньор делла Торре? – голос епископа изменился. В нем появилась елейность, смешанная с тревогой. – Но где же он сам? Мы ждали его неделю назад.
– Он… болен. Тяжкие испытания в дороге. Но он прислал меня. И своего доверенного человека. Экзарха.
Дверь исповедальни скрипнула. Епископ вышел наружу. В полумраке его лицо казалось бледным пятном. Он нервно теребил край мантии.
– Экзарха? Какого экзарха? У меня нет никаких известий из Рима о…
Виктор вышел из тени. Без стука, без шарканья. Просто возник, как материализовавшийся призрак.
– Обо мне, – спокойный, бархатный баритон.
Епископ вздрогнул. Он увидел перстень. Золото блеснуло в свете единственной лампады. Тиара и ключи. Печать власти.
– Ваше… – Антонио запнулся, не зная, как обращаться к этому человеку с холодными глазами убийцы и кольцом наместника.
– Виктор. Просто Виктор. Идемте, святой отец. Нам нужно поговорить. Не здесь. У стен есть уши, а у Бога – слишком много других забот, чтобы слушать нашу бухгалтерию.
– О чем поговорить? – епископ попытался напустить на себя важность, выпятив живот. – Я не привык обсуждать дела с незнакомцами в пустом храме.
– Мы обсудим «Розовую Лилию», – Виктор подошел вплотную. – И мальчика по имени Лука. И долг в три тысячи флоринов дому Барди. И то письмо, которое вы написали императору Фридриху, предлагая сдать город, если он гарантирует вам неприкосновенность.
Лицо епископа стало серым. Скука исчезла. Остался животный ужас.
– Это… это клевета! – просипел он. – Я позову стражу!
– Зовите. Стража придет. А потом придет инквизитор. У меня есть копия письма, Антонио. Оригинал сейчас едет в Лион, к Папе. Если, конечно, я не отзову гонца.
Блеф. Чистый, наглый блеф. Письмо было подделкой, состряпанной Джованни вчера ночью на основе слухов. Но Виктор знал: коррумпированный чиновник всегда верит в существование компромата, потому что знает свои грехи лучше любого обвинителя.
Епископ осел. Он буквально сдулся, как проколотый бурдюк. Ноги его подогнулись, и он плюхнулся на скамью для молящихся.
– Что вы хотите? – прошептал он.
Виктор улыбнулся. Не хищно, а почти по-дружески. Он сел рядом, положил руку на спинку скамьи, словно старый приятель.
– Я хочу помочь вам, Антонио. Вы в беде. Долги, шантаж, политика… Это тяжело. Вам нужен друг. Сильный друг.
– Друг? – епископ поднял мутные глаза.
– Партнер. Смотрите. У монсеньора легата (мир его праху) есть полномочия собирать десятину и… наводить порядок. Я – его руки. Вы – его лицо.
– Что я должен делать?
– О, сущие пустяки. Завтра вы объявите, что Церковь берет под свое покровительство торговую гильдию шерстяников. Тех самых, чьи склады так удачно не сгорели вчера. И вы назначите меня управляющим церковным имуществом в этом квартале.
– Но… гильдия уже платит налог городу! Подеста будет в ярости!
– Подеста – это моя проблема. Ваша проблема – сделать так, чтобы золото текло через правильные каналы. Часть пойдет на погашение вашего долга. Часть – в Рим (мы же честные христиане). А остальное… остальное мы инвестируем в нашу безопасность.
Епископ молчал, переваривая информацию. Он был жаден, но не глуп. Он понимал, что попал в капкан. Но этот капкан был обит бархатом. Ему предлагали не плаху, а долю.
– А письмо? – спросил он тихо. – И… Лука?
– Какое письмо? – Виктор удивленно вскинул брови. – Я не видел никакого письма. А Лука… пусть молится за ваше здоровье. Я умею хранить тайны, Антонио. Если, конечно, мои друзья тоже умеют быть благодарными.
Сделка была заключена. Без рукопожатий, без подписей кровью. Просто кивок двух хищников, поделивших территорию. Один был старым и беззубым, другой – молодым и голодным.
– Еще одно, – Виктор встал, разглаживая складки на одежде. – Мне нужно освятить воду. Много воды.
– Зачем? – епископ окончательно растерялся.
– Хочу открыть бани. Общественные бани «Святого Петра». Чистота – залог благочестия, не так ли? И отличное место, чтобы отмывать… грязь.
Следующая неделя прошла в лихорадке активности. Виктор не спал. Он строил империю.
«Отмывание» денег в XIII веке – это искусство. Золото, добытое рэкетом, грабежом и шантажом, нельзя просто положить в сундук. Оно должно работать. Оно должно стать «чистым».
Схема была простой и гениальной.
Церковь (в лице перепуганного Антонио) объявляла сбор средств на «ремонт собора» и «помощь бедным». Наемники Марко, теперь официально ставшие «церковной стражей», собирали эти средства. Но не с прихожан, а с купцов, борделей и игорных домов. Это называлось «добровольным пожертвованием во искупление грехов».
Купцы платили. После пожара у Альбицци никто не хотел спорить. Тем более что «церковная стража» действительно работала. Мелкая уличная преступность исчезла. Воры, не входившие в синдикат Виктора, просто пропадали. Их находили в реке, или не находили вовсе.
Город вздохнул спокойнее. Порядок стоит дорого, но хаос стоит дороже.
Виктор сидел в кабинете управляющего гильдией (бывшего владельца склада, который «внезапно» решил уйти в монастырь). На столе перед ним лежали бухгалтерские книги. Столбики цифр. Приход, расход.
Взятки страже Подеста.
Выплаты епископу.
Жалование «волкам» Марко (они стали есть лучше, одеваться лучше и стали преданнее собак).
Закупка зерна (голод – лучший способ контроля, а иметь полные амбары – значит держать город за горло).
Дверь открылась. Вошел Марко, теперь одетый в добротную кожаную броню, выбритый, с золотой серьгой в ухе.
– Хозяин, – он поклонился. Не как слуга, а как верный лейтенант. – Есть проблема.
– Проблемы – это возможности, Марко. Говори.
– Люди Альбицци. Они не успокоились. Они наняли кого-то. Говорят, из Генуи. Убийцу. Профессионала.
Виктор отложил перо. Интересно. Наемный убийца против бессмертного убийцы богов. Звучит как анекдот.
– Где он?
– Мы не знаем. Но сегодня утром нашли одного из наших парней в переулке. Горло перерезано от уха до уха. И записка приколота к груди.
Марко положил на стол кусок пергамента. Кровь на нем уже засохла.
«Уходи, пока цел. Верона не для чужаков».
Виктор рассмеялся. Искренне, весело.
– Как мило. Они пытаются играть в мои игры.
Он встал, подошел к окну. Внизу шумела рыночная площадь. Люди торговали, ругались, смеялись. Жизнь кипела. И где-то в этой толпе бродил тот, кто считал себя охотником.
– Найди его, Марко.
– Как? Он невидимка.
– У невидимки есть потребности. Он должен где-то спать, что-то есть, точить ножи. Подними всех шлюх, всех нищих, всех трактирщиков. Обещай сто флоринов за имя. Тысячу за голову.
– А если он придет за вами раньше?
Виктор повернулся. Его глаза были холодными, как лед на перевале Бреннер.
– Пусть приходит. Я давно не танцевал. Скучно стало с этими бумажками.
Вечер того же дня. Палаццо епископа.
Виктор ужинал с Антонио. Стол ломился от дичи и вина. Епископ пил много, пытаясь залить страх. Виктор пил воду. Ему нужна была ясная голова.
Внезапно свеча на столе мигнула. Сквозняк? Окна закрыты.
Инстинкт, отточенный веками, взвыл сиреной.
Движение было рефлекторным. Виктор откинулся назад вместе со стулом, падая на пол.
В ту же секунду арбалетный болт со свистом прошел там, где только что была его шея, и вонзился в запеченного гуся на блюде. Брызнул жир.
Епископ взвизгнул, ныряя под стол с грацией испуганного тюленя.
– Сиди тихо! – рявкнул Виктор, перекатываясь к камину.
Второй болт ударил в каменную кладку, высекая искры. Стреляли с балкона галереи, из темноты.
Убийца был хорош. Быстр. Бесшумен.
Виктор схватил тяжелую кочергу. Меч остался на поясе, но в узком пространстве длинный клинок – помеха.
Тень спрыгнула с балкона. Мягко, как кошка. Фигура в черном, лицо скрыто маской. В руках – два коротких кинжала. Генуэзский стиль. Ближний бой, высокая скорость, яд на лезвиях.
– Ты быстр, – голос убийцы был глухим из-за маски. – Но стар. Я вижу, как ты двигаешься. Ты устал.
– Я не устал, – Виктор поднялся, крутанув кочергу в руке. – Я просто берегу силы для твоей мамы.
Убийца бросился в атаку. Вихрь стали.
Это был не пьяный Торо и не медлительные стражи Асгарда. Это был профи. Уколы, подрезы, финты.
Виктор парировал кочергой. Железо звенело о сталь. Шаг назад, уход с линии атаки. Убийца теснил его к стене.
Один из кинжалов чиркнул по предплечью. Ткань лопнула, кожу обожгло. Яд? Вероятно. Но метаболизм бессмертного переварит и не такое. Максимум – понос утром.
– Кто тебя нанял? – спросил Виктор, блокируя удар, нацеленный в глаз. – Альбицци?
– Мертвецам не нужны имена.
– Ошибаешься. Мне нужно знать, что написать на твоей могиле.
Резкий выпад кочергой в колено. Убийца перепрыгнул удар с неестественной легкостью. Акробат. Циркач.
Он приземлился на стол, опрокидывая кубки. Епископ под столом завыл.
Виктор улыбнулся. Игра в благородство кончилась.
Рука схватила со стола тяжелый серебряный подсвечник с горящими свечами.
– Лови!
Подсвечник полетел в голову генуэзца. Тот уклонился, но горячий воск и пламя заставили его на секунду закрыть глаза.
Этого хватило. Виктор прыгнул. Не с оружием. Телом. Сбил убийцу со стола.
Они покатились по полу, сшибая стулья. Клубок тел. Удары коленями, локтями, головой. Грязная драка в партере.
Генуэзец был силен, но он был человеком. А Виктор был… чем-то иным.
Захват за горло. Пальцы сомкнулись на кадыке. Убийца захрипел, пытаясь ударить кинжалом в бок, но Виктор перехватил его руку, выкручивая запястье. Хруст. Кинжал выпал.
Второй рукой Виктор сорвал маску.
Молодое лицо. Красивое, жестокое. Глаза полны ненависти.
– Ты… кто ты? – прошептал парень.
– Я – твоя совесть, – усмехнулся Виктор.
Удар лбом в нос. Еще раз. И еще. Лицо убийцы превратилось в кровавое месиво. Он обмяк.
Виктор встал, тяжело дыша. Отряхнул одежду.
Из-под стола выглянул епископ Антонио, белый как мел.
– Он… он мертв?
– Нет. Пока нет. Он нам нужен живым. Он расскажет, кто именно из семьи Альбицци заплатил. И где они прячут золото.
Виктор подошел к столу, выдернул болт из гуся. Посмотрел на истекающую жиром птицу.
– Испортил ужин, ублюдок.
Он повернулся к лежащему без сознания убийце.
– Марко! – крикнул он в коридор, где уже слышался топот стражи (как всегда, вовремя). – Тащите веревки и каленое железо. У нас будет долгая ночь. И позовите писца. Пусть записывает. Каждое имя. Каждый флорин.
Виктор посмотрел на епископа.
– Видите, Антонио? Бог бережет нас. Но мои методы надежнее. Завтра мы нанесем визит вежливости клану Альбицци. Думаю, они захотят пожертвовать все свое состояние на… ну, скажем, на борьбу с чумой. Которая может начаться в их доме очень внезапно.
Епископ судорожно кивнул, наливая себе вина дрожащими руками. Он понял: в этом городе теперь только один хозяин. И у него нет нимба, зато есть кочерга.
Утро в Вероне началось не с петушиного крика, а с удара тарана в дубовые ворота особняка Альбицци.
Дом, стоявший в престижном районе Сан-Фермо, напоминал маленькую крепость: толстые стены, узкие окна-бойницы, личная охрана во дворе. Символ власти и денег. Но любая крепость падает, если знать, какой камень вынуть из фундамента.
Виктор не стал вынимать камень. Он просто пришел и постучал. Громко.
Удар бревна, окованного железом, сотряс улицу. Пыль посыпалась с карнизов. Стражники на стенах заметались, не понимая, что происходит. Это не была армия врага. Это была «церковная стража».
Перед воротами стояли пятьдесят человек Марко. В новой броне, с алебардами и арбалетами. А впереди, на вороном жеребце, сидел Виктор в пурпурном плаще (наследство легата, перешитое по фигуре). Рядом, на муле, трясся епископ Антонио, держа в руках свиток с сургучной печатью. Епископ выглядел так, будто его вели на казнь, но выбора у него не было.
– Именем Святого Престола! – голос Виктора, усиленный акустикой узкой улицы, прогремел как иерихонская труба. – Открывайте!
– По какому праву⁈ – завопил со стены начальник охраны Альбицци. – Это частное владение!
– По праву инквизиции! – ответ был ложью, но ложью весомой. – Мы пришли искоренить ересь и измену!
Ересь. Слово, от которого в XIII веке стыла кровь. Обвинение в ереси развязывало руки лучше, чем объявление войны. Никаких законов, никакой защиты. Только костер и конфискация.
Ворота не открылись. Охрана готовилась к обороне. Арбалетчики на стенах взводили механизмы.
– Ломайте, – спокойный кивок Марко.
Наемники подхватили таран. Раз. Два. Удар.
Дерево затрещало. Но Виктор не собирался ждать, пока они пробьют дыру. Время – деньги.
Взгляд наверх, на стену. Там, среди зубцов, мелькнуло лицо самого главы клана – старого, сухого Франческо Альбицци. Он смотрел с ненавистью и страхом.
– Франческо! – Виктор поднял руку, в которой был зажат свиток (еще одна фальшивка от Джованни). – Твой убийца запел! Он рассказал все! О договоре с дьяволом! О ядах! О заговоре против епископа!
Толпа зевак, начавшая собираться на улице, ахнула. Заговор против епископа? Это серьезно.
– Ты лжешь, пес! – провизжал старик. – Стреляйте в него! Убейте их всех!
Болт ударил в брусчатку у копыт коня. Конь всхрапнул, пятясь.
Это была ошибка. Стрелять в представителя церкви (пусть и самозваного) на глазах у всего города – это самоубийство.
– Он поднял руку на слуг Божьих! – Виктор развернулся к толпе. – Вы видели? Он хочет убить вашего епископа!
Толпа загудела. Народ не любил богатеев Альбицци. Они были ростовщиками, драли три шкуры за зерно. Увидеть их падение было мечтой каждого бедняка.
– Марко, – холодный приказ. – Очистить стены.
Арбалетчики «волков» дали залп. Слаженный, четкий. Люди на стенах посыпались вниз, как перезрелые груши. Охрана Альбицци привыкла гонять должников, а не воевать с профессионалами.
Таран ударил снова. С треском лопнул засов. Ворота распахнулись.
Двор особняка превратился в бойню. Сопротивление было коротким и бессмысленным. Наемники Альбицци бросали оружие, видя решимость нападавших. Те, кто не бросал, умирали быстро.
Виктор въехал во двор, не слезая с коня. Копыта цокали по мраморным плитам, залитым свежей кровью.
Франческо Альбицци вытащили из дома волоком. Старик брыкался, плевался, проклинал всех святых. Его дорогие одежды были порваны, седая борода выдрана клочьями. Вместе с ним вывели его сыновей – тех самых, что любили устраивать пиры во время чумы. Сейчас они выглядели жалко.
Их бросили на колени перед конем.
– Ты… ты заплатишь за это! – хрипел Франческо. – Император узнает! Подеста узнает!
– Подеста сейчас сидит в своем дворце и молится, чтобы я не пришел к нему следующим, – Виктор наклонился в седле. – А Император… Император далеко. А я здесь.
Он спрыгнул на землю. Подошел к старику. Взял его за подбородок рукой в кожаной перчатке.
– Где золото, Франческо?
– Иди к черту!
Удар коленом в лицо был коротким и жестоким. Старик опрокинулся на спину, выплевывая зубы.
– Обыскать дом, – приказ людям. – Ищите тайники. Ломайте стены, вскрывайте полы. Я хочу найти каждую монету, которую этот паук высосал из города.
Начался грабеж. Легализованный, освященный присутствием епископа грабеж. Сундуки выносили во двор. Гобелены срывали со стен. Серебряную посуду сваливали в кучу.
Антонио сидел на муле, закрыв лицо руками. Он боялся смотреть. Но он был здесь, и это главное. Его присутствие делало все законным.
Виктор подошел к куче сокровищ. Взял золотой кубок, повертел в руках. Тонкая работа. Венеция.
– Это все пойдет на благотворительность, – громко сказал он, чтобы слышали солдаты и слуги. – На восстановление храмов. И на жалование защитникам веры.
Солдаты одобрительно заревели.
– А с этими что? – Марко кивнул на семью Альбицци.
Виктор посмотрел на них. Старик, два сына, несколько женщин, сбившихся в кучу у стены.
Убить их всех? Слишком просто. Слишком… милосердно.
– Они еретики, – громко произнес Виктор. – Они якшались с колдунами и убийцами. Их души черны.
Он подошел к Франческо, который пытался приподняться.
– Я не дам тебе умереть быстро, старик. Ты будешь жить. Ты будешь нищим. Ты будешь сидеть на паперти собора, который хотел ограбить, и просить милостыню у тех, кого презирал. И каждый раз, когда тебе бросят медную монету, ты будешь помнить этот день.
Знак Марко.
– Раздеть их. До исподнего. И вышвырнуть за ворота. Пусть город посмотрит на своих бывших хозяев.
Это было страшнее казни. Для гордых аристократов стать посмешищем толпы – хуже смерти. Их выгнали на улицу, под улюлюканье черни. В них полетели грязь, гнилые овощи и камни. Их империя рухнула за один час, превратившись в пыль.
Виктор смотрел им вслед. Жалость? Нет. Это была зачистка территории.
– Хозяин, – Марко подошел с ларцом в руках. – В подвале нашли. Сейф. Там не золото. Бумаги.
Виктор открыл ларец. Долговые расписки. Векселя. Компромат на половину знатных семей Вероны.
Улыбка тронула губы.
– Золото тратится, Марко. А это… это вечно. Сжечь? Нет. Спрятать. Это наша гарантия.
Особняк Альбицци теперь принадлежал Церкви. То есть Виктору. Отличная резиденция. Немного отмыть кровь, повесить новые шторы – и можно жить.
Весть о падении дома Альбицци разлетелась по Вероне быстрее лесного пожара. К обеду город гудел. На рынках шептались, что пришел новый пророк, карающая длань Господня. Или Антихрист. Мнения расходились, но страх был общим.
Купцы сами потянулись в епископский дворец (теперь фактически штаб Виктора) с дарами. Никто не хотел повторить судьбу Франческо. Золото текло рекой.
Но главный игрок еще молчал.
Подеста Вероны, Эццелино да Романо (точнее, его наместник, сам Эццелино воевал где-то в Ломбардии), сидел в своей цитадели и кусал губы. Он терял контроль. Какой-то выскочка, прикрываясь юбкой епископа, подмял под себя город.
Вечером пришел гонец. В ливрее с гербом города.
Виктор принял его в бывшем кабинете Франческо Альбицци, сидя за огромным столом красного дерева и попивая вино из трофейного кубка.
– Его Светлость, наместник Подеста, приглашает монсеньора экзарха на пир, – гонец поклонился, стараясь не смотреть на Марко, который точил нож в углу. – В честь… э-э… чудесного спасения епископа от заговора. Завтра вечером. В Палаццо делла Раджоне.
Виктор усмехнулся в кубок.
– Чудесное спасение. Красиво сказано. Передай Его Светлости, что я буду. И епископ будет. Мы не можем пропустить такой праздник.
Гонец исчез.
– Это ловушка, – спокойно сказал Марко, пробуя лезвие пальцем. – Вас там отравят. Или зарежут. Или арбалетчики на галерее.
– Конечно, ловушка. Подеста не может позволить мне жить. Я стал сильнее его.
– Мы не пойдем?
– Мы пойдем. Нельзя обижать хозяина города отказом. Это невежливо.
Виктор встал, подошел к окну. Верона зажигала огни.
– Но мы пойдем не одни. Подготовь людей, Марко. Лучших. Пусть оденутся как слуги, как музыканты, как повара. Растворись во дворце заранее. Я хочу, чтобы когда я подниму кубок, за спиной каждого стражника Подеста стоял наш человек с ножом.
– А если они проверят всех на входе?
– Они будут искать оружие. А оружие бывает разным.
Виктор повернулся к Марко.
– Найди мне аптекаря. Того самого, у которого Альбицци покупали свои «лекарства». Он ведь еще жив?
– Жив. Сидит в подвале, трясется.
– Приведи. У меня есть для него заказ. Особый соус для мяса. Подеста любит дичь? Думаю, он оценит наше угощение.
Пир в Палаццо делла Раджоне был роскошным. Наместник Подеста, граф Орландо, решил пустить пыль в глаза. Зал был украшен знаменами, столы ломились от яств. Сотни свечей, музыканты на балконе, лучшие люди города в бархате и шелке.
Атмосфера была напряженной. Гости улыбались, но глаза их бегали. Все знали: сегодня ночью что-то случится. Два хищника сошлись в одной клетке.
Виктор сидел по правую руку от графа. На нем была черная, строгая одежда, оттеняющая бледность лица и холодный блеск глаз. Антонио сидел рядом, зеленый от страха, и пил только воду, которую принес с собой.
Граф Орландо, мужчина средних лет с хищным профилем и тонкими губами, разливался соловьем.
– Мы так рады, что Церковь наконец-то навела порядок, – говорил он, поднимая кубок. – Семья Альбицци… печальная история. Гордыня их сгубила.
– Гордыня – смертный грех, – кивнул Виктор. – Как и жадность.
– Безусловно. Но теперь, когда зло наказано, мы можем работать вместе. На благо Вероны.
– Вместе? – Виктор посмотрел на графа. – Вы имеете в виду, я буду собирать налоги, а вы будете их тратить?
Граф поперхнулся вином. Гости замерли. Музыка стихла.
– Вы дерзки, монсеньор экзарх. Для человека без сана.
– Сан – это условность. Власть – это реальность. А реальность такова, Орландо, что ваши солдаты не получают жалование уже два месяца. А мои люди едят мясо каждый день.
Лицо графа потемнело. Он поставил кубок на стол. Это был сигнал.
Двери зала захлопнулись. Стражники вдоль стен положили руки на эфесы мечей.
– Вы зашли слишком далеко, – тихо произнес граф. – Думали, я позволю вам захватить мой город? Это Верона! Здесь правят те, у кого сталь крепче!
– Именно, – Виктор остался сидеть. Он даже не потянулся к оружию. – Сталь. И ум.
– Взять его! – рявкнул граф. – И епископа тоже! Они самозванцы!
Стражники двинулись вперед. Гости в панике повскакивали с мест, опрокидывая стулья.
Но никто не успел сделать и трех шагов.
Внезапно «слуги», разносившие вино, побросали кувшины и выхватили короткие клинки, спрятанные под передниками. Музыканты на балконе достали из футляров для лютней заряженные арбалеты.
Щелк. Щелк. Щелк.
Первый ряд стражников рухнул, пронзенный болтами.
Люди Марко действовали слаженно, как часовой механизм. В зале началась резня. Но это была не хаотичная драка, а казнь. Верные графу люди падали один за другим, не успев даже обнажить мечи.
Граф Орландо вскочил, опрокидывая трон.
– Измена! – заорал он. – Ко мне!
Никто не пришел. Двери были блокированы снаружи.
Виктор медленно поднялся. Он взял со стола нож для мяса. Обычный столовый нож.
– Вы говорили о стали, Орландо? – он шагнул к наместнику.
Граф выхватил свой меч. Он был неплохим фехтовальщиком.
– Сдохни, тварь!
Выпад. Красивый, классический выпад в сердце.
Виктор просто ушел в сторону. Легко, как танцор. Перехватил руку графа, ударил локтем в запястье. Меч звякнул об пол.
Второй удар – рукоятью ножа в висок. Граф рухнул на колени.
Тишина вернулась в зал. Только стоны раненых и тяжелое дыхание. Гости жались к стенам, трясясь от ужаса. Они видели, как власть сменилась за пять минут.
Виктор подошел к графу, взял его за волосы и заставил поднять голову.
– Посмотрите на него, – обратился он к залу. – Ваш наместник. Он хотел убить посланника Папы. Он хотел пролить кровь в мирный день. Разве такой правитель достоин Вероны?
– Нет! – крикнул кто-то из «подсадных» в толпе.
– Нет! – подхватили остальные, понимая, что это единственный способ выжить.
– Церковь берет город под свою защиту! – провозгласил Виктор. – До прибытия нового, достойного правителя.
Он наклонился к уху графа.
– Ты любишь яд, Орландо? Я знаю, что в моем вине был мышьяк. Я чувствую его запах.
Граф молчал, глядя на Виктора расширенными от ужаса глазами.
– Пей, – Виктор взял со стола кубок графа (в котором, по иронии, яда не было, но Орландо этого не знал). – Пей за мое здоровье.
Граф судорожно замотал головой.
– Пей! – Виктор насильно прижал кубок к его губам. Вино полилось по подбородку.
Орландо захлебнулся, закашлялся.
– Уведите его, – бросил Виктор людям Марко. – В башню. Пусть подумает о вечном. А мы… мы продолжим пир.
Он обвел взглядом зал. Бледные лица знати, кровь на полу, трупы стражников.
– Музыканты! – крикнул он на балкон. – Играйте! Что-нибудь веселое! Жизнь продолжается!
Музыканты (те, что с арбалетами) поспешно схватили инструменты. Дрожащая, фальшивая мелодия поплыла над залом.
Гости начали садиться обратно. Они пили вино, стараясь не смотреть на тела, которые слуги (люди Марко) быстро оттаскивали в углы.
Виктор сел на место графа. Трон был жестким, неудобным. Но с него открывался отличный вид.
Антонио, сидевший рядом, трясся крупной дрожью.
– Что… что теперь будет? – прошептал он. – Рим узнает… Император узнает…
– Рим узнает то, что мы напишем, – Виктор отрезал кусок мяса тем самым ножом, которым угрожал графу. – А Император… Император умирает. Я чувствую это. Его время вышло. Приходит наше время, Антонио.
Он отправил кусок мяса в рот. Прожевал. Вкусно. Хорошо прожарено.
– Завтра мы напишем письмо Папе, – сказал он с набитым ртом. – Расскажем, как героически спасли город от тирании гибеллинов. И попросим прислать инквизитора. Для легитимности.
– Инквизитора? – епископ побледнел еще сильнее. – Но он же… он раскроет нас!
– Нет, – Виктор улыбнулся. – Он утвердит нас. Потому что мы встретим его с распростертыми объятиями и мешком золота. А если он окажется несговорчивым… что ж, в Альпах часто случаются камнепады.
Пир продолжался. Вино лилось рекой, смешиваясь с кровью на полу. Верона танцевала на костях, и дирижером этого танца был человек, который еще неделю назад спал в сугробе.
Власть. Сладкая, пьянящая, грязная власть. Она была вкуснее любого вина.
Виктор посмотрел на свои руки. Они были чистыми. Ни капли крови. В этот раз работу сделали другие. Это и есть политика. Убивать чужими руками и получать за это аплодисменты.
Он поднял кубок.
– За Верону!
– За Верону! – эхом отозвался зал.
Лицемеры. Трусы. Овцы.
Идеальная паства.
На рассвете граф Орландо «случайно» выпал из окна своей башни. Несчастный случай. Горе-то какое.
Город принял новость с пониманием. Семья Альбицци уничтожена, наместник мертв, епископ (читай – Виктор) держит власть. Порядок восстановлен. Цены на хлеб снижены (ненадолго, но эффект был).
Виктор стоял на балконе дворца, глядя на просыпающийся город.
В кармане лежало письмо, которое только что доставил запыленный гонец. Не из Рима. Из Лиона. От Иннокентия IV.
Папа был обеспокоен. Папа посылал своего человека. Кардинала Ринальдо де Сеньи. Человека, известного своей неподкупностью и жестокостью.
Конклав Теней приближался.
– Ринальдо, – прошептал Виктор, пробуя имя на вкус. – Неподкупный? Это вызов.
Он скомкал пергамент и бросил его вниз, на площадь. Ветер подхватил бумажку и понес ее по брусчатке, туда, где дворники смывали кровь после вчерашнего праздника.
Нужно подготовиться. Бухгалтерские книги должны быть идеальными. Золото – расфасовано по мешкам. А яд… яд лучше держать под рукой. На всякий случай.
Игра переходила на новый уровень.
– Марко! – не оборачиваясь, позвал он.
– Да, хозяин?
– Готовь парадный эскорт. Мы едем встречать гостя. И надень что-нибудь красное. Кардиналы любят красный цвет. Он напоминает им о мучениках. Или об аде.
Виктор усмехнулся.
– Мы устроим ему такой прием, что он забудет, зачем приехал. А когда вспомнит, будет уже поздно.
День начинался. Солнце золотило купола соборов. Красиво. Почти как в Асгарде, только здесь боги не умирают, потому что они сделаны из золота и лжи. А это самый прочный материал во вселенной.
– Ну, здравствуй, новый день, – сказал Виктор солнцу. – Попробуй меня убить.
