332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Радин » Заклинатель (СИ) » Текст книги (страница 4)
Заклинатель (СИ)
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 18:01

Текст книги "Заклинатель (СИ)"


Автор книги: Сергей Радин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

– Ключ на две части раскрутить нельзя, – разочарованно сказал старший – темноволосый Алекс.

– Нельзя, – согласился я, вспомнив связку пластиковых прямоугольников на поясе надзирателя. – Но этот ключ волшебный, поэтому он похож на трубочку. Когда дракон рассказал мне про ключ, я сказал, что ключ, наверное, валяется где-то на виду, а у него, у дракона, слабые глаза, поэтому он и не видит. Зелёный дракон обиделся и сказал, что всё прекрасно видит. "Например, – сказал он, – я вижу пушинку на твоём плече". И он протянул лапу снять с моего плеча соринку. Но в комнате тесно, а он и так с трудом стоял. В общем, желая помочь мне быть чистым, он проехался своими страшными когтями по моему лицу. Потом он долго извинялся (я вдруг вспомнил холодные глаза Карла), и я простил его и пожелал, чтобы он всё-таки нашёл свой ключ. И дракон улетел дальше искать свой таинственный предмет.

Притихшие дети смотрели на камеру, откуда я вышел. Наверное, пытались представить габариты волшебного зверя. А я огляделся. Не знаю, из чего состоит пол коридора, но прутья решётки в "моей" камере упирались в обычный бетон. Кажется. Во всяком случае я обнаружил внизу каждого прута более-менее мелкую крошку. Подобрав пару кусочков, я попробовал, вспомнив детство, рисовать крошкой на полу. На асфальте бетоном рисовалось неплохо. Здешний бетон оказался более жёстким, но на этом плотном полу пошёл неплохо. Я, как смог, изобразил ключ с кольцом и бородкой и показал детишкам. Дети поглазели на рисунок и кинулись к прутьям доставать куски бетона.

Поле деятельности оказалось громадным – целый коридор. Вскоре пол коридора разузорился домами, цветами, человеческими фигурами, машинами и даже летающими средствами передвижения. Маленький народ перебегал от рисунка к рисунку, приглашал посмотреть к своим. Уже придумали что-то вроде "классиков", а ещё что-то вроде тира: "Я вон туда доброшу! Вон в ту машину" От последнего я немного встревожился, как бы они друг в дружку кидать куски не стали. Но дети играли спокойно, только на спортивном азарте. И я успокоился. Время от времени изуродованная кожа напоминала о себе саднящим ощущением, я снова втирал в неё мазь. Потом я прошёлся немного по своей стороне коридора, нашёл в одной из камер Кэт. Она и правда ходила заводной куклой по всей длине помещения: дойдёт до конца, развернётся – назад. Бесконечно.

Потом я вернулся в "свою" камеру. Дети уже не обращали на меня внимания, и я снова сел на койку, пытаясь хоть как-то сосредоточиться на определённых мыслях. Например, кто будет учить этих детишек на Сцилле. Ну ладно, элементарной математике они научатся волей-неволей, обучаясь водить машины. А читать и писать? Впрочем, у них здесь наверняка компьютеры и уж точно обучающие программы. Совсем дикарями их никакое правительство не оставит… Потом я начал вспомнить кое-что из пара-техник, чтобы попробовать побыстрей привести себя в порядок.

Но внезапно дети заоглядывались, а потом бросились по своим помещениям. Вернулись взрослые обитатели платформы.

И скоро коридор наполнился гулом, говором, шелестом шагов. Впереди снова прошли призраки – за ними на почтительном расстоянии переселенцы, постепенно расходящиеся по привычным местам.

Издалека увидел Лидию. Она вошла в камеру, где была Кэт, и я уже ждал, что вновь она появится не одна. Но ошибся. Озабоченная женщина, явно очень сильно занятая своими мыслями, войдя, немедленно стала собирать на стол. Пара минут – и готово: в пластиковые стаканы она налила нечто из банок, похожих на обыкновенные консервные, но с откручивающимися крышками, и я постарался скрыть изумление, сообразив по пару над стаканами, что их содержимое горячее.

– Садись, – пригласила Лидия. – Я почему-то очень голодная, после всего, что нам показали. Ешь, только не быстро – пусть подостынет.

В общем, я так и не понял, что же я ел – точнее пил. Если коротко – густая жидкость непонятного вкуса, но очень сытная.

За столом же Лидия рассказала, что платформа приземлилась точно на окраине изыскательского посёлка, что там осталась небольшая группа учёных, которые должны показать переселенцам, где и что именно из полезных ископаемых надо будет добывать. Из её же рассказа я узнал, что есть возможность переселиться именно в посёлок, поскольку дома, оставленные изыскателями, гораздо больше подходят для мирных поселенцев, чем эта… платформа. Кажется, она едва не выругалась.

Лидия ещё раз осмотрела мои рваные царапины – от её тёплых рук меня пронизывала самая настоящая нервная дрожь. С трудом удержался не потянуться к ней, чтобы поцеловать… Ну, Брис… Случайно, не бабником был?

А ночью, когда действие стимуляторов, наверное, начало заканчиваться, я наконец смог задремать. Только моя дрёма как-то быстро перешла во что-то странное. Меня словно выдернули с жёсткой койки и подвесили в непроглядном мраке, где бесплотный голос бесстрастно спросил: "Почему ты не убил дракона?"


6.

Медленно поворачиваясь вокруг своей оси, я пригляделся к мраку и не увидел, но ощутил, что нахожусь в огромном, но не безграничном помещении. О стене, во всяком случае, я догадался, благодаря щели, тонкой, тускло светящейся. В неё, как в почтовую щель, снова вползали слова: «Так почему ты не убил дракона?» Чувствуя себя расслабленным за крепкими стенами неизвестного помещения, я лениво подумал: «Я не рыцарь, чтобы воевать с драконами». Из щели в стене снова показалась светлая волна: «Если ты ответил-подумал, то неслышно. Повтори вслух, но про себя. Почему ты не убил дракона?»

Некоторое время я расплывчато размышлял над словами "вслух, но про себя". Эти слова больше подходят для медитации йога, чем для ясного понимания в реальности.

Но даже сонный, я сообразил, чего от меня хотят. Мысли – даже очень конкретные, очень стремительны, оттого и размыты. Но каждый в жизни хоть раз мысленно с кем-то беседовал, спорил, что-то рассказывал, в чём-то убеждал. И эти фразы, для которых ищешь, подбираешь определённые слова, звучат более чётко. Ведь слышишь голос не только собеседника, но и свой собственный.

Представив себе примерно очерченную фигуру собеседника, я снова ответил: "С драконами лучше не воевать".

За стеной – тишина. Щель светится ровно. Кажется, невидимый собеседник переваривает мой ответ. Переварил: "Почему? Ведь этот дракон изуродовал тебя".

"Он нечаянно, – объяснил я. – И он же извинился".

"Но он заставил тебя чувствовать боль!"

"Он хотел мне помочь и оцарапал нечаянно".

"Его нужно убить за то, что он вообще пытался к тебе прикоснуться".

"Ты кровожадный, – сонно улыбнулся я. – Я хочу спать. Поэтому… – Я порыскал по засыпающей памяти и нашёл кое-что. – Драконов убивать нельзя. Можно превратиться в одного из них. А я хочу остаться человеком".

Тишина. Я начал было уходить в полную тьму, где зашевелились смутные тени первых снов, где постепенно исчезала стена и тускнела светящаяся линия, как меня снова окликнули: "Подожди, что значит – можно превратиться в дракона, если убьёшь его?"

Собравшись с силами, я с огромным трудом припомнил старый мультик про дракона, стерегущего награбленное золото, и не менее старый фильм про рыцаря, пришедшего освободить город от дракона. Из этих не самых чётких воспоминаний я состряпал причудливую сказку, кое-как увязав в сюжете концы с концами. Выдохшись под конец повествования, я добавил: "Мне ещё повезло, что я встретился с добрым драконом". А бесплотный голос задумчиво сказал: "И он искал ключ. От места, куда хочет попасть каждый. Спи". И я с благодарностью уснул.

А проснулся по привычке рано вставать. Темно. Мало того что вчера на "ночь" отключили основной свет в коридоре, оставив только лампы, дышащие на ладан, так ещё и Лидия занавесила решётки покрывалами. Как и её соседи.

Но организм заявил, что у всех есть свои естественные потребности, а ему сейчас просто необходимо справить одну из них. Я бесшумно сел на койке. До женитьбы я жил в "двушке" на четыре человека. Особенностью "двушки" были скрипучие полы. Пришлось с детства учиться ходить тихо, чтобы не разбудить кого. Здесь скрипучих полов нет. И койка довольно жёсткая, чтобы подо мной, когда ворочаюсь, издавать какие-нибудь звуки. Громко поименованная совмещённым санузлом комнатка, размером с двустворчатый шкаф, располагается сразу после койки Кэт, на которой сегодня ночевала Лидия, – то есть в самом конце камеры. Мы эту комнатку посетили перед сном, деликатно дожидаясь в коридоре выхода друг друга. Я же спал ближе к двери. Ну, как теперь быть? Идти мимо спящей Лидии и греметь за тонкой стенкой?

Перед сном же Лидия показала, где в конце коридора находится мужская душевая. Её открыли только-только. Арни сказал, что призраки не возражают. Я заглянул туда, но там народ такой плотной толпой стоял, что даже не удалось разглядеть, если там туалеты. Но чем чёрт не шутит?

Поскольку из-за стимуляторов приходилось опасаться бессонницы, то, перед тем как лечь спать, я проверил дверь камеры на громкость. Оказывается, открывается-закрывается она совершенно бесшумно. Только в конце надо немного придержать, чтобы не клацнула о косяк. Поэтому сейчас я неслышно – только лёгкий шелест одежды (спал одетый) – и босиком скользнул за дверь, прихватив ботинки.

Войдя в душевую комнату, я привычно поднял руку к выключателю и только хотел посмеяться над собой – тоже мне, выключатель в космосе, – как свет зажёгся. Ага, кажется, у них тут всё на фотоэлементах. Обыск душевой привёл меня в маленький тупик, где, к своему облегчению, я и обнаружил искомое.

Душевая по размерам похожа на двухкомнатную квартиру, только поуже. Воспользовавшись одиночеством, я решился посмотреть, как тут у них всё устроено. Амнезия амнезией, но элементарные бытовые мелочи человек помнить должен. В общем, не подозревая ничего страшного, я вошёл в кабинку. Дверца доехала до положения "закрыто", что-то щёлкнуло – и на меня обрушилось нечто, что явно вознамерилось содрать с меня кожу. Выскочить я не смог – дверь то ли заклинило, то она просто не открывалась, пока всё не закончится. Единственное, что я сумел в этой ситуации, – под мощным напором воздуха сверху, не дающего дышать, закрыл ладонями лицо.

Вышел меньше, чем через минуту. С трудом отдышался. Дверь и в самом деле открылась сама, едва направленный поток воздуха (явно под большим давлением) прекратился. Чёрт… Возможно, я и чист, но лицо… Я подтянул штаны, сползшие во время "мытья", и подошёл к зеркалам над кранами. Точно. Половина царапин кровоточит.

Осторожно отвернув один из рычажков, над которым красовалась табличка с изображением струи, я с облегчением вздохнул. Вода. Она, родимая. Вот уж никогда не думал, что буду с таким удовольствием умываться.

Водяную струйку пустил тонкую. Понимал, что, пока на планете всё не разведали, воду надо беречь. Но плескал на лицо от души, с внутренней улыбкой вслушиваясь в тихий звон воды в раковину. Поэтому и не услышал шагов сзади. Только поднял голову посмотреть в зеркало, когда позади надвинулось что-то, что прижало меня к раковине, а на пояс легли руки… Двое. Из тех, пятерых уголовников. Один стоял впритык, другой сторожил у двери, шагах в пятнадцати.

– Ну что, парень… – прошептал прижавший меня к раковине – приземистый, с лицом небритой обезьяны, жадно глядя на меня в зеркало. – Попробуем ещё разок, а?

Похолодев, я чуть по инерции не спросил – попробуем что? Но пальцы его правой отлепились от моего бока, и он лихорадочно принялся стягивать с себя штаны.

– Ну чего ты кочевряжишься, красавчик… – бормотал он мне в спину, вцепившись уже в пояс моих штанов.

Я пришёл в себя. Совершенно машинально, благо дело происходило над раковиной, надавил ребром ладони на край.

– Нагнись давай, нагнись… Чего ты ждёшь… – торопливо шептал он.

Оглушённый бешенством, я незаметно опустил руку и хлопнул ладонью. По его бедру. Он коротко взвизгнул. Мгновения, когда он отпрянул, хватило – обернуться и коротким, экономным ударом ноги врезать в пах Обезьяны.

Не мой удар. В смысле – я драться почти не умею. Пытался выучиться по книгам – запомнил лишь некоторые удары, но без практики ведь… В школе была у нас физкультурница, энтузиастка карате, секцию вела – ходил к ней, но опять-таки спорт – это одно, а реальная драка – абсолютно другое. Значит ли это, что удар нанёс Брис?

Обезьяна взвыл, с ненавистью глядя на меня. Тощие руки беспорядочно суетились, то хватаясь за прокол в бедре, то закрывая причинное место. Его подельник медленно, то и дело оглядываясь на дверь, шёл к нам. По кулаку, почти спрятанному в длинном рукаве рубахи, я сообразил, что он вооружён. Откуда у него… Впрочем, понятно откуда. Зря, что ли, выходили вместе с остальными наружу? Если перед полётом, при водворении на платформу, их наверняка обыскивали ("шмон устраивали" – вспомнил я слово из рассказов Солженицына), то сейчас кому это нужно? Призракам? По-моему, им наплевать…

Когда подельник, сутулый, по-медвежьи огромный, приблизился, Обезьяна, видимо, почувствовал подкрепление и стал, завывая, браниться. Я, честно говоря, понимал с пятого на десятое. Кажется, и сейчас тюремное арго больше похоже на иностранный язык, чем на нормальный, разговорный. Но из проклятий Обезьяны я выяснил интересные вещи "о себе" и потихоньку стал понимать, что произошло с Брисом.

Едва уголовники вышли из крио-сна, они обнаружили в своей компании совсем юнца, а поскольку среди них оказались часто и подолгу сидевшие, то они почти сразу вспомнили тюремные привычки и пристрастия. И, когда уголовная шушера полностью отошла от неприятных ощущений заморозки, в своей камере она принялась устанавливать свои правила и законы, которым Брис жёстко воспротивился. Поскольку связать его и принудить к развлечениям шушеры возможности не было, то навалились всей толпой и оторвали накладку за ухом – в надежде, что парень истечёт кровью, и можно будет попользоваться беспомощным телом. Но когда Брис начал слабеть, драку заметили в камере напротив и вызвали надзирателя. И вот тогда-то, при появлении Бишопа, в ход пошло враньё, что парень давно умер. А надзиратель разбираться не стал.

Обезьяна всё это выплёвывал в меня, а его подельник всё молчком старался обойти меня. Вскоре первый перешёл просто на оскорбления, причём, как я понял, старался ими не воздух сотрясать, а отвлечь меня на себя. Но моя позиция была довольно удобной, чтобы защищаться сразу от двоих, пока кто-то другой не войдёт в душевую. Правда, у меня всё внутри сжималось, когда я мельком, но думал: а если вместо обычных поселенцев сюда ввалятся остальные уголовники? Никакой штырь уже не спасёт…

И, когда я уже на полном серьёзе начал опасаться воссоединения уголовной компании, Обезьяна допустил тактическую ошибку. Он остановился передохнуть и облизаться – и выпалил:

– Да нафиг ты нам нужен! Здесь вон сколько мелочи бегает, помани конфеткой – любой под меня ляжет!

Думая, что ослышался, я переспросил, впервые вступив в разговор:

– Ты… говоришь о детях?!

Он сразу сообразил, чем пронял меня, и принялся издеваться, расписывая подробно и в красках, что именно он сделает с любым ребёнком, попавшим в его лапы…

Алая волна плеснула перед глазами, по глазам…

Тьма… Беспамятство…

… Мощная рука, схватившая меня за плечо, швырнула моё тело в сторону – на те же раковины. Чудом позвоночник не сломал. Грохнулся на пол, застонав от боли. Жёсткие шаги в мою сторону. Сгруппировался, сел, прислонившись к каким-то трубам, держась за ушибленную поясницу. Ко мне шёл Карл – в своей броне, но без шлема. Безразличный. Впрочем, нет. Брезгливость на лице отчётливая. Встал рядом, рукой в бронированной перчатке приподнял меня за ворот рубахи и, ничего не говоря, легко потащил меня мимо… Я не сопротивлялся – смотрел и не верил своим глазам. Мимо Обезьяны. Плоское кровавое месиво там, где должна быть голова. Лежит, не двигается. Мимо его подельника, лежащего в луже крови плашмя – дёргая руками-ногами.

Карл проволок меня мимо толпы, заглядывающей в душевую и шарахнувшейся при виде меня. Я закрыл глаза. Этого не может быть. Этого просто не может быть!..

Сразу за душевой оказался закуток, в который Карл меня и забросил. Ни одного предмета мебели. Темень. Дверь-решётка. Едва призрак запер меня в закутке, я отполз в эту темень, чтобы не видеть никого – и себя. Прислонился к стене, обнял колени – и только сейчас, обняв, понял, что всхлипываю, заикаясь. Как ребёнок – от долгого тяжёлого плача. Только глаза сухие.

– За что ты их? – недовольно спросил Карл.

Я прижался к стене, инстинктивно стараясь быть подальше от него. Хотя куда уж дальше – метров за шесть от него прятался.

– За дело. – Хотел огрызнуться, а прозвучало жалобно – со всхлипами-то.

Чувствительность начала возвращаться. Я отнял руки от коленей и принялся встряхивать их от крови, которая будто впиталась в кожу. Всё. Я здесь или умру, или психом стану.

Призрак статуей командора постоял у решётки, словно ожидая, что я добавлю что-то ещё. И ушёл. А я малодушно взмолился: "Хочу домой! Ну пожалуйста, верните меня домой! Господи, куда я попал?! Что со мной здесь?!" Забыв о влажных ладонях, снова забился в угол, стиснув колени, уткнулся в них лицом…

Когда более-менее вернулась способность соображать, я попытался вспомнить, что произошло с того момента, когда Обезьяна сказал ту фразу, которая превратила меня в гранату с выдранной чекой, до момента, когда я врезался в раковину. Пусто. Промежуток времени выпал из памяти начисто.

Теперь, чуть я начинал думать о своём будущем на Сцилле, всё виделось в чёрных, пессимистичных красках. Я сам себя сделал изгоем… Попробовал представить, что стою перед Лоренсом или перед Лидией, а то и перед Арни… Лучше не встречаться с ними глазами. Лучше не надо.

Но отчётливо вспомнил "разговор" с Обезьяной и понял: если кто-то из уголовников снова начнёт о детях переселенцев… Теперь я знал, за что могу убить дракона и не стать им.

Пытаясь переключиться на другое, стал думать о Брисе. Бедняга. Вот, значит, как его убили. И за что. Ещё больше захотелось прочитать его полное досье.

А потом на меня напал бесконечный, неостановимый смех. Умылся… Сходил по нужде в душевую…

В чёрное забытье почти вполз, усталый от переживаний. Да ещё всё тело болело так, будто отработал день на уборке картошки, таская мешки. Мелькали тени, двигался воздух. И сильное впечатление, что кто-то пытался пробиться ко мне сквозь эти тени.

– Брис…

Глаза открыл, будто не задрёмывал вовсе.

Тень неопределённых очертаний возле моей решётки.

– Бри-ис, ты меня слышишь? – позвали шёпотом.

Притаившись в своём углу, я не откликался, надеясь, что темнота для меня остаётся темнотой и для зовущего. Нет у меня желания выходить на свет, что-то объяснять, доказывать. Когда я сам не совсем ещё разобрался, что происходит со мной.

Что-то зашуршало возле решётки.

– Поешь, – сказали шёпотом – и бесформенная фигура пропала.

Буквально через несколько минут мимо моей камеры прошли переселенцы, ведомые призраками. Гул, невнятный говор, шорох шагов – всё стихло.

Цепляясь за стену, я встал, осторожно подошёл к двери и, стараясь не попадать на свет, схватил пластиковый стакан. Наверное, я был похож на травленого зверя, когда бросился назад, во тьму, лишь бы меня никто не увидел. Каковым себе и казался. Успел – в коридоре пока никого. Снова забился в самый дальний угол. Здесь, в темноте, я чувствовал себя не то что уютнее – комфортнее. Точно – зверь.

Содержимое стакана всё ещё горячее. Я молча благословлял добрую душу Лидии, потихоньку отпивая густую сытную жидкость. И продолжал думать. Кажется, она и Арни тоже были в той толпе, что сгрудилась около двери в душевую. Как мне теперь разговаривать с ними? Я не могу им сказать, почему я… Почему я убийца. Надо найти смелость признать очевидное.

Топоток, шелест. В камере стало совсем темно. Я затаился.

– Брис, Брис! – позвали меня детские голоса. – Ты здесь? Почему тебя заперли?

Я сморщился от душевной боли. А как мне теперь говорить с ними? Взрослые наверняка уже оповестили детей, чтобы они не подходили к убийце. А то, что они всё-таки здесь, говорит только об их любопытстве.

– Брис! – снова позвали нетерпеливо. – Они все ушли, не бойся, Брис!

"Им хорошо говорить – не бойся, – сердито думал я, присматриваясь к освещению у двери. – А как мне выйти к ним, если я весь в крови?"

По прутьям решётки настойчиво забарабанили. Поколебавшись, снять ли хотя бы рубаху, я всё-таки положился на то, что камера находится в конце коридора и освещение здесь не очень яркое. Пугать детей своим видом – последнее дело.

Напугаешь их…

– Брис, а правда ты этого – уголовного элемента – прикончил? – немедленно, едва я появился из тени, спросил темноволосый Алекс.

Съехав по стене на корточки, старательно припрятавшись от них в густую тень и выставив наружу только ноги, я как можно независимей, даже задиристо (от детей, чёрт возьми, защищался) ответил вопросом на вопрос:

– Ну, прикончил. И что?

– А ничего, – явно копируя взрослых, почти мне в тон ответил Алекс, – давно нарывались. Расскажи что-нибудь. Как вчера – про дракона.

– А родители ругаться не будут, что вы тут, со мной?

– А мы им не скажем, – заверила Лиз. Она держалась за решётки маленькими кулачками и пристально вглядывалась во тьму, явно пытаясь разглядеть меня.

Этих детей я смог уберечь от потенциальной опасности. Неизвестно, что будет с ними дальше, но и в будущем, надо будет – жизнь за них отдам. Жаль, не могу защитить тех, кого сторожат призраки.

Они внезапно всплыли перед глазами. Оказывается, некоторых я хорошо запомнил. Там был круглоголовый малыш – самый маленький в группе. Девочка с застывшими, как в забытье, глазами. Паренёк выше всех, всю левую щёку которого уродовал вывернувший края кожи страшный шрам…

– Брис…

– Слышали про Снежную Королеву?

– Нет. А кто это?

– В одном городе жили-были мальчик и девочка. Жили они по соседству, но был у них общий балкон, где они часто встречались, потому что оба любили ухаживать за цветами…

Опираясь спиной на стену, вытянув ноги, я вслух вспоминал сказку Андерсена. Подробностей, конечно, не помнил, кое-где сочинял на ходу, придерживаясь основного сюжета. Рассказчиком я всегда был неплохим, что меня часто выручало, когда на меня сваливали трудные классы. Смешно сказать, но я брал их тем, что на первом же уроке начинал историю с продолжением. Простенький такой шантаж: "Так, мы сейчас быстро посмотрим тему урока, кое-что запишем, а потом время останется – продолжим историю". И ведь покупались на этот шантаж. Слушали и по теме уроков, и историю, которую всегда заканчивал со звонком, стараясь – на самом интересном месте.

Снежная Королева похитила и заморозила Кая… Я вздрогнул. Когда я начал рассказывать, как Герда решилась искать своего друга, мне почудилось, что меня слушают не только дети, собравшиеся у решётки моей клетки. Надо мной и вокруг меня буквально трепетало напряжение невидимых слушателей. Я уже не был в узкой и тесной камере один. Их внимание даже давило… И я боялся признаться себе, что знаю – кто это.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю