Текст книги "Когда вечность была нашей (ЛП)"

Автор книги: Шайлин Ганди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

После

Телефон в домике взвизгивает, сотрясая стекло входной двери. Я неловко жонглирую пакетами с продуктами, пытаясь провернуть ключ в замке, но тот заедает.

Телефон звонит снова. Чёрт.

Я роняю пакеты. Что-то бьётся вдребезги, но я не останавливаюсь, чтобы оценить ущерб, просто дёргаю дверь и мчусь к древнему дисковому телефону у кушетки, где хватаю трубку прямо на звонке.

– Алло?

Долгая пауза. Пластик впивается мне в ухо.

– Привет, Мина? Это Грейсон. Грейсон Дрейк.

Его голос прокатывается по мне сверху вниз.

Выдержанный бурбон. Дымные комнаты с дубовыми панелями. Срывающиеся стоны в темноте.

В одну секунду я стою. В следующую – уже на полу, с коленями, сведёнными вместе, и кроссовками, разъехавшимися в стороны. Я понятия не имею, как так получилось, знаю только, что меня сбила с ног какая-то волна.

– Мина? Ты здесь?

О боже. Я сжимаю трубку влажными пальцами. Он так похож на Майкла, что мне не хватает воздуха.

– Это из-за моего голоса? – в его тоне слышится тревога. – Чёрт. Наверное, это странно. Даже моя мать никогда не могла отличить нас по телефону.

– Я сейчас разговариваюне со своим мёртвым мужем, – слышу я собственный голос. – Нет. Ты – не он. Ты другой человек.

– Да, – его голос напрягается.

– Ты Грейсон.

– Ага.

– Фотограф. Не архитектор.

– Верно. – В трубке повисает тишина. – Чёрт. Я знал, что это плохая идея. Я просто… Может, мне лучше повесить трубку?

– Нет, – говорю я. И тут же удивляюсь, как это слово вырвалось из меня так быстро. – Не надо. Пожалуйста.

– Ладно. – Он молчит. Где-то на фоне что-то шуршит, и я представляю его на диване где-нибудь в Сиэтле, со шрамом над бровью, тайной татуировкой и всем прочим.

Это помогает. Шрам. Татуировки. То, чего у Майкла никогда не было.

– Последнее, чего я хочу, это сделать тебе ещё больнее, – говорит он.

– Мой муж мёртв. Мне и так тяжело. Разговор с тобой этого не изменит. – Я прикусываю губу.

На самом деле я в этом не уверена, это почти полная противоположность тому, что я говорила Кейт. Но сейчас мне нужно понять, к чему всё это. И чем дольше я сижу здесь, тем тише становится галоп в моих венах.

– Ладно, – говорит он. – Если ты уверена.

Я жду, что он продолжит, но он молчит. Что бы он ни хотел, похоже, прямо сказать он не собирается.

– Если честно, – решаюсь я, – я удивлена, что ты связался со мной. Я не думала, что ты вообще знал о моём существовании.

Он делает долгий, мучительный вдох. В трубке раздаётся глухой стук, а потом тишина, такая натянутая, что мне становится не по себе. Может, он уронил телефон.

– Грейсон?

– Да, – отвечает он сразу, хрупким тоном. – Прости, я здесь. Конечно, я знал, что ты существуешь. Если уж на то пошло, твоё письмо звучало так, будтоты не знала обомне.

Я хмурюсь, не понимая, почему его это так задело.

– Я… и правда не знала. Не совсем. По крайней мере, до того, как ты стал знаменитым.

Снова длинная пауза.

– Значит, Майкл никогда… не говорил обо мне? Вообще?

– Честно? Нет. Правда не говорил.

– Господи Иисусе. Этот ублюдок. Я не должен удивляться. Совсем не должен.

Я делаю глубокий вдох. Его ругань тоже помогает. Майкл редко ругался.

– Тебе не обязательно злиться. После… того, что случилось, думаю, ему было слишком тяжело говорить о тебе. Слишком больно.

– Значит, ты совсем ничего обо мне не знаешь.

– Знаю, – медленно говорю я. – Немного. Я видела фотографии в журналах. Твои работы вNational Geographic. Это сложно не заметить. И у нас дома висела одна фотография. Та, что ты сделал. Торнадо.

– Да, я подарил её Майклу на Рождество. Тогда я не мог позволить себе ничего лучше. Что с ней стало?

Я морщусь, понимая, что прошедшее время в моей фразе его насторожило.

– Он… эм… выбросил её.

– О. – Снова шорох. – В приступе ярости, я так понимаю?

– Майкл не устраивал приступов ярости.

– Ты понимаешь, о чём я. Его версия ярости? Когда он становился пугающе спокойным?

– Ну… да.

Он издаёт надломленный смешок. В нём столько уязвимости, что он совсем не похож на того Майкла, каким я его знала в последние годы.

У меня сводит живот, но, оправившись, я тут же чувствую вспышку негодования.

– И что в этом смешного? Ты же понимаешь, что он избавился от той фотографии только потому, что ты ранил его так сильно, что ему пришлось вычеркнуть из своей жизни все напоминания о тебе?

Он замолкает.

– Ты думаешь, я ранилего?

– Я знаю, что ты ранил, – огрызаюсь я. – Ты серьёзно? Майкл так отчаянно хотел помириться, до тогоЕдинственного Случая … Ты ведь знаешь, я была там в тот день, когда ты разбил ему лицо. В Сиэтле. После того как вытащил его из тюрьмы.

– После того как я вытащил его из тюрьмы, – ровно повторяет он.

– Только не говори, что ты не помнишь.

– Я помню. Никогда не забуду.

– Ты, может, не знал, но я была наверху в нашей квартире в тот день. И именно мне пришлось потом собирать его по кусочкам.

– Да? И как это прошло?

Я колеблюсь, услышав этот слишком личный вопрос.

– Это не твоё дело, но плохо. Майкл уже никогда не был прежним. Я не знаю, что ты сделал в тот день, но это его изменило.

На этот раз его смех звучит горько – бурбон с привкусом мышьяка.

– Да брось. Я его не менял. Он всегда был самим собой. Хоть раз возложи на него ответственность за собственные поступки.

Я поднимаюсь с пола. Во мне вдруг вскипает целая миля злости, а может, и все десять. Мне хочется бежать, пока не выжму себя досуха.

Но, поймав эту мысль, я останавливаюсь. Чёрт. Кейт была права. Я так долго всё держала в себе, что разучилась решать проблемы напрямую.

К счастью, есть другой выход. Мужчина на другом конце линии, который заслуживает моей злости.

– Хочешь знать правду?

– Конечно. Почему бы и нет? У меня ощущение, что ты всё равно её скажешь.

Я ощетиниваюсь.

– Именно. И вот она. Хотя мы никогда не встречались, и я почти ничего о тебе не знаю, я ненавидела тебя четырнадцать лет из-за того дня. Может, ты прав, и это несправедливо. Может, винить можно только Майкла за то, что он… ну, был Майклом. Но я знаю: всё сложилось бы иначе, если бы ты не появился и не напал на него ни с того ни с сего. И даже не пытайся отрицать, что драку начал ты. Я знаю, что это была твоя вина.

– Я и не отрицаю, – резко отвечает он. – Но это было нени с того ни с сего. Майкл заслужил всё, что я сделал. Он заслужил и худшего. Намного худшего.

Мои слова выходят смертельным шёпотом:

– В конце концов, онэто и получил. Если ты вдруг забыл.

Грейсон резко вдыхает, словно только сейчас осознав, что сказал.

– Чёрт. Ты права. Прости. Но… всё равно. Это не значит, что я не ударил бы его снова, если бы мог.

У меня сводит челюсть. На секунду я думаю повесить трубку. Я и так знаю, что он больше никогда мне не позвонит, так какая разница?

Но что-то меня останавливает. Как ни странно, мне легче говорить с ним вот так, не боясь, что каждое слово либо увеличит расстояние, либо сократит его. Чёрт возьми, как же хорошо выплеснуть злость. Позволить краскам ворваться внутрь.

Я цежу сквозь зубы:

– Кто держит злобу на мёртвого человека?

– Я, по всей видимости.

– Ну, тогда ты звучишь как мудак.

– Наверное, потому что я им и являюсь.

Его согласие сбивает меня с толку.

– Но, если уж на то пошло, – упрямо продолжает он, – Майкл ранил именя. Никто больше не был даже близко к тому, чтобы разорвать меня так, как он. Ты даже не представляешь.

Это заставляет меня замолчать. Он звучит так… искренне, словно раны изматывают его, но он всё равно считает нужным их признать. И тут я вспоминаю.

Грейсон потерял Лили так же, как я потеряла Майкла. Только, в отличие от меня, у него был кто-то, кого можно винить.

Моя злость гаснет. Я опускаюсь на кушетку, и в груди поднимается горячий стыд. Как я могла забыть, что не только мне пришлось через это пройти? Что не я одна пыталась собрать себя заново после худшего?

– Прости, – мой голос становится тише. – Ты прав. Я забыла, что и твой мир тоже рухнул.

Он горько вздыхает.

– Может, тогда ты и правда понимаешь. Может, ты понимаешь лучше всех.

Я замолкаю. Даже сейчас я не знаю, как умерла Лили и есть ли у Грейсона основания винить моего мужа. И не решаюсь спросить.

– Господи, – говорю я. – Я не понимаю, зачем дала тебе свой номер, а потом стала грубить уже через десять секунд после того, как ответила.

– Я понимаю. Потому что ты злишься. Очевидно.

Как ни стараюсь, я не слышу в его словах упрёка.

– Ты прав. Я в ярости. Практически на весь мир.

– Хорошо. Так и должно быть.

Я хмурюсь.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что жизнь с тобой обошлась не слишком хорошо. И я не единственный Дрейк-мудак. Майкл тоже не был образцом самоотверженности.

– Майкл был замечательным, – говорю я. – По крайней мере, раньше. До того, как ты разбил ему лицо. И потом тоже, иногда. Он мог стать… замкнутым, но всегда оставался щедрым. И никогда не был жестоким. А значит, если он тебя ранил, он не делал этого нарочно.

Грейсон коротко смеётся.

– О нет. Он прекрасно знал, что делает. Поверь мне.

Я хмурюсь ещё сильнее. Это звучит почти так, будто Майкл нарочно убил Лили. Что совершенно не укладывается в голове.

– Ты же не думаешь, что он… – я колеблюсь. Четырнадцать лет я держала имя Лили запертым, и не хочу выпускать его, если первым этого не сделает Грейсон. – …что он отнял её у тебя специально?

Он молчит так долго, что я начинаю думать, не повесил ли он трубку. Но я всё ещё слышу его дыхание.

Я напрягаюсь. Я узнаю эту тишину – указатель того момента, когда я зашла слишком далеко. Тяжесть старой привычки ложится мне на плечи.

– Неважно. Ты не обязан отвечать.

Он вздыхает.

– Обязан. Я буду честен с тобой, Мина. Я отвечу на любой вопрос, который ты задашь. Даже если он, чёрт возьми, ядерный, как этот.

Я открываю рот. Звук не выходит. Это так не похоже на Майкла, и слышать это его голосом только сильнее меня путает.

– Так вот. – Его слова пропитаны давней болью. – Да. Я думаю, что он сделал это нарочно.

Теперь уже моя очередь молчать, тяжело дыша. То, что минуту назад казалось твёрдой почвой, вдруг становится вязким, а разговор словно зыбучие пески под ногами. Очевидно, вражда между ними была куда глубже и мрачнее, чем я знала.

Потому что, если я правильно понимаю, Грейсон считает, что мой муж намеренно убил его невесту.

Что просто немыслимо. У Майкла могли быть привычки, о которых я не знала – вроде того, что он следил за каждым шагом брата и мечтал развестись со мной, но убийцей он не был. Ничто на этом свете не сможет убедить меня в обратном.

Я бросаю взгляд в открытую дверь на кучу пакетов с продуктами.

– Этот разговор ушёл совсем не туда, – тихо говорю я. – Я знаю, ты звонил не для того, чтобы вскрывать раны, которые зажили десятилетия назад.

– Они никогда не заживали. Но, если оставить это в стороне, именно поэтому я и позвонил. Чтобы ты могла сказать всё, что тебе нужно. – Его тон светлеет. – Я предлагал тебе плеснуть мне в лицо кофе, помнишь? Этот телефонный звонок, пожалуй, максимально близко к этому.

Вопреки себе я улыбаюсь.

– Но зачем? Почему тебе вообще не всё равно? Ты ведь даже меня не знаешь.

Он делает паузу.

– Я хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.

– Я для тебя никто.

– Это… неправда. Я понимаю, что ты не знаешьменя, кроме всей той ерунды, что прочла в интернете, но я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

Я быстро моргаю. Это могло быть правдой только если…

– Ты хочешь сказать, что вы с Майклом поддерживали связь?

Из него вырывается ещё один вздох.

– То, что он никогдаобо мне не говорил, не значит, что онсо мной не говорил.

– То есть вы действительно общались? После того дня в Сиэтле?

– Не часто. Но да.

Я вздрагиваю. Вчера я, возможно, усомнилась бы в его правдивости. Сегодня…

В голове всплывают журнальные вырезки и документы о разводе, высыпающиеся из бесконечной папки секретов. Похоже, я знала своего мужа куда хуже, чем думала. Он старался, но с годами наши различия всё больше его ставили в тупик.

– И что же ты обо мне знаешь?

– Что ты писательница, – его хрипловатый голос ласкает мне ухо. – Что ты мечтала писать художественные тексты, но в итоге стала делать статьи для какого-то медицинского журнала. Хм, что ещё… Ты хотела путешествовать, но это вызывало проблемы с семьёй, и жизнь так и не дала тебе шанса. Ты бегаешь, любишь яркие цвета и у тебя странная одержимость карамельным попкорном. Признаюсь, я совсем не понимаю эту любовь к попкорну, но ладно, бывают привычки и похуже.

– Ого… – я откидываюсь назад. Это поверхностная оценка, но мой отчуждённый деверь будто понял меня точнее, чем когда-то понимал мой муж. Майкл пытался, но со временем наши различия только сбивали его с толку.

– Я сейчас выгляжу жутко?

– Немного, – признаюсь я. – Но ещё… когда ты так меня описываешь, я кажусь себе жалкой. Как человек, который так ничего и не довёл до конца. Который бросил свои мечты.

Его голос смягчается.

– Я не это имел в виду.

Может, и нет, но его слова не только выбивают меня из колеи, они заставляют посмотреть на себя под другим углом. И этот угол мне совсем не нравится.

Поэтому я увожу разговор в сторону. Потому что это самый очевидный следующий шаг.

– Тебя что, совсем не учили поддерживать светскую беседу?

– Нет, – говорит он. – В смысле, если хочешь, я могу кое-как справиться, но мне плевать на погоду или на то, какой политик сегодня опозорился в соцсетях. Мне важна ты. Как ты себя чувствуешь. Всё ли с тобой в порядке.

Я накручиваю палец на спираль телефонного шнура, как делала в детстве.

– Тебе не обязательно. Я понимаю, что мы технически родственники, но…

– Мы не родственники, – жёстко говорит он.

Я хмурюсь. Нулаааднотогда.

– Я просто хочу сказать, что ты мне ничего не должен. Какая бы каша ни осталась после Майкла, когда он умер, это не твоя ответственность. Она моя. Да, пока я справляюсь с этим плохо, но, надеюсь, скоро что-то изменится.

– О да? Ты идёшь к психотерапевту?

Я поднимаю взгляд к панорамным окнам и разглядываю тень на краю двора.

– Нет. Я иду в лес.

Я и сама не знаю, почему это говорю, разве что потому, что вспышка гнева словно закрепила меня в собственном теле, и честность вдруг кажется естественным продолжением этого. Будто я грозовая туча, которая уже выплеснула всю молнию и теперь перешла в тихий дождь.

Это на удивление приятно.

– В лес, – повторяет он, явно сбитый с толку. – Что это значит?

Я тихо усмехаюсь.

– Ты не поймёшь.

– Попробуй объясни.

Я колеблюсь. На один безумный, ослепительный миг мне приходит в голову признаться. Рассказать Грейсону о смерти Марго и о том, как я нашла утешение в лесу в пятнадцать лет – хотя бы потому, что он выслушал мою злость, даже не моргнув.

Но он точно моргнёт своими длинными золотыми ресницами, услышав это.

– Может, в другой раз.

– Когда именно?

– Не знаю. Наверное, тебе придётся застать меня в подходящем настроении. Или очень пьяной.

– Отлично. Тогда я буду часто тебе звонить, пока не повезёт.

Я открываю рот, но ничего не говорю. Это… совсем не то, чего я ожидала.

– Тебе правда не нужно. Серьёзно. Со мной всё нормально. – На последних словах голос предательски дрожит.

К счастью, Грейсон знает меня недостаточно хорошо, чтобы это заметить.

– Я знаю, что не обязан, – говорит он. – Яхочу.

На этот раз в его тоне слышится что-то вроде… мольбы. Будто он ищет что-то и почему-то решил, что найдёт это во мне.

– Послушай, – говорю я. – Что бы Майкл тебе ни говорил, ты меня не знаешь.

Он колеблется.

– Я хочу узнать.

Что-то трепещет у меня в груди. Что-то, что так давно не показывалось на свет, и мне требуется целых десять секунд, чтобы понять, что это такое.

И когда я понимаю, я тут же давлю это чувство. Что вообще сейчас происходит? Этот мужчина не Майкл. Мы не флиртуем. Грейсон не является, и никогда не будет заменой человеку, которого я любила до глубины души.

Это просто голос. И странный способ, которым он со мной говорит, будто для него сейчас нет никого важнее, чем я.

– Мне пора, – говорю я.

Он вздыхает. Я почти чувствую вкус его разочарования.

– Это было слишком?

– Да. Или нет. Не знаю. Ты просто… не такой, каким я тебя представляла. Я все эти годы тебя ненавидела, но человек, на которого я злилась, в моей голове был совсем другим.

– Каким?

– Я думала… Ну, я думала, что ты неблагодарный, злой комок проблем.

– Чёрт, – он смеётся, и мне приходится на секунду закрыть глаза. – А теперь ты думаешь, что это не так?

– Не знаю. А это так?

– Да, Мина, я бардак. Я сломанный, весь в шрамах и обладаю особым талантом выводить из себя почти всех, с кем сталкиваюсь.

Мои губы дёргаются. Не могу отрицать: его откровенность ощущается как прохладный ветерок на коже.

– Но ещё, – продолжает он, – я из тех парней, которые пойдут на край света ради людей, о которых заботятся. Даже если таких людей не так уж много. И я бы хотел думать, что иногда у меня получается неплохо шутить. И ещё… мне правда хотелось бы снова тебе позвонить. Если ты позволишь.

Я замираю, ощущая себя на лезвии ножа. По обе стороны – пропасть, тёмная и пугающая, и один неверный шаг, и я полечу вниз.

У меня отчётливое чувство, что позволить Грейсону Дрейку позвонить мне снова будет лишь первым из многих неверных шагов.

Но я так долго пыталась делать «правильные» выборы и в итоге всё равно возвращалась к началу. Мне не лучше, чем четырнадцать лет назад, когда я бежала через весь город, пытаясь поймать попутку у незнакомца. Тогда жизнь будто готовилась распахнуться передо мной, но с тех пор я только отступала. Пряталась за теми же линиями, что десятилетиями очерчивали мою истёртую территорию.

Я пытаюсь вспомнить хоть один риск, на который пошла с того дня, как села в машину Майкла, и не нахожу ни одного. Потому что даже остаться с ним было, в каком-то смысле, самым безопасным вариантом.

– Ладно, – говорю я. – Позвони мне ещё раз, если тебе правда этого хочется.

Из него вырывается воздух, словно он всё это время задерживал дыхание.

– Хорошо. Тогда скоро поговорим.

– Хорошо.

Когда мы вешаем трубку, я долго смотрю на телефон. Я не знаю, что и думать. Ничто из этого не совпало с моими ожиданиями.

Покачав головой, я иду разбирать продукты – удаётся спасти всё, кроме разбитой банки варенья и трёх яиц.

Когда с этим покончено, мне больше нечего делать, кроме как отправиться в лес.

До

Для нашего первого танца в качестве супругов Майкл настаивает на «Angel» от Aerosmith.

Ни один из нас толком не умеет танцевать, тем более, под такую бодрую мелодию, но он уверяет, что слова песни напоминают ему обо мне, и мы просто покачиваемся в такт протяжному вокалу Стивена Тайлера. За моей спиной белое платье шуршит по паркету загородного клуба.

Вокруг нас друзья и родственники, но их лица расплываются. Я не могу оторвать взгляд от сине-зелёных глаз, в которые смотрю вот уже три года. Два часа назад этот мужчина стал моиммужем. Тем, с кем я проведу жизнь – в радости и в горе, пока смерть не разлучит нас.

Майкл улыбается, и у меня сжимается грудь. Не могу поверить, что мы женаты. Особенно если вспомнить, что временами я не была уверена, дойдём ли мы вообще до этого дня. Шрамы, оставленные Грейсоном, были слишком глубокими, мы едва пережили те тяжёлые месяцы после. Мне пришлось привыкать к партнёру, который стал серьёзнее. Сдержаннее. Который замолкает при любом конфликте, потому что всё ещё восстанавливается не только после алкоголя.

Но когда я приспособилась, я поняла: любовь Майкла никуда не делась. Просто теперь он показывает её иначе, в основном тем, что окружает меня всем, чего только можно захотеть: кроссовками для бега за триста долларов, будто я внутренний Усэйн Болт; новеньким рабочим компьютером со всеми возможными аксессуарами; цветами без всякого повода.

Он заботится обо мне. Я не жалею о своём выборе.

Я улыбаюсь и тянусь, чтобы провести пальцами по его волосам. Теперь у него короткая стрижка, и золотистые пряди скользят между моими пальцами, как атлас.

– Ну что, – говорю я. – Мы женаты.

– Да.

– И как ты себя чувствуешь?

– Счастливым. – Его улыбка становится шире. – Аты?

– Счастливой.

Песня подходит к концу, Майкл эффектно наклоняет меня назад. Я едва не вскрикиваю, но он уверенно удерживает меня, даже без всякой моей грации.

Под одобрительный гул гостей мы целуемся. Танцпол тут же заполняется, начинается новая песня, ритмичная, под которую все взмывают руками в воздух.

Майкл ставит меня на ноги.

– Я умею танцевать только медленно. Как думаешь, никто не будет против, если я так и буду делать весь вечер?

Я обвиваю руками его шею.

– Неужели ты жалеешь, что не пошёл на те уроки танцев?

Его губы криво изгибаются.

– Ты же знаешь, что я хотел.

Я киваю. Знаю. Работа всё больше поглощает его время. Его элитные индивидуальные проекты заставляют людей выстраиваться в очередь за его вниманием, и чаще всего я считаю удачей, если он возвращается домой к семи.

Но он так старается ради меня. Ради нас. Поэтому я делаю всё, чтобы его поддержать.

Из толпы к нам направляются двое гостей. Я узнаю коллег Майкла – Сару, которая подмигивает мне с нарочито открытым ртом, и Бенни Галлахера, который почти не изменился с тех времён, когда мы вместе учились. Всё такой же широкоплечий и нелепо высокий, с копной светлых волос, и оглушительным смехом, заполняющим весь зал.

В глубине души я никогда не перестану сравнивать его сВесёлым Зелёным Великаном после того, как в прошлом Хэллоуине он выкрасился в зелёный и надел юбку из листьев, но, конечно, вслух я этого не скажу.

– Поздравля-я-я-ем, чёрт возьми! – орёт Бенни. Он выхватывает у Сары два бокала шампанского и суёт их нам под нос. – Ну что, готовы оторваться?

Выражение лица Майкла становится нейтральным, а рука у меня на талии сжимается сильнее.

Это мой сигнал. Он настаивал, чтобы его проблемы с алкоголем оставались тайной, поэтому я забираю бокалы с виноватой улыбкой.

– Спасибо, Бенни, но если мы выпьем это сейчас, я точно упаду лицом в пол. Я и так еле держусь. Потом, ладно?

– Точно, точно. Потом! – Бенни смеётся с таким энтузиазмом, что я начинаю гадать, сколько бокалов он уже осушил. – Успеете напиться после большого сюрприза Майкла на медовый месяц!

Большой сюрприз. Волна возбуждения пробегает по спине, и я бросаю взгляд на новоиспечённого мужа. Он упорно молчит о нашем путешествии, но впервые за… да вообще за всё время – выторговал у работы целую неделю отпуска.

А значит, меня ждёт нечто грандиозное. Сумка в Audi на парковке собрана соответствующе – паспорт надёжно спрятан в нижнем кармане. И если я втайне гуглила лучшее время для посещения Акрополя и расписание паромов из Афин на Эгину, то исключительно из соображений подготовки.

Я широко улыбаюсь Бенни.

– Сюрприз, да? – каким-то чудом мой голос остаётся ровным. – Расскажи подробнее.

Майкл бросает на него предупреждающий взгляд, и Бенни изображает, как запирает рот и выбрасывает ключ.

Что, разумеется, длится ровно две наносекунды.

– Тебе понравится! – гремит он, подмигивает и уносится прочь вместе с Сарой.

Майкл выдыхает и целует меня в висок.

– Слава богу, он не всё испортил. И спасибо, что выручила меня. Снова.

– Без проблем. – Я поднимаю бокалы. – Пойду избавлюсь от них. А когда вернусь, ты расскажешь мне всё про этотсюрприз.

Он усмехается. – Даже не надейся.

Я пробираюсь через переполненный танцпол к бару, где застаю Кейт, читающую лекцию пухлощекому бармену о принципиальной разнице между тоником и содовой. Он смотрит на неё широко раскрытыми глазами, явно слишком ошеломлённый, чтобы сделать заказанный напиток.

Я толкаю её локтем и вкладываю в руки бокалы.

– Перестань отвлекать бедный персонал. За тобой очередь длиной в полмили.

Она надувает губы и делает пробный глоток.

– Я его не отвлекала. Он былочарован. Ловил каждое моё слово.

Я смеюсь.

– Ага, потому что ты выглядишь как Жизель Бюндхен, а не потому, что его волнует скрытое содержание сахара в тонике.

– Ну… – Кейт задумчиво прищуривается. – Теперь, когда ты сказала, язаметила, как он заглядывался мне в декольте. И в этом я виню тебя. Тебе обязательно было выбирать такое платье?

Я окидываю её взглядом. Она выглядит потрясающе в фиолетовом платье подружки невесты, которое я выбирала специально для неё.

– Обязательно. Потому что это моя свадьба, и я имею право, если захочу, быть затменной собственной свидетельницей. А теперь сделай одолжение – исчезни с этим алкоголем, ладно?

Она фыркает и осушает один бокал залпом.

– Ты так говоришь, будто просишь избавиться от трупа.

Я пожимаю плечами.

– Почти так.

– Чего только я для тебя не делаю. – Кейт принимается за второй бокал, потом делает жест «брысь». – А теперь иди. Танцуй со своим сияющим новоиспечённым мужем.

Я должна бы так и сделать, но задерживаюсь. К этому времени завтра моя лучшая подруга уже будет в Сигроув, и кто знает, когда мы увидимся снова.

– Через секунду. Просто так здорово, что ты здесь. Мы слишком долго не виделись.

– Это точно. Давай больше так надолго не расставаться, ладно? – Кейт ставит пустые бокалы на ближайший стол и обнимает меня. – И спасибо, что сделала меня частью этого дня. И поздравляю. И я тебя люблю. И пусть у тебя будет офигенный медовый месяц, где бы вы ни были.

Улыбка, которую я прячу у неё на плече, вполне тянет на «улыбку до ушей».

– О, поверь. С этим проблем точно не будет.

За окнами банкетного зала сгущаются сумерки, окрашивая озеро Вашингтон в насыщенный индиговый цвет. На противоположном берегу мерцают пригороды Сиэтла.

Внутри мы танцуем, едим и режем торт, но Майкл всё чаще поглядывает на часы. Чуть позже девяти он берёт меня за руку и ведёт сквозь праздник, прощаясь с гостями. Папа обнимает нас. Мама плачет. Когда все слова благодарности сказаны, Майкл выводит меня к «Ауди».

Когда мы выезжаем на автостраду и направляемся на юг, в сторону Си-Така, в животе у меня будто вылупляется целая стая бабочек. По негласному соглашению мы не поднимали тему путешествий с того момента, как я выбрала его. Мы довольствовались жизнью, состоящей из повышений, зарплат и всех необходимых практичностей взрослой жизни.

Но мечты никогда не покидали меня. Я держала их при себе, как зажжённые звёзды, спрятанные в кармане. Старые друзья, с которыми, возможно, однажды снова встречусь.

Майкл крепко держит руль, не отклоняясь от своей привычной позиции «десять и два». Он бросает на меня быстрый взгляд.

– Никогда не видел тебя такой взволнованной.

Я хихикаю. Уже собираюсь сделать туманный намёк на Европу, когда звонит мой телефон. Я шарю в клатче. Наверное, кто-то из тех, с кем мы не успели попрощаться, звонит проводить нас. Но, достав телефон, я вижу на экране странно длинную цепочку цифр.

Хмурюсь. Мне звонят из… Монголии?

– Что? – Майкл улавливает выражение моего лица. – Кто это?

– Не знаю. Может, телемаркетолог? Тут написано Монголия. Там вообще есть колл-центры?

– Монголия? – его пальцы сильнее сжимаются на руле. – Серьёзно?

Я медлю, на мгновение сбитая резкой ноткой в его голосе.

– Так тут написано.

– Сбрось.

– Зачем?

– Потому что. – В челюсти дёргается мышца. – Нам не нужен какой-то продавец, который испортит вечер.

Я киваю и нажимаю красную кнопку, но через секунду телефон звонит снова. Майкл морщится и протягивает руку. Я передаю ему телефон.

– Что? – говорит он.

Я вздрагиваю. Ни «алло», ни приветствия – одно слово, плоское и враждебное. И хотя я сама ненавижу холодные звонки всей душой, мне становится жаль беднягу на линии. КЕМ бы он ни был, он, вероятно, просто пытается прокормить семью. Это не его вина, что нам не нужны иностранные лекарства по почте или что там ещё нынче продают.

– Да, – говорит Майкл, и его голос будто из стали.

Моё недоумение растёт. Да? Что да?

– Ага. Да, конечно. – Он смотрит на меня, делает паузу и мрачно добавляет: – Абсолютно нет.

Я вопросительно поднимаю брови.

– Телемаркетолог, – беззвучно произносит он, потом снова сосредотачивается на дороге. – Выпьяны?

Судя по всему, продавец пускается в длинную тираду, потому что Майкл молчит мучительно долго.

– Послушайте, – наконец говорит он. К моему изумлению, он повышает голос. Он не делал этого годами. – Сейчас вы прерываете мою первую брачную ночь, и последнее, что…

Я не выдерживаю и выхватываю телефон.

– Извините, – говорю в трубку. – Мой муж хотел сказать, что сейчас мы заняты тем, чтобы быть безумно счастливыми, и будем заняты этим всю оставшуюся жизнь. Пожалуйста, больше не звоните.

Я кладу трубку прежде, чем телемаркетолог успевает ответить, и смотрю на Майкла с укором.

– Что это вообще было?

Он смотрит на меня, потом на телефон.

– Прости. Не знаю. Я просто… я так долго всё это планировал. Не хочу, чтобы кто-то вмешивался.

Я выдыхаю. – А что он вообще пытался тебе продать?

Взгляд Майкла ускользает.

– Кто его знает. Он говорил как-то бессвязно.

– Он вообще говорил по-английски?

– Да. Но звучал… растерянно.

– Странно, – говорю я.

– Очень.

В машине воцаряется тишина. Я смотрю в окно, где отражающие знаки на шоссе мелькают в темноте. Поворачиваю голову, следя за одним из них, потом резко выпрямляюсь, забыв странный разговор.

– Подожди. Ты проехал съезд.

Майкл моргает. – Нет, не проехал.

– Для Си-Така? Проехал. Он был милю назад.

– Что? Нет. Мы не едем в Си-Так.

У меня перехватывает дыхание, но я умудряюсь сохранить спокойное выражение лица. Даже когда каждая бабочка в моём животе падает замертво в полёте.

Это отель.

Невероятно красивый отель из стали и стекла, спрятанный в старовозрастном лесу где-то на полпути между Сиэтлом и Сигроув.

Майкл паркуется на почти пустой стоянке. Здание сияет, как зажжённый драгоценный камень среди тенистых деревьев. Позолоченный свет льётся из огромных окон, а в вестибюле с высокого потолка ниспадает люстра-водопад.

– Ну? – в голосе Майкла звенит восторг. – Как тебе?

Я смотрю через лобовое стекло.

– Потрясающе, – выдавливаю я.

На самом деле это больше, чем просто «потрясающе». Это образец безупречной, современной красоты, ещё более впечатляющий на фоне тёмного леса. Просто… не совсем то, чего я ожидала.

– Это моё, – говорит он с явной гордостью.

– Это… Подожди, что?

– Моё. – Майкл издаёт довольный звук. – Ну, не в смысле «моё-моё». Я не владелец. Но я его спроектировал.

Моя рука взлетает к груди, и лёд под грудиной начинает таять.

– Ты хочешь сказать, что это тысделал?

Я никогда раньше не видела работу Майкла Дрейка вживую.

– Да.

Я на секунду задумываюсь. Отель выглядит как нечто из туристического буклета для королевских особ. Я никогда не останавливалась в таких местах. Даже рядом с такими не бывала.

– А самое лучшее – мы здесь единственные гости. – Теперь Майкл звучит почти ликующе. – Отель вообще-то откроется только в следующем месяце, но я выбил особое условие в контракте. Владельцы разрешили нам пожить тут неделю со всем персоналом в распоряжении. У нас будет личный шеф-повар, два массажиста, инструктор по верховой езде, учитель йоги. Всё, что захочешь.