Текст книги "Когда вечность была нашей (ЛП)"

Автор книги: Шайлин Ганди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

До

Майкл разгоняется по Мэйн-стрит, небрежно положив одну руку на руль, словно ему одинаково легко управлять спортивными машинами, подтрунивать над незнакомыми девушками и получать пирогом в лицо.

Я украдкой вытираю вспотевшие ладони о брюки. И странно, тишина не колет, как это бывает с большинством незнакомцев, а словно ждёт, задержав дыхание. Эта пауза даёт мне возможность рассмотреть его. Подметить детали, например то, что на нём нет никаких украшений, кроме витой серебряной цепочки, лежащей в ложбинке между ключицами и мускулистой грудью, чуть заметной в вырезе чёрной футболки.

Сегодня он одет куда более непринуждённо: короткие рукава, поношенные джинсы – явный намёк, что вчерашний деловой образ был скорее для коллег. Моё внимание задерживается на его руках. Как у большинства мужчин, ладони у него широкие, но пальцы, скользящие по приборной панели, длинные, почти изящные. Как и с его лицом, меня притягивает этот контраст.

Но больше всего в Майкле Дрейке чувствуется… устойчивость. Я понимаю это по тому, как он ведёт машину. Он похож на человека, который доверяет себе. Который никогда не теряется.

Когда мы выезжаем на трассу 109, он ловит мой взгляд. Уже во второй раз, и я даже не пытаюсь скрыть свой интерес.

Его улыбка появляется так легко, что я начинаю сомневаться, не привиделся ли мне тот миг серьёзности, когда я спрашивала про его имя.

– Что? – говорит он. – Я не такой, как ты ожидала?

– Совсем не такой. Вообще.

– Хм. И это хорошо? Или ты сейчас снова собираешься меня оскорбить?

– Я… – я лихорадочно ищу что-то нейтральное. – …Просто не была готова к отсутствию глазури2.

Он смеётся.

– Мне стоило появиться, обмазавшись взбитыми сливками?

– Я была бы впечатлена.

– Чёрт. Я подумывал об этом. Был вот настолько близко, – он показывает расстояние между большим и указательным пальцем. – Но решил, что не смогу защититься, если ты не позавтракала. А мы уже выяснили, что мужчине стоит быть осторожным. Особенно рядом с задротами. – Он понижает голос до сценического шёпота. – Говорят, они опасны.

Его поддразнивание что-то во мне распускает, и я хихикаю, представив, как лезу через коробку передач, чтобы слизать пирог с его плеча.

– Ты ведьневероятно в себе уверен, да?

Он поднимает бровь.

– А не должен?

Это должно звучать самоуверенно до невозможности, но не звучит. Он спрашивает так, будто искренне хочет знать, нахожу ли я в нём какой-то изъян.

А я не нахожу. Но пусть немного понервничает.

– Чего ты ожидала? – спрашивает он, когда тишина затягивается.

Сложно сказать. Наверное, что просто сяду в машину к вполне обычному человеку, пусть и с крепким телом и красивыми глазами.

Я не ожидала чувствовать себя так, словно подошла слишком близко к оборванной линии электропередачи. Или будто Майкл Дрейк заставляет весь воздух в машине искриться одним своим существованием. Я не ожидала, что он будет использовать слова вроде «альтруист» или запоминать обо мне такие детали, какие большинство людей даже не заметили бы.

– Наверное, кого-то менее… ошеломляющего?

– Ошеломляющего? – его глаза загораются. – Ты считаешь меня ошеломляющим?

Ну и чёрт с ним.

– Да. Думаю, это именно то слово, которое я ищу.

Он бросает на меня признательный взгляд.

– Кажется, меня так ещё никто не называл. Ошеломляющий. Мне это нравится почти так же, как твоё имя.

– Тогда пожалуйста.

Он улыбается краешком губ, словно подтверждая то, что уже подозревал.

– Знаешь, это забавно, потому что когда мы встретились вчера, я мог бы сказать то же самое о тебе.

Я прищуриваюсь. – Ты снова меня дразнишь?

– А когда я дразнил тебя в первый раз?

Я хмурю брови и бросаю на него взгляд, за что получаю заразительный смех.

– Ладно, ладно, – говорит он. – Но правда. Когда ты прошла мимо меня вчера, это было как… не знаю. Что-то, чего я никогда не чувствовал. Сначала появилось покалывание в голове, потом оно спустилось в грудь. Как будто я тебя узнал. Или долго боялся за твою безопасность, а потом увидел, как ты идёшь по улице – целая и невредимая. Это было чувство облегчения, настолько глубокое, будто сами кости вздыхают. Видеть тебя, это было что-тоошеломляющее, и не из-за внешности. Это было… тревожно сильное ощущение.

У меня отвисает челюсть. Он говорит всё это так, будто рассказывает о покупке в супермаркете. Без колебаний, без кокетства. Просто абсолютная, прозрачная искренность.

– И всё это произошло просто потому, что ты посмотрел на меня?

– Да. Ну, я ещё и слушал, что ты говорила, так что это тоже могло сыграть роль. Но что бы это ни было, я понял, что должен с тобой заговорить. Если бы ты не остановилась у ларька, я бы оставил тётю Бена ждать и помчался за тобой через всю ярмарку, весь в пироге.

У меня вырывается неловкий смешок. Я понятия не имею, что происходит, но теперь ясно одно: Сара ошибалась как минимум в одном. Этот парень точно не хотел сегодня ехать один.

И на «придурка» он тоже не очень-то похож.

– И что потом? – слышу я свой голос. – Что бы ты мне сказал?

– То же самое. Что хочу отвезти тебя в Сиэтл. Хотя в той версии мне пришлось бы многое объяснять.

Я качаю головой.

– Тыуверен, что всё это время не смотрел на Кейт?

– Кейт? Кто такая Кейт?

– Моя лучшая подруга. Подиумная модель, с которой ты устроил кошачью драку.

– А. – Тепло в его голосе гаснет. – Да, она красивая, не спорю. Но я смотрел не на неё. Я смотрел на тёмноволосую писательницу, которая готова переехать в Грецию просто так, ради прикола. На ту, которая точно знает, что значит «пособничать и подстрекать».

– Вау. – Я уставляюсь на него. – Ты и правда подслушивал.

– Бессовестно, – признаётся он.

Он проводит «Ауди» через крутой поворот с такой скоростью, что меня вжимает в кожаное сиденье, но выглядит настолько уверенным в себе, что и я в итоге чувствую уверенность. Когда машина выравнивается, Майкл снова смотрит на меня.

Прикосновение его взгляда прожигает дорожку в какую-то жадную, неизведанную часть меня. В животе вспыхивает жар.

Я резко отворачиваюсь. Это всего лишь физическая реакция, убеждаю себя. Неизбежная, когда сидишь в одной машине с таким человеком. Ну и что, если этот человек ещё и открыт так, как я никогда раньше не встречала, и ценит мой словарный запас...

Нет. Я возвращаю мысли в нужное русло. Патрик. Розали. У меня есть работа. Другая страна, куда нужно добраться. Жизнь, которую нужно прожить. Через три часа я оставлю этого неожиданно ошеломляющего мужчину позади, и после этого, скорее всего, больше никогда не увижу Майкла Дрейка.

И это нормально.

Абсолютно, совершенно нормально.

Я тереблю ремешок сумки, пока искры в крови не гаснут, а потом перехожу к нейтральным темам, к которым обычно прибегают незнакомцы.

По его весёлому выражению я подозреваю, что он понимает, что я делаю, но не возражает. Он отвечает на все вопросы, хотя его лаконичные ответы об архитектуре быстро подталкивают меня сменить тему. Когда я спрашиваю о хобби, он застает меня врасплох, пускаясь в поэзию о книгах и природе. Он ходит в походы. Он кемпингует. И онправда читает, по пятьдесят страниц в день, без пропусков, как форма умственной дисциплины.

– Ты выглядишь удивлённой, – говорит он, когда моё писательское сердце раздувается до таких размеров, что слова отказываются приходить на ум.

– Так и есть.

– Почему? Потому что я похож на придурка, который не знает, что такое альтруизм? – В его, возможно, бирюзовых глазах пляшет свет. Он снова дразнит меня. Или выуживает комплименты.

В любом случае, нужно быть мёртвой, чтобы не ответить.

– Я не это имела в виду, и ты это знаешь. Я просто… – я провожу рукой сверху вниз, обозначая всю его мужскую великолепность. – Ну, ты понял. Не заставляй меня говорить это вслух.

Он хлопает ресницами.

– Но было бы гораздо веселее, если бы ты сказала.

Боже. Он неисправим.

– Ладно, ты выглядишь как парень, который живёт в спортзале и каждую неделю разбивает очередное девичье сердце. А не как тот, кточитает. Всё. Доволен?

Он смеётся.

– Ну, ты не совсем промахнулась. Но, наверное, я делаю и то и другое не такчасто, как ты думаешь.

И снова, это должно звучать самодовольно, но снова не звучит. Наверное, потому что тут не о чем спорить: он привлекателен. Факт.

– Очевидно, – говорю я. – Но я всё равно не могу поверить, что ты читаешь настоящие книги. Каждый день. Сейчас так никто не делает.

– Знаю. – Его голос становится хриплым, почти печальным. – Умение сосредоточиться на чём-то дольше, чем на пролистывании Инстаграма это вымирающее искусство. Именно поэтому я и читаю. Чтобы оставаться способным к настоящему мышлению.

Мой внутренний ботаник начинает пускать слюни.

– Ты читал сегодня утром?

– Ага.

– Что за книгу?

– Она называетсяConsumed. Про эволюционную психологию и её влияние на потребительское поведение. Там говорится о том, что на подсознательном уровне наши гены управляют тем, как мы совершаем покупки, а значит...

– Ага, – говорю я. – Понимаю. Поведение, которое эволюция привила нам давным-давно, до сих пор влияет на наши решения, да? Люди могут делать вещи, которые кажутся иррациональными, покупать то, что не могут себе позволить, без видимой причины. Нов глубине всегда есть причина, просто она зарыта где-то в нашей ДНК. Нужно всего лишь вернуться на пару тысячелетий назад, чтобы понять, зачем она там появилась.

Он выглядит удивлённым.

– Ты изучала эволюционную психологию?

– Нет. – Я смеюсь. – У меня диплом по английской литературе.

Он внимательно вглядывается в моё лицо. – Тогда откуда ты поняла, о чём я?

– Я же ботаник, помнишь? Я читаю всё подряд. Похоже, как и ещё кое-кто.

Взгляд Майкла возвращается к дороге, но что-то в его позе говорит мне, что всё его внимание, свободное от вождения, по-прежнему принадлежит мне.

– Ну вот. Даже если забыть о том, как ты выглядишь, то, что ты сейчас сказала, убеждает меня: вчера я смотрел именно на ту девушку.

Мне становится жарко.

– Забыть о том, как я выгляжу? А как я выгляжу?

– Как девушка, которая может разбить мне сердце. Не наоборот.

Проходит секунда.

– Ты издеваешься надо мной?

Не то чтобы я была непривлекательной, мне, вообще-то, нравятся мои широко посаженные голубые глаза и аккуратный кукольный рот. Но я редко ошеломляю людей так, как это делает Кейт, и дружба с ней уж точно не принесла мне изобилия романтических вариантов. Парни почти всегда тянутся сначала к ней, а к её «остаткам» у меня никогда не было никакого интереса.

– Нет. – Майкл хрипло смеётся, почти себе под нос. – Ты из тех девушек, которые оставляют шрамы навсегда. Я это вижу.

То, как он это произносит, задевает меня. Он звучит… как ни странно, довольным этим.

Мой румянец разгорается в полную силу. Я отворачиваюсь, оттаскивая себя от края какого-то сладкого, манящего обрыва, в который не смею прыгнуть.

В любой другой день я бы нырнула туда с головой. Даже сейчас мне хочется так сильно, что больно этого не делать. Но я не могу. Не буду. Патрик. Работа. Греция. Свобода.

Мне нужно держать этого парня на расстоянии вытянутой руки.

Хотя это будет непросто, потому что, какой бы безобидной ни была тема, Майкл всегда уводит разговор куда-то глубже. У него словно нет режима «светской болтовни». Ему искренне интересен мир и то, как он устроен, и у него есть мысли, теории обо всём. И ему нужны мои. Пока мили тают за окнами, он спрашивает о моих самых сокровенных мечтах, о моём писательстве, о том, что бы я сделала, если бы сегодня был мой последний день на земле. А потом внимательно слушает, словно я могу сказать что-то гениальное, и его задача не пропустить этот момент.

– Один день? – повторяю я. Мне даже не нужно думать. – Это легко. Я бы уехала из страны.

– Правда? Почему?

– Потому что я никогда этого не делала.

Его брови взлетают вверх.

– Ты никогда не была в Мексике? Весенние каникулы на Багамах?

– Я даже в Канаде никогда не была. – Я хватаюсь за сиденье, пока он ведёт нас через очередной извилистый поворот. – И это безумие, потому что я мечтала о других странах с детства. Но самое близкое, к чему я могла подойти, это чтение. Потом я начала писать свои собственные истории. В школе я сочиняла такие тревелоги3 обо всех языках, которые якобы слышала, обо всех улицах, по которым будто бы бродила, о новых блюдах, которые «пробовала». Я была одержима тем, чтобы всё это записывать, и всегда задавалась вопросом, совпадёт ли когда-нибудь реальность с мечтой.

Его длинные пальцы отбивают ритм по рулю.

– Поэтому ты и переезжаешь в Грецию? Чтобы проверить?

– Да. Это и… – я замолкаю. Есть ещё одна причина. Скорее, фантазия. Та, о которой я даже Кейт не рассказывала. Но признание сделает меня слишком наивной в собственных глазах, поэтому я делаю вид, что меня больше интересует зелень за окном.

– Что?

– Ничего. Это… ничего.

– Звучит как ложь. – Глаза Майкла прищуриваются. – Дай угадаю. Ты хочешь стать тревел-писателем? Совместить две свои страсти и превратить их в способ зарабатывать?

На мгновение я теряю дар речи. Я просто смотрю на него, пока внутри меня что-то перестраивается.

– Я промахнулся?

– Нет. – Мой голос выходит хрупким, едва слышным. – Но… как ты это сделал?

– Что именно?

– Прочитал мои мысли.

Улыбка, которая почти не сходит с его губ, вспыхивает снова.

– Я их не читал. Я просто внимательно слушал, когда ты говорила. И сложил кусочки.

Я вдыхаю так резко, что нижняя губа подворачивается под зубы. Что бы сейчас ни происходило, я не знаю, как с этим справляться. Кейт и мои родители слушают меня, но стоит мне сказать что-то не то, захотеть не того – и начинаются скептические взгляды.

А у Майкла на лице такое явное принятие, что у меня в глазах щекочет что-то подозрительно похожее на слёзы.

Я прочищаю горло. Дважды. Это всё равно не убирает жжение.

К счастью, дорога снова требует его внимания.

– Единственный мой вопрос… если для тебя так важно уехать из страны, что ты бы потратила на это свой последний день, почему ты не сделала этого раньше? Ты сказала, что самым близким было чтение, значит, что-то тебя удерживало.

Я сглатываю. Мне почти жаль, что он такой проницательный. Мой взгляд падает на колени, пока перед внутренним взором проходят воспоминания – все те вечера, когда мама сидела на диване в гостиной, перебирая старые фотографии и выстраивая горы из салфеток, пропитанных слезами.

Я вспоминаю, как она ждала меня под светом крыльца, если я задерживалась хоть на минуту после комендантского часа. И второй курс колледжа, когда я впервые заговорила о семестре за границей, в Новой Зеландии.

– Ни за что, – сказала она тогда, крутя обручальное кольцо на пальце, как всегда делает, когда нервничает. – Ты разве не помнишь, что случилось с твоим братом? И с Марго? Как ты вообще можешь об этом думать?

Действительно, как.

Я поднимаю глаза. Наши взгляды с Майклом переплетаются.

О боже. Я сейчас всё ему расскажу. Про то, как мой брат Джаспер погиб в другой стране в день моего рождения, и как страх перед чужими местами с тех пор держит нашу семью мёртвой хваткой. Про то, как я прятала свои желания так глубоко, что боюсь однажды забыть их. Про то, что у меня было две лучшие подруги, пока Марго не уехала по обмену в старших классах и не вернулась – окончательно закрепив ужас моих родителей.

Давно похороненные истины поднимаются к горлу, как запертые в клетке животные, изголодавшиеся по свободе, и...

Звонит телефон.

Я запечатываю слова за губами, встряхиваясь. Что я вообще делаю? Я роюсь в сумке и подавляю стон, увидев имя на экране.

Мама. Как символично.

– Алло?

– Мина? – Она произносит моё имя так, будто оно маленькое и хрупкое, она всегда так делает, пока не убедится, что со мной всё в порядке. Я прощаю её за наносекунды, как простила бы любая дочь, у которой есть хоть капля сострадания. – Ты в порядке? Где ты?

– Мам, явсегда в порядке. – Я говорю самым мягким голосом, этот ритуал у нас уже вне времени. – Я еду к Розали.

– О, отлично. Я просто хотела убедиться, что вы нормально выехали. Ты с Кейт?

Я бросаю взгляд на экземпляр рядом со мной. С определённого ракурса он и правда чем-тонапоминает мужскую версию моей лучшей подруги – блондин, подтянутый, ослепительно красивый, настолько, что у меня возникает ощущение, будто я смотрю прямо на лампочку и вот-вот сожгу себе сетчатку, если срочно не отведу взгляд.

– Ага. С Кейт. Она за рулём.

– Привет, мам, – говорит Майкл фальцетом, настолько нелепым, что я делаю резкое щёлкающее движение рукой, пытаясь заставить его замолчать.

Он подмигивает.

Я сверлю его взглядом.

К счастью, шум дороги оказывается достаточно громким, и мама не улавливает наш обмен репликами, потому что в её голосе слышится облегчение.

– Ну, передай ей от меня привет. И напиши мне, когда приедете, хорошо? Просто чтобы я знала, что ты в безопасности.

– Конечно. – Как будто мне нужно напоминание. – Люблю тебя, мам.

– И я тебя люблю, солнышко.

Закончив разговор, я качаю головой с осуждением.

– Очень мило.

Майкл усмехается, явно довольный собой.

– Что? Я просто подыгрывал.

– Нет, ты играл с огнём, вот что ты делал.

Его улыбка становится только шире.

– Она правда такая опекающая?

– Ты даже не представляешь.

– Да ладно. Тебе же за двадцать?

– Да, но… у неё есть причины.

Он, должно быть, улавливает напряжение в моём голосе, потому что сразу становится серьёзным.

– О. Ну… чёрт. Хочешь об этом поговорить?

– Нет. Совсем не хочу. Спасибо. – Я решительно захлопываю крышку той банки с червями, которую чуть не вывалила ему на колени. – К тому же теперь твоя очередь. Я ответила на твой вопрос, а ты на мой нет. Что бы ты сделал, если бы знал, что умрёшь завтра?

– Это просто, – говорит он, и я задаюсь вопросом, намеренно ли его ответ отражает мой. Он жестом указывает между нами. – Я бы сделал вот это.

– Что, отвёз бы меня в Сиэтл?

– Ага.

Я закатываю глаза.

– Нет, серьёзно.

– Серьёзно.

Боже. Мне следовало догадаться, что не стоит спрашивать. С этим парнем ни один вопрос не бывает безобидным.

– Ты хочешь сказать, что главный пункт в твоём списке желаний – это три часа в машине с незнакомкой?

– Не совсем. – Он перекладывает руку с верхней части руля на нижнюю, и мышцы на его предплечье начинают двигаться так, что я изо всех сил стараюсь этого не замечать. – Я говорю, что у меня нет списка желаний.

– Не может быть. У всех есть список желаний.

Прядь золотистых волос падает ему на лоб. Он проводит по ней рукой, убирая назад, и между его бровями появляется складка.

Ох. Он серьёзен.

– Есть, – медленно говорит он, – но только потому, что большинство людей спят. Они бредут изо дня в день, ожидая, что жизнь начнётся в какой-то неопределённый момент в будущем. Они убеждают себя, что, наконец, поедут в путешествие мечты, когда получат повышение или выплатят кредит. Только повышения так и не получают. Кредит так и не закрывают. А если и закрывают – находят себе новую условную цель. А потом, сорок лет спустя, оглядываются назад и понимают, что всю жизнь провели, мечтая быть где-то в другом месте. Делать что-то другое. Они проспали свои лучшие годы и поняли это слишком поздно.

Холодная дрожь пробирает меня до костей. Будто он несколькими беспощадными фразами сформулировал мои самые глубокие страхи, которые я не осмеливалась признать.

– Но не ты? Все спят, а ты бодрствуешь?

– Ястараюсь. Я не говорю, что во всём разобрался, просто жизнь уже происходит с нами, постоянно. Как я это вижу, никакого завтра не существует, потому что есть толькосейчас. Я всегда толькоздесь. Так что лучший вариант – сделать каждый момент значимым. Проживать его полностью, всем, что у меня есть. А значит, если сегодня мой последний день, то да. Я проведу его именно так. Здесь. С тобой.

Я смотрю на него в сотый раз, но теперь… я вижу не лицо, не волосы и не глаза. Я вижу человека, который не разорван и не рассеян, а присутствует здесь целиком, и которому больше ничего не нужно.

Чёрт возьми. Неудивительно, что он так уверен в себе.

И неудивительно, что он притягивает меня, как магнит. Одна половина меня уже унеслась в следующий месяц и села на самолёт до Афин. В то время как другая половина ломает голову над тем, не проще ли прожить всю жизнь в тени брата, так, как предпочли бы мои родители.

– Ты… – я замолкаю, потом пробую снова, хотя внутри что-то болезненно сжимается. – Ты думаешь, я сплю?

Майкл внимательно изучает моё лицо.

– Возможно. Но если так, ты уже начинаешь просыпаться, и это всё, что действительно имеет значение. Потому что если не существует завтрашнего дня, то не существует и вчерашнего. Единственное, что важно, это то, что ты делаешь со своим «прямо сейчас».

Эти слова врезаются, как товарный поезд. Между этим и его непринуждённым одобрением моих самых сокровенных надежд у меня возникает ощущение, будто я смотрю в совершенно новое направление, о существовании которого даже не подозревала. Внезапно мне отчаянно хочется исследовать возможность «прямо сейчас».

Пульс зашкаливает. А что, если я не выйду у дома Розали? А что, если...

Телефон в моей руке издаёт сигнал, разбрасывая мысли, как конфетти на ветру. На экране всплывает имя Кейт.

Чёрт. Я должна была ей написать.

Я открываю её сообщение, в нём семнадцать вопросительных знаков, и быстро печатаю ответ.

Я: Пожалуйста, не ненавидь меня, и если мама спросит, то я с тобой. Но меня везёт тот парень с ярмарки. Мы почти приехали.

Через пару секунд появляется цепочка краснолицых, матерящихся эмодзи.

Кейт: ТЫ СЕРЬЁЗНО?!?!?!

Я перевожу телефон в беззвучный режим, но он всё равно жужжит, как разъярённый шершень.

Кейт: Я ТАК И ЗНАЛА, что ты сделаешь что-нибудь безумное. Он уже пытался тебя убить?

Я: Нет. Но время ещё есть.

Кейт: ОЧЕНЬ СМЕШНО. Пришли мне его данные. По крайней мере, будет кому рассказать полиции, когда они будут искать твоё тело.

Вздохнув, я открываю бардачок и начинаю в нём рыться, почему-то будучи уверенной, что Майкл не будет против.

Так и есть, он наблюдает за моим вторжением с едва скрываемым весельем.

– Я могу чем-то помочь?

Я достаю регистрационные документы Audi и фотографирую их.

– Просто отправляю это Кейт, вдруг она позже захочет украсть твою личность.

Уголок его рта дёргается вверх.

– Или сдать меня за похищение, ты это имеешь в виду?

Я пожимаю плечами, с облегчением чувствуя, что разговор снова встал на твёрдую почву.

– Это уже зависит от тебя, разве нет?

– Она тоже опекающая?

– Угу. Можешь представить, как сильно моя мама её обожает. – Убирая документы обратно, я замечаю кое-что получше и вытаскиваю это. – Ого. Джекпот. Кто вообще хранит водительские права в бардачке?

Его бровь морщится. Он изучает карточку так, будто не помнит, как вообще сунул её туда.

– Видимо, я, – говорит он.

– А если тебе понадобится купить алкоголь?

– Вопрос с подвохом. Никому никогда ненужно покупать алкоголь.

Несмотря на лёгкость ответа, он смотрит на хлипкий прямоугольник так, словно хочет выхватить его у меня из рук.

Это первый признак чего-то иного, кроме полной самоуверенности, и я тут же цепляюсь за мысль, что, возможно, он не так уж идеален, как кажется. Что угодно, лишь бы следующий месяц у Розали снова выглядел таким же заманчивым, как несколько часов назад.

Разворачивая права, я ищу подсказки. Оказывается, Майкл Брэдли Дрейк ростом шесть футов три дюйма, весит сто восемьдесят пять фунтов и родился в феврале – на два года раньше меня, так что сейчас ему двадцать пять. Есть и адрес в Сиэтле, с номером квартиры.

Ничего неожиданного. Я перехожу к фотографии.

И в тот же миг понимаю. Здесь он моложе, волосы короче, щёки полнее. Но выражение лица…

Он выглядит раненым. Преследуемым. Эти сине-зелёные глаза смотрят из рамки так, будто спрашивают, как мир посмел причинить ему столько боли. Как ни стараюсь, я не нахожу ни следа от того беззаботного, улыбающегося человека, каким он был последние несколько часов.

Не задумываясь, я делаю снимок и отправляю его следом. Потом нахожу дату выдачи прав – январь, два года назад.

– Что с тобой случилось? – тихо спрашиваю я. – Два с половиной года назад?

Когда я поднимаю глаза, у Майкла дёргается мышца на челюсти. Он протягивает руку за правами, несколько секунд смотрит на них, а затем убирает в карман.

– То, о чём я обычно не говорю.

– О. Это секрет?

– Нет. Просто… больно. Нужно быть в правильном состоянии, чтобы через это пройти. И с правильным человеком.

В груди образуется ноющая пустота. Я пытаюсь отмахнуться шуткой.

– Значит, будем говорить о погоде.

Он не смеётся.

– Нет, я расскажу. Просто… пожалуйста, никому не говори. Это не то, чем я делюсь с кем попало.

От этих слов я немею, потому что я иесть кто попало.

Но по какой-то причине Майкл так не считает. Он продолжает, выглядя оголённым и решительным:

– Это связано с одной девушкой. Невестой моего брата.

– О. – Во мне вспыхивает иррациональная ревность. – Ты был влюблён в девушку своего брата?

– Нет, нет, ничего такого. Я имею в виду… Лили была невероятной, во многих смыслах. Красивая, как твоя подруга Кейт. Добрая. Но она была настолько сосредоточена на том, чтобы соответствовать ожиданиям других, что так и не остановилась, чтобы спросить себя, чего хочет она. Наверное, ей было спокойнее, когда другие решали, о чём ей следует мечтать. И именно поэтому мой брат так её обожал. Она многого не требовала. Не возражала делать его своим приоритетом. А это как раз в его духе.

Я хмурюсь, совершенно не понимая, к чему он клонит.

– Не то чтобы он плохо к ней относился. Он, вообще-то, баловал её до безобразия. А потом она… умерла. – Челюсть Майкла снова приходит в движение, будто он пережёвывает что-то горькое и не может решить, выплюнуть это или нет. – Из-за того, что сделал я. Лили умерла, и это была моя вина.

– Ох. Ох… боже.

– Это был несчастный случай, но… я никогда не смогу это исправить. И поверь, я пытался. Всё ещё пытаюсь. – Его голос становится шероховатым, пустым. – Но уже слишком поздно. Её нет, и что бы я ни делал, этого никогда не будет достаточно. Думаю, мой брат хотел бы, чтобы я вообще не рождался.

Ужас скапливается у меня в животе. Быть ответственным за чью-то смерть, пусть даже случайно…

– Чёрт возьми, – выдыхаю я. – Мне так жаль.

– Спасибо. Это было… плохое время в моей жизни.

– Вау. Я не хотела поднимать болезненные воспоминания. – Я морщусь, чувствуя, насколько бледно звучат мои извинения.

– Всё нормально. Ты не знала. Хотя я бы предпочёл, чтобы ты не отправляла это фото своей подруге.

Жар поднимается к горлу. Зачем я это сделала? Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, будто предала Майкла, сама того не желая.

Жжение усиливается, когда я замечаю пригородные кварталы за стеклом. Когда мы успели выехать из леса? Я даже не заметила.

Я смотрю на навигатор: «Время до пункта назначения: 0:02».

Сердце болезненно дёргается. Сейчас всего лишь десять сорок шесть. Майкл срезал почти двадцать минут пути, за что я должна быть благодарна. Если бы между нами не пульсировала тишина.

На мгновение я оплакиваю разрушенное совершенство этой поездки, а потом говорю себе, что так даже лучше. Проще.

Телефон в руке вибрирует. Снова Кейт.

Я открываю сообщение.

Кейт: Это… не то, как я ожидала, что он будет выглядеть. Очевидно, в день, когда делали это фото, кто-то переехал его кота, но кроме этого, чёрт возьми.

С тяжестью в груди я печатаю ответ:

Я: Ага, вот именно. Попробуй просидеть рядом с ним три часа и не пускать слюни. Это сложнее, чем кажется.

И убираю телефон.

Майкл плавно подводит Audi к обочине.

– Приехали.

За окном стоит дом, ничем не отличающийся от полудюжины других кирпичных одноэтажек на этой улице. Как ни стараюсь, я не нахожу в нём ничего привлекательного.

Я поворачиваюсь к Майклу, слова подступают к горлу. Мне отчаянно хочется оберегать доверенный мне секрет, но за его глазами уже опустилась стена, и вечная улыбка, наконец, исчезла.

Я теряюсь. На экране навигатора синяя линия моего пути пропала. Больше нет указателей, нет стрелки, показывающей, куда идти дальше.

– Наверное, мне пора выходить, – слышу я собственный голос.

Его выражение лица дрогнуло. Мы смотрим друг на друга. У меня выступает пот на пояснице. Часы в Audi переключаются на 10:50.

Я взвешиваю всё – своё неутолимое желание увидеть мир, беспокойство, кипящее под кожей, то, как материнская скорбь всегда запирала меня в коробке, из которой я не смела вырваться.

Вот мой шанс. Нужно всего лишь выйти из машины.

Майкл улыбается, будто читает моё внутреннее смятение слово в слово.

– Пора просыпаться.

Эти простые слова возвращают миру чёткость. Я знаю: если не выйду из этой Audi прямо сейчас, я никогда не доберусь до Греции.

Я отстёгиваю ремень. Вылезаю. Каждое движение даётся как бой. Я забираю сумку и наклоняюсь ко всё ещё открытому дверному проёму.

– Пока, Майкл. Это было… определённо интересно.

– Пока, Мина. Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне о Греции.

Он сжимает губы, словно удерживая что-то ещё. Но я клянусь, в его глазах вопрос.

Я медлю, желая остаться и утонуть в этом взгляде. Чёрт возьми, мне хочется надеть акваланг и нырнуть в это тропическое пространство, пока не останется ничего неизведанного.

Но если я возьму его номер, электронную почту, хоть что-нибудь, я не смогу удержаться. Я останусь здесь, как всегда.

И никогда не узнаю, что мог бы предложить мне мир.

– Может быть, – говорю я, хотя мы оба знаем, что этого не произойдёт. У меня есть его адрес, но я решаю при первой же возможности удалить фотографию водительских прав.

Закрывая дверь Audi, я думаю, не буду ли жалеть об этом мгновении всю жизнь. Но не оборачиваюсь. Вместо этого я поднимаюсь к двери Розали и нажимаю на звонок.