Текст книги "Когда вечность была нашей (ЛП)"

Автор книги: Шайлин Ганди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

До

Утром входящий звонок прорывается сквозь сон, выдёргивая меня из яркого сновидения. Я резко сажусь и на ощупь хватаю телефон с тумбочки, сипло бормоча приветствие.

– О боже, Мина, – торопливо тараторит Кейт мне в ухо. – Пожалуйста, не ненавидь меня, но я не могу сегодня отвезти тебя в Сиэтл. Мне так жаль.

– Что? – Я тру глаза. – О чём ты вообще? Почему?

– Это так глупо, но я вчера оставила включённый свет в салоне, и теперь аккумулятор сел, и… В общем, я уже выходила за тобой, но застряла. А я знаю, что тебе нужно уезжать буквальносейчас, и...

– Подожди, что значит «сейчас»?Прямо сейчас? Который час? – Не дожидаясь ответа, я отстраняю телефон и смотрю на экран. Цифры бьют меня по лицу. – Что? Семь тридцать? Как такое возможно? Я же ставила будильник на шесть.

Или не ставила. Честно, не помню. Помню только, как легла в кровать, переполненная таким волнением, что ещё часами не могла уснуть, а теперь…

– Чёрт, – выдыхаю я. – Чёрт-чёрт-чёрт.

Я вскакиваю и мчусь в ванную, бросая телефон на столешницу. Быстро чищу зубы и с силой протаскиваю щётку через волосы до пояса.

– Мне так жаль, – воет Кейт по громкой связи. – Я не хочу, чтобы ты уезжала, но я бы никогда не сделала это нарочно.

– Я знаю.

– Ты злишься?

– Как я могу злиться? – Я трачу ровно четыре секунды на тушь и ещё три на румяна. Всё. Готово. – Я должна была уже встать и иметь запасной план.

– И что ты будешь делать? – Она звучит убито. – Может, позвонишь Патрику и объяснишь?

Я влетаю обратно в комнату и натягиваю одежду, приготовленную с вечера: рубашку с воротником и строгие брюки, чтобы показать, что я серьёзно отношусь к ответственности по разбору вещей Розали. Мой кузен – родственник по браку, а не по крови, и он вовсе не обязан держать для меня эту работу, если я не появлюсь вовремя. Тем более, что мы вообще ни разу не встречались.

– Придётся искать другую попутку, – выпаливаю я.

– Чёрт, – шепчет Кейт. – Ты же не думаешь о том, о чём думаю я, правда?

Сердце колотится, пока я снова смотрю на экран: 7:34. У меня двадцать шесть минут, чтобы преодолеть три мили до Seaside House. Бежать мой единственный вариант: ближайшая служба такси в соседнем городке, а последний Uber ехал ко мне сорок пять минут.

– Конечно, нет.

– Фух, слава богу. – Она шумно выдыхает. – Тогда ты попросишь маму? Она же может взять выходной?

И только тут я понимаю: Кейт спрашивает, собираюсь ли я ловить попутку у Майкла Дрейка.

А. Ну… тогда она будет в ярости.

Но разберёмся с этим позже, когда всё уже случится.

– Слушай, я напишу тебе через полчаса, ладно?

– Ладно. – Она снова напрягается. – Только… не делай глупостей, хорошо?

Перед тем как сбросить, я говорю: – Не буду.

Хотя… буду. Абсолютно. Я ждала этого всю жизнь. Я не могу позволить возможности ускользнуть сейчас.

Я вылетаю из дома, таща за собой фиолетовый стёганый чемоданчик на колёсах. К счастью, для первого дня я выбрала удобную обувь, и мои чёрные балетки шлёпают по тротуару, пока чемодан гремит позади.

Бёдра горят. На лбу выступает пот. Но дыхание ровное и глубокое, потому что если в чём-то я и хороша, помимо мечтаний о местах, где никогда не была, так это в том, чтобы мчаться сломя голову.

Машины сигналят, когда я вылетаю на один перекресток за другим. Впереди показывается променад вдоль пляжа. Я врываюсь на него и распахиваю дверь Seaside House, пыльно-голубого викторианского пансиона с ценником где-то под четыреста долларов за ночь. Теперь я дышу тяжело, но игнорирую это и снова смотрю на телефон: 7:58.

Неплохо.

Я оглядываюсь. Ряд окон выходит на пляж, где ранние пташки перебирают выбеленные коряги. По залу расставлены круглые столики с кружевными скатертями. Неподалёку сидят две женщины с идеальными салонными мелированными прядями, потягивают дымящийся кофе. Я их не узнаю, и это вселяет надежду.

– Привет. – Я расчёсываю волосы пальцами, пытаясь привести себя хотя бы в относительный порядок. – Вы случайно не знаете Майкла Дрейка?

Они хмуро смотрят на мою вздымающуюся грудь и мокрый от пота воротник.

– А вы кто? – спрашивает одна. – И зачем вам Майкл?

С облегчением выдыхаю. Похоже, они его знают.

– Меня зовут Мина. Вы с ним работаете? Я пытаюсь поймать попутку.

Они обмениваются удивлённым взглядом. – Вы его подруга? Или…?

– Нет, – говорю я. – Мы познакомились только вчера, но он сегодня уезжает домой, а мне отчаянно нужно попасть в Сиэтл.

– А, – смягчается первая. – Думаю, он всё ещё на пробежке. Ушёл около часа назад, и с тех пор я его не видела. Разве что он зашёл через чёрный ход.

Вторая делает глоток кофе.

– Хотя даже если бы он был здесь, я бы не стала надеяться. С ним вы никуда не уедете.

Я хмурюсь. – В смысле?

– Сара сегодня утром спросила, можно ли поехать с ним вместе, а он её отшил.

Первая женщина, видимо, Сара, кивает.

– И не самым вежливым образом. Вообще-то он всегда был немного отстранённым. Но в последнее время с ним совсем что-то не так. Клянусь, весь последний месяц он просто всех избегает.

– Кроме Бена, – вставляет вторая.

Сара кивает.

– Да. Кроме Бена. В общем, Майкл дал понять, что сегодня хочет ехать один. Извини. Хотела бы сказать что-то лучше. Но если честно… он вообще-то довольно самовлюблённый придурок. Тебе лучше поехать с кем-нибудь другим.

Паника скручивает мне желудок.

– Мне больше некого просить.

Взгляд Сары становится сочувственным.

– Я бы сказала, что ты можешь поехать с нами, но у Брук, – она кивает на подругу, – «Миата». Только два места. Удачи тебе, правда.

– Спасибо. – Я пытаюсь сглотнуть внезапный ком в горле. Майкл сам предложил меня подвезти, но, может, передумал. Всё равно нужно попробовать. Придурок он или нет, но это мой единственный шанс. – Пойду посмотрю, нет ли его снаружи. Приятного завтрака.

Я ухожу, пока они принимаются за вафли. Снаружи телефон показывает 8:02.

Цифры бьют под дых. По подтянутой фигуре Майкла ясно, что дисциплина ему не чужда, а утренняя пробежка в семь утра на корпоративном выезде только подтверждает это. Значит, если он сказал, что уезжает в восемь, он, скорее всего, не шутил.

Я осматриваю парковку. Солнце блестит на капотах машин, и в дальнем углу…

Сердце дёргается. Под соснами кто-то с блондинистой головой ныряет в низкую синюю машину. Рёв мотора.

Чёрт. Если это он – это мой последний шанс.

Я срываюсь с места. Машина вылетает с парковки, гравий фонтанирует из-под колёс, там точно мужчина за рулём.

Я добегаю до выезда. Audi TT резко тормозит в каких-то сантиметрах от моих колен. Отражённый свет слепит лобовое стекло.

Я прикрываю глаза ладонью. Стекло с водительской стороны опускается с тихим жужжанием, почти не слышным за шипением и грохотом волн с пляжа.

– Майкл Дрейк? – кричу я. – Это ты?

В ответ раздаётся низкий смешок.

– Может быть. Зависит от того, есть ли у тебя на этот раз пироги.

Хриплый голос согревает меня изнутри. Я бросаюсь к водительской двери. Он незвучит так, будто собирается мне отказать.

– О, слава богу. У моей подруги сегодня утром сел аккумулятор, и я бежала сюда всю дорогу, надеясь, что ты сможешь...

Когда Майкл поднимает взгляд из-за опущенного стекла, остаток фразы растворяется в солнечном свете.

Господи.

У него лицо, будто выточенное из резких, смелых линий: угловатая челюсть, квадратный подбородок, высокие скулы. Я пялюсь добрых пять секунд, прежде чем замечаю более мягкие штрихи – полные губы и слегка вздёрнутый нос, и продолжаю смотреть. В сочетании жёстких и мягких линий есть что-то до безумия… красивое. Хотя с его грубой мужественностью я никогда не использовала бы это слово вслух.

А глаза как отблеск тёплого океана, обрамлённые длинными ресницами. Кажется, они фиксируют мою реакцию, будто он видит прямо в самый сокровенный центр меня.

– Надеялась, что я смогучто? – спрашивает он.

Моё дыхание теряет дорогу к лёгким.

– Что?

Улыбка играет у него на губах. Волосы цвета старого, выгоревшего золота падают на лоб, и он откидывает их назад.

– Ты надеялась, что я смогу что?

– Э-э… – Я моргаю, приходя в себя. Такие парни не гуляют по Сигроуву каждый день. Да и по любому городу, если уж на то пошло.

– Отвезти меня в Сиэтл.

Он усмехается.

– Я что, похож на какого-то альтруиста?

Правда срывается с языка раньше, чем я успеваю её остановить:

– Боже, нет. Ты выглядишь так, будто вообще не знаешь, что это за слово.

– Вау, – он смеётся. – Спасибо. Сначала ты швыряешь в меня пирогом, потом говоришь, что я выгляжу глупым. Я уже начинаю думать, что чем-то тебя обидел.

Жар заливает мои щёки.

– Нет, я не это имела в виду… – Вчера мне казалось, что он со мной флиртует, но сейчас, глядя на него, я понимаю, что это было настолько очевидно не так, что мне остаётся только посмеяться над собственной самонадеянностью. Вслух.

Он приподнимает бровь.

– А теперь ты смеёшься надо мной. Насмешливо, если не ошибаюсь.

– Прости, – говорю я. – Дело не в этом. Я пришла не для того, чтобы тебя оскорблять или выпрашивать милостыню. Мне просто нужна помощь. Я могу заплатить, если это что-то меняет.

Его тропические глаза сверкают.

– Теперь ты думаешь, что мне нужны твои деньги?

Я оглядываю машину, которая, наверное, стоит больше, чем большинство людей зарабатывает за год, потом его блестящие, будто позолоченные волосы. Готова поспорить, что один только его шампунь стоит дороже всей моей косметички.

– Эм…

– Знаешь что? – он машет рукой. – Не отвечай. Просто закинь сумку назад. Тебе же нужно быть в Сиэтле к одиннадцати, да?

Мой мозг зависает. Я не могу представить, откуда он это знает. Но потом вспоминаю его вчерашнее внимание к деталям. Рыбак рыбака, видит издалека, писательница.

Наверное, это профессиональная деформация архитектора.

– Мне правда, очень-очень нужно, – я заставляю себя отмереть, бросаю чемодан в багажник, сажусь в машину и захлопываю дверь. Майкл поднимает стекло, запечатывая нас в кокон из холодной чёрной кожи и тонированных окон.

Он наблюдает, как я пристёгиваюсь, его взгляд любопытный, оценивающий и… ещё какой-то, которому я не могу дать названия. Я демонстративно игнорирую это и вбиваю адрес Розали в навигатор. На карте появляется синяя линия:

«Время в пути: 3:02».

Я цепляюсь взглядом за путь к своей свободе, который доставит меня всего на девять минут позже нужного времени. Мне всего лишь нужно пережить три часа и две минуты в тесном пространстве с абсурдно красивым архитектором, который может быть, а может и не быть, самым большим засранцем на свете.

Оно того стоит.

– Удивлён, что ты пришла, – говорит Майкл, игнорируя экран навигатора, его нога всё ещё на тормозе. – Я был на девяносто девять процентов уверен, что ты не появишься.

Я выгибаю бровь.

– Это потому, что ты на сто процентов меня не знаешь.

Это дерзкий ответ, настолько дерзкий, что я сама не понимаю, откуда он взялся. Если бы моя мама меня сейчас услышала, она бы тут же рухнула в обморок. Как и Кейт. Ну, нет… она бы просто бросила на менятот самый взгляд.

Но не этот парень. Его полуулыбка расцветает в полноценную.

– Как тебя зовут?

– Мина.

– Мина. Хм. Мне, кстати, нравится. Тебе идёт. Маленькая, но невозможно не заметить. Ми-на. – Он вкладывает в эти два слога больше восхищения, чем я вообще могла себе представить.

Для меня моё имя всегда звучало маленьким и неуклюжим, напоминая о моём скромном росте. Но когда Майкл Дрейк произносит его своим голосом, голосом дубовых панелей и красных кожаных кресел, я вдруг меняю мнение.

Мина. В нём действительно есть оттенок элегантности. Кто бы мог подумать?

– Спасибо, – говорю я. – И… тыведь Майкл Дрейк, да?

Не знаю, зачем спрашиваю; он просто не может быть никем другим, кроме того самого парня, вчера облитого взбитыми сливками. И всё же мне трудно поверить, что под всем этим кремом скрывался вотэтот человек.

Его взгляд становится острее. – А если я скажу «нет», ты выйдешь?

– Я… Эм… – совсем не то, чего я ожидала.

Он ждёт, даже не моргнув, чтобы хоть как-то смягчить тяжесть своих глаз на моих.

Я сглатываю, вспоминая историю, которую когда-то читала, о двух друзьях по переписке военного времени, которые влюбились, ни разу не видя друг друга. Когда они, наконец, договорились встретиться, женщина написала, что приколет к лацкану красную розу, но, садясь в поезд, попросила добрую, неприметную женщину надеть этот цветок вместо неё, ведь сама она была красивой и не хотела, чтобы солдат полюбил её из-за внешности.

Это было испытание. На вокзале к кому он подойдёт, к красивой, но без розы? Или к простой женщине с цветком? Что он выберет – красоту или суть?

Это напряжённое молчание заставляет меня чувствовать себя тем самым солдатом. Словно Майкл спрашивает, села ли я в эту машину из-за нашей вчерашней лёгкой болтовни или из-за его поразительного лица.

– Прости, но… – я отвечаю ему той же интенсивностью. – Я ищу Майкла Дрейка. Может, вы его видели? Такой занудный архитектор? Любит ходить, обмазавшись парой слоёв выпечки? Может, мне лучше подождать на тротуаре. Уверена, он скоро появится.

Я тянусь к ручке двери, совсем не уверенная, что он меня остановит, и безмерно благодарная, когда он протягивает руку и удерживает мою.

Когда я поворачиваюсь обратно, он уже наклонился ближе. Его улыбка действует примерно так же, как солнце, выходящее из-за туч.

У меня перехватывает дыхание. Я прощаю ему то, что он, по всей видимости, не собирается соблюдать границы моего личного пространства, потому что он пахнет невероятно. Как мшистый лес после проливного дождя, когда мир светится свежестью и тишиной, когда лес только-только просыпается после ярости бури. Он пахнет началом чего-то. Началом нового дня.

– Пожалуй, тогда я и есть Майкл, – говорит он мягко. – Выходить не нужно.

– О. Отлично. А то яуже начала предвкушать, на что способна эта машина. – Удивительно, но я звучу вполне непринуждённо. Внутри же не могу не удивляться тому, как его имя ему не подходит.

Майкл. Оно библейское. Ангельское.

Кроме золотых волос, в этом мужчине нет ровным счётом ничего ангельского. Более того, глядя на него, мне хочется совершить смертный грех при первой же возможности.

Нет, не хочется, убеждаю я себя. Патрик. Тётушка Розали. Мне нужна только поездка. И не всексуальномсмысле.

Но Майкл не способствует возвращению к здравому смыслу, он не отстраняется. Его взгляд пронзает меня, и каждая клетка моего тела откликается, словно миллион голов одновременно поворачиваются в одну сторону.

Я сглатываю.

– Ты всегда так смотришь на незнакомцев?

Его губы изгибаются.

– Как?

Будто заглядываешь им в душу, хочется сказать мне, но это прозвучит слишком глупо, поэтому я ограничиваюсь:

– Будто знаешь их так же хорошо, как самого себя.

– Конечно, нет, – говорит он. – Я не какой-нибудь придурок. Несмотря на то, что сказала твоя подруга.

– Ладно. Но ты смотришь так наменя, а это делает тебя…?

– Заинтригованным.

– Ясно. – Я смутно осознаю, что начинаю дышать чаще, но не могу это остановить. – И что во мне тебя так заинтриговало?

– Несколько вещей. – Его улыбка смягчается, становясь уязвимой и тёплой. – Во-первых, не так уж много девушек помчались бы через весь город просто ради того, чтобы поймать попутку. А ты помчалась, а значит, ты чем-то по-настоящему увлечена.

– Все чем-то увлечены.

– Нет, – он усмехается. – Боже, нет. И во-вторых, мне нравится твоё лицо.

Нервный смешок почти вырывается у меня, так нелепо слышатьтакое от парня вроде него.

– У тебя очень естественный вид, – продолжает он. – Мало макияжа. Как будто ты никого не пытаешься обмануть. Это признак уверенности.

– Вообще-то, это признак того, что я проспала на полтора часа.

Его глаза смеются.

– И ты честная. Большинство людей такими не бывают. По крайней мере, не настолько.

– Ну… – выдыхаю я. – Тут ты, пожалуй, прав.

Он опускает взгляд, его ресницы касаются щёк, затем отпускает мою руку и отстраняется. Включает передачу.

– Раз уж мы с этим разобрались, ты готова?

Я киваю, совершенно не в состоянии говорить. Что такое английский? Что вообще такое слова?

– Отлично. – Его нога нажимает на газ. – Это будет… интересно.

Я выдавливаю слабую улыбку и намертво приклеиваю взгляд к дороге. Когда мой мозг, наконец, начинает снова работать, я понимаю, насколько сильно ошиблась в оценке этой ситуации.

Майкл Дрейк, возможно, и готов довезти меня до Сиэтла, но мне стоит как следует подумать, захочу ли я выйти из его машины, когда мы туда доберёмся.

После

Прошло шесть месяцев, а я всё ещё натыкаюсь на напоминания о муже повсюду. Но сильнее всего я ощущаю его потерю там, где его нет. В рваных, зияющих пустотах, которые он оставил после себя.

Рядом с раковиной больше не стоит вторая зубная щётка. По утрам никто не обвивает меня рукой за талию, притягивая ближе. По вечерам лампа на его чертёжном столе больше не проливает свет во двор; когда я поднимаю взгляд от дивана, в стекле отражается лишь мой собственный призрачный силуэт. Вот она, печальная вдова с потухшими глазами, читающая книгу при синем мерцании телевизора, лишь бы хоть какая-то жизнь заполняла эти пустые комнаты.

Сейчас август. Прекрасный месяц, но солнце не спасает дни от того, чтобы сливаться в одну длинную, пустую панораму. На прошлой неделе мне исполнилось тридцать семь, а я даже не заметила. Проснулась, легла спать и ни разу не вспомнила о своём дне рождения.

Да и вряд ли я бы что-то сделала иначе, даже если бы вспомнила. Этот день всегда приносит с собой собственный набор проблем. Лучше избегать их вовсе.

Сегодня отсутствие Майкла ощущается особенно остро. Я беру кофе и иду в гостиную, глядя сквозь стекло. Солнечные лучи подмигивают сквозь хвойные ветви, словно насмехаясь над той пещерной тьмой, что собралась у меня под рёбрами. Я делаю глоток, но даже тепло кофеина не в силах поднять мне настроение.

И причина мне ясна. Когда-то, в первый год нашего брака, я жаловалась Майклу, насколько изматывающей стала его работа. Совместное основание собственной архитектурной фирмы означало, что у него почти не осталось времени для нас, и, справедливости ради, он предупреждал меня об этом заранее.

Но всё равно он извинился, оформив для меня подписку на клуб «Кофе со всего мира». Каждый месяц компания присылала нам пачку зёрен из новой страны. Так продолжалось год, пока я не встретиласвой сорт в виде кенийского кофе, после чего Майкл тут же переключил доставку на одну-единственную разновидность. Она до сих пор появляется у меня на пороге каждый месяц, как по часам.

Боже, как же мне не хватает того, как он заботился обо мне. Даже если бы я с радостью променяла каждую унцию этой заботы на большее количество времени с ним.

Звонок входящего вызова выдёргивает меня из мыслей. На столе загорается телефон с фотографией Кейт. Я тянусь и нажимаю «Отмена». Мысль о том, чтобы сейчас подбирать слова, утомляет меня до предела, и мой взгляд скользит к ноутбуку. Может, просто написать письмо…

Но нет. Если я выйду в интернет, то точно знаю, что увижу. Кого случайно встречу взглядом. И мне бы хотелось больше никогда не думать о брате Майкла.

Пронзительный, тоскливый вой разрезает тишину.

Я резко поворачиваюсь к окнам. Звук повторяется, снаружи. Нахмурившись, я ставлю кофе и выхожу через раздвижную дверь на крыльцо, потом спускаюсь во двор.

Под террасой что-то шевелится. Из тени доносится жалобный скулёж. Этот звук бьёт меня прямо в сердце, или в то, что от него осталось, и я осторожно вхожу в темноту, где тёмный силуэт сжимается ещё сильнее.

Я моргаю, пока глаза привыкают. Это собака. Старая помесь ирландского сеттера, с мутно-карими глазами и поседевшей мордой.

В груди поднимается тугая тоска. На мгновение я вижу совсем другую собаку – с медной шерстью и ужасным запахом из пасти. Ту, которую похоронила много лет назад.

Господи, как же я устала хоронить.

Я моргаю и реальность возвращается. Что со мной не так? Это бедное создание почти ничем не похоже на Пенни.

Я отталкиваю боль утраты и приседаю. Собака свернулась между мешком с мульчей и стопкой пустых цветочных горшков. Ошейника нет. Видимых ран тоже, но она дышит так, словно только что пробежала много миль по лесу. Из глубины её горла вырывается ещё один жалобный звук.

Я протягиваю руку. Годы назад кто-то подбросил к дверям приюта хаски, который выл точно так же. Дарлин бросила на него один взгляд и сразу поставила диагноз – разрыв кишечника, а потом сделала звонок, после которого собаку срочно прооперировали, вытащив из кишечника обломок куриной кости. И не имело значения, что единственный ветеринар в Сигроув в тот вечер был шафером на свадьбе у моря. Дарлин сотворила своё волшебство, как всегда.

Теперь в мышцах загорается огонь. Я не знаю, в таком ли положении эта собака, но если да – мне нужно доставить её к Дарлин. Немедленно.

Собака нюхает мои вытянутые пальцы, потом лижет их. Этого достаточно, чтобы я подхватила её на руки. Если её состояние так же критично, как тогда у хаски, каждая секунда на счету.

Через несколько мгновений я вылетаю с подъездной дорожки.

Может, мне и не стоит нестись через весь город вдвое быстрее разрешённой скорости, но каждый раз, когда собака скулит, в груди вспыхивает горячая искра. Если бы Пенни потерялась, я бы хотела, чтобы кто-то ей помог. Сделал хоть что-нибудь.

И, если быть честной, это первый раз с того ужасного телефонного звонка, когда я чувствую, что хоть что-то контролирую. Первый раз за шесть месяцев, когда у меня вообще есть право голоса.

Стрелка спидометра поднимается всё выше.

– Держись, девочка, – говорю я, сворачивая на улицу Дарлин. – Помощь уже в пути.

Деревья мелькают за окном, и я отчаянно надеюсь, что это не ложь.