Текст книги "Дом Льда и Теней (ЛП)"
Автор книги: Шеррилин Кеньон
Жанры:
Классическое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
– Мы не распространяемся об этом, – ответил его сын. – Если бы люди знали правду, некоторые дважды подумали бы, прежде чем обращаться к нам за подобными услугами.
Саресс сжал руку сына.
– Хотя большинство из нас передают контракты своим наследникам ещё до смерти.
– Что ты имеешь в виду? – Гизела посмотрела на него. – Они могут так поступать? Это не то же самое, что мы видели раньше с фальшивыми контрактами?
Заудин тяжело вздохнул.
– Нет. Это совершенно другое. Я слышал о подобном. Апбасверы могут создавать юридически действительные копии контрактов для других лиц. Но эти копии не получают силы до тех пор, пока не умрёт первоначальный владелец.
– Именно поэтому твой друг так опасен.
Саресс слабо улыбнулся ей.
– Принц Заудин исключительно талантлив в том, чтобы не давать нам времени создавать подобные копии, прежде чем он нас убьёт.
Он встретился взглядом с Заудином.
– А если копии уже существуют, он находит их и уничтожает.
По причинам, которые Заудин не мог объяснить, его внезапно захлестнула волна вины.
– Могу я спросить вас, принц, какой именно контракт привёл вас ко мне?
– Тот, что заключили королева Мира и король Кратус, а затем унаследовал король Дэш.
– Хорошо.
– Хорошо? – переспросил Масакагэ.
Саресс слабо усмехнулся.
– Я боялся, что речь идёт об одном из брачных контрактов. Мне было бы ужасно думать, что одна из пар, которым я помог соединиться, настолько возненавидела друг друга, что решила убить меня за моё участие в их союзе.
Заудин покачал головой.
– Я бы никогда не отнял жизнь из-за подобного.
Асла фыркнула.
– Какое тебе дело? Ты без колебаний убивал нас.
– Неправда, миледи.
Его голос оставался спокойным.
– Меня не интересуют мелкие контракты. Большинство из них никогда не будут нарушены. Я уничтожаю те соглашения, которые были навязаны другим через кровь и насилие. Те, из-за которых кого-то убили или принесли в жертву без необходимости.
Саресс накрыл своей ладонью руку Аслы.
– Не будь столь сурова, любовь моя. Отец принца был казнён из-за контракта, который никогда не следовало приводить в исполнение. Я понимаю его ярость по отношению к нашему народу. И ты тоже понимаешь.
Асла опустила взгляд.
– Не все из нас честны, – наконец признала она. – Некоторых можно подкупить. Мне жаль, что вам причинили такую боль, Ваше Высочество.
И в этот момент Заудин впервые по-настоящему пожалел о том, что вмешался в последние часы их семьи.
– Я оставлю вас в покое. Простите за наше вторжение.
Он направился к двери.
Но прежде чем успел выйти, Саресс окликнул его.
Заудин остановился и обернулся.
– Обязательно ли нести мою голову вашему королю?
– Нет. Дэш поверит мне на слово, что дело завершено.
– Спасибо за эту милость.
Это была не милость.
Это была простая порядочность.
Заудин вывел спутников наружу.
Но они не успели далеко уйти, как Масакагэ остановил его.
– Я могу его вылечить.
Слова брата удивили Заудина.
– Что?
– У меня есть возможность сохранить ему жизнь. Если ты этого хочешь.
Заудин бросил косой взгляд на Гизелу, надеясь, что ошибается в намерениях брата.
– Нам придётся отнять чью-то жизнь, чтобы спасти его.
Такова обычно была цена подобной магии.
Масакагэ скорчил недовольную гримасу.
– Я не говорю о тёмной магии, идиот. Я могу вылечить его травами.
Лицо Гизелы мгновенно озарилось надеждой.
– Правда?
– Его тошнит от яда. У всех ядов есть противоядия, для действия которых не требуется магия.
– Не у всех ядов есть противоядия, – напомнил ему Заудин.
– У большинства есть. И для борьбы с этим ядом магия не нужна. Это как раз один из таких случаев.
– И ты можешь помочь им? – спросила Гизела.
– Почти уверен, что могу.
Заудин мысленно проклял брата.
Конечно, может.
Всё что угодно, лишь бы усложнить ему жизнь.
– Значит, ты хочешь, чтобы я его убил?
Масакагэ бросил на него ироничный взгляд.
– Нет. Я предлагаю обмен. Он расторгает контракт в обмен на свою жизнь.
Как только Заудин согласился рассмотреть это предложение, радость на лице Гизелы тут же угасла.
– Подождите секунду. Ты всё ещё намерен расторгнуть контракт?
Он почесал подбородок, обдумывая ответ.
– Расторгнуть контракт, а не нарушить его.
– Семантика.
Заудин спокойно кивнул.
– И именно это для тебя самое важное. Ты выполнишь свой приказ. Те, кого тебе велели защищать, останутся живы. С точки зрения формальностей ты сделаешь всё, что от тебя требовалось.
Гизела задумалась.
Технически он был прав.
Если апбасвер останется жив, то она действительно выполнит приказ своей матери.
Но именно этого Мира не имела в виду.
Её мать хотела сохранить договор.
– Дэш убьёт мою мать.
И хотя у неё было множество причин обижаться на Миру, она всё же не желала ей смерти.
Возможно, потому что до сих пор надеялась.
Надеялась, что однажды мать изменится.
Станет лучше.
Пока Мира была жива, где-то глубоко внутри теплилась вера в то, что они смогут восстановить разрушенные отношения.
А надежда была слишком важна, чтобы так просто от неё отказаться.
– Это уже проблема твоей матери. В отличие от меня, Дэш не убивает без разбора.
Он произнёс это спокойно.
Но Гизела ни разу не видела, чтобы сам Заудин убивал без разбора.
Если бы это было правдой, он бы просто отрубил Сарессу голову на смертном одре и не стал бы задумываться.
Но он этого не сделал.
Нет.
Заудин был не просто человеком с ужасной и бессердечной репутацией.
Он был гораздо сложнее.
– Поговорим с ним? – спросил Масакагэ у Заудина.
Тот кивнул.
– Посмотрим, насколько сильно он хочет жить.
Масакагэ оставил их и вернулся к коттеджу, чтобы постучать в дверь.
Гизела нахмурилась.
– Нам стоит пойти с ним?
– Моё присутствие только заставит их нервничать. Если бы они сейчас не горевали, то, скорее всего, уже напали бы на меня.
Он покосился в сторону дома.
– Горе творит странные вещи с людьми. Даже с апбасверами.
– Я никогда не знала горя. Оно мне так же чуждо, как и счастье.
Её откровенность удивила даже её саму.
Она не понимала, зачем призналась в этом.
Но это была правда.
– Ты никогда никого не теряла?
Она горько рассмеялась.
– Мне никогда нечего было терять.
Заудин вздрогнул от этих слов.
Но он понимал.
Сам он тоже был одиночкой.
Близкие люди делали его уязвимым, и он прекрасно это знал.
Он слишком хорошо помнил боль утраты.
Помнил, каково это – видеть страдания и смерть тех, кто тебе дорог.
Именно поэтому он держался особняком.
Чтобы больше никогда не переживать подобную боль.
Но никогда не знать этого чувства вовсе...
Он не мог решить, повезло ей или она проклята.
Проклята потому, что это означало отсутствие друзей.
Отсутствие семьи.
Отсутствие людей, которые были бы ей дороги.
И эта мысль вызвала в нём неприятное чувство.
Ему было не всё равно.
И он ненавидел ту часть себя, которая откликнулась на её честность.
Ту часть, которая была тронута красотой её необычных черт.
«Прекрати».
Он не мог позволить себе испытывать к ней нежность.
Поэтому решил сосредоточиться на том, что наверняка положит конец этим чувствам.
– Во сколько обликов ты можешь превращаться?
Она строго нахмурилась.
– Что?
– Ты оборотень. Насколько мне известно о твоём народе, у вас есть формы, которые вы принимаете легко, и те, которые требуют гораздо больше усилий. Мне просто любопытно, какими обликами ты обычно пользуешься. Помимо человеческого, какой твой любимый облик?
Если бы он не знал её лучше, то решил бы, что она смущена его вопросом.
А ведь это совсем не входило в его намерения.
Он не хотел причинять ей боль.
Он просто пытался защитить самого себя.
– Ты говорила, что приняла другой облик, чтобы добраться до города, где мы встретились. Какой именно?
Гизела почувствовала, как жар приливает к щекам.
«Не смей говорить ему. Не делай этого».
Этот секрет она хранила всю свою жизнь.
Расстаться с ним было нелегко.
Почти невозможно.
– Я не хочу тебя злить.
Заудин озадаченно посмотрел на неё.
– Почему ты молчишь? Я не буду злиться.
– Ты ненавидишь оборотней.
– Верно. Но я не ненавижу тебя.
Эти слова заставили её разрыдаться.
Как ужасно, что это было самое доброе, что кто-либо когда-либо говорил ей.
Самое близкое к любви, что она получала за всю свою жизнь.
«Я жалкая».
Потому что эти слова тронули её.
Заставили тосковать по нормальной жизни.
Было так тяжело жить при дворе и выслушивать мелкие жалобы тех, кто считал свою жизнь невыносимо трудной.
Они даже не представляли, насколько им повезло.
Не ценили любовь, которую получали каждый день.
Не такие люди, как её мать, чья жизнь была наполнена ложью и обманом.
Все утверждали, что любят свою королеву.
Но Мира знала правду так же хорошо, как и Гизела.
Никто не любил её.
Даже собственная дочь.
Именно это превратило её мать в такое ужасное чудовище.
Власть и положение породили в Мире столь глубокую паранойю, что она давно убедила себя: никто не способен быть искренним.
Она ожидала, что Гизела будет её ненавидеть.
И своими же поступками гарантировала именно такой исход.
В детстве Гизела изо всех сил старалась любить свою мать.
Но жестокость растоптала эту любовь своими железными копытами.
Поэтому она научилась держаться в тени.
Не заботиться ни о ком.
Не привязываться.
Не надеяться.
Но сейчас...
Сейчас ей хотелось, чтобы её увидели.
И более того – ей хотелось получить хотя бы малую часть того, что было у других.
Делало ли это её жадной?
Желание иметь друга?
Кого-то, кто будет относиться к ней по-доброму?
– Есть один облик, который я предпочитаю всем остальным.
Правда вырвалась прежде, чем она успела её остановить.
– И какой же? – спросил он.
Гизела покачала головой.
А затем сделала то, чего никогда прежде не делала в присутствии посторонних.
Она приняла свой истинный облик.
Заудин застыл с приоткрытым ртом, увидев перед собой чёрного единорога.
Но больше всего его внимание привлёк рог.
Красный.
С чёрным кончиком.
Ничего подобного он никогда раньше не видел.
И никогда о таком не слышал.
Обычно характер и способности единорога можно было определить по цвету его рога.
Белые рога принадлежали в основном детям.
Их носители были невинны и чисты.
Оранжевые встречались у тех, кто вдохновлял окружающих и вёл их за собой с неудержимой страстью.
Синие означали рассудительность.
Такие единороги чаще всего становились посредниками, советниками или администраторами.
Целители носили зелёные рога.
Жёлтые принадлежали целеустремлённым и творческим натурам.
Фиолетовые рога встречались у духовенства, магов и тех, кто обладал выдающейся интуицией.
Серебряные обычно появлялись с возрастом.
Они символизировали мудрость, самопожертвование и выдающиеся лидерские качества.
Были ещё и серые рога.
Они считались признаком нерешительности, лживости и эгоизма.
Их обладателей изгоняли из Ликордии, поскольку им нельзя было доверять.
О них говорили как о завистливых и мелочных существах.
Но существовали три цвета, которые заслуживали особого упоминания.
Два из них были настолько редкими, что считались почти легендарными.
Первым были чёрные рога.
Они принадлежали тем, кто настолько овладел своими способностями, что внушал страх каждому, кто вставал у него на пути.
Король Дэш большую часть своей жизни был именно таким существом.
Его рог почернел после того, как он убил собственного отца и занял ликордианский трон.
Увидев этот рог, все понимали, какой силой он обладает и насколько дорого его врагам придётся заплатить за противостояние.
Рог его покойной сестры был золотым.
Те, кто носил золотой рог, считались чистыми сердцем.
Альтруистами.
Людьми, готовыми пожертвовать собой ради других.
На протяжении веков сестра Дэша оставалась единственным единорогом с золотым рогом.
По крайней мере, насколько было известно Заудину.
Со времён королевы Амандины никто больше не обладал подобным даром.
Но затем Дэш был убит своими врагами.
И когда он вернулся к жизни, произошло нечто, чего мир никогда прежде не видел.
Чёрный рог с золотой окантовкой.
Его тёмная сила была смягчена готовностью умереть за тех, кого он любил.
Готовностью пожертвовать собой ради своего королевства.
И наконец, красные рога.
Хотя они не были редкостью, в Ликордии их обладатели всё же составляли меньшинство. Такие рога принадлежали тем, кто был яростен и агрессивен, тем, кто готов был сражаться до последнего вздоха.
За исключением Дэша, Заудин никогда не слышал ни об одном единороге со смешанной окраской рога.
Чёрный и красный цвета одновременно.
Это означало, что она могущественна.
И опасна.
Но дело было не только в этом.
– Ты не просто оборотень, – сказал он, цокнув языком, осознав, что она всё это время лгала ему.
– О чём ты?
– Оборотни не могут копировать единорогов. По крайней мере, не без характерных признаков, которые их выдают. Например, у них появляется два рога вместо одного.
Он скрестил руки на груди.
– Это проклятие было наложено на их кровь давным-давно великой королевой Амандиной. Только единорог может быть настоящим единорогом. Все остальные – лишь дешёвые копии, которые легко распознать.
Он внимательно посмотрел на неё.
– Мира действительно твоя мать?
Гизела вновь приняла человеческий облик и поспешно подняла плащ, прикрывая наготу.
Потрясение на её лице лишь подтвердило его догадку.
Прирождённый оборотень прекрасно знал бы, что не способен идеально имитировать единорога.
Он никогда не назвал бы такую форму своим любимым обликом.
Нет.
Она была рождена единорогом.
И могла принимать другие облики.
– Мира – твоя мать? – повторил Заудин, отворачиваясь, чтобы дать ей возможность одеться.
Теперь ему было жизненно важно услышать ответ.
– Да.
Заудин тихо выругался.
Если это правда, значит, он знал отца Гизелы.
И это объясняло многое.
В том числе и то, почему Мира так яростно ненавидела единорогов.
Особенно если учитывать возраст Гизелы.
Потому что эта женщина была сестрой короля Дэша.
Глава 9
Заудин всё ещё не мог прийти в себя после своего открытия.
– Ты – дочь Кратуса.
Проклятье.
Он не хотел в это верить, но...
– Можешь поворачиваться. Я одета.
Она так и не ответила на его вопрос, а ему необходимо было знать правду.
– Как давно ты об этом знаешь?
– Большую часть своей жизни. Моя мать однажды случайно проговорилась во время одной из своих гневных тирад.
– И ты никогда не пыталась связаться со своими братьями или сестрой?
Она фыркнула.
– Думаешь, они мне поверят?
– Опять же, только единорог может быть единорогом. В тот момент, когда они увидели бы тебя, всё стало бы ясно. Они бы сразу узнали правду.
Теперь, когда он знал, кто она такая, сходство стало очевидным.
Она была удивительно похожа на своего отца.
И на брата.
Фактически, она была женской версией Дэша.
Заудин понятия не имел, как не заметил этого раньше.
– Они бы даже не стали задавать вопросов.
Гизела пыталась осмыслить его слова.
Мать всегда убеждала её, что всё будет иначе.
Что отец убьёт её за то, что она связывает его с Мирой.
Что брат избавится от неё, потому что она может претендовать на его наследство.
Что остальные братья и сёстры возненавидят её просто из вредности.
«Меньше всего этому ублюдку хочется, чтобы кто-нибудь узнал о нашей связи. Ты – моя гарантия того, что единороги не посмеют вторгнуться. Дочь двух лошадиных рас, ты – законная наследница их трона!»
Она всегда задавалась вопросом, почему мать была так уверена, что её узнают.
Теперь она поняла.
Именно поэтому Мира запрещала ей принимать этот облик.
Мать знала, что единорогами могут быть только единороги.
«Ты кентавр! Будь ты проклята за то, что моя кровь почти не проявилась в тебе!»
Когда Гизела родилась единорогом, её мать приказала убить всех, кто присутствовал при родах.
Всех.
И всё ради того, чтобы сохранить тайну.
Тайну того, что она делила постель с королём Кратусом из Ликордии.
Гизела была рождена от крови врага.
И если бы не политические планы Миры, которая собиралась использовать дочь в собственных целях, её бы тоже убили.
Вместо этого её держали в полной изоляции до тех пор, пока она не научилась принимать человеческий облик.
Свободу она получила только после того, как поклялась матери никогда не принимать свою истинную форму.
Никогда не становиться тем единорогом, которым родилась.
Будто это была её вина.
Будто она специально выбрала кровь отца вместо крови матери.
Словно сделала это назло Мире.
Но никто не выбирает, кем родиться.
Человек выбирает лишь то, кем станет впоследствии.
– Я никогда не хотела быть наёмной убийцей, – прошептала она.
Это признание удивило даже её саму.
– Я просто хотела, чтобы моя мать признала меня.
К её удивлению, Заудин притянул её к себе и заключил в объятия.
– Я знаю, как это больно. И мне очень жаль. Каждый ребёнок должен чувствовать себя желанным и любимым.
Откуда ей было знать, каково это?
Ни один из её родителей не проявил к ней ни капли настоящей заботы.
Её отец отдал собственных сыновей на растерзание судьбе.
Он разлучил Дэша и Рипера.
Заставил близнецов расти отдельно друг от друга.
Каким чудовищем нужно быть, чтобы разлучить собственных детей?
Эта мысль заставила её задуматься о матери Заудина.
Она всё ещё была жива.
Но её сыновья не знали её.
Не имели её рядом.
Гизела не могла представить себя на её месте.
Она никогда не смогла бы отказаться от собственного ребёнка.
Никогда.
Ни за что.
Но вот они.
Нежеланные дети.
И всё же, стоя так близко к Заудину...
Она совсем не чувствовала себя нежеланной.
«Мы враги».
Разве не так?
Тогда почему ей так отчаянно хотелось довериться ему?
Почему её тянуло к нему?
Это было совсем на неё не похоже.
Но она уже привыкла наслаждаться их обществом.
Привыкла к тому, что рядом есть кто-то, кто её поддерживает.
Кто-то, кому не всё равно.
Но осмелится ли она быть настолько глупой?
~ ~ ~
Масакагэ чувствовал ненависть, исходящую от окружавших его апбасверов.
Она тяжело висела в воздухе, словно влажность перед надвигающейся бурей.
Они негодовали из-за его присутствия так же сильно, как совсем недавно жаждали напасть на Заудина.
Надо отдать им должное – они умели сдерживаться.
Умели сохранять самообладание даже тогда, когда их переполняли ярость и жажда мести.
Масакагэ это оценил.
Подняв руки, чтобы показать, что не собирается причинять вреда, он жестом указал на кровать, где Саресс кашлял и отчаянно пытался дышать.
– Я могу его спасти.
Старший сын Саресса усмехнулся.
– И какой будет цена, волшебник? Один из нас должен умереть?
Обычно они были бы правы.
Обычно цена действительно была такой.
Жизнь за жизнь.
Но раньше он кое-что почувствовал.
И совершенно не хотел, чтобы Заудин об этом узнал.
– Чернила, использованные для контракта Миры, были зачарованы. Я чувствую их запах. Позволь мне забрать их у тебя, и ты сам всё увидишь.
Саресс усмехнулся.
– Ложь.
– Нет.
Масакагэ сделал ещё один шаг вперёд.
– В глубине души ты и сам это знаешь. Ты почувствовал это в тот момент, когда начал исполнять контракт. Что-то было не так. Но твоя гордость не позволила тебе признать ошибку или хотя бы заговорить о ней.
Он посмотрел прямо в глаза апбасверу.
– Это не обычная болезнь, которой иногда страдает ваш народ. Эта болезнь особенная. Встроенная защита, гарантирующая, что королеве не всегда придётся выполнять собственные обещания.
Саресс медленно приподнялся.
Масакагэ приблизился к кровати.
– Признай это. С тех пор как ты взял этот контракт, с тобой начало происходить что-то странное.
Саресс уже открыл рот, чтобы возразить.
И тут же замолчал.
Он посмотрел на жену.
Потом снова перевёл взгляд на Масакагэ.
– Откуда ты это знаешь?
Потому что волшебники узнавали магию так же легко, как охотник узнаёт запах крови.
Они чувствовали её.
Даже слабые следы.
Она обжигала кожу, когда они приближались к ней.
Даже самые искусные мастера не могли полностью скрыть это ощущение.
Но вслух он этого не сказал.
– Это неважно.
Масакагэ слегка улыбнулся.
– Важно лишь то, что я могу это вылечить.
– За определённую плату.
– За магию всегда приходится платить.
И обычно цену платил тот, кто хотел воспользоваться её силой.
Саресс прищурился.
– И какова цена?
– Мы перенесём контракт на другую кожу, и ты больше никогда не заговоришь о нём.
– А разница?
– Чернила перестанут тебя отравлять. И у тебя больше не будет причин добиваться исполнения договора.
Потому что без этих чернил на собственной коже он уже никогда не узнает, был ли контракт нарушен, исполнен или расторгнут.
Саресс долго смотрел на него.
Слишком долго.
Словно пытался увидеть то, о чём Масакагэ предпочитал молчать.
– А какая тебе с этого выгода?
Масакагэ даже не моргнул.
– Тебя это не должно волновать. Просто сделай то, что я говорю, и проживёшь долгую и счастливую жизнь.
Он перевёл взгляд на детей апбасвера.
– Как и Фенрис.
Мальчик, который привёл их сюда.
Мальчик, который хотел избавить отца от страданий.
Мальчик, который злился, потому что отец собирался передать контракты его братьям, а не ему.
Всё потому, что Саресс не хотел, чтобы на младшего сына охотились.
Масакагэ достал свиток и продемонстрировал инструмент, при помощи которого собирался перенести контракт.
– Ну что? Ты готов исцелиться?
Асла кивнула первой.
– Сделай это, любовь моя. Мы никому ничего не расскажем.
Саресс прижался щекой к её ладони.
Он молчал так долго, что Масакагэ уже решил, что тот откажется.
Но спустя несколько минут апбасвер всё же кивнул.
– Делай, что должен, волшебник. Я хочу быть со своей семьёй так долго, как позволят боги.
Масакагэ склонил голову.
Затем призвал свою магию.
Чернила начали медленно покидать кожу апбасвера.
Слово за словом.
Строчка за строчкой.
Они перетекали на лежащий в его руке пергамент, пока весь осквернённый контракт не оказался перенесён.
Когда всё закончилось, Масакагэ аккуратно свернул свиток.
На его губах появилась едва заметная улыбка.
Дело было сделано.
Теперь оставался лишь один вопрос.
Кто заплатит за него больше?
Король Дэш...
Или королева Мира.




























