Текст книги "«…Плюс автомобилизация всей страны!» (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Его корпус и башня имели 75-мм вертикальную броню, а основное вооружение состояло из дуплекса собственной разработки – состоящей из 107-мм сорока трёх каллиберного орудия (корпусная пушка М-60) и 152-мм, с длинной ствола 21 калибр (ствол укороченной корпусной гаубицы М-10).

Боевую машину оснастили предназначающейся для модернизации серийного «Артштурм-40/107» и уже испытанной на опытном образце торсионной подвеской. Двигателем послужил восьмицилиндровый, 667-сильный дизель АДЧ-4Т – спроектированный на базе двенадцатицилиндрового 1000-сильного двигателя АДЧ-3В, предназначенного для торпедных катеров Туполева, морских охотников Лощинского, малых подводных лодок «серии XV», сторожевиков, речных мониторов…

И прочей водоплавающей «мелюзги» – которой в советском военно-морском флоте, было просто дофигища.

Эти дизеля производились на ЛКЗ, поэтому проблем практически не было.

Хотя из-за тяжёлой брони и мощного вооружения танк получился излишне тяжёлым – 52 тонны, динамические характеристики его были вполне приличными – тридцать пять километров по шоссе. Запас хода – 120 километров, что конечно критически мало. Но как и до него «артштурмы», танки предполагалось возить на специально спроектированном для них трейлере.

Проходимость и особенно запас хода, тоже оставляли желать лучшего, конечно…

Но достоинства всё же перевешивали недостатки.

Танк назвали Т-34.

Почему?

Вариантов ответа на этот вопрос много, наиболее правдоподобным выглядит следующий: своим «дуплексным» вооружением Т-34 как бы объединяет достоинства вооружённого 37-мм «дыроколом» германского Т-3 (Pz.Kpfw.III) и вооружённого штурмовым орудием Т-4 (Pz.Kpfw. IV).

***

Видимо на полигоне Сталин чувствовал себя «Буридановой ослицей», так как по свидетельствам очевидцев долго бродил между танками, гладил броню и что-то бормотал на осетинском… Или на грузинском, не важно.

Наконец он остановился возле харьковского БТ-ИС и сказал:

– Это будет «ласточка» наших бронетанковых сил!

Так был принят на вооружение «лучший танк Второй мировой войны» – по мнению американского телеканала «Дискавери», с чем впрочем, многие не согласны – отдавая предпочтение в том числе и американскому «Шерману». Выпускался БТ-ИС не только в Харькове, но и в Сталинграде, в Нижнем Тагиле, в Омске…

Ещё где-то.

Впрочем Сталин тоже был не всесилен (точнее не так всесилен, как про то говорят) и был вынужден в некоторых вопросах уступать соратникам из Политбюро. Андрей Жданов «пробил» в серию тяжёлый танк Т-34, который из-за перегруженности ЛКЗ стал серийно производиться на «Уральском заводе тяжёлого машиностроения» (КЗТМ), с кооперацией некоторых узлов в Челябинске, на тамошнем тракторном заводе. Лазарь Каганович добился принятия на вооружение среднего танка КММ, который поставили на конвейер на судостроительном заводе в Сормово – при маршале Кулике специализировавшимся на речных мониторах, бронекатерах и десантных баржах и самоходных паромах…

Бардак?

Бардак!

Остаётся только перефразировав народную поговорку, сказать:

– Вот вам «бабушки» и, «плановая экономика»!

Однако меры предпринимаемые в области танкостроения сильно запоздали. Из-за уже хорошо налаженного серийного производства бронеавтомобилей, до 22-го июня больше всего удалось выпустить средних танков КММ – более шестисот единиц. Но они страдали от многочисленных «детских болезней», постоянно ломались, были ненадёжны и в войсках получили нелестное прозвище «Сормовских уродцев».

В конце-концов в конце 1941-го года, они были сняты с производства.

На Урале танков отродясь не делали, поэтому тяжёлых Т-34 до начала войны вообще не было выпущено хоть сколько значимо много. Всего с полусотню чисто для учебных целей. Только к самому началу советского Зимнего контрнаступления, «тридцатьчетвёрками» удалось вооружить несколько «отдельных бригад прорыва Резерва Верховного Главнокомандования». С начала 42-го – переломного года, после принятия на вооружение «Артштурма-152/42» (корпусная 152-мм гаубица на шасси танка Т-34) Ленинградский Кировский и Уралмаш полностью перешли на его производство.

Сразу после принятия на вооружение, ещё сравнительно задолго до войны, в КБ Харьковского тракторного завода поняли, что в его «выставочном» виде, их БТ-ИС – далеко не «айс».

Хотя бы в чисто технологическом плане.

Поэтому тут же принялись за его модернизацию, очень сильно при этом рискую.

«Покатость» надгусеничных ниш была значительно уменьшена, за счёт чего удалось втиснуть более широкий погон, добавив в башню третьего человека – командира танка.

Толщина брони стала дифференцированной: лоб – сорок пять миллиметров, борта – сорок.

Двигатель заменили: вместо авиационного установили 450-сильный дизель собственной разработки – созданный на базе серийного Д-300, шедшего на тяжёлые тягачи «Ворошиловец». Скорость упала до 55 километров в час, но это посчитали некритичным.

А вот от подвески Кристи избавиться не удалось, что изрядно гадило этой в общем-то неплохой машине всю историю её нахождения на конвейере и в строю.

С появлением у противника в 1942-м году «Тигров» и «Пантер», БТ-ИС был перевооружён новой длинноствольной пушкой, использующей 76-мм зенитный выстрел. Кроме того, на его шасси была создана и серийно выпускалась ИСУ-107: мощная 107-мм пушка в неподвижной боевой рубке – толщина лобовой части которой доходила до 75 миллиметров…

Не «Ягдпантера», конечно…

Но тоже штука весьма и весьма убойная!

***

Ну и заканчивая на эту тему.

И всё-таки самым массовым видом советской гусеничной бронетехники, в годы Великой отечественной войны стали не «артштурмы», не «тридцатьчетвёрки», не «бэтэшки»…

Или, не приведи Маркс – «сормовские уродцы».

Вскоре после начала уже Великой отечественной войны, известный конструктор автомобильной техники Николай Астров с Ярославского автомобильного завода, по собственной инициативе и с одобрения руководства и партийной организации предприятия, разработал и предоставил на суд военных лёгкую самоходную установку САУ-76.

Она имела отличную от «Артштурма» компоновку: спереди – моторно-трансмиссионное и отделение управления, сзади – боевое. Два работающих на общую КПП, хорошо освоенных в производстве и широко распространённых автомобильных 150-сильных двигателя (7-тонный грузовик ЯГ-7), разгоняли 14,5-ти тонную машину до шестидесяти километров в час.

Бронирование лба открытой сверху боевой рубки было сорок пять миллиметров, борта – двадцать пять. Это, плюс низкий силуэт (1,95 метра) делали самоходку достаточно малоуязвимой для средств ПТО противника. 76-мм «полууниверсальное» орудие Грабина и ДДС на шкворневой установке – хорошо вооружённой и смертельно опасной, как для бронетехники, так и для живой силы.

Сперва военные нос воротили, называя САУ-76 «голожопым артштурмом»… По-разному называли – причём самыми обидными даже для бездушной техники словами. Но после потерь понесённых Красной Армии во время Приграничного сражения, после того как осознали что перевооружиться «нормальной» бронетехникой им светит не скоро…

Короче, по личному приказу Сталина…:

«Ваши самоходки нужны нашей армии, как воздух!».

…Они были приняты на вооружение и стали производиться сразу на пятнадцати (пятнадцати, Маркс, пятнадцати!!!) предприятиях раньше принадлежащих Наркомату автомобильной промышлености.

Вскоре после начала эксплуатации в войсках оказалось, что САУ-76 годиться не только в качестве самоходного истребителя танков (которых у Вермахта оказалось с гулькин член) или орудия поддержки, но и буквально на все случаи жизни. При повреждении основного орудия, в корпус устанавливали спарку 25-мм (или одиночное 40-мм) зенитных автоматов, полковую 76-мм пушку, 120-мм миномёт, 122-мм полковую мортиру или даже что-нибудь «потяжелее».

И «ОНО» РАБОТАЛО!!!

Или вообще ничего не устанавливали – используя в качестве мощного тягача могущего таскать даже корпусные орудия, или импровизированного бронетранспортёра для мотопехоты непосредственно взаимодействующей с танками. Вскоре тыл откликнулся на запросы фронта и уже к Зимнему контрнаступлению Красной Армии, в войска стали во всё возрастающем количестве поступать специализированные самоходные установки и специальные машины: зенитные (ЗСУ), боевые машины непосредственной поддержки пехоты (БМП), подвижные пункты корректировщика артиллерии (ПККА), командно-штабные машины (КШМ), бронемедлетучки (БМЛ)…

Транспортёры боеприпасов, наконец.

Если за три года войны «артштурмов» всех видов было произведено порядка десяти тысяч, а танков БТ-ИС двух модификаций считая и ИСУ-107 – сорок пять, то «клонов» САУ-76 без малого…

СТО ТЫСЯЧ!!!

«И сим победиша», как говорили наши уважаемые предки.

Глава 30. «Нет повести печальнее на свете...».

Как и у сухопутной Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА), у Рабоче-Крестьянского Красного Флота (РККФ) было два противоположных полюса – две военные доктрины.

В 1927-м году возглавивший Учебно-строевое управление РККФ Михаил Петров, считал что флот должен быть мощным, океанским и ведущим какие-то свои – самостоятельные боевые действия.

Но партийное и военное руководство полагало, что в нынешних и обозримом в ближайшем будущем условиях, флот самостоятельного значения иметь не может и не должен и, финансировало его по остаточному принципу. Выразителем и вдохновителем этого мнения являлся Михаил Тухачевский, который 8 мая 1928-го года, на заседании Реввоенсовета Союза ССР заявил:

– Морской флот должен играть чисто вспомогательную роль при выполнении наших операций. Сухопутная армия и Воздушный флот – вот основные киты, на которых фактически зиждется наша оборона страны. Чем больше средств мы здесь сосредоточим, тем больше выиграет дело обороны.

Естественно, за каждым из вышеназванных «теоретиков» стояли свои группировки и довольно многочисленные, борющиеся за «место под Солнцем» всеми доступными им способами и средствами – подчас довольно-таки нелицеприятными, что ещё довольно мягко сказано.

За Михаилом Петровым стояли так называемые «военспецы» вроде начальника Морского штаба Алексея Домбровского, командующего Морскими силами Республики Эдуарда Панцержанского и представителя Морской Академии Бориса Жерве.

Точку зрения Михаила Тухачевского разделяли представители так называемого «пролетарского» выпуска командного факультета академии, представители так называемой «молодой школы» – И.М. Лудри, К.И. Душенов, А.П. Александров и другие.

Итогом дискуссии явилось постановление Реввоенсовета СССР от 8 мая 1928 года «О роли, значении и задачах морского флота в системе Вооруженных сил СССР». Постановление было компромиссным, учитывало позиции обеих сторон и нацеливало военных на развитие сбалансированного по составу ВМФ.

К сожалению, это решение оказалось кратковременным. Голос разума и здравого смысла, услышанный представителями советской военной элиты на заседании Реввоенсовета СССР, не был услышан главным принимающим решения человеком страны, омываемой тремя океанами и Маркс весть сколькими морями…

С определённого времени увлечённый своей идеей-фикс – «автомобилизацией СССР» на которой он просто фанател, Иосиф Сталин надолго потерял всякий интерес ко всему, что не касалось её напрямую. В строительство автозаводов и автострад вкладывались астрономические суммы из государственного бюджета, а на развитие военно-морского флота выделялись сущие крохи. Мало того, он был полностью отдан на откуп сухопутчикам вроде того же Тухачевского, или что ещё пуще – маршала Кулика, ставшим по его странной прихоти Наркомом обороны СССР…

И последствия были воистину роковыми!

Как выше уже говорилось, воспользовавшись словами Сталина:

«Чёрное и Балтийское море – это «бутылки», «пробки» от которых находятся не в наших руках».

Тот недолго думая попилил на металлолом все крупные боевые корабли – оставшиеся после Российской империи линкоры и крейсера, а сэкономленные таким варварским способом средства пустил на развитие сухопутной артиллерии. Это, не лезущее ни в какие разумные рамки решение, подверглось столь резкой критике со стороны военных моряков обеих группировок, что Сталину и его соратниками пришлось выделив Рабоче-Крестьянский Военно-морской флот из Наркомата обороны, создать «автокефальный» Наркомат Военно-морского флота СССР.

Однако, Кулик «со товарищи» не особенно то и расстроился!

Общеизвестно-прописной истиной стало то, что генералы всегда готовятся к прошедшей войне, что в межвоенный период первым заметил Уинстон Черчилль. Не были каким-то счастливым исключение и советские командармы и маршалы, которым довелось участвовать сразу в двух подряд ведущихся войнах – Империалистической (Германской, Великой европейской, Первой мировой) и Гражданской.

А последнюю можно по праву назвать «Великой речной войной», ибо нигде и никогда ещё, речные флотилии не играли такой важной и подчас решающей роли. Боевые действия велись на реках и озерах на берегах рек с фронтом в десятки километров, а импровизированные белые и красные канонерские лодки, суммарно выпустили снарядов на порядок больше, чем все линкоры и крейсера Российского императорского флота за два с половиной года войны со Срединными державами.

В ожесточённых сражениях белых и красных речных флотилий в основном участвовали так называемые «бронепароходы» – импровизированные канонерки наскоро сооружённые из мирных буксиров, пароходов и барж. Но имелись в наличии и специализированные боевые речные корабли, среди которых в связи с дальнейшими событиями стоит упомянуть так называемые «канонерские лодки ГВИУ», построенные в период с 1915-го по 1917-й год по заказу Главного Военно-Инженерного Управления – отчего и такое странное название.

При противопульном бронировании, эти скорей катера, имели небольшой вес (полное водоизмещение – 30 тонн), небольшую осадку – 0,65 метра и достаточно солидное вооружение – две 76-мм горные пушки и два 7,62-мм пулемёта. Два бензиновых двигателя общей мощностью 160 лошадиных сил, разгоняли конструкцию до двенадцати узлов.

Особой «изюминкой» была возможность при минимальной разборке – снималась лишь боевая рубка, перевозить корабли на железнодорожных платформах.

После окончания Гражданской войны Советское правительство оценило роль речных флотилий и как только это позволили экономические условия, приступило к созданию двух военно-речных флотилий – Амурской и Днепровской, которые нуждались в новой материальной части. Причём, сперва замахнулись было на серьёзные боевые корабли с мощной артиллерией. Первым на вооружение был принят монитор «Ударный» киевского завода «Ленинская Кузница» – вооружённый морскими 130-мм орудиями, за которым должны были последовать его «сестёр-шипы»…

Но потом Сталина укусила какая-то муха (см. выше) и «что-то пошло не так».

После того как Наркомом обороны СССР стал Григорий Кулик, заказы на крупные речные мониторы был аннулированы. Вместо этого, конструкторским бюро было дано задание на проектирование дальнейшего развития «канонерской лодки ГВИУ». Главное требование: возможность переброски из одного речного бассейна в другой в разобранном виде на железнодорожном транспорте или на близкое расстояние – волоком, с помощью артиллерийских тягачей типа «Коминтерна».

С этого момента по принципу «нет худа без бобра», начинается славная история советских бронекатеров.

Уже летом 1932-го года 1932 года «Ленречсудопроект» спустил на воду два бронекатера проекта «1124» и «1125».  Первый, имевший неофициальное название «малый бронекатер» имел водоизмещение 30 тонн, осадку 0,7 метра, бронирование – от 4,5 до 13 миллиметров. Два автомобильных двигателя компании «Mack» общей мощностью 300 лошадиных сил, разгоняли этот кораблик до восемнадцати узлов, при потрясающей маневренности.

Вооружение было унифицировано с бронеавтомобилем БА-27М: стандартная башня с 25-мм полуавтоматической пушкой на баке и башня с 60-мм орудием на корме… Естественно, каждое со спаренными 7,62-мм пулемётами конструкции Дегтярёва-Дарна (ДДТ-32),

Кроме того, имелась установленная на боевой рубке спаренная зенитная установка 12,7-мм пулемётов ДДШК.

«Проект 1125» или «Большой бронекатер», при том же бронировании (от 4,5 до 13 миллиметров) и чуть большей осадке (0,75 метра) имел вдвое большее водоизмещение – 60 тонн. Но установленные в его машинном отделении два двигателя М-5 (в девичестве – «Либерти») общей мощностью 700 лошадиных сил придавали ту же подвижность – что и у его «малого» собрата, при в полтора раз большей дальности хода.

Находящиеся точно также в башнях, артиллерийское вооружение «Проекта 1125» было унифицировано с вооружением стандартного броневагона среднего бронепоезда типа «Железняков»: 76-мм зенитная пушка 9К (или «полууниверсальная» дивизионка Ф-22) и полковая 122-мм мортира М-5…

Как уже говорилось и говорилось не один раз, маршал Кулик был просто помешан на гаубицах и мортирах и было бы весьма удивительно и, даже до дикости неправдоподобно – если бы он и на корабли, что-то такое не запихал.

Ну и та же спарка двух ДДШК для борьбы с воздушными целями – это уж как водится.

Как бы там не было, бронекатера обоих проектов были приняты на вооружение Военно-речного флота Советского Союза, их тут же стали массово производить на предприятиях Наркомата речного судостроения СССР – где для Наркомата обороны, изготовлялись понтонные парки, паромы, сборные мосты и прочая инженерная техника. Часть «малых» бронекатеров досталось Пограничным войскам, входящим в структуру сперва НКВД, затем – НКГБ.

Естественно, время от времени проводилась частичная модернизация бронекатеров обоих проектов, не затрагивающая основную конструкцию. В частности с 1936-го года бензиновые двигатели от американской фирмы «Mack» были заменены отечественными дизелями Д-150 и Д-300. А «Либерти» – сперва отечественным 500-сильным М-17, затем 600-ти мощным дизелем АДЧ-1В конструкции Алексея Дмитриевича Чаромского – разработанным специально для катеров, подводных лодок и других малотоннажных судов.

В итоге при том же бронировании и вооружении, скорость обоих «проектов» к концу 30-х годов достигла двадцати двух узлов.

«Малый бронекатер» после 1938-го года стал выпускаться с двумя оригинальными многоместными башенными установками: носовая со спаркой 25-мм автоматических пушек, кормовая – 76-мм полковое орудие с углом возвышения в 75 градусов, позволяющим стрельбу с закрытых позиций.

«Большой бронекатер» сохранил своё основное вооружение до конца Великой отечественной войны, лишь заменив крупнокалиберные пулемёты на ту же спарку 25-мм «скорострелок» на боевой рубке.

Естественно масса обоих «проектов» – а стало быть водоизмещение и осадка несколько увеличились…

Но не критично.

Бронекатера предназначались для разведки, патрулирования и боёв с речными катерами противника, огневой поддержки сухопутных войск, борьбы с переправами противника, захвата плацдармов высадкой десанта. Однако как выяснилось на ряде проведённых в середине 30-х годов «больших» маневров, для последней задачи бронекатера подходят мало. Тогда были разработаны и запущенны в серию специальные – десантные бронекатера, имеющие в передней части десантный отсек, на носу – откидывающуюся аппарель, а на корме – мощную лебёдку, для снятия корабля с мели посредством вытягивания за якорь.

Из вооружения у обоих – малого и большого десантных катеров, осталось только зенитное.

Малый десантный бронекатер был способен высадить на необорудованный берег, на выбор – стрелковый взвод в полном вооружении, бронемашину с отделением мотострелков, любое полковое орудие с расчётом и боекомплектом. Или лёгкий артиллерийский тягач, типа ЗИМ-120/М5 «Пикап».

Ну или груз массой до двенадцати тонн.

Большой десантный бронекатер был способен высадить 16-ти тонный «Артштурм», или же любое артиллерийское орудие вплоть до корпусного, с расчётом, тягачом и боекомплектом. Или доставить на плацдарм груз массой до двадцати двух тонн.

Уже во время войны, в связи с разнообразными фронтовыми потребностями, в заводских условиях или прямо на фронте, на базе «малого» и «большого» бронекатеров создавались специализированные речные корабли. Огневой поддержки – несущие направляющие 82-мм и 130-мм реактивных снарядов, зенитные, штабные…

Плавмастерские и плавгоспитали для легкораненых.

Бронекатера обоих типов даже использовали вместо понтонов для наплавных мостов через крупные реки – как это имело место быть в мае 1943-го года на Дунае, когда перед наступлением на Белград и Вену понабилось перебросить 2-ю танковую армию маршала Жукова с левого берега на правый.

Но особенно большое значение имели речные тральщики, ибо поняв в конце концов важность речных магистралей для войны на Востоке, противник для них мин всевозможных конструкций не жалел.

Всего с 1932-го по 1947-й, было выпущено порядка тысячи бронекатеров обеих типов, большая часть которых приняла участие в Великой отечественной войне⁹⁸. Вклад этих сравнительно небольших кораблей в нашу Победу огромен и переоценить его нельзя. Ведь согласно мнению ведущих российских историков вроде Алексея Валерьевича Моисеева⁹⁹, Блицкриг сорвала именно поддерживающая 5-ю армию генерала Потапова Пинская военно-речная флотилия – насчитывающая сто тридцать бронекатеров обоих типов, не считая доставшихся от Польши старых корыт¹⁰⁰. Действуя наступательно из района недоступных для войск Вермахта Припятских болот, нависая Дамокловым мечом над коммуникациями сразу двух групп армий – «Центр» и «Юг», она полностью поломала планы Гитлера к зиме достичь линии «Архангельск-Астрахань».

Рисунок 70. Речная система Польши и Западной Белоруссии.

Как это ныне известно даже самому тупому школьнику, германские генералы не решились дальше наступать на Смоленск и Киев, имея в тылу «Припятскую проблему». Начался так называемый «Зелёный ад» («Grüne Hölle») – затяжные бои в условиях лесисто-болотистой местности, где все преимущества Вермахта и Люфтваффе в танках и боевой авиации обнулялись – от слова «категорически».

Это дало Советскому командованию время прийти в себя после внезапного и вероломного и причём – ничем не спровоцированного нападения, переведя экономику на «военные рельсы» и проведя общую мобилизацию довести численность Красной Армии до заветных 10 миллионов бойцов и командиров – установить прочную оборону по линии Днепра и измотав противника жесткой обороной, осенью самому перейти в наступление.

И опять же: понёсшая серьёзные потери, но пополненная техникой и личным составом Амурской военно-речной флотилии – Пинская военно-речная флотилия сыграла одну из самых значительных ролей в так называемом «Броске к Висле». В то время как колёсный (и отчасти гужевой) транспорт Вермахта простаивал по причине осеней распутицы, советские войска свободно оперировали по вышедшим из берегов рекам и до наступления ледостава, сумели дойти до предместий Варшавы. Взять её правда «с наскока» не удалось, что предопределило сперва кровопролитные бои за город, а затем отход Красной Армии до Бреста в результате немецкого контрудара…

Но это уже совсем другая история.

Обязательно надо упомянуть, что как и в Гражданскую, в составе военно-речных флотилий СССР, в Великой отечественной войне принимали участие «мобилизованные» речные суда: буксиры, пароходы, баржи и даже…

Землечерпалки, как это было на Чудском озере при обороне Пскова и Нарвы.

Вооружённые серьёзной артиллерией «Чудские линкоры» – как их называли острословы, сыграли решающую роль в том, что танки группы армий «Север» не прорвались к «городу трёх революций» – к Ленинграду.

***

Про довоенный военно-морской флот СССР, без слёз рассказывать нельзя!

Если будировавшие перед политическим руководством страны вопрос об отделении от Наркомата обороны моряки рассчитывали на то, что на них тотчас прольются «золотые потоки», то они глубоко ошибались. Даже НКВД на постройку сторожевых кораблей класса «Киров» для морских погранотрядов и то из казны выделялось больше, чем на два флота (Балтийский и Черноморский) и три флотилии (Тихоокеанская, Северная и Каспийская).

Словами Сталина, как-то раз снизошедшего до объяснений флагману 1-го ранга Михаилу Петрову – с 1934-го года исполняющего обязанности Наркома военно-морского флота СССР:

«Те хоть браконьеров ловят, да на контрабанде казённые вложения отрабатывают. А от ваших крейсеров да линкоров, что толку? Стоите, ржавеете, бардак в базах разводите».

Действительно, все 20-е годы в советских территориальных водах творился сущий беспредел. Только в одном 1922-м году норвежские браконьеры в нарушение всех международных договоров забили на нашем Севере 900 тысяч тюленей… Японцы хозяйничали на побережье Дальнего Востока как у себя дома, демонстративно производя лов в советских территориальных водах. Согласно донесениям ОГПУ, лишь в одном 1930-м году, одной только «красной» рыбы они выловили 19 тысяч тонн.

В ответ, тот заявил Вождю:

«Мы будем иметь возможность создать флот, и это непременно будет, потому что мы создаем мощную технику и стремимся к экономическому развитию страны, которое потребует выхода на пути мировой торговли и так далее. Поэтому разрешите не так безнадежно смотреть на перспективы будущего нашего флота».

Однако, получил грубый ответ:

«Вот когда «будем иметь возможность», тогда мы и будем «смотреть перспективы»…».

И в том же безапелляционном духе попенял ему:

«Вместо того чтобы мечтать, Вы б лучше на военно-морских базах порядок навели, товарищ флагман 1-го ранга. Вот при адмирале Вирене¹⁰¹, порядок в Кронштадте был… А при Вас, там настоящий бардак!».

Ишь ты, «порядка» ему захотелось!

Михаил Александрович Петров – блестящий морской офицер, теоретик и практик военно-морского дела. Родился он не в семье вечно бухого сапожника, а в семье генерала(!) – командира Выборгской крепости. Связав свою жизнь с российским флотом, он сразу проявил склонность к научным изысканиям. Ещё до Первой мировой войны прошел полный курс обучения, закончив целый ряд самых престижных учебных заведений – морской кадетский корпус (1905), офицерский артиллерийский класс (1909), командный факультет Николаевской морской академии (1912) и дополнительный штабной класс академии (1913).

Перед ним открывалась блестящая научная карьера.

Но началась Первая мировая (Великая, Германская, Империалистическая) война, которую Михаил Петров встретил старшим флагманским офицером штаба командующего Морскими силами Балтийского моря. Затем стал помощником флаг-капитана по распорядительной части штаба командующего флотом, старшим офицером линкора «Гангут»…

В 1917-м году Петров уже начальник оперативной части штаба Балтийского флота, а в 1918-м году – правая рука адмирала Алексея Щастного…

 В 1920-м – 1921-м годах он возглавлял оперативное управление штаба Морских Сил Республики. А уж после этого стал начальником Военно-морской академии, прилагая усилия к восстановлению былого престижа уникального научного заведения.

Используя обширные знания практического штабного работника и одновременно человека широчайшей эрудиции, крупнейшего в России специалиста по военно-морской тактике, Михаил Петров стал автором целого ряда фундаментальных научных трудов, именно ему доверят разработку первого Боевого Устава ВМФ СССР (БУМС 30)…

И он справится с этой работой блестяще.

А тут какой-то семинарист-недоучка, будет ему каким-то «порядком» на военно-морских базах глаза колоть!

Нелегко и непросто было Михаилу Петрову, этому гениальнейшему военно-морскому стратегу и просто порядочному человеку и патриоту своей страны, отстаивать свои взгляды перед этим невеждой, тираном и самодуром. Но он упорно и настойчиво это делал и в конце концов, допиз…

Доигрался с огнём!

В начале 1937-го года флагман 1-го ранга Михаил Петров был арестован по статье «вредительство» и после суда на котором признал свою вину, расстрелян. Не один, конечно, а с группой наиболее стойких приверженцев. В послесталинских книгах по истории, его «дело» связывали с делом Тухачевского, Уборевича, Егорова, Якира и прочих – мнимых или явных заговорщиков и германских шпионов…

Но, это не так!

Пост-советские историки всё же склоны разделять дела сухопутчиков-германофилов, которые после резкой смены политического курса Советского руководства (связанного с приходом в Германии к власти Гитлера и его нацисткой партии) не захотели поменять векторы… И мореманов – тупо вредителей и саботажников.

Так в чём же «вредительство», в чём «саботаж» Михаила Петрова и его группы приверженцев линейного флота?

К сожалению после процесса так называемой «Реабилитации», все дела репрессированных были уничтожены якобы по настоянию родственников жертв Сталинского режима, что уже наводит на некоторые – вполне определённые размышления:

А может, был всё же «мальчик»?!

Ну да ладно…

Наиболее распространённой версий является та, по которой Петров со товарищи пострадал из-за регулярно предоставляемых Сталину планов строительства «Большого океанского флота», по которой одних только линкоров в составе Рабоче-Крестьянского Красного Флота должно быть двадцать три…

(Двадцать три, Карл!!! Двадцать три!!!).

В пользу этой версии говорит в своих мемуарах Анастас Микоян, который якобы присутствовал на последнем разговоре Наркома ВМФ с Вождём и, который якобы заявил в сердцах после очередного отказа увеличения финансирования:

«Царское правительство за один 1913-й год потратило на флот больше, чем Советская Власть за всё своё существование».

Сталин долго мрачно смотрел на него… Очень долго. Затем с величайшим спокойствием, за которым тиран умело скрывал безудержное бешенство:

«Вы не должны были так сказать».

И показал ему на дверь.

После этого последовало снятие с должности, арест, следствие, суд, приговор…

И его исполнение.

С одной стороны Вождя понять можно: после Гражданской войны судостроение страны находилось в таком глубоком анусе, из которого казалось ему не выбраться. Все заводы остро нуждались в реконструкции. Особенно плохо обстояло дело с крупногабаритными конструкциями, с крановым оборудованием. Только с 1932-го года началось массовое внедрение сварочных работ и создание сварочных цехов взамен устаревшей клепки конструкций. Отсталой была организация и методы труда, препятствовавшие внедрению поточного производства, его специализации и кооперированию предприятий. Двигатели и оснастка судов производились устарелого типа. Научно-исследовательская и конструкторская работа в области кораблестроения находилась в упадке.

Суда строились крайне медленно, успевая устаревать ещё на стапелях. Так, танкер «Эмбанефть» строился 46 месяцев, лесовоз «Фрунзе» – 44 месяца. Завод «им. А. Марти» два с половиной года налаживал производство судовых двигателей. Постоянное запоздание по договорам, приводило к превышение себестоимости: «Эмбанефти» – в 2,5 раза, «Фрунзе» – в 1,5 раза…