Текст книги "Когда вечность была нашей (ЛП)"

Автор книги: Шайлин Ганди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

После

К утру мы «освятили» ещё четыре предмета мебели и впереди остаётся ещё пятнадцать. Спали мы при этом примерно два часа, и то исключительно по моей настойчивой просьбе. Видимо, возраст так и не лишил Грейсона способности функционировать практически без сна, но, полагаю, идеальных людей не бывает.

Мы завтракаем на кухне в одном белье, по очереди откусывая от омлета. Грейсон настаивает, чтобы зажечь фонарь и поставить его на стол, и я не спорю. Мне даже приходит в голову идея сделать татуировку с этим фонарём, но я решаю, что у него и так татуировок на двоих хватит.

После еды он перебирает мой чемодан, выбрасывая половину вещей, которые, как мне кажется, мне жизненно необходимы, и добавляет несколько базовых предметов, уверяя, что они сэкономят место, потому что их можно комбинировать слоями. Потом он спрашивает, где мои переходники для розеток.

Я смотрю на него пустым взглядом. – Эм… мои что?

– Переходники. Ты же не думаешь, что сможешь воткнуть американский ноутбук в европейскую розетку напрямую?

– Нет, – фыркаю я. – Конечно нет. Я ненастолько тупая.

Он ещё раз осматривает мой чемодан, потом поднимает на меня серьёзные глаза.

– Ты ведь именно так и думала, да?

Я не сдерживаюсь и смеюсь.

– Эй. Я же никогда раньше этого не делала, помнишь?

Уголки его губ ползут вверх.

– Именно поэтому я и проверяю твою работу.

К счастью, у него естьзапасные переходники. Он тащит мой чемодан к своему красному «Бэтмобилю» и перекладывает пару вилок из своей сумки в мою.

– Я всегда вожу с собой запасной комплект. На всякий случай.

– Спасибо, – говорю я. – Было бы обидно облажаться.

– Всегда пожалуйста.

Не успеваю я опомниться, как уже наступает полдень. Пора ехать. В машине он держит мою руку поверх рычага коробки передач и вылетает с подъездной дорожки на сумасшедшей скорости.

Я визжу, хотя втайне мне это нравится.

Я не оглядываюсь.

На полпути к Сиэтлу я, наконец, спрашиваю: – А что это вообще за машина? «Лотус»?

Грейсон фыркает.

– Что? Нет. Это Dodge Viper.

– А. Они правда так уж сильно отличаются?

В основном я говорю это просто ради выражения его лица, оно получается просто уморительным.

– Господи Иисусе, – говорит он. – Не знаю, могу ли я теперь на тебе жениться.

– И ладно. – Я улыбаюсь с вызовом. – Я уже была замужем. Ничего особенного.

Его глаза расширяются, будто он не может поверить, что я это сказала, и он на некоторое время замолкает. Потом:

– Ты ненавидишь Майкла? За то, что он сделал?

Я смотрю в окно. Наверное, это вопрос, на который я буду отвечать всю оставшуюся жизнь. – А ты?

– Да, – говорит он. – Скорее ради тебя, чем ради себя. Но да.

Я киваю.

– Ну, где бы он ни был, может, он сейчас с Лили. Может, она о нём заботится, и он получил то, чего хотел. Может, в итоге мы все получили своё, и это главное.

Грейсон сжимает мою руку. – Может быть.

Я в это не особо верю, но кто знает. Всё возможно.

Это уж точно.

Грейсон закатывает внутрь оба чемодана. Я пытаюсь взять свой, но он настаивает на галантности, и я неслишком сопротивляюсь.

Приятно, когда о тебе заботятся.

И всё же нервы гудят, когда мы проходим через раздвижные двери терминала. Я не хочу прощаться. Господи, я не хочу прощаться… никогда.

Но я знаю, что должна.

Сначала мы находим очередь на мой рейс. Грейсон уже зарегистрировался онлайн – с этим мне ещё предстоит как-нибудь разобраться.

Когда я собираюсь встать в бесконечную очередь, он ловит меня за локоть и притягивает к себе, создавая островок неподвижности посреди бурлящей толпы. Я поднимаю на него взгляд и дыхание перехватывает, словно я вижу его впервые.

Его золотистые волосы падают на один глаз, сияя в свете из окон. Он изучает меня, пока где-то позади девушка визжит, выкрикивая его имя.

Ни один из нас не оборачивается.

– Я хочу тебя кое о чём попросить, – говорит он.

Дыхание становится поверхностным. – Да?

– Не остаться, конечно. Я не настолько эгоист. Но я подумал… может… ты позволишь мне поехать с тобой?

Аэропорт будто замирает, его суета остаётся за тысячу миль отсюда.

– В смысле, в Грецию?

– Да.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

– Вместо Малайзии?

– Ага.

По мне пробегает дрожь.

– Но что будет, если ты не явишься на задание?

– Не знаю. Наверное, уволят. Кого это волнует?

– Меня. Я не могу позволить тебе угробить карьеру ради меня.

– Почему? – Его губы трогает улыбка. – Это не значит, что у меня не появится новая. Шивон примет меня с распростёртыми объятиями.

Я смотрю на него, а сердце внутри меня разворачивается, как песня.

– Ты хочешь сказать… мы вдвоём? Прыгая по миру?

Его выражение становится почти застенчивым. – В этом и идея. Что скажешь?

– Я думаю… Господи. Да.

Я тяну его к себе и целую – отчаянно, прямо там, в атриуме. Нам обоим, кажется, плевать на зрителей, потому что его язык скользит мне в рот, будто мы совсем одни.

Когда я, наконец, отрываюсь, чтобы вдохнуть, я вижу, как Грейсон вытягивает руку и показывает средний палец подростку с навороченной камерой, который с энтузиазмом нас фотографирует.

Я опускаю его руку.

– Боже мой, что ты делаешь? Это что, так будет выглядеть жизнь с тобой?

Его ухмылка становится хищной. – Ещё не поздно передумать.

Я делаю вид, что размышляю.

– Знаешь, что? – Он снова целует меня. – Неважно. Слишком поздно, чтобы менять решение. Понятия не имею, зачем я это сказал.

Я обнимаю его за талию.

– Ну, в таком случае, думаю, ты должен тому бедному мальчику извинения. Он ведь, наверное, просто… как ты говорил? Бедный, голодный парень, который любит фотографировать? Дай ему хоть что-то полезное.

Его глаза сужаются. – Например?

Я веду пальцами вверх по его груди.

– Можешь позволить ему сфотографировать твою татуировку. Мою татуировку. Пусть он будет первым.

Он выглядит явно недовольным.

– Ты хочешь, чтобы я прямоздесь задрал майку? Перед всеми этими людьми?

Я ухмыляюсь. – А почему бы и нет?

Он тяжело вздыхает, но в итоге всё-таки делает это, глядя на меня с притворно-мученическим выражением. Где-то за нами девушка визжит от восторга, подросток лихорадочно щёлкает камерой, и это, пожалуй, самая нелепая ситуация, в которой я когда-либо участвовала, и одновременно одна из самых опьяняющих.

У стойки регистрации Грейсон выкладывает кредитку и покупает билет в Афины за три тысячи шестьсот долларов в последнюю минуту.

Я морщусь, когда он подписывает чек и отбрасывает ручку. Девушка за стойкой, лет двадцати с небольшим, смотрит на него с откровенным благоговением.

– Ты уверен? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– Я всё ещё должен тебе билет в Грецию, разве нет? По крайней мере, в этот раз ты позволяешь мне его купить. Пусть даже для себя.

Я вспоминаю тот день на тротуаре у дома моей двоюродной тёти.

– А как ты вообще собирался тогда платить за мой билет? Ты же был на мели.

– Абсолютно. Но у меня была кредитка Майкла. Ты даже не представляешь, как я был разочарован, что не увидел его лицо после списания.

Он усмехается – мягко и печально.

Я отвечаю такой же улыбкой.

– В общем, – продолжает он, – сейчас я могу себе это позволить. Не то чтобы я был богат, или что-то в этом роде. Ты же это понимаешь? Я потратил телевизионные деньги на машину, но… я живу в обычном доме, как обычный парень.

– Правда? – Я поднимаю брови. – А я думала, все знаменитости богатые.

– Хотелось бы. Но, по сути, я всего лишь фотограф.

Мои пальцы проскальзывают в щель между его футболкой и джинсами, касаясь тёплых, твёрдых мышц. Боже, я никак не могу перестать его трогать.

– Ничего страшного. Я не против быть твоей «мамочкой». Хотя тебе, возможно, придётся постоянно доказывать, что ты это заслужил.

Он ухмыляется. – Да ну?

– Ага.

– Думаю, с этим я справлюсь, – говорит он.

Начало

Я держу Грейсона за руку, пока мы взлетаем.

Он не боится, по крайней мере, так он говорит. Не так, как боялся Майкл. Но его внутренний пилот знает: взлёт и посадка – самые рискованные моменты, а судьба Лили оставила в нём тень сомнения, если не настоящую фобию.

Он прислоняет голову к спинке кресла и закрывает глаза, а я нежно вожу круги большим пальцем по тыльной стороне его ладони и смотрю, как окутанная туманом земля уходит вниз.

Прошлое, вся боль и разочарование, моё горе и страдание – отступает вместе с затянутым дымкой миром под нами. Оно не исчезает, конечно. Оно всегда будет где-то там, в виде смутной серебристой дали, которая когда-то была твёрдой почвой под моими ногами. Но теперь я свободна от этих вчерашних дней. Я отпустила их, взмыла в небо. Повернула лицо к сегодняшнему дню.

Когда гаснет табло «пристегните ремни», Грейсон открывает глаза и бережно обхватывает моё лицо ладонями. Мы вырываемся из облаков. Лучи солнца пронзают иллюминатор, зажигая золотые искры в бирюзе его глаз.

Я разглядываю каждую из них. Забавно. Кажется, у Майкла таких не было. А если и были я никогда этого не замечала.

– Что ты хочешь сделать завтра? – спрашивает он.

Его гладкие, словно выдержанный бурбон, слова вызывают грёзы о пыльных площадях, наполненных запахом искривлённых оливковых деревьев. Я думаю о слепяще-белых, залитых солнцем улочках Афин и о том, как хочу бродить по ним до тех пор, пока мы не окажемся в крошечном ресторанчике, где будем есть мусаку и пить узо, пока Грейсон не решит утащить меня обратно в наш номер и не снимет с меня всю одежду.

Но в конце концов, есть только один правильный ответ.

– Завтра? – улыбаюсь я. – Разве ты не слышал? Такого не существует.

Это застает его врасплох, но потом лицо озаряет ослепительная улыбка. Он целует меня в кончик носа.

– Вот за это я тебя и люблю. Боже, как же я по тебе скучал, – его голос срывается.

Я улыбаюсь и снова поворачиваюсь к иллюминатору, наблюдая, как мир растворяется в переливах изумруда и серебра под короной заходящего солнца.

Я не отпускаю его руку на протяжении всего полёта.

Но не потому, что боюсь того, что нас ждёт.

И не потому, что думаю о том, через что нам пришлось пройти.

Просто потому, что прямо сейчас мне нужно только это.

Бонусный эпилог

Грейсон

Я собираюсь спросить её.

Сегодня вечером.

Я хотел этого последние два года. Смертельно, если честно. Этот вопрос пытается вырваться при каждом тихом мгновении – когда Мина тянется к моей руке, или когда заправляет прядь волос за ухо. Когда заказывает блюдо, которое никогда раньше не пробовала. И в тот раз в Хоккайдо, когда она подняла лицо к сланцево-серому небу и ловила снежинки языком.

Боже. Тот момент.

Она была как падающая звезда. Ослепительная. Непринуждённая. И именно тогда, когда мне казалось, что она уже не может быть красивее, она уничтожила меня – тёмные ресницы на покрасневших от холода щеках, изгиб губ, словно давно хранимая тайна.

Я забыл, как дышать. Почти забыл, каксуществовать. Потому что картинка была идеальной – кадр, который сам себя выстроил. И всё же мне пришлось заставить себя поднять камеру. Хотя насамом деле я хотел лишь упасть коленями в снег и умолять её выйти за меня.

Может, стоило. Просто спросить то, что я хотел спросить. Кольцо ведь было у меня в кармане.

Оновсё ещё там – пять месяцев и восемь стран спустя. Сейчас я украдкой хлопаю по переду джинсов, пока Мина возится с дверью гостиничного номера, который станет нашим домом на ближайшие четыре дня.

Пальцы нащупывают форму коробочки, и вопрос вспыхивает снова. Он упирается в заднюю часть языка, на вкус как дым, уверенность и «навсегда».

Я, конечно, проглатываю его обратно.

Мина открывает дверь, заходит в номер и тут же замирает. Оборачивается ко мне, и я убираю руку от кармана. Спокойно. Ненавязчиво.

– Это… Господи, – её глаза распахнуты. – Это наш номер?

Я поправляю ремень и захожу внутрь, затаскивая её чемодан. Для неё это просто ещё один день. Ещё один отель. Турция – такая же страна, как и любая другая.

К счастью, Мина слишком очарована, чтобы заметить моё натянутое спокойствие. Она кружится на месте, рот приоткрыт.

Я не могу не улыбнуться. Турция вообще невероятно красива, а Каппадокия тем более, но этот отель – драгоценный камень в её сияющей короне. Он вырублен в скале на месте древней деревни. Снаружи кажется почти нереальным, словно декорации к фильму: ярусы пещер с балконами, врезанные в утёс. Что-то среднее между свадебным тортом, Итальянской Ривьерой и Хоббитоном в пустыне. А этот люкс усиливает ощущение.

Комната выполнена в кремовом камне – пол, стены, потолок, формы которых природа вытачивала тысячелетиями. В нишах мерцают десятки свечей. Пол устлан толстыми коврами. В углублении стоит широкая кровать, и алый плед на ней, как яркий всплеск на фоне бледного камня.

Кровь начинает быстрее бежать по венам. По крайней мере, это меня не пугает. Мне плевать на усталость, на ноющие после перелёта ноги. Я не могу дождаться, когда уложу Мину на эти простыни. Когда её ресницы затрепещут, а она начнёт стонать подо мной.

– Travelique никогда раньше не раскошеливались на что-то настолько роскошное, – говорит она, явно всё ещё поражённая. – Думаешь, из-за статьи про Гватемалу? Той, что принесла нам номинацию на премию Лоуэлла Томаса?

Я пожимаю плечами, не отвечая. Travelique всегда бронирует нам самые доступные номера в дорогих отелях, и сейчас ничего не изменилось. Мы здесь только потому, что два месяца назад я позвонил в отель и поменял наш номер на Делюкс.

Потому что я большене могу. Если я не попрошу эту женщину выйти за меня, я взорвусь. Даже если Мина никогда не давала понять, что хочет этого. Даже если она уже была замужем и обожглась. Даже если я единственный человек, который ходит с ощущением зажжённой шашки динамита внутри, фитиль которой догорает, догорает, догорает…

Я просто… чёрт. Я хочу принадлежать ей. Навсегда и полностью. Хочу быть тем, кем мой долбаный брат не был. Хочу вытатуировать кольцо Мины на своём пальце. Выжечь её имя на коже – снова – так же, как она выжгла себя в моей душе много лет назад. Я хочу отдать себя целиком. Публично. При свидетелях.

Так что сегодня вечером я сделаю ей предложение даже если она откажет. Скажет, что мы и так живём как муж и жена. Что у нас одна фамилия. Что все считают нас половинками друг друга, потому что это очевидно. Что неважно, что там говорит закон.

И она будет права. Я даже не знаю, почему брак для меня так важен. Может, потому что это последнее, что мне нужно отвоевать у брата. Последнее, что он у нас отнял и что я ещё не успел вернуть.

– Или, может, Шивон просто была щедрой, – говорит Мина.

Я прячу сомнения за улыбкой. – Может быть.

Я ни за что не скажу ей, что этот номер моя заслуга. Если только она сама не догадается.

Мина улыбается, и грудь сжимается. В мерцании свечей она словно светится. Вечерний сумрак проникает сквозь арочные окна, но всё равно она – самое яркое в этой комнате.

Чёрт. Она точно скажет «нет».

Её улыбка меркнет.

– Ты в порядке? Ты выглядишь… странно.

– Да, – слишком быстро отвечаю я. – Нормально. Просто… немного устал. Всё ещё живу по времени Сиэтла, наверное.

Она склоняет голову – я всегда легко переношу джетлаг.

– Хм.

По мне пробегает дрожь, и я почти признаюсь. Почти падаю на одно колено прямо сейчас, даже не сняв сумку.

Но она отворачивается и уходит, освобождая меня из-под своего заклятия.

Я делаю самый долгий и медленный выдох в своей жизни. Через несколько секунд она обнаружит сегодняшнийвторой сюрприз. У окна кованые перила обрамляют лестницу, ведущую вниз. Там пещера уходит вглубь, к...

– Грейсон! – визжит Мина. Она прикрывает рот рукой, но слова всё равно прорываются. – Боже мой. Иди сюда. Ты должен это увидеть.

Я бросаю сумки и подчиняюсь. Я бы не смог устоять перед таким восторгом, даже если бы хотел.

Когда я подхожу к лестнице, она уже внизу, уставилась на бирюзовый бассейн, спрятанный среди скал.

И… чёрт. Вживую он ещё прекраснее, чем на фотографиях. Частный грот только для нас. Бирюзовый свет играет на белом камне. Воздух пахнет чистотой. Холодной, свежей, манящей.

С радостным визгом Мина скидывает одежду и плюхается в воду, как ребёнок в бассейн с шариками. Подводная подсветка очерчивает кремовые линии её тела.

У меня пересыхает во рту. Джинсы внезапно становятся теснее.

Она ныряет, затем откидывает мокрые волосы назад и манит меня пальцем. И по блеску в её глазах я понимаю – до той роскошной красной кровати мы не доберёмся.

Слава богу. Мне больше и не хочется.

Через секунды моя одежда падает на пол. Я мчусь вниз по ступеням и с плеском врываюсь в бассейн, прохладная вода словно спасение. Но я почти этого не замечаю, потому что Мина уже в моих объятиях: её ноги сжимаются вокруг моей талии, губы раскрываются навстречу моим. Кровь несётся по венам. И, чёрт возьми, мне всё мало, мневсегда будет мало, пока я не укладываю её на наклонное мелководье у края бассейна. Её руки впиваются мне в плечи. Я провожу пальцами по её изгибам и развожу ноги. Мы мокрые, наполовину под водой, но это не мешает мне принять то, что она предлагает. Просто погрузиться в неё.

Она вскрикивает. Это тот самый её писклявый стон – высокий, любимый мной до безумия. Тот звук, который я хочу слышать каждый день до конца своей жизни.

Я надеюсь умереть с этим стоном в ушах.

– Грейсон, – выдыхает она, и от этого я тоже никогда не устану. Слышать, как она произносит моё имя вот так.

Я двигаю бёдрами. Волны блаженства расходятся по телу, нити удовольствия пронзают живот, тянут, сжимают. Но потом я смотрю на её лицо, и этот вопрос, этот проклятый, неотступный вопрос, снова пробивается на поверхность.

Клянусь богом, он убивает меня.

– О боже, – она выгибается подо мной. Двигает бёдрами так, что у меня темнеет в голове. – Да. Сильнее.

Я колеблюсь, боясь давления камня под её спиной, но поверхность гладкая под моей ладонью.

– Грейсон, – умоляет она.

Горячий стон рвётся у меня из горла. К чёрту. Онапопросила. Я сжимаю её крепче и резко вхожу в неё, и, чёрт, я долго не выдержу, не тогда, когда она ощущается как мёд и шёлк и всё, что я нашёл, потерял и снова нашёл.

Одной рукой я удерживаю её за талию, опираюсь на другую локтем. Её глаза закрываются, блаженство оставляет тонкую складку между бровей.

Я не могу отвести взгляд. Мне нравится, что это с ней делает. Чтоя с ней делаю. Мне нравится, как её бёдра сжимаются вокруг моих, как она запрокидывает голову, будто просит ещё.

Удовольствие накапливается в паху, в тазу, жар стягивает всё в тугой узел, пока я толкаюсь в неё. По краям зрения вспыхивают звёзды. Обещание разрядки горчит на языке.

Но она ещё не там. Поэтому я меняю угол. Немного замедляюсь. Мне нужно, чтобы она кончила первой. Мне всегда нужно, чтобы она кончала первой.

Почувствовав смену ритма, Мина открывает глаза. Я смотрю прямо в них. Мне плевать, что камень царапает локоть, что завтра будут болеть колени. Ничто не имеет значения, кроме синевы её глаз – не небесной, как у других, а тайного оттенка самых запретных мест на земле. Это сенот, дно которого никто не измерил. Ледниковая расщелина, ведущая бог знает куда. Это пространство между звёздами, в тот миг, когда день склоняется к ночи.

– Я люблю тебя, – шепчет она.

– Я люблю тебя больше.

Потому что это правда.

Что-то вспыхивает в её взгляде. Я знаю этот взгляд, знаю, что она на грани. Я ускоряюсь. Трахаю её так, словно это единственное предназначение в жизни. Её стоны отражаются от камня.

Её глаза закатываются. А потом её накрывает – подо мной, вокруг меня. Ногти впиваются в мою спину. И тогда я вхожу в неё ещё жёстче, потому что знаю – именно так ей нравится, так удовольствие длится дольше.

Боже, она горячая, влажная, идеальная. Ощущение её, давление, закручивает меня внутри. Я раскалённый шар из «чёрт-чёрт-чёрт» и «я не могу любить эту женщину сильнее», и потом я ломаюсь. Влетаю в неё. В это. Удовольствие срывается с цепи, несётся вниз, дальше, наружу.

Толчки сладкого огня пробегают под кожей, затем стихают. Я, наконец, замираю. В тишине Мина смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Что это было? – спрашивает она.

Прядь тёмных мокрых волос прилипла к её виску, и я убираю её.

– Что именно?

– Это. Было… по-другому.

– По-другому? – я хмурюсь, хотя прекрасно понимаю, о чём она. – Как?

– Темнее. Немного отчаянно. И ты сейчас так на меня смотришь. Будто хочешь что-то сказать.

– А. Да. Это. Просто… – я набираю воздух для оправдания, но тут же выпускаю его, так и не использовав.

Потому что, чёрт. Я больше не могу.

Мне плевать, что кольцо в восьми футах отсюда, надёжно спрятано в кармане. Или что я всё ещё в ней. Моё самое тайное желание взмывает к горлу и срывается с языка.

– Выходи за меня.

Её глаза вспыхивают. – Что?

Я морщусь, но слова уже сказаны. Теперь остаётся только удержаться, когда она ответит «нет».

– Выходи за меня, – повторяю я, потому что пути назад больше нет. И тут же спохватываюсь. – Я имею в виду… Чёрт. Я не так это сказал. Я не приказываю. Я бы никогда тебе не приказывал. Я просто...

– Да.

Я замираю. Смотрю. Моргаю.

– Что?

– Да.

– «Да» – это… да, ты выйдешь за меня? Или да, мне не стоило говорить тебе, что делать?

Её взгляд скользит с моих глаз на губы и обратно. Между ушами ревёт что-то горячее и белое. Меня поражает пугающее осознание: я смотрю на собственное сердце, каким-то образом, невозможным образом, бьющеесявне моего тела. И всё, что она скажет дальше, либо уничтожит меня, либо сделает самым счастливым ублюдком на свете.

– Да, я выйду за тебя замуж. – В её глазах появляется блеск. – Конечно. Я уже думала, что ты никогда не спросишь.

Тишина медленно разворачивается, пока я проверяю, жив ли вообще. Похоже, да. Но говорить я не могу. Я переполнен ярким белым светом, конфетти и охренительным недоверием.

Между её бровей появляется морщинка.

– Ты что, нервничал? Когда спрашивал?

– Нервничал? – я прочищаю горло, потому что голос звучит так, будто по нему прошлись наждачкой. – Да ни за что. Скорее… обосрался от страха.

Она коротко, удивлённо смеётся.

– Что? Почему? Ты же не мог всерьёз думать, что я скажу «нет».

– Я думал. Ты уже была замужем. И это было не самым счастливым опытом.

Она замирает. Грусть врезается ямочкой в её щёку – той самой, которая появляется каждый раз, когда мы касаемся темы моего брата.

– Мне кажется, я на самом деле не была замужем. То, что мы с Майклом делали, было… притворством. Мы играли в семью. Не так, как с тобой. С тобой всё по-настоящему. Это куда больше похоже на брак, чем то, что у меня было тогда. Даже если мы ещё не произнесли эти слова.

Масштаб сказанного врезается мне в грудь. Я моргаю пару раз, отчасти, чтобы осмыслить, отчасти потому, что глаза предательски наполняются влагой.

– И я так рада, что ты позвал меня сюда, – продолжает она.

– В смысле, в Турцию?

– Нет. В бассейн. В пещеру. Потому что мы уже были в этом моменте раньше. Конфигурация, – она сжимает меня бёдрами так, что ясно: второй раунд не за горами, – может, и немного другая, но ты не помнишь? Так ты предложил мне переехать к тебе.

Я прокручиваю воспоминания и… Чёрт. Она права. Та пещера в Канаде. Я даже не осознал этой параллели, когда бронировал номер. Но вот мы здесь – шестнадцать лет спустя, принимаем решения, меняющие всю жизнь, а я лежу на ней, наполовину в воде, ровно как тогда.

И вдруг мне кажется, что я смотрю назад, сквозь годы, на тот момент, законсервированный в янтаре. Мне почти хочется прошептать тому молодому, глупому себе, что он нашёл своё навсегда. Что он смотрит ей в глаза и уже почти догадывается – просто ему придётся сначала позволить жизни выпотрошить его. Вырвать внутренности и разметать их по полу, заставить упасть на колени и поклясться, что боль его убьёт. Но она не убьёт. Он выдержит. И однажды снова найдёт своё навсегда. А может, он никогда его и не терял. Может, ему просто нужно было пройти через ад, чтобы стать достойным того, что всегда его ждало.

Интересно, что сказал бы тот я, если бы я рассказал ему, что его ждёт. Наверное, рассмеялся бы. Решил, что всё под контролем.

Чёртов идиот.

– Спасибо, – Мина тянется к моему лицу. – За то, что спросил. Я так жду, когда стану твоей женой.

Я дышу. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Это гораздо лучше, чем я смел надеяться. Совершеннее даже самых смелых моих фантазий.

Боже. Я должен был сделать это два года назад. Чёрт, шестнадцать лет назад. Потому что я знал. Уже тогда.

– Ты хочешь своё кольцо? – кое-как выговариваю я.

Короткая пауза. – У тебя правда есть кольцо?

– Конечно. – За кого она меня принимает?

– Оно ведь не с бриллиантом?

Я бросаю на неё строгий взгляд. Честное слово. Она вообще меня знает?

– Конечно нет. Муассанит. Выращенный в лаборатории. – Я бы никогда не купил ей бриллиант, особенно после наших разговоров о ненависти к этой индустрии в Замбии в прошлом году.

– Тогда да. Я очень хочу его. Но… через секунду, ладно? Потому что есть кое-что ещё, чего я хочу сначала.

– О да? – мой голос опускается в тот самый хриплый регистр, который говорит ей, что я прекрасно понимаю, что именно она собирается сказать. – И чего же?

Она сцепляет пальцы у меня за шеей и тянет вниз, к поцелую. Я поддаюсь сразу – ныряю в неё, снова теряюсь. Время растягивается и замедляется, пока я дразню её язык своим. Интересно, может ли это чувство когда-нибудь притупиться.

Я не могу этого представить. Думаю, нам будет по восемьдесят, а мы всё так же будем целоваться, как подростки. Шокируя окружающих нашими старческими проявлениями нежности.

Я не могу дождаться.

– Ты, – шепчет она мне в губы. – Я хочу тебя.

Я не сдерживаю лёгкий смех, потому что она уже меня получила. Всегда получала. С первой секунды, как я её увидел, и все те тёмные годы, когда я каждую ночь истязал себя воспоминаниями о запахе её волос, о звуке её голоса. Она всегда была моим навсегда – даже когда надежда меня покидала.

– Считай, сделано, – говорю я.

– Ты обещаешь?

– Обещаю.

И это лишь первое из обещаний на всю жизнь, которые я намерен сдержать.