Текст книги "Оборотень (СИ)"

Автор книги: Шарлотта Йонг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Глава XV
КОРОЛЕВСКАЯ ДЕТСКАЯ

Только после того как королева уже переехала из Сэн-Джемса, где родился ее сын, в Вайтголь, – считалось, что опасность заразы совершенно миновала, и леди Огльторп могла представить на место Анну Якобину Вудфорд.

Анна припоминала это место, знакомое ей в детстве; в то время как она следовала за своей покровительницею в приемные комнаты, куда каждый день выносили ребенка на показ народу, которому, как предполагалось, он был так дорог, но который в действительности смотрел на него с ненавистью и подозрением.

Вайтголь в те времена был доступен для всех и хотя местами стояли гвардейцы-часовые, в их громадных гренадерских шапках, но все входили сюда без задержки. Члены парламента и великолепного вида джентльмены в париках, с распущенными локонами приезжали сюда, чтобы обменяться новостями; провинциальная родня горожан приходила поглазеть на все это великолепие, причем некоторые высказывали шепотом сомнение в подлинности ребенка; приходили также священники в своих черных мантиях с красными перевезями, в надежде получения каких-нибудь милостей; попадались и другие духовные, – один-два человека не более, в иностранного покроя платье и с тонзурами на голове; они прокрадывались быстрыми, неслышными шагами в королевский кабинет.

Леди Огльторп, привыкшая к придворной обстановке, прошла через всю эту толпу, наполнявшую великолепную галерею, и Анна следовала за нею, в то время как до нее долетали голоса, восхищавшиеся ее красотой и спрашивавшие об ней. Они достигли наконец приемной комнаты принца. То есть его дневной детской, где их встретила привлекательного и кроткого вида дама, которая обняла леди Огльторп, и та представила Анну, леди Стриклэнд, второй гувернантке принца, как вновь назначенную колыбельную под няньку.

– Я рада вам, мисс Вудфорд, – сказала эта леди, взглянув с некоторым удивлением на красивое лицо Анны и на се изящный реверанс. – Вы молоды, но я надеюсь, рассудительны. Это очень важно.

Следуя за своей путеводительницей к какому-то алькову на возвышение в две ступени, Анна увидела перед собою небольшую группу леди и джентльменов, стоявших полукругом около трона, перед которым была нянька с ребенком на руках, которого ласкала сидевшая на троне дама. Ее чудные черные глаза и волосы, бледный, как слоновая кость, цвет лица, величественная, изящная осанка, длинная тонкая шея и великолепная фигура – все это, казалось, только выигрывало от простого утреннего костюма, в котором она была, состоявшего из белого пеньюара и чепчика; и по первому своему впечатлению, Анна не удивлялась, что Перегрин приходил в такой восторг от нее. Бедный Перегрин! Воспоминание о нем точно кольнуло ее в сердце, после того как она сделала низкий реверанс перед королевой, и остановилась в молчании в конце длинной комнаты, наблюдая все окружающее ее.

Несколько придворных кавалеров стояли около входной двери, и один из них назвал имя леди Огльторп. Комната была так велика, что Анна не расслышала его, и она видела только, что королева встретила ее милостивой улыбкой, в то время как та опустилась на колени и поцеловала ее руку. После довольно продолжительного разговора между ними, во время которого леди Огльторп сидела на низеньком табурете у ее ног, последняя знакомая подозвала к себе Анну и представила ее королеве, почтившей ее наклоном головы и несколькими, едва слышно произнесенными словами.

После того было возвещено о появлении его величества, и Анна, следуя, общему примеру, отступила несколько шагов назад с низким реверансом и увидела высокую, подвижную фигуру короля, своего крестного отца, с его смуглым лицом, под большим черным париком, с длинными локонами. Он отвечал на приветствие леди Огльторп, и его лицо осветилось улыбкой, совершенно изменившей его выражение, в то время как он взял на руки ребенка; но малютка закричал и его унесли, между тем как король стал расспрашивать леди Огльторп об кашице на воде, которою до сих пор выкармливали ребенка и против которой она сильно восставала.

Прежде чем король вышел из комнаты, леди Огльторп не забыла представить ему его крестную дочь, Анну Якобину Вудфорд, и девушка сделала самый низкий реверанс, чувствуя перед ним больший трепет, чем перед королевой с ее прелестным лицом.

– А! воскликнул король. – Я помню бравого Виля Вудфорда. Он отличился под Соутвольдом. Хорошо, если он оставил после себя такого же сына. Есть у вас брат, молодая мистрис?

– Нет, ваше величество, я единственное дитя.

– Жаль, – сказал он ласково, и добродушная улыбка мелькнула на тяжелых чертах его лица. – Это слишком хорошая порода, чтобы прекратиться. Вы католичка?

– Я воспитана в англиканской церкви, ваше величество.

Его величество был уже менее доволен, чем прежде, но только сказал: – А! и еще моя крестница! Это нужно поправить, – и отпустил ее.

После королевской аудиенции вновь поступившая нянька была представлена главной гувернантке, графине Повис, красивой, с мягкими манерами даме, которая, впрочем, была почти столько же удалена от нее, как и сама королева. Затем она должна была принять формальную присягу перед гофмейстером на верность маленькому принцу.

М-рис Лэбади была главной нянькой и одновременно женою собственного королевского камердинера, француза. Это была полная, добродушная англичанка, совершенно поглощенная заботами о порученном ей ребенке, и она по-дружески приветствовала свою новую подчиненную, что показалось даже странным Анне, считавшей себя выше ее по общественному положению, выразила уверенность в ее аккуратности и благоразумии, и позвала мисс Дюнор, чтобы та показала комнату мисс Вудфорд. Сокращенное название мисс, как-то странно, даже обидно звучало в ушах Анны, но оно только что начинало входить в употребление при обращении к молодым девушкам, хотя официально их по-прежнему называли мистрис.

М-рис или мисс Дюнор была бледная девица, с серыми глазами, несколькими годами старше Анны, и имела совершенно французский вид, хотя отлично говорила по-английски. В костюме ее преобладали белый и синий цвета, и у пояса ее висели четки и крест.

– Сюда, – указывала она дорогу, быстро подымаясь по крутой деревянной лестнице. – Мы спим наверху. Это громадное, неуклюжее здание. Ее величество говорит, что это один из самых больших и неудобных дворцов, в каком ей приходилось бывать.

Открыв тяжелую дверь, она ввела ее в большую комнату с выцветшими коврами и двумя громадными деревянными кроватями с альковами, напоминавшими ящики. Отдельное помещение было в то время редкостью, и Анна не была особенно поражена этим, но комната эта, с ее тяжелыми коврами и занавесями, показалась ей душной в этот летний день. Две находившиеся в ней молодые женщины были заняты платьем, раскинутым на одной из кроватей.

– Вот наша новая подруга мисс Якобина Вудфорд, – сказала с французской любезностью ее путеводительница. – Позвольте вам представить мисс Эстер Бриджмэн и мисс Джен Гёмфрис.

– Мы рады, мисс Вудфорд, – сказал мисс Бриджмэн, живая, смуглая особа, с беспокойным выражением, сделав обычный реверанс и протягивая свою руку; примеру ее последовала и мисс Гёмфрис, полная, краснощекая, заурядного вида девушка.

– О, я так рада, – воскликнула последняя. – Теперь я буду спать не одна.

Анна также не пожалела, что так вышло, потому что над другой кроватью помещалось восковое изображение мадонны и чаша со святою водой. В комнате было только одно зеркало на всех четырех, умывальная и туалетные принадлежности также не отличались особым богатством; но мисс Бриджмэн слышала, будто они поедут скоро в Ричмонд, где обстановка была удобнее. После того она обратилась за советом к мисс Дюрон насчет новой отделки платья мисс Гёмфрис.

– Да, я знаю, Полина, что вы всегда предпочитаете цвета мадонны, но у вас достаточно вкуса и вы можете убедить Джен, что розовый и пунцовый не идут вместе.

– Мой отец сам выбирал ленты, – сказала Джен, в виде неопровержимого аргумента.

– Мещанский вкус, – сказала мисс Бриджмэн.

– Они очень милы, очень милы с чем-нибудь другим, – заметила Полина, с большим тактом. – Вот, например, с вашей белой расшитой юбкой и серым шлейфом они просто очаровательны… пунцовый же очень подойдет к черному платью.

Разговор еще продолжался о том, что нравится м-ру Гопкинсу, но в это время принесли сундуки мисс Вудфорд, и он прекратился.

Они столпились все около них крайне заинтересованные, точно пансионерки. К счастью, в то время даже самая последняя мода еще не утратила известной грации.

– Ее величество не допускает теперь широко распушенных платьев, которая носили прежде, – сказала Эстер Бриджмэн.

– Нет, – добавила Полина, – это еще было ничего для тех, кто умел грациозно расположить складки; но у других, и я могу назвать их, получался такой вид, точно платье было наброшено на них сенными вилами.

– Теперь в моде плотно сидящий лиф с кисейной отделкой и кружевами и верхнее платье с разрезом впереди, чтоб была видна юбка, – сказала Эстер, – и, по-моему, это гораздо приличнее.

– Приличие было не в моде тогда, – сказала со смехом Полина; – может, теперь настанет его очередь. О, какие прелестные кружева! Настоящие фламандские, честное слово! Откуда это у вас, мисс Вудфорд?

– Они принадлежали моей матери.

– А эти? Да это старинные Алансон; вы должны отделать ими рукава.

– Мне подарила их леди Арчфильд на случай, если они мне понадобятся.

– О! я вижу, что у вас хорошие знакомые и вы из хорошего общества, – сказала Эстер Бриджмэн. – Мне будет приятно сойтись с вами и…

Анна поклонилась, но в эту минуту раздался звон колокола; Полина тотчас перекрестилась и стала на колени пред маленькой божницей с изображением Пресвятой Девы, и Эстер, прекратив разговор, также последовала ее примеру; но Джен Гёмфрис стояла на месте, перебирая в руках угол своего передника.

И прежде чем Анна успела прийти в себя от изумления, две первые уже были на ногах и продолжали прерванный разговор.

– Вы не католичка? – спросила мисс Бриджмэн.

– Я воспитана в англиканской церкви, – отвечала Анна.

– Как же это, и вы еще крестная дочь короля! – воскликнула Полина. – Но мы скоро поправим это и убедим вас перейти, как и мисс Бриджмэн.

Анна покачала головой, но спросила, что обозначал звон колокола, чтобы переменить тему разговора.

– Это к ужину, – и он звонит как раз после Angelus, – сказала Эстер. – Но это не для нас.

Сперва ужинает знать – леди Повис, леди Стриклэнд и другие. Потом уже блюда поступают нам, няням Лэбади, Рое и остальным, и все очень хорошо. Им полагается пять блюд и по две бутылки вина на каждую, и для нас остается много, к тому же нам их подают всегда горячими.

Все были заняты теперь сборами к ужину.

Как сказала Эстер, еда за вторым столом была обильная. В этом ужине, кроме двух старших нянек, принимали участие еще два пажа низшего класса. Но это были не мальчики, как можно было подумать по названию, а зрелых лет мужчины, из почтенной среды, хотя и не дворяне, с благовоспитанными манерами; тут были еще некоторые из приближенной прислуги, как Лэбади, камердинер короля, и несколько англичан, а также Дузиан, паж королевы, сеньор и сеньоры Турини, приехавшие с нею из Модены, отец Живерле, ее духовник, и еще другой монах. Отец Живерле произнес молитву, и среди старших скоро начался оживленный разговор, между тем, как молодежь должна была хранить молчание.

Остатки после них поступали уже на долю низшей прислуги, прачкам, швеям, горничным, которые пользовались большею свободою, чем высшие чины, но зато и не имели столько свободного времени, как скоро заметила по себе Анна.

Около резной колыбели маленького принца, в то время как его торжественно раздевали, собралась целая толпа разных лиц, состоявших при нем, с какою-нибудь принадлежностью его одеяния в руках. Наконец его положили в колыбель, и отец Живерле произнес над нею латинское благословение.

После этого все состоящие при детской были распущены, за исключением одной дежурной няньки, которая должна была лежать на софе около колыбели; при ней оставалась еще одна поднянька или качалка. Две из этих девиц должны были дежурить по очереди всю ночь, подогревать кашицу, покачивать ногой колыбель или будить дежурную няньку, когда просыпалось дитя; но сами они ни под каким видом не смели брать на руки его высочество.

В эту ночь было дежурство мистрис Дюнор и Бриджмэн, и Анна пошла за Джен Гёмфрис в их комнату, расспрашивая ее об их обязанностях.

– Мы должны быть одеты к семи часам. Одна из нас останется при деле, пока другие пойду к обедне Я рада, что вы протестантка, мисс Вудфорд, потому что эти две католички наваливают на меня все, что только могут.

– Мы должны поддерживать друг друга в нашей вере, насколько можем, – сказала Анна.

– Мне ужасно трудно, – сказала Джен, – и меня преследуют католические патеры! Я бы, пожалуй, и перешла, как Эстер Бриджмэн, только я боюсь огорчить свою бабушку. Отец бы еще ничего, если б я получила повышение за это; но я думаю, что бабушка умерла бы с горя.

– Повышение! Но вера прежде всего, – воскликнула Анна, вспомнив домашние предостережения.

– Эстер говорит, что для спасения все религии одинаковы, – сказал тихо Джен.

– Нет, если мы отказываемся от своей веры ради земных благ, – сказала Анна. – Что, здесь папистская капелла?

– Нет, у королевы здесь есть своя молельня, но папистская капелла в С-т-Джемсе, через парк. В Вайт-Голе протестанская церковь, и в ней каждый день бывают молитвы в девять часов, а по воскресеньям служба с музыкой и тремя скрипачами; бабушка говорит, что это все равно как у папистов.

– Вас воспитывала бабушка?

– Да, моя мать умерла, когда мне было семь лет, и мы все остались на руках у бабушки. Вы бы послушали, как она рассказывает о старых временах, когда еще не вернулись назад короли и когда не было ни епископов, ни молитвенника; но отец говорит, – мы должны плыть по течению, а то его кофейня будет пуста.

– Это его занятие?

– Да. И нигде не бывает лучше гостей, чем в 3олотом Ягненке. Там всегда битком набито. Знаменитый д-р Гэммонд принимает там своих пациентов… здесь собираются все умные люди. Вот из-за чего милорд Сондерланд оказал протекцию, чтобы меня взяли сюда. А как вы попали?

Анна рассказала, и тут Джен воскликнула:

– Ну, так мы будем друзьями, и станем рассказывать друг другу все наши секреты. Вы и протестантка к тому же. Вы будете со мною, а не с Дюнор или Бриджмэн; я их терпеть не могу.

Хотя Анну и не особенно привлекала новая дружба и она совсем не намеревалась рассказать Джен Гёмфрис все свои секреты, или поклясться с ней в ненависти к остальным их подругам, но она ответила ей серьезным тоном, что, надеется, они будут друзьями и станут поддерживать друг друга в своей вере. Она была рада появлению мисс Бриджмэн, которая пришла отдохнуть до часу, когда ее должны были разбудить. Как предсказывала Джен, утром только м-рис Ройер и Анна остались с ребенком, все же другие ушли к обедне. Потом следовал завтрак и прием у его высочества, продолжавшийся, как и в предыдущий день, до обеда; время после обеда прошло так же, за одним исключением, что по случаю хорошей погоды ребенка вынесли в сад, причем его сопровождала вся состоящая при нем свита.

Анна уже начала думать, что если такой должна быть вся жизнь во дворце, то она сделала большую ошибку. Ее далеко не привлекали подруги, хотя мисс Бриджмэн, ввиду ее знакомства с людьми хорошего круга, и предлагала ей дружественный союз, закрепив его тем, что они должны были называть друг друга Ориана и Порция.

Глава XVI
ИНТРИГИ

Когда Анна Вудфорд стала приходить в себя от тех ужасных впечатлений, которые она получила перед отъездом из Порчестера и, начала яснее сознавать окружающее ее, в ней пробудилось одно преобладающее чувство разочарования. Если бы предыдущий удар не способствовал отчасти притуплению ее прежних стремлений и надежд, то она почувствовала бы это гораздо ранее и сильнее; но теперь ей ясно представлялось, что она по своей вине попала в такое унизительное положение, из которого, по-видимому, не предвиделось выхода к лучшему. Джен Гёмфрис была безобидная, но глупая девочка, хотя не очень избалованная, но проникнутая мещанской пошлостью.

Образованность была тогда не в моде, и Эстер Бриджмэн, стоявшая выше ее по происхождению и воспитанию (ее отец был городской адвокат), немногим превосходила ее по образованию и думала только о своем личном успехе. Полина Дюнор была далеко выше остальных, но она, казалось, жила особою жизнью, мало интересуясь своими подругами и всем окружающим, вся погруженная в свою религию и думая только об одном, чтобы привлечь их в свою церковь. Детская представляла собой совершенно отдельное учреждение при дворе: никаких отношений с лицами, посещавшими его, не существовало; их только видели мельком из окна или когда они являлись в приемной на поклон маленькому принцу. Что до книг, то единственный том светского содержания, виденный Анною в Вайт-Голе – была Партенисса. Свод мнений покойного короля о преимуществах католицизма был всюду в изобилии, и переход в католичество был единственным путем к разным милостям и повышениям.

– Не бросайте это, подобно горячему каштану, – сказала ей Ориана. – Все так делают сначала, но в конце концов все приходят к одному.

Анна ничего не сказала на это, но ее кольнуло в сердце при воспоминании о предостережениях ее дяди. Но, конечно, она могла надеяться достигнуть успеха другими способами – недаром же она была красивее и образованнее всех остальных; хотя в настоящее время это приносило ей мало пользы, и никто из высших не обращал на нее никакого внимания. Разве принцесса Анна вспомнит о ней, и для нее, конечно, будет безопаснее в протестантском доме, и дядя тогда может быть спокойнее на ее счет.

Принцесса находилась в Бате, когда она приехала, но в конце недели ее ждали в Кон-Пит (пристройка к Вайт-Голю), где жили принц и принцесса Датские; и через некоторое время состоялось их посещение детской. Стоя в полном параде позади леди Повис, Анна увидела полную фигуру молодой женщины, которую она знала ребенком, хотя и не лишенную известного достоинства, но по красоте и грации далеко уступавшую высокой, стройной леди Чорчиль, живые синие глаза которой проникали везде. Сердце Анны забилось в радостном ожидании, что принцесса вспомнит маленькую девочку, с которой она когда-то играла. В выражении лица принцессы, впрочем, не видно было добродушия; губы ее были сурово сжаты, и она даже не удостоила поцелуя своего маленького брата.

Королева устремила на нее взгляд, полный ожидания.

– Не правда ли, он похож на короля?

– Г-м! – отвечала принцесса Анна. – Я не вижу сходства ни с кем из нашего семейства.

– Но посмотрите на его маленькие ногти, – сказала королева, разжимая маленькую ручку на своем пальце. – Посмотрите, они такой же формы, как у его отца! Сокровище мое, ты можешь обнять меня!

– Вот мой брат Эдгар – тот был красавец, – сказала принцесса. – Он был вылитый отец; но что можно сказать о таком несчастном маленьком создании!

– Он был нездоров последнюю неделю, бедный малютка, – сказала грустно мать. – Говорят, что эта кашица очень питательна и не так тяжела, как молоко.

– По его виду этого нельзя сказать, – отвечала принцесса. – Бедная кукла! Я слышала, что у вас здесь маленькая Вудфорд? Это ты, девочка?

Анна при этом выдвинулась вперед с низким реверансом.

– Да, я помню тебя. Я никогда не забываю раз виденного лица. Ты выросла и стала недурна собой. Где твоя мать?

– Я лишилась ее в прошлом феврале, ваше высочество.

– О! это была добрая женщина. Зачем она не послала тебя ко мне? Ну, нечего делать! Приходи завтра к моему туалету.

И с этими словами принцесса Анна, в своем синем парчовом платье, удалилась из приемной. Ее приказание должно быть исполнено, хотя оно явно не нравилось высшему начальству детской, и леди Стриклэнд сделала Анне перед тем внушение, чтобы она была осторожна и не болтала много с обитателями Кон-Пита.

Конечно, Анна была сильно возбуждена всем этим. Может быть, принцесса возьмет ее к себе, в число свиты, где она избавится от католических влияний и займет высшее положение. Она помнила эту самую леди Чорчиль, когда та была простая Сара Дженнингс, и занимала такое же положение, которого она добивалась теперь. Для нее это посещение имело большое значение.

Принцесса сидела одетая в шелковый пеньюар в своей спальной, где стояла в алькове богато убранная занавесями кровать, перед туалетным столом с удивительным венецианским зеркалом; на нем сверкало множество серебряных принадлежностей, и в воздухе распространялся аромат из разных стоявших на нем флаконов с духами и шкатулочек с косметикой.

Ее окружали дамы и камер-фрау; маленький негр в тюрбане и расшитом золотом костюме держал в руках серебряный поднос с шоколадом: в окне бормотал что-то попугай; на некотором расстоянии от него сидела маленькая обезьяна, привязанная цепью к деревянному шесту; француз-парикмахер с щипцами в руках трудился над густыми каштановыми волосами принцессы, и тощий голодного вида человек в полудуховном костюме декламировал тихим голосом поэму, в которой «Прекрасная Анна» чередовалась с Юноной, Церерой и другими классическими божествами и на которую та, по-видимому, мало обращала внимания.

– А, вот и ты малютка. Благодарю вас, мастер… будет. Это хорошая поэма, только я никогда не могу разобраться в ваших богах и богинях. О, да, я принимаю посвящение. Дайте ему пару гиней, Эллис; их хватит, чтобы прокормить бедняка недели две!

После того, дав поцеловать посетительнице свою нежную белую руку, она велела ей сесть на маленькой подушке у своих ног и начала целый ряд вопросов, имевших вид обыкновенной болтовни и касавшихся даже Арчфильдов, потому что они принадлежали к одной из тех фамилий, которыми очень интересовались даже при дворе. Вопросы касались самых мелких подробностей и отчасти поражали Анну своей вульгарностью и даже неприличием, особенно в присутствии парикмахера. Заметив ее румянец и затруднение, принцесса сказала:

– Не обращай внимания на него; он не понимает ни слова из того, что мы говорили.

Но, посмотрев через ее голову, Анна заметила его лукавый взгляд, и ей оставалось только опустить свои глаза и, как бы не замечая его присутствия, отвечать на подробный допрос о Вайт-Голе, о здоровье принца Вельского, об уходе за ним и обо всех подробностях, касавшихся его рождения.

Анна была очень довольна, что она ничего не знала и не позаботилась узнать от других о том, что происходило во дворце до ее появления. Что же касается ее настоящей жизни, то, под влиянием внушений леди Стриклэнд и своей собственной совести, она была настолько сдержанна в своих ответах, что, видимо, возбудила неудовольствие принцессы, которая под конец свидания уже не была так ласкова и отпустила ее со словами:

– Ты можешь идти теперь; пожалуй, после этого ты еще обратишься в папистку; что сказала бы твоя бедная мать?

Уходя, не поворачиваясь, как требовал этикет, Анна слышала, как сказала леди Чорчиль:

– Вы ничего от нее не добьетесь. Она гораздо умнее, чем представляется, и гордая девчонка! Я это вижу по ее манере.

Посещение это только окончательно разбило ее надежды и повредило ей в ее ближайшей среде, не одобрявшей отношений с другим двором.

На следующий день совершился переезд детской в Ричмонд. Это было приятной переменой для Анны, часто бывавшей там в детстве и знакомой с парком, так что окружающий пейзаж и очертания деревьев казались ей чем-то родным. Королева намеревалась ехать в Ват, поэтому они были одни с принцем, и жизнь стала еще тише прежней. Живя за городом, она все же не могла пользоваться прогулками, потому что казалось неприличным и даже не безопасным для молодой девушки прогуливаться одной по парку, открытому для публики, и в котором бродили солдаты из Гоунсло; мисс Дюнор никогда не выходила, иначе как по должности, когда принца выносили для прогулки по аллеям парка, а другие предпочитали открытые лужайки, где под каштановыми деревьями были расставлены столы для публики, приезжавшей сюда на лодках из Лондона, которая угощалась под ними творогом и сливками, а иногда устраивали танцы под музыку привезенного с собою скрипача.

Особенно Джен Гемфрис всегда отыскивала здесь знакомых, и раз в ее объятия, с криком «сестра Джен», бросилась какая-то полная, молодая женщина. После этого мисс Вудфорд была представлена ее «сестре Кольс» и ее мужу и должна была сесть с ними под деревом и принять участие в угощении, между тем как кругом шел оживленный разговор о домашних и других делах. Конечно, дома она не считала бы себя на равной ноге с таким народом. Хорошо, пока разговор шел о ревматизме бабушки, о зубах маленького Томи и даже когда Джен начинали дразнить м-ром Гопкинсом; также не было ничего удивительного, когда она жаловалась на их скучную жизнь, при которой не с кем и слова было перемолвить, но когда начались самые подробные расспросы о маленьком принце, то Анне показалось, что полная откровенность на этот счет не вполне отвечала принятой ими присяге и наставлениям леди Стриклэнд, и она сказала об этом Джен.

– О, Господи! – отвечала та, – что за беда? Вы такая важная! Бабушке и сестре, конечно, интересно услышать о его высочестве.

Это было справедливо; но два или три дня спустя Анне пришлось испытать еще большее беспокойство. Маленькому принцу сделалось так худо, что леди Повис послала нарочного к королеве, которая еще не выехала из Бата. В это время Анна и Джен, в свое свободное время, вышли погулять в сад.

– Смотрите-ка! – воскликнула Джен, – ведь это полковник Сэндс, конюший принцессы. Да он прямо идет к нам, хотя он из свиты Кон-Пита.

Это был действительно великолепного вида джентльмен, весь в красном с золотом, и польщенная его вниманием Джен пришла в совершенное волнение и замахала своим веером, в то время как он подошел к ним с вежливым поклоном, сняв свою шляпу, и выразил свое удовольствие, что встретил двух прекрасных девиц, так как он был послан принцессою датскою справиться о здоровье маленького принца. Ей хотелось иметь более подробные сведения, чем получаемые официальным путем, и потому он был чрезвычайно счастлив, что встретил двух благородных девиц.

Термин «благородные» чрезвычайно польстил мисс Гемфрис, которая покраснела и воскликнула: – О, сэр! – но Анна отвечала серьезным тоном:

– Мы связаны присягою, сэр, и не имеем права передавать сведения о том, что происходит в королевском семействе.

– Мадам, я в восторге от вашего благоразумия… но… пожалуй, оно является излишним… по отношению к сестре принца Вельского.

– Мисс Вудфорд такая строгая, – сказала Джен Гемфрис, захихикав, – я не знаю, какой будет вред, если я скажу, что его высочество чахнет, как и прежде.

– Следовательно, он не поправился на деревенском воздухе?

– О, нет! только кричит пуще прежнего. Как нам досталось прошлую ночь! М-рис Ройер не соснула ни минутки, пока я была с ней, и всю ночь проносила его.

Вам выпала лучшая доля, мисс Вудфорд.

– Он спал, пока я была там, – сказала коротко Анна, не считая нужным сообщить, что измученная нянька передала ей ребенка, который и заснул у нее на руках. Она попробовала прекратить разговор, направившись домой, но, к своему неудовольствию, заметила, что мисс Гемфрис отстала от нее и продолжала разговаривать с конюшим.

Анна нашла весь дом в суматохе. Ее встретила плачущая Полина и объявила, что у принца был припадок и не оставалось никакой надежды; в их комнате она нашла Эстер Бриджмэн, восклицавшую, что теперь ее служба кончилась. Без сомнения, водяная кашица доконала принца. Приехала королева и была почти вне себя. Она послала искать кормилицу, но было слишком поздно; его, видимо, ожидала та же судьба, что и прочих детей ее величества.

Спускаясь вниз вслед за тем, обе девушки должны были посторониться, чтобы пропустить королеву, которая, ничего не видя, с лицом, закрытым платком, шла в свою комнату. В ужасе они схватили друг друга за руки и направились в детскую. М-рис Лэбади стояла на коленях около колыбели, с капюшоном, спустившимся ей на лицо, и горько рыдала над несчастным малюткой с посинелым лицом, искривленным конвульсиями; видимо, он был при последнем издыхании.

В эту минуту показалась Джен Гемфрис, тихонько отворившая дверь и пропускавшая полковника Сэндса, который прокрадывался в комнату, чтобы взглянуть на умирающего ребенка.

Но его наблюдениям был тут же положен конец. Леди Стриклэнд – обычно самая кроткая из женщин – бросилась вперед и спросила, что ему нужно в детской.

Он пробовал привести какие-то извинения, упоминая принцессу Анну, но в ответ на это леди Стриклэнд только указала ему на дверь, и он должен был удалиться, совершенно сконфуженный.

– Кто пустил его? – спросила она, когда дверь была закрыта. – Что бы там ни случилось, эти люди из Кон-Пита не должны приходить сюда подсматривать.

Мисс Гемфрис моментально скрылась, боясь дальнейших расспросов, и всеобщее внимание было теперь отвлечено появлением м-рис Ройер, которую сопровождала здоровая, молодая женщина в толстой, домашней работы юбке, в старых башмаках на босу ногу, но в чистом белом чепчике.

Это была жена рабочего, делавшего черепицу, которую разыскали в деревне.

Как только передали ей измученного, полузаморенного ребенка, он точно сразу ожил и успокоился. Питание водяной кашицей было забыто навсегда, и он после этого стал быстро поправляться. Позже, после полудня, когда сам король привел с собою полковника Сэндса и даже на радостях пригласил к обеду, – малютка лежал спокойно в своей колыбели, махая ручками и совершенно веселый.

О его вторжении в детскую было, по-видимому, забыто, но в этот же день, после обеда, Анне показалось, в то время, как они шли с каким-то поручением к одной из фрейлин королевы, что она заметила полковника, беседующего с Джен в проеме окна. Когда они ложились спать в этот вечер, то Джен сказала ей:

– Какой смех! Полковник все не верит, что это тот же ребенок. Он все шутит и дразнит меня, уверяя, что мы запрятали мертвого принца и что король показывал ему ребенка кирпичницы.

– Как вы можете болтать такие пустяки, и особенно после того, что сказала леди Стриклэнд? Вы сами не знаете, какого вреда вы можете наделать.

– О, это только шутка с его стороны!

– Я не уверена в этом.

– Но вы не пожалуетесь на меня, мой дорогой друг, не пожалуетесь? Я никогда не видела леди Стриклэнд в таком гневе; я и не воображала, что она может так рассердиться.

– Неудивительно, когда этот человек прокрался посмотреть, точно злой ворон, дышит ли еще бедный ребенок, – сказала Анна в негодовании. – Как могли вы привести его.