Текст книги "История Италии. Том I"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Мэри Абрамсон,Виктор Рутенберг,Любовь Котельникова,Александра Ролова,Леонид Баткин,Л. Катушкина,Лидия Брагина,Александр Неусыхин,Елена Бернадская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 44 страниц)

Уже тогда часть оброков натурой (прежде всего вина и зерна) шла на продажу в близлежащие города и даже другие области Италии. Именно в города, где располагались административно-хозяйственные центры вотчин, или в порты, к местам стоянки судов, "куда придут господские суда", предписывалось крестьянам обычно доставлять оброки, а не на более близкие к ним господские дворы. Среди компонентов натуральной ренты в Средней Италии первое место занимало вино, затем оливки и зерновые. Крестьяне-либеллярии вносили оброки зерновыми редко, хотя те же зерновые весьма часто платили епископу Лукки крепостные.

В Северной Италии, напротив, главная роль принадлежала зерну (практически оно шло с каждого держания), второе место занимало вино, значительный удельный вес составляли лен и овощи. Величина оброков была немалой: почти половине крепостных и зависимых крестьян, плативших ренту натурой, приходилось доставлять половину полученного в их хозяйстве вина (испольщина зерном была распространена значительно реже, чаще всего крестьяне уплачивали фиксированную ренту зерновыми, что не исключало, разумеется, того, что и в этом случае она подчас могла составлять половину урожая). Если к этому добавить, что приблизительно такое же число крестьян наряду с уплатой половины вина или зерна несло и полевую барщину в размере 2–3 дней в неделю, можно сделать вывод, что в VIII–X вв. в Средней и Северной Италии существовала прослойка среди крепостных и иных категорий зависимых крестьян, положение которой было весьма стесненным.

В процессе феодализации к середине IX–X в. основная часть свободных общинников-аллодистов превратилась в зависимых держателей. Либеллярии и некоторые иные категории держателей в Северной Италии в большей степени (и в большем числе) сохранили личную свободу, чем их собратья в Средней Италии. В то же время в весьма стесненном экономическом и социальном положении, будучи даже фактически прикреплена к земле (уход с держания карался очень высоким штрафом и приводил к потере не только недвижимого, но и движимого имущества), оказалась большая прослойка по существу крепостных держателей – массарии, колоны, manentes. В их число входили многие разорившиеся свободные общинники, поселившиеся на земле вотчинника-феодала в результате заключения либеллярного договора, условия которого оказались такими, что эти либеллярии по существу ничем не отличались от державших землю по обычаю массариев. Подобная прослойка либелляриев-массариев особенно характерна для Средней Италии VIII–X вв.

Наряду с этой группой зависимых держателей существовали полностью лишенные личной свободы сервы, в ряде случаев не столь далеко ушедшие от своих римских предков. Правда, они уже в большинстве своем держали землю вотчинника и тем самым постепенно сближались с массариями, но юридически находились на самой низшей социальной ступени: сервов можно было покупать, продавать и обменивать без земли, сеньор имел на них полную и неограниченную собственность как на какую-либо вещь; дети от брака серва на свободной женщине, как правило, становились сервами. Сервы несли более значительную барщину, порой ее размеры устанавливались по желанию вотчинника. В промежуточном положении между массариями и сервами находились альдии, иногда выполнявшие и специфические обязанности (доставка приказов вотчинников), но в большинстве своем также сидевшие на наделах.

Сохранялись и свободные аллодисты, мелкие и средние собственники своих участков; прослойка их была еще относительно велика в X в. и даже позже, о чем свидетельствуют свободно производившиеся ими многочисленные продажи, покупки, дарения собственных земель.

Итак, какова же специфика феодальных отношений в Северной и Средней Италии VIII–X вв. – периода интенсивно проходившего процесса феодализации?

Прежде всего следует сказать о наличии прослойки лично несвободных сервов и близких к ним альдиев, в положении которых еще живы черты рабов эпохи Римской империи.

Не обошло римское влияние и колонов, массариев, manentes – значительную группу крестьян-держателей, обязанных высокими оброками и барщиной, в значительной мере лишенных личной свободы и фактически (в Средней Италии) прикрепленных к земле.

Одновременно среди либелляриев и эмфитевтов (в первую очередь в Северной Италии) существовала сравнительно большая группа крестьян, личная свобода которых была стеснена в минимальной степени, хотя само заключение либеллярного договора, как мы видели, могло приводить и к иным результатам. И, наконец, относительно большая прослойка свободных аллодистов. Лично несвободные сервы и свободные аллодисты, а также менее полярные, более близкие по своему статусу маесарии и либеллярии, обладавшие еще значительной личной свободой, – вот основные социальные категории крестьянства этого периода. Развитие производительных сил, техники сельского хозяйства в VIII–X вв. едва достигло римского уровня (или даже не поднялось до него). В то же время широко распространилась денежная рента (даже и на крепостных держаниях), что безусловно связано с довольно высоким уровнем товарного производства и интенсивным ростом городов уже в X–XI вв. Наряду с этим сохранялась значительная роль полевой барщины, достигавшей на некоторых держаниях крепостных крестьян даже 4 и 5 дней в неделю (двух – и трехдневная барщина была нередкой). Солидное место в системе оброков занимала рента продуктами, и продукты крестьянского, а частично и домениального хозяйств (вино, зерно) все чаще поступали на рынок и в города, население которых росло^[126].

Уже в раннее средневековье многие феодальные фамилии постоянно проживали в городах (их домениальные земли существенно сократились в X в.), все выше поднимался процент ремесленников и торговцев, одновременно являвшихся землевладельцами.

Быстрый подъем многих городов Северной и Средней Италии в конце IX и особенно в X в., интенсификация торговых связей в долине По и в ряде других районов привели соответственно к росту торгово-ремесленного населения городов, увеличению его богатств. Торговцы и ремесленники – жители Милана, Кремоны, Пьяченцы, Лукки и других городов – покупают и продают, обменивают и передают в держания разного рода земли не только в пределах городской черты, но и на значительном расстоянии от города. Миланские грамоты X в. буквально пестрят именами торговцев и ремесленников – золотых и серебряных дел мастеров, кузнецов, кожевников, монетчиков, мельников, рыбаков, совершающих многообразные операции с землей^[127].

Постепенное срастание и слияние феодалов-горожан и пополанов-землевладельцев обусловило ряд специфических черт эволюции феодальной земельной собственности, класса феодалов, а опосредствованно – экономического и социального статуса крестьян.

В Италии, где на протяжении многих столетий фактически отсутствовала центральная королевская власть, не сложилась законченная система вассально-ленных отношений. По сравнению с феодом в других европейских странах итальянский феод отличался некоторыми особенностями. Так, он в гораздо большей степени мог отчуждаться, делиться между разными мужскими потомками держателя первой руки (майорат практически отсутствовал), передаваться потомкам по женской линии (в случае отсутствия мужских наследников). Самый факт передачи земельных владений в феод нередко маскировался передачей земли в эмфитевсис или либеллярное держание, причем обязанность военной службы на вассала возлагалась сравнительно редко. Все эти явления ослабляли класс феодалов, не способствуя его консолидации, подобно тому как это имело место во Франции или Германии. Но еще более важно было другое – специфика социального облика итальянских феодалов.

В раннее средневековье города сыграли большую положительную роль в жизни крестьянства, хотя их политика и не была всегда последовательной, определяясь интересами и стремлениями торгово-ремесленной землевладельческой верхушки.

Города поддерживали возникавшие сельские коммуны, ограждали их от притязаний феодалов на общинные земли, судебную и административную власть над коммуной; городские власти не раз защищали личную свободу крестьян и крестьянских коллективов в их тяжбах с феодалами. Крестьянская политика города в X–XII вв., таким образом, в целом содействовала освобождению крестьянства от личной зависимости, благоприятствовала и помогала приобретению крестьянскими общинами независимости и самостоятельности.

* * *

В XI–XIV вв. города, многие из которых превратились в крупнейшие в Европе центры промышленности и торговли (а во Флоренции, Сиене, Венеции, Милане появились в XIV в. первые элементы раннего капитализма), а также могущественные политические организмы (города-государства), оказали решающее влияние на все развитие страны. Господство города над деревней в Италии было не только экономическим (как повсюду в Европе), но и политическим. В чем своеобразие этого господства?

Прежде всего, наблюдаются весьма существенные перемены в структуре феодальной земельной собственности. В результате ожесточенной борьбы многие городские коммуны в XI–XII в. насильственно переселяли в города сотни феодальных семей; немало их земель путем дарений, продажи, передачи в залог и т. п. перешло к городским коммунам и горожанам – представителям промышленных и торгово-ростовщических слоев. Однако с переселением в город феодалов не прекращалась их борьба с городской коммуной. Они не раз пытались отвоевать свою независимость, а также захватить ключевые посты в городской администрации (что им нередко удавалось, особенно в XII – начале XIII в.). Их городские резиденции, дома-крепости с башнями были символами далеко еще не свергнутого могущества, хотя самый факт их переселения свидетельствовал о больших переменах в их судьбе. Соффрединги, Герардинги, Корвариа, Монтеманьо, Поркарези в Лукке, Гвидо Новелла, Гвидо ди Ромена во Флоренции, Каччаконти, Берарденги, Арденгески, Гуэрра в Сиене, Бернардини в Вольтерре, Убертини в Ареццо – эти феодальные фамилии оставили значительный след и в последующей истории городов, вынудив городскую коммуну потратить много сил на борьбу с ними^[128].

Так, в Сиене, где многих грандов переселяли в город еще в первой половине XII в., лишь к середине XIII в. пополаны добились трети мест в правительстве, и только в 1277 г. гранды лишились права занимать высшие должности в республике, но их выступления против пополанов продолжались до 70-х годов XIV в.^[129] Флоренция более трех веков вела упорную борьбу с феодалами контадо. И хотя в 1209 г. последние сеньоры покинули свои резиденции в округе, воздвигнув многочисленные замки в городе (и сохранив в значительной степени земельные владения в контадо и дистретто), их выступления против коммуны, порой превращавшиеся в настоящие военные действия, продолжались и в течение всего XIII и в XIV в.

Вплоть до середины XIII в. консульские должности во Флоренции занимались почти исключительно гибеллинским дворянством^[130]. Многие правители города – подеста – были могущественными нобилями.

Конституция Primo popolo 1250 г. и «Установления правосудия» 1293 г. – основные вехи побед коммуны над грандами. Но в 1295 г. появились поправки к «Установлениям», носившие компромиссный характер.

Чем это объяснить?

Трудности и длительность борьбы городских коммун с феодальными сеньорами, неполнота их побед над последними обусловливались не только (и не столько) силой и могуществом феодалов. Процесс слияния и срастания с землевладением торгово-ремесленных слоев города происходил в XII–XIII вв. ускоренным темпом и во все возрастающих масштабах. В XIII–XIV вв. в той же Флоренции многие магнатские семьи занимались банковской и торгово-промышленной деятельностью, будучи членами компаний или так или иначе связанными с ними. В Libro extimationum 1269 г., где подсчитан ущерб, нанесенный имуществу гвельфов, изгнанных из Флоренции после битвы при Монтеаперти 1266 г., упоминаются Стольди, которым принадлежали два дворца на сумму 2 тыс. лир, Форнарии дель Россо, владевшие недвижимостью в 1500 лир, Бальдонетти, владевшие укрепленным поселением в Монтекорболи с башней и дворцом, четырьмя домами, двумя мельницами, виноградными прессами на р. Ардженне, домами в селениях Ардженна, Монтанино, Фьякаюола, Кастелло ад Валлем, Челла и других местах на сумму 2730 лир^[131]. С 1286 по 1338 г. известные флорентийские торговцы и банкиры Перуцци заключили 111 сделок по закупке отдельных участков земли и целых имений на сумму более 15 тыс. лир. Не отставали от них и члены их компании – Содерини, Виллани и др.

Не менее известные в той же Флоренции банкиры Аччаюоли являлись собственниками многих участков, сдававшихся ими в испольную аренду^[132]. Крупный купец и сукнодел из Ареццо Симо Убертини в 80-х годах XIV в. владел весьма значительными по своим размерам земельными комплексами поблизости от города. Лишь один из этих podere занимал площадь в 257 стариев (около 45 га).

Описанные два процесса – переселение феодалов в города и приобретение земель горожанами и коммунами – происходят одновременно и не отделены один от другого какой-либо резкой гранью. Сеньоры далеко не полностью лишаются своих земель, сохраняя, как правило, феодальную собственность (в той или иной форме) на часть их; переселившись в города (а, как уже говорилось, многие феодалы жили в них издавна), феодальные сеньоры – одни в большей, другие в меньшей степени – отдаются торгово-ремесленным занятиям и ростовщичеству. Благодаря этому сильно стираются различия между ними и горожанами – землевладельцами иного социального происхождения. Конечно, эти различия остаются, доказательством служат антимагнатские законы многих городских коммун Северной и Средней Италии в XIII–XIV вв., хотя и сами эти законы, и их претворение в жизнь не были всегда последовательны. Результатом существенных перемен в перераспределении земельной собственности был не только переход земель от одной социальной прослойки к другой (впрочем, и это имело очень важные последствия, так как ослабляло класс феодалов). Указанный процесс тесно связан со значительными сдвигами во внутренней структуре сеньориального и крестьянского хозяйства – с эволюцией феодальной земельной ренты, изменением условий крестьянских держаний, распространением аренды, освобождением крепостных крестьян и т. д.

Если почти повсюду в Европе земельная рента развивалась в направлении от отработочной и натуральной к денежной, если в Англии и почти повсеместно во Франции XIII век был временем широкого распространения и неуклонного роста денежной ренты, пришедшей на смену отработочной и ренте продуктами, то в Средней и Северной Италии, стране городов, их подъем и быстрый рост уже в X и особенно в XI–XII вв. создали весьма благоприятные возможности и, более того, постоянную и неуклонно возраставшую потребность на городском рынке в огромном количестве сельскохозяйственных продуктов, в первую очередь зерна. Эти обстоятельства привели уже в конце XII–XIII в. к господству (или по крайней мере к исключительно большому весу – от 60 до 95 %) ренты продуктами, роль которой в XIII–XIV вв. еще более возросла.

Так, если в конце XI – начале XII в. она составляла около 70 % всех платежей зависимых крестьян в Луккской округе, в конце XII в. удельный вес ее доходил уже до 90 % всех платежей, хотя в некоторых районах (как правило, более или менее удаленных от Лукки или крупных водных торговых путей) и тогда преобладала или имела довольно широкое распространение денежная рента.

Полное и почти повсеместное господство рента продуктами получила в Луккском дистретто в середине XIV в. (94 %), о чем убедительно говорит редкий источник – опись повинностей держателей епископства 1356 г. Но и тогда в районах дистретто, отстоящих от Лукки на 50–80 км, денежная рента порой достигала 40 % всех повинностей.

В округе Флоренции господство натуральной ренты наступило несколько позже.

В конце XII – начале XIII в. еще более 80 % крестьян-держателей дистретто платили денежные чинши. Но уже к середине XIII в. объем ренты продуктами вырос до 65 %. Значительное возрастание удельного веса натуральной ренты среди других повинностей в конце XII в. и особенно в XIII в. отмечалось и в округах других городов Средней Италии – Сиены, Пизы, Ареццо, Пистойи, а также во многих контадо и дистретто Северной и Северо-Восточной Италии.

При этом и здесь денежная рента сохранялась дольше и ее процент был выше (по сравнению с другими повинностями) на либеллярных держаниях и в районах, более удаленных от центра округи и торговых путей^[133].

Какое значение имело господство продуктовой ренты в Северной и Средней Италии XIII–XIV вв. для развития товарного производства и всего общества в целом?

Особые условия Северной и Средней Италии, где уже к XII в. домениальная запашка встречалась редко, исключали возможность организации крупного барщинного хозяйства. Но ведь и при господстве продуктовой ренты реализация излишков сельскохозяйственной продукции осуществлялась преимущественно через хозяйство сеньора. Однако в Средней и Северной Италии подавляющее большинство землевладельцев постоянно проживало в городе, где находились и административно-хозяйственные центры принадлежавших им вотчин, многим из сеньоров не были чужды торговля и ремесленные занятия. К тому же повсеместно существовавшая доставка самими крестьянами сельскохозяйственных продуктов для вотчинника, проживавшего в городе, благоприятствовала и их собственной торговле излишками. В источниках имеется немало свидетельств о продаже продуктов сельского хозяйства в городе и ближайших его окрестностях отдельными крестьянами и целыми сельскими коммунами. Несомненно, не последнюю роль играл и все увеличивающийся спрос городского населения на продукты сельского хозяйства, которые все в большей мере шли на продажу, так как росла численность горожан, покупавших продукты питания. Крестьянское же хозяйство, производящее зерно, в меньшей мере вино и скот, на продажу (хотя главным образом продавали и не сами крестьяне), не может уже рассматриваться совсем изолированно от этого производства, а оно, в свою очередь, безусловно оказывало огромное влияние на имущественное и социальное положение крестьянства, его дифференциацию, юридические условия его держаний.

Расцвет городов и широкое развитие товарно-денежных отношений обусловили освобождение крестьянства от личной зависимости. Пути освобождения крепостных крестьян в Северной и Средней Италии XII–XIII вв. были различными: постепенное приобретение элементов личной свободы крепостными крестьянами, главным образом в результате заключения ими либеллярных и иных договоров о держании или аренде; акты освобождения крепостных светскими и церковными сеньорами за выкуп, сопровождавшиеся заключением того или иного договора относительно их прежнего держания или (реже) потерей этого держания и превращением освобожденных сервов и колонов в обезземеленных людей, уходивших в города или нанимавшихся на поденную работу здесь же, в округе, или (весьма часто) арендовавших землю на условиях половничества; освобождение крепостных в процессе конституирования сельских коммун из прежних крепостных общин; наконец бегство крепостных в города, даже порой вопреки постановлениям этих городов. Городские постановления сыграли не главную роль в освобождении крестьян. Специальные решения об освобождении более или менее значительного числа крестьян издавали лишь немногие города, большинство же ограничивалось благоприятным отношением к бежавшим от своих сеньоров крестьянам из других округ. И все же ни в одной другой западноевропейской стране мы не знаем примеров, когда хотя бы даже отдельные крупные коммуны заставляли феодалов массами отпускать на свободу крепостных крестьян и сами вносили за них выкуп.

В 1257 г. Болонья издала "Райскую книгу", в преамбуле которой торжественно заявлялось: поскольку бог создал людей свободными, им надо вернуть их прежнюю свободу. Поэтому город Болонья, всегда боровшийся за свободу, решил за определенный выкуп освободить всех людей в городе и епископстве, находящихся в "сервильном состоянии".

Согласно этому акту, 406 собственников должны были отпустить на свободу 5682 сервов, выкуп за которых вносила коммуна, т. е. фактически коммуна купила этих сервов у сеньоров. Сервы объявлялись свободными людьми, должны были быть зарегистрированы в городской книге наряду со свободными горожанами и пользоваться всеми правами и исполнять обязанности горожан на равных с ними основаниях. Однако сеньоры сохранили в своих руках права на пекулий и на наделы сервов. Очевидно, многие из освобожденных сервов стали держателями, так как 31 июня того же года в дополнении к "Райской книге" говорилось, что все жители дистретто, освобожденные городом, должны быть приписаны к какой-либо сельской коммуне, где они будут проживать и нести те же повинности, что и другие жители. Вероятно, данное постановление в первую очередь касалось тех сервов, которые проживали в этих сельских коммунах^[134].

Постановления Болонской коммуны от 1282–1283 гг. и 1304 г. объявляли свободными от личной и поземельной зависимости большую группу крепостных крестьян – fideles и manentes (причем наделы, очевидно, сохранялись за держателями).

Плату за их освобождение также вносила коммуна.

Флоренция в 1289–1290 гг. издала ряд декретов об освобождении (за выкуп) крепостных крестьян, зависимых от феодалов – политических противников Флоренции, не желавших ей подчиняться, но сохранила права на колонов у сеньоров – жителей города и контадо, находящихся под юрисдикцией коммуны.

Выкупную сумму должны были внести сами колоны. Об освобождении колонов, принадлежащих противникам Флоренции, о запрещении их продавать и дарить, обращать в колонатное состояние свободных людей говорилось и в статутах Флоренции 1325 и 1415 гг. Видимо, постановления 1289–1290 гг. были реализованы далеко не сразу и не повсеместно.

Статут Ассизи от 1210 г., предоставляя крепостным округи свободу при условии уплаты определенной денежной суммы, оговаривал, что наделы держателей останутся у их господ.

Другие города Северной и Средней Италии, как правило, охотно принимали в число новых горожан крестьян, находившихся в феодальной зависимости от сеньоров – противников городской коммуны или проживавших вне ее контадо и дистретто. В то же время многочисленными ограничениями обставлялось возможное переселение в город колона, господином которого был житель данного города.

Сиенские правители в статуте второй половины XIII в. заявляли о своей полной готовности принять в число горожан вилланов из округи, но, оказывается, это не касалось вилланов – крепостных постоянных жителей Сиены, которым нужно было прожить 10 лет в городе и "не быть востребованными господами", чтобы стать свободными горожанами.

Городская верхушка, тесно связанная с землевладением, не желала (пока это было возможно, учитывая приток свободных работников из "других округ") терять своих колонов, поставлявших в город сельскохозяйственные продукты, часть которых шла и на продажу.

Сходные постановления содержались в статутах Реджо-Эмилии, Пармы, Верчелли, Перуджи, Пистойи, Пизы^[135].

Освобождение городами крепостных, как и насильственное переселение в город феодалов, коммуна могла осуществить лишь в силу своего политического господства в контадо.

Однако неверно рассматривать итальянский город и феодалов как две всегда враждебные, полярные силы. Действительность оказывалась намного сложнее, и, как уже говорилось, победа города над феодалами, переселение в города десятков и сотен феодальных фамилий не превратили немедленно феодалов в "чистых" горожан, ремесленников и торговцев, полностью утративших феодальную природу, хотя социальное лицо многих из них и значительно изменилось. Постепенное срастание и слияние этих феодалов и пополанов (в свою очередь становившихся сеньорами земель в городской округе), превращение в коллективного сеньора самой городской коммуны оказывали решающее влияние на городскую политику в дистретто в вопросах освобождения крестьян, решения разного рода споров и тяжб держателей и арендаторов с землевладельцами относительно их повинностей, юридических и хозяйственных прав, наконец, их неповиновения сеньорам.

В результате такой политики горожане-землевладельцы и известной степени консервировали старые крепостнические отношения, отнюдь не способствуя прогрессивному преобразованию общественных отношений в округе, так же как они это делали, принимая сторону землевладельцев во время их бесчисленных и повседневных конфликтов и столкновений с крестьянами – держателями и арендаторами.

Флоренция, Сиена и некоторые другие города Средней и Северной Италии в XIV в. стали именно теми центрами, где в текстильном производстве появились первые элементы раннего капитализма^[136].

Пошла ли деревенская округа так же далеко вслед за городом? В XIII в. в Италии, и прежде всего в Тоскане, возникает и быстро распространяется испольщина (медзадрия) – особого вида краткосрочная аренда, тесно связанная с господством продуктовой земельной ренты.

В XIV в. испольщина наряду с краткосрочной арендой за фикт в значительной степени вытесняет либеллярный договор и иные формы наследственных держаний.

^{Башни. Сан-Джиминьяно}

Итальянская испольщина – весьма сложное явление, которому нельзя дать однозначное объяснение. В VIII–XII вв. – это феодальное держание на довольно обременительных условиях (в некоторых случаях с предоставлением собственником земли-феодалом части семян и скота тем держателям, которые в этом особенно нуждались). В XIII–XIV вв., в период высокоразвитых товарно-денежных отношений, получает все более широкое распространение (прежде всего в Тоскане) так называемая «классическая медзадрия», когда собственник предоставляет арендатору часть (обычно половину) семян и скота или деньги на их приобретение, порой участвует и в иного рода хозяйственных расходах, арендатор же должен предоставлять также половину семян и скота, а после сбора урожая – половину всех продуктов, полученных с участка. Имущественные права арендатора существенно ограничивались: он не имел права не только продать участок, но и передать его в субаренду без разрешения собственника, подработать на стороне, оставить его раньше истечения срока договора и т. п. Значительно меняется социальный состав собственников и арендаторов-испольщиков. Среди земельных собственников, сдающих землю в «классическую медзадрию», все чаще встречаются горожане – как переселившиеся в город феодалы (часть которых посвятила себя уже иным, неземледельческим занятиям), так и представители торгово-ремесленных слоев, в том числе крупные банкиры, мануфактуристы, городские должностные лица. Иной раз они сдают землю зажиточным крестьянам или тем же промышленникам, ремесленникам и торговцам-горожанам, которые не сами (или не только сами, если это зажиточные крестьяне) обрабатывают участки, а либо сажают на них субарендаторов, либо привлекают как дополнительную силу наемных работников. При таких контрагентах и таком способе обработки земли, при значительном участии собственников в издержках производства и хозяйственном контроле за обработкой podere медзадрия могла содержать в себе элементы новых, нефеодальных отношений, являться полукапиталистической арендой такого типа, который описан Марксом в III томе «Капитала»^[137]. Испольщина представляла собой выгодную и удобную форму эксплуатации земли при сравнительно небольших помещениях капиталов (основные расходы нес арендатор!) и с возможностью получения довольно значительных доходов.

Элементы новых отношений можно видеть и в договоре сочиды (аренды скота), когда ее контрагентами выступают торгово-ремесленные городские слои, к тому же связанные с мануфактурным производством в передовых городских центрах Италии. Однако в XIII–XIV вв. еще далеко не все торговцы и ремесленники эксплуатировали свои земельные владения новыми методами, отличными от обычных, феодальных. На их землях немало было колонов, массариев и даже сервов, а также либелляриев. Возможность, тенденция к появлению элементов новых отношений возникла и существовала, но ее дальнейшее развитие зависело от многих факторов, и в первую очередь от общего развития товарного производства вне сельского хозяйства^[138], а в Италии XIII–XIV вв. оно было еще недостаточным.

Состав арендаторов-испольщиков был неоднородным. Испольщиками, в том числе и "классическими" (вносившими половину семян и скота), являлись не только (и не столько) зажиточные крестьяне или люди некрестьянского статуса. Обедневшие крестьяне, лишившиеся по разным причинам своих держаний (задолженность, расторжение договора собственником, освобождение от крепостной зависимости и невозможность "по бедности" выкупить землю или разорение в результате выкупа и т. д.), нуждались в помощи собственника, так как нередко не имели ни рабочего скота, ни семян. Именно на них и ложились всей своей тяжестью "дополнительные повинности" и "приношения" чисто феодального характера, помимо взноса половины урожая.

Порой (в XIV в. чаще, чем в XIII в.) собственник не предоставлял безвозмездно половину семян или скота, а требовал возврата этой ссуды. Сам испольщик-крестьянин должен был доставлять собственнику, помимо половины урожая, "дополнительные приношения", исполнять полевую барщину, альбергарий, вносить некоторые баналитетные платежи. Имущественные и личные ограничения испольщиков особенно возросли со второй половины XIV в. Когда арендаторами были обедневшие крестьяне, получавшие от собственников "помощь", едва ли можно считать, что они "капиталисты сами для себя"^[139]. В данном случае перед нами – феодальная арендадержание, немногим отличающаяся от того типа либеллярного и эмфитевтического договора XIV в., при котором либеллярий – обедневший крестьянин – испытывал немалые стеснения со стороны собственника. «Вложение капитала» собственником здесь фактически обычная ссуда ростовщического характера, которая влечет за собой весьма высокую феодальную ренту (половина урожая плюс многочисленные «дополнительные приношения»).

Как видим, в медзадрии XIII–XIV вв. феодальные элементы занимали еще значительное место, а их роль со второй половины XIV в. возрастала. По своему фактическому социально-правовому положению к крестьянам – "классическим" испольщикам близки арендаторы крестьянского типа из "обычных" испольщиков и аффиктариев (эти виды срочной аренды в XIII–XIV вв. носили еще целиком феодальный характер и не содержали в себе каких-либо элементов новых, нефеодальных отношений).