Текст книги "История Италии. Том I"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Мэри Абрамсон,Виктор Рутенберг,Любовь Котельникова,Александра Ролова,Леонид Баткин,Л. Катушкина,Лидия Брагина,Александр Неусыхин,Елена Бернадская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 44 страниц)

Но такой вывод был бы слишком поспешным^[218]. Уже в VIII в. итальянская городская цивилизация обнаружила первые признаки оживления – на 200 или 300 лет раньше, чем в заальпийских странах (не считая Испании и Южной Галлии). Несомненно, перед нами город, возникающий на совершенно новой социально-экономической основе: в связи с новой формой отделения ремесла от земледелия, новой структурой городской поземельной собственности и новыми классовыми отношениями. Он развивается в раннефеодальной среде и неизбежно оказывается ее органическим элементом. В этом смысле перед нами – новый город, в котором бесполезно искать механическое продолжение античной традиции. Еще Исидор Севильский понимал, что «городом именуются не камни, а жители», не просто тип застройки (urbs), а характер человеческой общности (civitas).

Пережитки позднеримских отношений и порядков оказались в Италии необыкновенно цепкими (достаточно напомнить о работорговле, уцелевшей и в эпоху Ренессанса). Конечно, хозяйственные, правовые или художественные реликты подчас приобретали неузнаваемый смысл, подобно тому как языческие руины разбирались, чтобы послужить строительным материалом для христианских соборов. В Риме по-прежнему существовали сенат, префектура, деление на 12 районов, но античными были только названия. Средневековая коммуна может быть объяснена муниципией не больше, чем поэзия Данте – влиянием Вергилия. "Непрерывность развития" – миф, если подразумевать под этим отсутствие качественного перелома и неизменность исторической сущности.

Вместе с тем преемственность двух столь несходных цивилизаций ни в чем не ощущается так наглядно, как в судьбе итальянских городов. Подавляющее большинство их (по крайней мере, если говорить о сколько-нибудь крупных) – бывшие римские центры, часто восходящие в свою очередь к поселениям этрусков, умбров или лигуров. Причем они не просто возникли на месте античных муниципий: городская жизнь в Италии подчас затухала, но никогда не прекращалась полностью. Даже при Теодорихе отстраивались крепостные стены, действовали термы, возводились новые церкви и дворцы (особенно в Равенне, Вероне и Павии). Позже кое-что сумели подновить византийцы. Нашествие лангобардов не затронуло некоторых городов, другие быстро оправились.

Генуя стала посредницей между лангобардами и греками и лишь после 642 г. потеряла значение на три столетия. К середине VII в. ожила Кремона. Площадь Болоньи еще при остготах уменьшилась до 25 гектаров, зато Парма тогда же расширилась до 23. В конце империи Верона занимала 35 га, Павия – 25, Лукка – 39, Флоренция – 24. Не вся эта территория была заполнена домами, но в "темные века" раннего феодализма размеры городских ареалов в общем сохранялись. Недавние раскопки во Флоренции показали, что в VI в. она приобрела кольцо стен, в VII в. – Баптистерий (перестроенный в XI в.), в VIII в. – церкви Сан-Пьер Маджоре и Санта-Мария Маджоре, в IX в. – Санта-Репарата. Если сопоставить античный и современный планы Флоренции или Турина, окажется, что они не лишены сходства, несмотря на двухтысячелетнюю дистанцию.

Запустение Рима особенно потрясало воображение современников: "Цветущий Константинополь зовется новым Римом, а стены и достоинство старого Рима в упадке". Не надо, однако, забывать, что в "старом Риме", где когда-то жило около миллиона человек, сокращение населения до 30 тысяч делало упадок более резким и заметным, чем в любом другом городе. Но это число жителей в средние века было вполне достаточным, чтобы Рим оставался значительным центром.

В античных городах стояли варварские, а затем византийские гарнизоны. Там, где обосновались лангобарды, эти же города вскоре превратились в военно-административные столицы герцогств (дукатов). Тут – часто со времен империи – находились и епископские курии. У римлян civitas – центр округа, носящего то же название. Церковь скопировала эту организацию, и границы церковных округов (диоцезов) практически не менялись. Епископат укрепился после принятия арианами-лангобардами католичества и прекращения ко второй половине VII в. распрей среди варварской знати.

Все это означало, что в городе размещались дука или королевский гастальд со своими судьями и чиновниками, епископ с клириками, воинские отряды и фиск: картина, далекая от мертвого безлюдья. Поддерживались постоянные связи с королевской администрацией в Павии.

Разумеется, некоторые древние города все же погибли – под воздействием не только общего кризиса, но и неблагоприятных политических обстоятельств, конкуренции соседей и т. д. (иногда по соседству отпочковывались новые поселения: таковы Сарцана или Масса Мариттима в Тоскане). Однако когда пришла пора подъема феодальных городов, им в большинстве случаев не пришлось возникать заново. Ведь все более или менее подходящие места были уже заняты! Все места, где не свирепствовала малярия, возвышенные и сухие, выгодные в стратегическом и административном отношении, у речных излучин и на скрещении сухопутных дорог, поблизости от горных перевалов и морских бухт, – короче, благословенные природой, – успели оценить римляне. И основные средневековые трассы торговых связей, от Сирии до Каталонии, от Северной Африки до Рейна – те же, что и трассы античности, повлиявшие на расположение италийских городов. Вот почему начиная с VIII в. едва тлевшие очаги городской цивилизации в высшей степени облегчили и ускорили становление феодальных центров ремесла и торговли.

Нам известны, конечно, и вновь основанные города. Но их мало по сравнению с остальной Европой. Они возникают, в отличие от Франции или Германии X–XI вв., не в один период и не в результате одного процесса, а на протяжении многих столетий и по самым разным историческим причинам (Феррара в VII в., Венеция в IX в., Алессандрия в XII в., Удине, Кунео и Витербо в XIII в.). В конце концов разве зарождение новых центров не происходило в любую эпоху?

Иначе обстояло дело с некоторыми мелкими городами, вроде Прато, Сан-Миньято или Сан-Джиминьяно. Порой "борги" закладывались старыми крупными городами. Но иногда их судьба напоминала "классический" заальпийский вариант.

Например, первые сведения о Сан-Джиминьяно относятся к 929 г. Вначале на холмах в долине Арно появился замок (castrum) епископа Вольтерры. Вскоре к замку прилепилось поселение (burgum). Примерно к X в. был создан рынок. Король Уго Прованский подтвердил епископские права и привилегии. В Сан-Джиминьяно потянулись выходцы из окрестных деревень, заводившие мастерские и лавки. Для купцов и паломников, ехавших по «дороге франков» (которая вела из пьемонтских долин в Рим), понадобились трактиры-гостиницы. Очевидно, к концу X в. «борго» обнесли стенами, а замок оказался в середине города^[219].

Городская экономика раннего средневековья

Главной артерией Северной Италии была По с множеством притоков, прорезавших всю великую равнину между Альпами и Апеннинами. Каждый город или сам стоял на реке, или обзаводился, подобно Милану и Брешии, близлежащими речными пристанями. Система По вела к морю. Адриатические порты связывали византийскую, а через ее посредство и лангобардскую Италию с Константинополем, Сирией и Балканами. В VII–VIII вв. здесь первенствовали Равенна и Комаккьо. В 715 г. король Лиутпранд дал привилегии «рыцарям из Комаккьо», торговавшим преимущественно солью, добывавшейся недалеко от устья По. Их корабли доходили до Пьяченцы. С ними конкурировали жители провинции Венето. На маленьких островках лагуны издавна обитали рыбаки и охотники, занимавшиеся также соляным промыслом. Уже в VI в. Кассиодор восторгался «многочисленными кораблями» жителей Венето, которые «чувствуют себя, как дома», плавая между Истрией и дельтой По. При вторжении лангобардов лагуна дала приют и безопасность беглецам. Судоходство и торговля обеспечили процветание возросшего населения. В начале IX в. возник город Риальто (который лишь с XIII в. стали называть Венецией). Разбой сарацинов на Тирренском море прервал связь Византии с Провансом, а лангобарды захватили Равенну. В результате возросло значение венецианцев, начавших устанавливать контроль над Адриатикой и оттеснять Комаккьо.

Через эти двери, открытые на Восток, Ломбардия получала дорогие ткани, пряности, лошадей, рабов. Пакт Лотаря подтвердил право венецианцев торговать беспошлинно, "согласно древнему обыкновению", "путешествуя по земле и проезжая по рекам, где им заблагорассудится". Из внутренних областей вывозили вино, оливковое масло, но прежде всего – зерно. В Павию стекались и южноитальянские, и заальпийские купцы. Судя по источнику X в. (Liber Honorantiae civitatis Papiae), крупнейшие монастыри и церкви имели здесь подворья, погреба, странноприимные дома (xenodochia). Свозившиеся в Павию земледельческие продукты венецианцы импортировали не только на свои острова, но и в Византию. В X в. с ними стали соревноваться купцы Феррары и Павии. Создала собственный флот Анкона.

В конце X в. выдвинулись Пиза и Генуя. Купцы ломбардских городов, пользовавшиеся в VIII в. кораблями Комаккьо, затем начали сами строить суда.

По закону Айстульфа (754 г.), купечество выделялось в особый слой, разбитый на три военно-податные категории. Наиболее крупные "негоцианты" приравнивались к земельным собственникам и служили в коннице, остальные – в тяжелой и легкой пехоте. Коммерческая активность отразилась и в характере налогов – за право стоянки корабля (palifictura), натуральный побор за провоз товаров (ripaticum) и рыночная пошлина (teloneum).

^{Виа Сан-Джованни Сан-Джиминьяно}

По крайней мере десять лангобардских городов чеканили золотую монету.

Меньше известно о ремесле, но все же в источниках упоминаются строители, ювелиры, мыловары, кожевники, оружейники, сапожники, портные и пр. "Дорога франков" способствовала подъему Лукки и Сиены. В Лукке зародилось производство шерстяных и, возможно, шелковых тканей.

Есть скудные сведения о подчиненных государству ремесленных корпорациях ("схолах" и "министериях") в Равенне, Риме, Павии и Пьяченце.

Набеги арабов и венгров задержали, но не остановили экономический прогресс. Показательно, что в X в. цены на земельные участки и дома росли гораздо быстрей в городе, чем в деревне^[220].

Выжившие города с самого начала сохранили значение военно-административных центров и не знали политической зависимости от сельских феодалов (кроме Фриуля, Луниджаны, Монферрато и других горных, главным образом окраинных, областей). В результате франкского завоевания лангобардские дуки и гастальды сменились графами, не имевшими прочных корней в городах. Италия не знала законченной иерархической системы, действительно крупных феодалов появилось немного, притом их поместья были крайне разбросаны, если речь не идет об отсталых, малонаселенных районах. В будущем возвысились лишь те знатные фамилии, которые сумели укрепиться в каком-нибудь важном городе. Так, позже д’Эсте срослись с Феррарой, захватив ее и сделав центром родовых владений. А маркизы Каноссы, которым не удалось проделать нечто подобное, канули в Лету.

Отсутствие централизации и относительная слабость светских сеньоров позволили ломбардским епископам уже в IX в. необычайно поднять свой престиж. На фоне феодальной раздробленности, усугубленной венгерскими опустошениями, церковь выступала как могущественный земельный собственник, связанный с городской экономикой прочней, чем светская знать. Епископы могли опереться на мелких вассалов (вальвассоров), использовать посреди анархии преимущества всеобъемлющей церковной организации и идеологической монополии. Постепенно распространяя свой судебный, фискальный и административный иммунитет на городскую территорию, они вытесняли графов в контадо и сами становились "епископами-графами".

Когда распалась империя Карла Великого и выделилось Итальянское королевство с традиционным центром в Павии, когда затем угасла династия Каролингов, с 888 г. началась нескончаемая и запутанная борьба за железную лангобардскую корону. В ней приняли участие маркизы Фриуля, Ивреи и Монферрато, герцоги Бургундии и Сполето, графы Прованса и Шампани. Иными словами, попытки объединить Северную и Среднюю Италию вокруг королевского трона исходили из отсталых окраин и даже из областей, лежащих вне естественных границ страны. Италия не знала королевского домена, географически и исторически предназначенного стать ядром нации. Поэтому власть итальянских королей должна была остаться номинальной. Светские и особенно церковные сеньоры, засевшие в городах, вели себя независимо. Например, Беренгарий II потребовал у епископов заложников, чтобы обеспечить их послушание, однако натолкнулся на единодушный отпор не только врагов (вроде епископа Комо), но и собственных сторонников (во главе с епископом Верчелли). Не удивительно, что Оттон I и его преемники, стремясь сокрушить прованских графов и маркизов Ивреи, поспешили опереться на епископов, подтвердив и очень расширив их привилегии.

Только к середине XI в. императорский титул окончательно соединился с итальянским королевским титулом. Но тут же вспыхнула война Священной Римской империи и папства. Епископы участвовали в ней на той и на другой стороне. Внутри города, однако, зрели новые социальные силы, подтачивавшие их власть.

Экономический подъем в XI–XIII вв.

С XI в. североитальянские города вступили в период классического расцвета. Военные галеры и торговые парусники связали их с самыми культурными областями Средиземноморья, от Каталонии до Константинополя, а альпийские перевалы – с прирейнской Германией и Северной Францией. Традиционная для итальянских купцов роль посредников между Западом и Востоком неслыханно возросла в результате крестовых походов. Итальянцы дали крестоносцам флот и деньги, без которых нечего было и мечтать о заморских завоеваниях. В обмен они приобрели не только часть обильной военной добычи, но и, что гораздо важней, торговые привилегии. Едва ли не в каждом городе, захваченном крестоносцами, а также в некоторых арабских и византийских городах появились улицы или кварталы, принадлежавшие итальянцам. Церковь, рынок и пристань были обычными приметами такой колонии, пользовавшейся самоуправлением, независимой по отношению к местным властям, но зато более или менее крепко связанной с далекой метрополией. Постепенно здесь складывалось из эмигрантов постоянное итальянское этническое ядро. Благодаря колониальным форпостам итальянские купцы не только освоили прибрежную полосу Восточного Средиземноморья, но и добирались с XIII в. до Внутренней Азии, а через Александрию получали экзотические индийские товары: пряности, драгоценные камни, слоновую кость. В течение нескольких столетий – до Васко да Гама и Колумба – итальянцы сохраняли это монопольное положение, сравнительно легко затмив провансальских, испанских и балканских конкурентов.

Ширилась и сухопутная торговля – от Богемии до Фландрии. Со второй половины XIII в. в ее сеть втянута Англия. Итальянцы задавали тон на знаменитых шампанских ярмарках (главным предметом импорта были грубые сукна, в том числе некрашеная ткань-полуфабрикат). В 1209 г. Филипп-Август пожаловал им первые привилегии. С 1278 г. встречаются упоминания об объединении итальянских купцов в Шампани и Французском королевстве во главе с "ректором" или "капитаном" (universitas mercatorum Italiae); в него входило не менее 15 городов Тосканы, Пьемонта, Ломбардии и других областей. (Вот одно из ранних свидетельств национального самосознания, пробуждаемого реальными нуждами!) В самой Италии ярмарки не играли сколько-нибудь сопоставимой роли, хотя можно упомянуть ярмарки на площади Святого Марка в Венеции, в Милане, Пьяченце, Генуе, Ферраре, Павии и др.

Естественно, экономический подъем раньше всего обозначился в приморских городах. С особой быстротой, опережая поначалу даже Венецию, возвысились тирренские государства – Генуя и Пиза, принявшие участие уже в первом крестовом походе. Пизанцы укрепились в Яффе и Аккре, с 1119 г. начали бесконечные войны с Генуей из-за Корсики, опередили генуэзцев в Сардинии, добились блестящих преимуществ в Тунисе и обосновались в Монпелье. Население Пизы, составлявшее в 1164 г. не более 11 тыс. чел., к 1233 г. выросло вчетверо. Обладание устьем Арно и близость "дороги франков" связали пизанскую гавань с внутренними районами Тосканы и Ломбардии. В XIII в. поток товаров, провозимых через Порто Пизано, примерно поровну распределялся между Левантом, Африкой и Южной Италией (вместе с Сицилией); половина всего оборота находилась в руках южноитальянских и тосканских купцов. Объем морского экспорта-импорта, судя по данным таможенных пошлин, составлял в 1247 г. около 900 тыс. лир, а к 1274 г. увеличился на 40 %^[221].

Однако под натиском Генуи с моря и Флоренции с континента пизанское могущество пошатнулось. Сардинию пришлось уступить арагонцам, а в 1284 г. пизанский флот потерпел ужасающее поражение в битве с генуэзцами неподалеку от собственной гавани, при островке Мелории – там же, где в 1241 г. столкновение принесло удачу пизанцам. Отныне Пиза раз и навсегда потеряла значение средиземноморской державы. Еще более столетия республика сохраняла независимость и богатство, но выбыла из большой исторической игры.

Генуя 200 лет дожидалась этого часа своего высшего торжества. Основы ее преуспеяния были заложены в XII в.^[222] Стены, воздвигнутые в 1154 г., опоясывали лишь 50 га, но именно тогда были застроены самые многолюдные и пышные кварталы. К тому времени относятся наиболее древние и полные сборники коммерческих договоров, сохранившихся в архивах Генуи. Эти нотариальные «минуты» свидетельствуют, что, при всей важности торговли с византийским и мусульманским Востоком, для Генуи (как и для Пизы) в XIII в. решающими оставались трассы, ведшие в Сицилию, на итальянский Юг, в Сардинию и на Корсику, в Северную Африку, Испанию и Прованс. А главный внешнеполитический конфликт заключался в борьбе с Пизой за господство в Западном Средиземноморье. Со второй половины XIII в. сюда, на Запад, стали проникать венецианцы, а генуэзцы в свою очередь усилили экспансию на Востоке, и после краха Пизы ареной соперничества оставшихся двух великих морских держав стало все Средиземноморье. В 1261 г. генуэзцы помогли Михаилу Палеологу восстановить Византийскую империю и были вполне вознаграждены в ущерб венецианцам, укрепившись на Боспоре и черноморских берегах. Этот громкий успех, сопоставимый с победой при Мелории, послужил для Генуи началом золотого века. Оборот генуэзского порта, удвоившийся между 1214 и 1274 гг., в последующие 20 лет возрос в четыре раза.

В 1298 г. генуэзцы разгромили венецианский флот опять-таки у берегов противника, при Курцоле. Но Венецию было несравненно трудней поколебать, чем Пизу. В XII в. венецианцам, издревле преобладавшим в восточной торговле, пришлось потесниться. Политическая обстановка в Константинополе складывалась для них неудачно, пока в 1204 г. четвертый крестовый поход одним ударом не изменил положения, сделав Венецию "госпожой одной четверти и одной восьмой" рухнувшей Византии. Между Венецией и Константинополем протянулась цепь укрепленных портов и островных баз. Государственная навигация на главных линиях стала регулярной уже в XIII в.; частные корабли уходили все чаще в многолетние плавания. Становились обычными фигуры таких предприимчивых и закаленных людей, как купец и моряк Романо Майрано, избороздивший все уголки Средиземноморья. С XIII в. появился новый тип вооруженного торгового судна (galera da mercato) водоизмещением свыше 100 и до 500 тонн.

Падение Латинской империи подорвало монополию венецианцев на Востоке, но отнюдь не катастрофически. Заветнейшая цель Венеции – превращение Адриатики в свое внутреннее море – в середине XIII в. была уже близка к осуществлению. Только города Южной Далмации сохранили остатки самостоятельности, и все еще держались упорные анконцы.

В XII в. Анкона, расположенная на кратчайших путях из Тосканы, Умбрии и Романьи к Леванту и устроившая свои торговые "фондако" в Константинополе и Александрии, считалась, по словам арабского географа, "одним из центров христианского мира" – при населении в 10–12 тыс. чел^[223]. Неприступные башни помогли республике выдержать в 1173 г. осаду венецианского флота и объединенной армии городов Марки. Только в 1264 г. по договору с Венецией анконцам были запрещены любые перевозки вне Адриатики и на севере ее, но Анкона (в союзе с Генуей) продолжала дерзко нарушать эти условия.

Однако в целом к XIV в. венецианцы держали под своим контролем торговые связи Паданской равнины с Адриатикой. Доставка по суше находилась преимущественно в руках континентального купечества. Венеция по-прежнему снабжала солью Ломбардию, вывозя взамен зерно (также из Апулии и Калабрии). В XIV в. годовой экспорт соли достиг 50 тыс. тонн, а морской импорт зерна, вероятно, 20 или 30 тыс. тонн^[224]. Более четверти объема всей венецианской торговли приходилось на Северную Италию. Колоритная картина коммерческих предприятий на Востоке не должна затмевать для нас более прозаическую, но ничуть не менее значительную деятельность итальянцев в близлежащих землях и водах. Венеция или Генуя, превратившись в общеевропейские центры, не переставали быть прежде всего центрами итальянскими.

^{Палаццо Ручеллаи. XIV в. Флоренция}

Политическая раздробленность, неравномерность развития отдельных областей, географические, социальные и культурные различия, изрезанность рельефа, конкуренция на внешних рынках и воздействие международной транзитной торговли помешали складыванию единого итальянского рынка. Тем не менее в XIII–XIV вв. торговые связи были уже достаточно крепки – и не только во внутриобластном масштабе. Между Севером и Югом, приморскими и внутренними районами существовала экономическая общность и заметная специализация производства. Купцы плыли и ехали через долину По с востока на запад, от северных озер к Генуе и далее на каботажных судах к Пизе и Неаполю, из Пьемонта в Рим, из Венеции через Феррару и Болонью в Тоскану, из Сицилии и Неаполя – хлебных кладовых полуострова – на север, вдоль Адриатического побережья и к Флоренции сушей, из Тосканы через Умбрию в Марку. С начала XIII в. повсеместно появились объединения возчиков (vetturali), подряжавшихся для доставки грузов.

Характерно изобилие гостиниц – повсюду, в самых маленьких городишках, даже в селах. Во Флоренции их число в 1394 г. достигло 622, не считая 234 в контадо. В одной из гостиниц Ареццо в 1385 г. за 19 дней побывало 180 постояльцев; их имена сохранились – это преимущественно купцы из 25 областей Италии. Текли товары, смешивались люди и наречия. Вот заурядная коммерческая операция: некий аретинец отправляет сиенское сукно через Пизу в Палермо, где его приобретает болонский купец.

Конечно, внешняя торговля оставалась одним из решающих факторов и необходимым условием экономического прогресса полуострова. Но нельзя забывать, что крупнейшим рынком сбыта для итальянских импортеров являлась сама Италия с ее растущими населением и промышленностью, а в экспорт все больше вовлекались предметы отечественного производства.

Например, Флоренция к XIV в. была уже накрепко соединена торговыми и денежными узами со всеми уголками страны. Она получала медь из Массы, олово из Венеции, железо и лес из Калабрии, серу из Искьи, лен из Гаэты, тмин и мыло из Апулии, сахар из Сицилии, скот, хлопок, воск, соду, изюм, масло, вино из Романьи. Ее жители ели хлеб, выпеченный из южноитальянского зерна, и клали в кушанья генуэзскую соль; ее купцы перевозили товары на пизанских или венецианских судах; ее сукнодельческие мастерские нуждались в красителях из Аквилы и Кортоны, в стальных кардах из Милана. В свою очередь, Флоренция вывозила сукна и сотни видов ремесленных изделий во все края Италии. В 1252 г. Флоренция (примерно одновременно с Генуей) впервые, после длительного господства в Европе серебряной валюты, стала чеканить золотую монету: полновесный, в 24 карата, флорин. "Начали упомянутые новые флорины распространяться по свету", – с восторгом пишет купец Джованни Виллани, рассказывая, как в Тунисе тамошний король расспрашивал пизанцев о городе, где делают такую замечательную монету, и как те не желали говорить, и как некий "мудрый" флорентиец посрамил перед королем Пизу, которая не имела своей золотой монеты^[225]. У хрониста были основания гордиться: флорин вскоре действительно обошел – вместе с флорентийским сукном – весь известный тогда мир, добравшись до Китая.

XIII век ясно выявил тенденции итальянской торговли, наметившиеся уже в предыдущем столетии. Можно было бы указать на пять таких динамических особенностей.

Во-первых, коммерческое оживление и общий подъем, исходя вначале из приморских эмпорий, неуклонно распространялись на внутренние районы, принимая все более глубинный и органичный характер.

Во-вторых, менялись объекты торговли: вместо дорогих, редких и компактных товаров начинали преобладать дешевые и тяжелые грузы массового потребления. Это крупные партии продуктов питания (особенно зерно и соль, а также вино, масло, скот, соленая рыба и др.); далее – шерсть, необработанные сукна, квасцы и красители; наконец, металлы, оружие, строительные материалы, кожа и меха. Типичный пример: в 1312 г. венецианец Джованни Планкони пустился в плавание с грузом строительного камня и леса. Выгрузив камень в Заре (для венецианских войск, ведших осаду), он доставил лес в Сицилию, наполнил там корабль зерном и отвез на Балеары; затем забрал в Сардинии соль и вернулся на родину, пробыв в пути четыре месяца.

В-третьих, совершенствовалась организация торговли: кооперирование денег и энергии, которое в Генуе известно с XII в. под названием "коменда"^[226]. Суть коменды в том, что один компаньон (socius stans) дает капитал, а другой (socius tractans или tractator) берет на себя риск и тяготы плавания. Впрочем, рисковали оба – если не жизнью, то карманом. Лишь в случае благополучного исхода поездки купец получал 25 % прибыли, а инвеститор остальные три четверти. Договор заключался только краткосрочный, на конкретный рейс. Удача обещала принести 40–50 % прибыли от затраченной суммы.

Сколотив средства, "трактатор" мог вложить свой пай в новое предприятие. Тогда он обеспечивал треть исходного капитала, деля доходы пополам с компаньоном, оставшимся в городе. Эта форма коменды называлась в Генуе "морским товариществом" (societas maris). Она особенно характерна для Венеции, где упоминается уже в 1072 г. под именем «коллеганца». В генуэзских комендных договорах порой оговаривалось, какие товары должны быть закуплены и в каком количестве. Венецианская коллеганца – всегда только денежная, т. е. «трактатор» имел полную свободу действий. Но по возвращении был обязан представить отчет компаньонам.

Со второй половины XIII в. и венецианцы и генуэзцы стали отдавать предпочтение иной, более зрелой форме кредита, показывающей возросшую регулярность и надежность торговых операций. При "морском займе" (cambium maritimum) твердый процент прибыли инвеститоров (20–30, а то и 50 % годовых) обеспечивался заранее по договору – независимо от коммерческого успеха или провала экспедиции (конечно, при условии, что пираты и штормы пощадят судно). От обычного займа это отличалось по существу лишь подотчетностью купца кредиторам. Для финансирования заморской торговли венецианские богачи ассоциировались, учреждая «компании».

Каждая компания могла иметь дело с несколькими купцами, и наоборот – "трактатор", собираясь в дорогу, получал ссуды и товары у разных лиц.

Компании приобрели особое значение и важность в городах Тосканы, где они имели совсем другой характер. Купцы объединялись на определенный (скажем, годичный) срок, возобновляя время от времени договор. Доходы и убытки распределялись пропорционально размерам паев. Ядро компании состояло из членов одной семьи; поэтому компании сохранялись под прежним именем многие десятилетия: перед нами предшественники будущих торговых домов.

Тосканские компании превратились в основную ячейку экономической активности^[227]. Они сочетали купеческие интересы с ростовщическими. И это слияние торгового и ссудного капитала составляет четвертую особенность городской экономики Северной и Средней Италии. Во Флоренции не цех менял Камбио, а купеческий сукнодельческий цех Калимала был средоточием кредитного дела. Не менялы, а крупнейшие купцы ссужали всю Европу. Сиена со знаменитыми в XIII в. компаниями Буонсиньори и Салимбене, Пьяченца с компанией Буррини, Пистойя с Амманато, Рим, Асти и Флоренция превратились в центры международного ростовщичества (с постоянными представительствами в Марселе и Париже, Брюгге и Лондоне). Нормальный ссудный процент колебался между 7 и 12 %.

Флорентийские компании в последней трети XIII в. кредитовали папскую курию, немецких архиепископов, фландарских графов, французского и английского королей. Их деятельность включала в свою орбиту также промышленность. Уже в 1244 г. мы находим упоминание о компании, созданной для производства сукон. Флорентийским компаниям предстояло сыграть роль экономического рычага, который способствовал появлению первых в мире мануфактур. Это было высшим итогом тенденции, составлявшей пятую особенность городской экономики: центр тяжести во многих случаях перемещался от посреднической торговли к промышленному экспорту. Выдвигались города, в которых торговый капитал сумел, не ограничиваясь посредническими функциями и импортом, выявить местные экспортные возможности и опереться на ремесло. Таковы Флоренция, Милан или Болонья.

Первые достоверные следы ремесленных цехов можно обнаружить только к концу XII в. (не раз высказывались догадки об их более раннем происхождении, но точных данных нет). Повсюду сначала появляются купеческие корпорации, которые и в будущем сохранят особое влияние и привилегированное положение. Иногда они включают также ремесленников или выступают от их имени.

В Пизе купцы объединяются в 1162 г. (ordo mercatorum), в 1201 обособляются судовладельцы, ведущие морскую торговлю (ordo maris); в течение полувека эти две корпорации представляют и пизанское ремесло. В Парме «общество купцов», судя по статуту 1219 г., охватывает и суконщиков, мясников, сапожников, железников. В Риме нечто сходное наблюдается уже в XII в. Во Флоренции в 1182 г. некие «консулы купцов» принимают платежи от имени коммуны, а в 1184 г. подписываются под договором с Луккой. В документе 1193 г. упоминаются «семь цеховых ректоров». Возможно, эти «консулы» и «ректоры» стоят, как и в Парме, во главе широкой торгово-промышленной ассоциации.