Текст книги "Для тебя бессмертный II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 5

Верона замерла. Это была не тишина перед грозой, а тишина кролика, увидевшего тень ястреба. Улицы опустели. Ставни были закрыты наглухо, словно жители надеялись, что если они не будут смотреть наружу, то беда пройдет мимо.

Беда въезжала в город через Порта Нуова.

Процессия была скромной по римским меркам, но пугающей по сути. Никаких шутов, музыкантов или пьяных ландскнехтов. Только два десятка всадников в черных плащах с серебряными крестами – папская гвардия. Люди, которые не улыбаются и не берут взяток (по крайней мере, мелких).

А в центре, на белом муле, ехал он. Кардинал Ринальдо де Сеньи.

Человек-скала. Человек-приговор. Его красная мантия казалась пятном свежей крови на сером камне мостовой. Лицо – вырубленное из гранита, с глубокими складками у рта и глазами, в которых плескался ледяной огонь фанатизма. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел вперед, сквозь стены, сквозь души, видя только грех, который нужно выжечь.

Виктор наблюдал за процессией из окна башни епископского дворца. Стекло было холодным под ладонью.

– Он приехал убивать, – тихо произнес Марко, стоявший за плечом. – Я вижу это по их посадке. Они держат руки на оружии.

– Он приехал судить, – поправил Виктор, не отрывая взгляда от красной фигуры. – А суд – это торговля. Вопрос лишь в цене.

– У таких нет цены. Говорят, Ринальдо сжег собственного брата за ересь.

– У каждого есть цена, Марко. Просто у некоторых она измеряется не в золоте, а в страхе. Или в амбициях. Или в вере, что они спасают церковь, заключая сделку с дьяволом.

Виктор отошел от окна. Оправил манжеты черного камзола. На этот раз никакой роскоши. Скромность. Аскетизм. Образ верного пса, охраняющего господское добро.

– Антонио готов?

– Епископ сидит в часовне и молится. Его трясет так, что стук зубов слышен в коридоре.

– Пусть трясется. Страх выглядит как смирение. Это нам на руку.

Встреча была назначена в ризнице кафедрального собора. Не в парадном зале, где можно устроить спектакль, а в сердце святыни, где пахнет воском, пылью веков и молчанием Бога. Психологический ход кардинала. На своей территории он сильнее.

Виктор вошел в ризницу. Полумрак. Высокие своды тонули в темноте. Единственный источник света – огромный канделябр на столе, заваленном свитками.

Ринальдо стоял спиной к входу, рассматривая распятие на стене. Он не обернулся на звук шагов. Он ждал. Пауза затягивалась. Минута. Две. Это была проверка. Кто заговорит первым? Кто проявит слабость?

Терпение – добродетель бессмертных. Виктор молчал, скрестив руки на груди, изучая профиль гостя. Орлиный нос, тонкие губы, жилка, пульсирующая на виске. Кардинал был не так стар, как казался издали. Лет пятьдесят. Самый сок для большой политики.

– Монсеньор делла Торре мертв, – голос Ринальдо прозвучал внезапно, сухо, без интонаций. Он не спрашивал. Он утверждал.

Кардинал медленно повернулся. Его глаза впились в лицо Виктора, пытаясь просверлить череп насквозь.

– Мы нашли обломки кареты, – продолжил он. – В горах. Вороны хорошо поработали, но печать легата не гниет.

– Истинно так, Ваше Высокопреосвященство, – спокойный кивок. Никакой паники. Никакого отрицания. – Монсеньор погиб. Трагическая случайность. Оползень. Кары небесные не выбирают жертв по сану.

– И тем не менее, здесь, в Вероне, от его имени правит человек без прошлого. Человек, который носит его кольцо. Человек, который сжег половину знати и отравил наместника Императора.

Ринальдо шагнул ближе. От него пахло дорогим ладаном и… железом. Под сутаной, вероятно, была кольчуга.

– Кто ты? – вопрос прозвучал как удар хлыста. – Еретик? Колдун? Самозванец?

– Я – необходимость, – Виктор выдержал взгляд. Не моргнул. – Церкви нужны руки, кардинал. Руки, которые не боятся грязи. Монсеньор делла Торре был святым человеком, но он был слаб. Он вез буллы. Я привез порядок.

– Порядок? – Ринальдо усмехнулся, и эта усмешка была страшнее его гнева. – Ты называешь порядком резню на пиру? Ты превратил Верону в скотобойню. Ты нарушил все законы – божеские и человеческие. Ты присвоил власть, которая принадлежит Риму.

– Я сохранил власть для Рима! – голос Виктора стал жестче, наполнился сталью. – Посмотрите вокруг, кардинал. Что вы видите? Город, который платит десятину день в день. Еретиков-катаров, которые исчезли из подвалов. Гибеллинов, которые боятся поднять голову.

– Ценой крови.

– Кровь – это чернила истории. Вы знаете это лучше меня. Вы сожгли своего брата, не так ли? Ради чистоты веры. Я сделал то же самое. Я вырезал гангрену, чтобы спасти тело.

Ринальдо замолчал. Упоминание брата задело его. Желваки на скулах дрогнули.

– Ты дерзок, – тихо произнес он. – Слишком дерзок для того, кто стоит в шаге от костра. Моя гвардия у дверей. Одно слово – и тебя закуют в цепи. Твоего ручного епископа лишат сана, а тебя протащат лошадьми по той самой площади, где ты казнил Альбицци.

Блеф? Нет. Он сделает это. Он фанатик. Фанатики не боятся последствий.

Нужно менять тактику. Логика веры здесь не работает. Нужна логика войны. И логика золота.

Виктор медленно подошел к столу. Взял тяжелую, обитую кожей книгу, которую принес с собой.

– Вы можете убить меня, – голос стал тихим, вкрадчивым. – Это легко. Я один, без оружия (ложь, кинжал всегда в рукаве), в вашем распоряжении. Но прежде чем вы отдадите приказ, загляните сюда.

Книга с глухим стуком легла на стол перед кардиналом.

– Что это? – Ринальдо брезгливо посмотрел на переплет.

– Бухгалтерия. Истинная бухгалтерия Вероны. Не те сказки, что посылали в Рим раньше.

Кардинал помедлил, потом открыл книгу. Его взгляд побежал по строкам. Цифры. Огромные цифры. Доходы от торговли шерстью, от речной пошлины, от конфискованного имущества гибеллинов.

– Это… за месяц? – его брови поползли вверх.

– За неделю, Ваше Высокопреосвященство. Верона богаче, чем вы думаете. Гораздо богаче. Но это золото течет только потому, что я держу шлюзы открытыми.

Виктор наклонился над столом, опираясь руками на столешницу. Теперь они были лицом к лицу. Два игрока над картой.

– Уберите меня – и шлюзы закроются. Гильдии взбунтуются. Наемники, которым я плачу из своего кармана, разнесут город по камешку. А через три дня здесь будет Фридрих.

– Император слаб. Он умирает.

– Раненый лев опаснее всего. У него сто тысяч мечей в Ломбардии. Если Верона падет, дорога на Рим будет открыта. Вы готовы рискнуть Святым Престолом ради принципа? Ради наказания одного «самозванца»?

Ринальдо закрыл книгу. Его пальцы поглаживали кожаный переплет. Он думал. Весы в его голове качались. На одной чаше – закон, канон, справедливость. На другой – золото, безопасность, геополитика.

– Ты предлагаешь сделку, – констатировал он. – Ты покупаешь себе жизнь.

– Я покупаю вам победу. Представьте, кардинал. Вы возвращаетесь в Рим не с головой мятежника, которая ничего не стоит, а с ключами от Севера. С казной, полной золота для крестового походы. С городом, который верен Папе как никогда. Кто станет героем? Кто станет правой рукой Понтифика?

Искушение. Самый древний яд. Ринальдо был фанатиком, но он был и политиком. Амбиции боролись с догмой.

– А что взамен? – спросил он, не поднимая глаз.

– Мелочь. Легитимность. Признайте мои полномочия. Не как самозванца, а как… скажем, временного администратора, назначенного в чрезвычайных обстоятельствах.

– Это невозможно. Ты мирянин. У тебя нет сана.

– Так дайте мне его.

Тишина в ризнице стала звенящей. Свеча треснула, выбросив искру.

– Ты хочешь сан? – Ринальдо поднял глаза. В них было удивление и… уважение? – Ты, убийца, вор и шантажист?

– А разве апостол Петр не носил меч? Разве церковь не строится на камне? Я буду вашим камнем, кардинал. Я буду тем, кто делает грязную работу, чтобы ваши руки оставались чистыми для молитвы.

Виктор вытащил из-за пазухи второй документ. Пергамент.

– Здесь прошение епископа Антонио об отставке. По состоянию здоровья. Бедняга так настрадался… Сердце может не выдержать в любой момент. Кафедра станет вакантной.

– Ты хочешь стать епископом? – Ринальдо усмехнулся. – Сразу? Без семинарии, без рукоположения?

– Времена требуют быстрых решений. Я знаю латынь. Я знаю Писание (лучше многих, я видел, как его писали). И я знаю, как управлять людьми.

Кардинал отошел от стола. Он начал мерить шагами ризницу. Его тень металась по стенам, как огромная летучая мышь.

Он боролся с собой. Это было видно по сжатым кулакам, по шевелению губ.

– Если я соглашусь… – начал он, остановившись у распятия. – Если я закрою глаза на твое прошлое… на смерть легата… на все это. Ты должен дать клятву.

– Какую?

– Личную клятву верности мне. Не Папе. Мне.

Вот оно. Крючок. Ринальдо тоже играл в свою игру. Он хотел не просто вернуть город Риму, он хотел личную армию, личный кошелек. Он метил на папский тиару в будущем. И ему нужен был свой «цепной пес».

Виктор едва сдержал улыбку. Это было даже лучше, чем он ожидал. Связать себя с кардиналом-карьеристом – значит получить защиту на самом верху.

– Я клянусь, – Виктор опустился на одно колено. Театрально, но искренне. – Мой меч – ваш меч. Мое золото – ваше золото. Верона будет вашим оплотом.

Ринальдо повернулся. Он подошел к коленопреклоненному Виктору. Протянул руку с кардинальским перстнем.

– Целуй.

Это был момент истины. Подчинение. Признание иерархии. Для кого-то – унижение. Для Виктора – просто часть ритуала. Как рукопожатие перед боем.

Губы коснулись холодного камня.

– Встань, – голос Ринальдо изменился. Теперь это был голос сюзерена, говорящего с вассалом. – Завтра мы проведем церемонию. Антонио «заболеет» сегодня ночью. Мы объявим, что Папа даровал тебе особые диспенсации. Ты будешь рукоположен в диаконы, священники и епископы. За один день.

– Per saltum, – кивнул Виктор. – Скачок. Это случалось в истории.

– Это будет скандал. Но золото смягчит удар. Ты подготовил «пожертвование» для Рима?

– Обоз уже стоит во дворе. Десять телег. Шерсть, серебро, специи.

Ринальдо кивнул. Жажда в его глазах погасла, уступив место холодному расчету.

– Хорошо. Но помни, Виктор (или как тебя там звать на самом деле). Ты теперь мой. Если ты предашь меня, если утаишь хоть один флорин… я не пришлю убийц. Я пришлю отлучение. И тогда тебя разорвут твои же собственные псы.

– Я понимаю правила игры, Ваше Высокопреосвященство. Предают только те, кому невыгодно быть верным. Мне – выгодно.

– Иди. Готовь собор. И убери трупы, если они еще где-то валяются. Завтра здесь должно пахнуть святостью, а не бойней.

Виктор поклонился и направился к выходу. У самой двери голос кардинала остановил его.

– Постой.

Оборот.

– Что с легатом? На самом деле? – Ринальдо смотрел прямо в глаза. – Ты убил его?

Момент истины. Врать сейчас – значит проявить неуважение к интеллекту партнера.

– Я нашел его мертвым. Но если бы он был жив… я бы помог ему встретиться с Богом. Он был дураком, кардинал. А дураки опаснее врагов.

Ринальдо медленно кивнул. Этот ответ его удовлетворил.

– Иди.

Виктор вышел в прохладу ночи. Дверь ризницы закрылась за спиной с тяжелым стуком.

Вдохнуть полной грудью. Воздух пах жасмином и ночной рекой. Напряжение, державшее мышцы в тонусе последний час, начало отпускать.

Победа.

Не мечом, а словом. Не силой, а жадностью. Самая чистая, самая изящная победа из всех.

В тени галереи ждал Марко. Он нервно грыз травинку.

– Ну? – спросил он, видя спокойное лицо хозяина. – Мы бежим или режем их?

– Мы празднуем, Марко.

Виктор хлопнул наемника по плечу.

– Готовь людей. Завтра у них будет много работы. Охранять церемонию, раздавать хлеб толпе и следить, чтобы никто не плюнул в сторону нового епископа.

– Нового епископа? – челюсть Марко отвисла. – Кого?

– Меня, идиот.

Наемник замер, переваривая информацию. Потом его лицо расплылось в широкой, щербатой улыбке.

– Епископ… – он хохотнул. – Святая Дева, этот мир точно сошел с ума.

– Мир всегда был сумасшедшим, Марко. Мы просто научились этим пользоваться.

– А что с Антонио?

– Антонио? Ах да. Бедный Антонио. Ему нужно лекарство от сердца. То самое, что ты приготовил для графа, но не использовал. Пусть выпьет перед сном. Во сне умирать не страшно.

Жестоко? Возможно. Но Антонио знал слишком много. И он был слабым звеном. В новой конструкции не было места слабым звеньям.

– Сделаю, – Марко кивнул. Никаких вопросов. Приказ есть приказ.

Виктор посмотрел на небо. Звезды сияли ярко, равнодушно. Те самые звезды, что отражались в полу тронного зала Одина.

«Ты смотришь, дед?» – мысленно спросил он. – «Смотри, как надо управлять миром. Без копья, без волков, без пафоса. Просто книга прихода и расхода. И немного человеческой подлости».

Он двинулся по галерее прочь. Шаги звучали уверенно. Завтра он наденет митру. Завтра он станет пастырем.

Волк в овечьей шкуре? Нет. Это слишком мелко.

Пастух, который ест своих овец. Вот кто он теперь.

И это была лучшая роль за последние триста лет.

Рассвет над Вероной в тот день был не золотым, а кроваво-красным. Солнце пробивалось сквозь дымку, окрашивая черепичные крыши, воды Адидже и шпили соборов в цвет густого, венозного багрянца. Природа словно знала, что сегодня в городе коронуют чудовище, и надела праздничный наряд палача.

В ризнице кафедрального собора Санта-Мария-Матриколаре пахло не святостью, а удушливой смесью воска, накрахмаленного льна и дорогого парфюма, призванного скрыть запах страха, исходящий от клириков.

Подготовка к спектаклю шла полным ходом.

Тяжелая парчовая мантия легла на плечи, придавив их грузом ответственности (или, скорее, золотых нитей). Ткань была жесткой, холодной, расшитой сценами мученичества святых. Какая ирония. Святые умирали за правду, а этот наряд надевали на того, кто сделал ложь своим ремеслом.

Под мантией, невидимая для глаз паствы, скрывалась тонкая миланская кольчуга. Легкая, прочная, способная остановить кинжал фанатика. Потому что вера – это хорошо, а сталь – надежнее.

Руки, привыкшие держать меч, теперь были унизаны перстнями. Сапфир, изумруд, рубин. Каждый камень – чья-то жизнь, чья-то дань, чей-то страх. Пальцы скользнули по гладкому золоту. Чужеродное ощущение. Металл оружия всегда грелся от руки, становился продолжением тела. Золото оставалось холодным. Равнодушным.

– Ваше Преосвященство, – голос служки дрожал. Мальчишка лет двенадцати, с глазами, полными благоговения, протягивал епископский посох. – Пора. Кардинал ждет у алтаря.

Взгляд в зеркало. Старое, мутное венецианское стекло в бронзовой раме отражало фигуру, от которой хотелось перекреститься. Высокий, статный, в облачении, сверкающем, как сокровищница дракона. Лицо – бледное, спокойное, с печатью аскетизма и мудрости. Никто бы не узнал в этом лике того, кто вчера ломал пальцы наемному убийце.

Маска прилипла намертво.

– Идем, – голос звучал гулко под сводами.

Шаг из полумрака ризницы в неф собора был подобен выходу на арену.

Орган (новинка, привезенная с севера) взревел, сотрясая воздух. Тысячи свечей, зажженных по приказу Марко (за счет конфискованного имущества Альбицци), превратили пространство храма в море огня. Свет дрожал, плясал на золотых окладах икон, на витражах, на лицах людей.

Толпа. Она была повсюду. Знатные горожане в первых рядах – в бархате и мехах, с натянутыми улыбками. Те самые, что вчера дрожали на пиру, сегодня пришли целовать руку новому хозяину. За ними – гильдии, купцы, ремесленники. И дальше, до самых дверей, и даже на площади снаружи – чернь. Народ. Паства.

Они смотрели. Тысячи глаз. В них не было любви. В них была жажда чуда и страх перед силой. Они знали: человек, идущий к алтарю, уничтожил старую власть за неделю. Они видели в нем не пастыря, а вожака стаи.

Путь по центральному проходу был долгим. Красная ковровая дорожка глушила шаги. Словно идешь по крови.

Справа мелькнуло лицо Марко. Капитан «церковной стражи» стоял у колонны, положив руку на эфес нового, украшенного камнями меча. Он подмигнул. Едва заметно. Жест сообщника. «Все чисто, босс. Никаких ножей».

Слева – бывший епископ Антонио. Бледный, осунувшийся, в простой одежде каноника. Он смотрел в пол, шепча молитвы. Он выжил, и это было его главным достижением. Теперь он будет послушной тенью, подписывающей бумаги, пока новый епископ занят «высокими материями».

Впереди, на возвышении алтаря, ждал Кардинал Ринальдо. В полном облачении, в красной шапке, похожий на статую правосудия. Его лицо было непроницаемым. Он играл свою роль блестяще. Для него это тоже был триумф – он приводил к присяге самого опасного человека в Италии.

Колени коснулись бархатной подушечки перед алтарем. Жест смирения. Самая сладкая ложь из всех возможных. Склонить голову не потому, что ты слаб, а потому, что так удобнее боднуть врага в живот.

Латынь полилась сверху, как густой мед.

– … Ego, Rinaldus, Sanctae Romanae Ecclesiae Cardinalis…

Слова о божественной благодати, о преемственности апостолов, о святом духе. Красивые слова. Древние заклинания, призванные легитимизировать власть одних людей над другими.

В нос ударил запах ладана. Густой, дурманящий. Он напоминал дым опиума в притонах Востока. Церковь знала, как одурманить толпу. Зрение, слух, обоняние – все чувства были атакованы, подавлены величием момента.

– … Accipe anulum, fidei signaculum…

Кардинал взял со столика перстень. Не тот, краденый у легата (тот теперь лежал в надежном тайнике как сувенир), а новый. Епископский перстень Вероны. Огромный аметист в оправе из черненого серебра.

Рука протянулась. Холодный металл скользнул на палец. Сжал плоть. Кольцо власти. Теперь официально.

– … Accipe mitram…

Митра. Высокий головной убор, символ связи с небом. Кардинал водрузил ее на голову. Тяжелая. Расшитая жемчугом. Она давила на виски, словно корона, сделанная из свинца.

Ринальдо наклонился, якобы для ритуального поцелуя мира. Его губы едва коснулись щеки, но шепот обжег ухо:

– Помни клятву. Золото должно быть в Риме через неделю. Иначе этот посох станет колом в твоем сердце.

– Аминь, – шепот в ответ. – Золото уже в пути. А кол оставьте для вампиров, Ваше Высокопреосвященство. Я предпочитаю вино.

Кардинал отстранился. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Ecce Episcopus vester! – провозгласил он, поворачиваясь к толпе и указывая на коленопреклоненную фигуру. – Вот Епископ ваш!

Толпа выдохнула. Единый, мощный звук, похожий на шум прибоя.

– Gloria! – грянул хор кастратов с балкона. Их голоса, неестественно высокие, чистые, ангельские, взвились под купол, отражаясь от мозаик.

Нужно встать.

Подъем с колен был медленным, величественным. Мантия расправилась, волнами спадая вниз. Посох – тяжелый, золотой, с навершием в виде свернувшейся змеи (случайность? или ювелир что-то знал?) – ударил в пол.

Стук.

Звук, который услышали даже в задних рядах. Звук власти.

Разворот к народу.

Вот они. Овцы. Они ждали благословения. Ждали чуда. Ждали, что этот человек в золоте избавит их от голода, чумы и войны. Наивные. Он принесет им войну, но такую, на которой они заработают. Он принесет им не голод, а дисциплину. А чума… ну, с чумой можно договориться, если вовремя сжигать кварталы бедноты.

Правая рука поднялась для благословения. Два пальца вверх. Жест, который делали императоры и святые.

– Benedicat vos… – голос, усиленный акустикой собора, заполнил собой всё.

Взгляд скользнул по лицам в первых рядах. Там стояли выжившие аристократы. Они кланялись. Низко. Подобострастно. Они боялись. Они видели не епископа, они видели тень Альбицци за его спиной. Они видели пепел сожженных складов.

Страх – самый надежный фундамент. Любовь проходит, вера слабеет, а страх за собственную шкуру остается с человеком до последнего вздоха.

Церемония завершилась. Процессия двинулась к трону.

Епископская кафедра. Мраморное кресло с высокой спинкой, стоящее в абсиде, под огромным витражом.

Подъем по ступеням. Одна. Вторая. Третья.

Ощущение дежавю накрыло волной.

Каменный пол. Холод. Ощущение всемогущества.

Асгард. Тронный зал. Хлидскьяльв.

Там, во сне, была пустота и звезды. Здесь – толпа и свечи. Там было тело убитого бога у ног. Здесь – живой кардинал рядом, ставший союзником.

Но суть была та же.

Вершина пищевой цепи.

Разворот. Тело опустилось на мраморное сиденье. Камень был холодным даже сквозь слои парчи и льна. Подлокотники, вырезанные в виде львиных голов, легли под ладони. Пальцы сжали холодный камень.

Поза. Расслабленная, но властная. Нога на ногу? Нет, это неприлично для епископа. Но откинуться на спинку, позволить себе секундную слабость, секундный триумф – можно.

Голова слегка склонилась набок. Усталая, циничная ухмылка тронула губы, но тут же спряталась в уголках рта, превратившись в благостную полуулыбку мудреца.

Взгляд поднялся вверх.

Над троном, в огромном круглом окне-розе, сиял витраж. Христос Пантократор. Вседержитель. Бог в золотом сиянии, с книгой судеб в руках, смотрящий вниз строго и осуждающе.

Встреча взглядов. Нарисованного Бога и живого «святого».

«Ну что?» – мысль, острая как игла, пронзила сознание. – «Ты смотришь? Тебе нравится шоу? Я старался. Костюмы, массовка, спецэффекты. Все как ты любишь. Кровь и золото».

Внутри грудной клетки, там, где у нормальных людей живет совесть, разрастался смех. Холодный, звенящий смех Виктора Крида. Он пузырился шампанским, щекотал нервы.

Он обманул их всех. Рим. Империю. Город. Небо.

Он сидел на троне, держа в руках судьбу региона, и он был абсолютно, кристально пуст внутри.

Но это была комфортная пустота. Пустота хищника, который сыт и лежит на солнце.

Левый глаз едва заметно дрогнул. Подмигивание. Короткое, наглое, святотатственное подмигивание нарисованному Вседержителю.

«Теперь это мой приход, папаша. Подвинься».

Хор грянул «Te Deum». Звук обрушился лавиной, заглушая мысли.

Ринальдо склонился к уху:

– Поздравляю, брат мой. Ты теперь один из нас. Князь Церкви.

– Нет, Ринальдо, – ответ был тихим, утонувшим в пении. – Я не князь. Я – управляющий. А у управляющего всегда есть процент.

Взгляд скользнул поверх голов толпы, к открытым дверям собора. Там, на площади, сияло солнце. Майское солнце 1250 года.

Впереди была вечность. Интриги, войны, крестовые походы, чума, Ренессанс. Столько возможностей. Столько идиотов, которых можно использовать. Столько вина, которое можно выпить.

Виктор поудобнее устроился на троне. Жесткое сиденье. Надо будет приказать подложить подушку. Из бархата Альбицци.

Где-то далеко, на границе слышимости, зазвонил колокол. Тревожно. Набатом.

Вероятно, гонцы Фридриха. Или очередная война соседей.

Плевать.

Теперь у него есть ключи от рая. И он собирается сменить в них замки.

Рука, унизанная перстнями, поднялась и перекрестила толпу. Широко. Размашисто.

Игра началась.

И на этот раз дилер не жульничал. Он просто владел казино.

Свет витража падал на лицо, окрашивая его в разноцветные блики. Красный, синий, золотой. Лицо демона в одежде святого.

Аминь.