Текст книги "История Италии. Том I"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Мэри Абрамсон,Виктор Рутенберг,Любовь Котельникова,Александра Ролова,Леонид Баткин,Л. Катушкина,Лидия Брагина,Александр Неусыхин,Елена Бернадская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 44 страниц)

Важное значение для подъема сельского хозяйства имела разработка пустошей (занимавших столь значительную часть территории Юга); на них насаждались преимущественно виноградники, фруктовые сады, оливковые рощи, орешники. Эти работы осуществляли главным образом арендаторы.

Так возник особый вид арендного договора, называемый ad pastenandum (от pastenare – насаждать). При заключении подобного договора съемщик (особенно в Салернской области) ставился в льготные условия: он освобождался от платежей либо на все время выращивания виноградника, сада, орешника и пр. (8–12 лет), либо на большую часть этого срока.

Особой разновидностью аренды являлась передача пустующей земли с целью закладки виноградников с последующим разделом этой земли пополам. Арендатор получал, таким образом, половину возделанной земли в полную собственность; у бывшего собственника оставалось лишь право ее предпочтительной покупки в том случае, если съемщик пожелает продать свою долю.

Весьма любопытная черта ряда контрактов, главным образом неаполитанских, – упоминание о наемных работниках (operarii). Они приглашались состоятельными либелляриями со стороны и получали определенную плату, по-видимому, натурой. Если в договорах говорится о том, что арендаторы должны обрабатывать передаваемые им участки «со своими быками, инвентарем и работниками», речь идет, очевидно, о постоянных наемных работниках. Ими становились обезземеленные крестьяне. Но нередко в грамотах идет речь лишь об использовании сельских работников в страдную пору – в период сбора винограда и во время жатвы. Предусматривалось, что собственники участвуют в оплате этих людей. Во время тяжбы с монастырем дети кузнеца вызвали в суд ряд жителей деревни, «которые помогали нам при сборе винограда»^[160]. Крестьяне, работавшие в страдную пору на соседей, были обедневшими свободными, которые сохранили часть надела, недостаточную для поддержания жизни своей и семьи; поэтому им приходилось работать на стороне, а подчас даже отправляться в другую местность. Могли продавать свою рабочую силу и зависимые крестьяне, сочетая обработку тяглого надела с временной работой на богатого односельчанина.

Состоятельные арендаторы пользовались нередко трудом не наемных работников, а зависимых людей, которых салернские грамоты называют homines (люди); в договорах, заключаемых монастырем Волтурно, их именуют commenditi (коммендировавшиеся). Либо они работали совместно с либелляриями, либо последние сажали их на арендуемых землях. Так, съемщику иногда предлагалось поместить на передаваемом участке «надежного человека, который бы жил там и изо дня в день охранял это имущество»^[161].

Мелкие и даже крупные феодалы иногда по каким-либо соображениям брали в аренду земли, уплачивая те же поборы, что и другие либеллярии. Разумеется, лично они не участвовали в возделывании этих земель. Основную массу арендаторов составляли крестьяне. Среди них имелись и зажиточные – такие, которые работали сами, одновременно используя труд зависимых крестьян или дворовых рабов. Но прежде всего прибегали к аренде земли те многочисленные обедневшие мелкие собственники, которые стремились таким путем в какой-то мере компенсировать сокращение своего надела и на некоторое время отсрочить окончательное разорение. Что же касается крестьян, уже утративших землю, то многим из них, очевидно, приходилось селиться на чужой земле без письменного договора, на худших условиях, тем более что арендатор должен был располагать некоторыми средствами – сельскохозяйственными орудиями, скотом, семенами, чтобы приступить к возделыванию участка и выполнить возложенные на него обязанности.

В условиях того времени арендный договор, заключенный феодалом с крестьянином, лишь формально считался сделкой, равноправной для обеих сторон. Кроме обычной арендной платы, на либелляриев возлагалось множество дополнительных обязанностей. Извозная повинность тоже была нелегкой, если господский двор находился на расстоянии нескольких десятков километров, так как крестьянин отрывался от работ для доставки вотчиннику зерна и вина в самую горячую пору. В случае неуплаты в назначенный срок чинша за землю (что могло случиться из-за неурожая, какого-нибудь стихийного бедствия и других причин) собственник имел право брать в залог имущество держателя, а это грозило последнему разорением. Контроль над молотьбой и уборкой винограда со стороны вотчинных агентов до некоторой степени стеснял свободу арендатора. Его самостоятельность ущемляло и содержавшееся в некоторых договорах требование сеньора, чтобы арендатор поселился на участке.

В XI в. условия держания несколько ухудшаются. В ряде контрактов фигурируют новые дополнительные поборы. Усиливается надзор за хозяйством либеллярия: землевладелец подчас оставляет за собой право в любое время проверять, достаточно ли хорошо съемщик обрабатывает землю, а в случае неудовлетворительной обработки брать в залог его имущество. Изредка либеллярий даже лишается права ухода. "Мы не имеем права покинуть их земли, – заявляет мелкий арендатор в Амальфитанской области, – …мы и наши наследники должны держать их на вечные времена"^[162].

Главное значение арендных отношений, столь широко практиковавшихся в Южной Италии, заключалось в том, что в условиях феодализации аренда превращалась в один из ее факторов, способствуя, с одной стороны, экономическому укреплению вотчины, с другой – постепенному втягиванию крестьян-арендаторов в зависимость от землевладельца. Но этот столь характерный для Юга способ – разумеется, спустя немалый срок – приводил к феодальному подчинению крестьян. Острая нужда в рабочих руках обусловила и другие формы поселения крестьян на землях феодалов на сравнительно благоприятных условиях (впрочем, не столь распространенные, как аренда). Все это замедляло втягивание в зависимость крестьян, а следовательно, и темпы становления феодальных отношений в Южной Италии.

* * *

Состав крестьянства в период незавершенной феодализации, когда непрестанно изменялся социальный и экономический статус отдельных его групп, отличался большой пестротой. В класс феодально-зависимого крестьянства входили как рабы и другие слои зависимых людей, сохранившиеся с древности, так и свободные крестьяне римского и лангобардского происхождения.

То обстоятельство, что римский элемент сыграл большую роль в синтезе отношений, определило длительное сохранение рабовладельческого уклада. Домашние рабы и рабыни (servi et ancillae, famuli, mancipia) были составной частью имущества, передаваемого по наследству зажиточными лицами. Во многих брачных контрактах упоминается входящая в состав приданого «незамужняя хорошая рабыня…, юного возраста, со здоровыми членами и без какой-либо болезни, способная выполнять любую службу»^[163]. Рабы продавалась, обменивались, их уступали другим лицам во временное пользование. Нередко в качестве дворовых слуг они исполняли различные работы в вотчине: были пастухами, погонщиками волов и пр.

Роль рабов в производстве постоянно уменьшалась. Часть из них получала освобождение путем формального акта; многие, однако, оставались в зависимости от бывшего господина. Отпущенные на волю рабы нередко получали в держание у своего прежнего владельца надел земли (а иногда также рабочий скот, небольшую сумму денег) или же поселялись на земле другого феодала.

Несравненно большее значение, нежели оседание на земле освобожденных рабов, имело массовое поселение в деревнях рабов, формально не отпущенных на волю, но фактически превращавшихся в лично зависимых крестьян. Такие крестьяне сохранили название сервов (servi, famuli). Это не означало, что все сервы происходили от рабов. В ряде случаев феодал обращал в сервов свободное или полусвободное население.

Лично зависимые крестьяне наделялись землей, собственность на которую сохранял феодал. Эта земля находилась в их наследственном пользовании. В отдельных случаях сервы могли, с согласия их сеньора, продать часть своего держания при условии, что новый поселенец будет по-прежнему нести все повинности.

Несмотря на то, что полевая барщина занимала на Юге небольшое место в общей массе повинностей (как правило, несколько дней или одну неделю в году), она считалась специфически сервильной повинностью; несение барщины рассматривалось судом как доказательство того, что данный человек является сервом.

Лично зависимых крестьян судил вотчинный суд. Так, на одном из судебных процессов, в котором участвовали крестьяне долины Трита, зависимые от Волтурно, свидетели, в частности, заявили, что эти крестьяне и их родители были сервами, и "как мы видели, монастырские препозиты всегда, вплоть до настоящего времени, могли принуждать их, и если вышеозначенные люди или их родители совершали какой-либо проступок, препозиты заковывали их в кандалы и обращались с ними, как с сервами"^[164].

Документ говорит о том, что сервильное состояние было наследственным. Сервы всегда передавались другим феодалам со своим потомством, а также с землей. Свободные женщины, вышедшие замуж за лично зависимых крестьян, теряли при этом свою свободу.

Государственного прикрепления сервов к земле в тот период не существовало из-за слишком слабой государственной власти как в византийских, так и в лангобардских областях. Поэтому аббат монастыря Волтурно обратился в 972 г. с жалобой на бегство лично зависимых крестьян и с просьбой о помощи к германскому императору Оттону I, стремившемуся подчинить Южную Италию. Оттон распорядился: в любом месте, где будут найдены беглые крестьяне монастыря, они должны быть приведены к маркграфам, епископам, графам и судьям, чтобы те немедленно надлежащим образом расправились с ними. Однако реальных последствий такое распоряжение иметь не могло не только вследствие иллюзорности власти Оттона I в Южной Италии, но и потому, что у сервов сохранялась возможность бежать на пустовавшие земли, где их охотно принимали местные феодалы. Впрочем, бегство сервов ограничивала (и в немалой степени) сложность перехода на новое место, особенно с семьей, затруднения, связанные с распашкой пустошей, и другие причины того же порядка. Изредка зажиточным сервам (а таковых было, вероятно, немного) удавалось откупиться за крупную сумму и освободить собственную семью и потомков.

Большая часть оседавших на территории вотчины и утративших свою землю непосредственных производителей превращалась в условиях того времени, при обилии пустующих земель и заинтересованности феодалов в рабочих руках, не в сервов, а в полусвободных крестьян. Значительную группу среди них составляли пришлые крестьяне, которые фигурируют в источниках как hospites, а позднее как advenientes. Они сохраняли, по крайней мере на первых порах, ограниченную свободу. Феодалы привлекали их обещанием взимать лишь небольшой чинш и разными льготами, поэтому они подвергались более умеренной эксплуатации, чем сервы. Некоторые госпиты имели даже рабов.

Близки к ним по положению были лица, коммендировавшиеся крупным феодалам, в первую очередь – монастырям (commenditi, defisi). Вначале они обладали рядом прав, характерных для свободных людей, но коммендация влекла за собой не только выполнение повинностей, но и подсудность вотчинному суду. Постепенно в каждой местности сложился обычай, определявший объем повинностей. Госпиты и коммендировавшиеся люди включались по мере укрепления феодальной системы хозяйства в формирующийся класс зависимого крестьянства, не сливаясь, однако, полностью с сервами.

Широкую прослойку составляли арендаторы крестьянского типа. Все еще многочисленными были свободные крестьяне – собственники своих наделов,

Процесс социального расслоения превращал эту группу в весьма пеструю, экономически разнородную массу. Если некоторая часть таких людей возвышалась до положения мелких вотчинников, то большинство беднело. Однако к концу византийско-лангобардского периода слой крестьян-аллодистов остался сравнительно широким, являясь в дальнейшем своего рода материалом для дальнейшего развития процесса феодализации.

* * *

Специфические черты социально-экономического облика Южной Италии во многом обусловили особенности генезиса и структуру крупной и мелкой вотчины.

Территория крупной церковной вотчины делилась на три неравные части. Первую составлял господский домен (барская запашка). Особенности агрикультуры этих областей – большой удельный вес виноградарства, садоводства, маслиноводства – не благоприятствовали развитию хозяйства феодала на домениальной земле. В таких условиях на ней не мог применяться в широких размерах барщинный труд лично зависимых крестьян и труд дворовых рабов, мало пригодный для ухода за виноградниками и садами. Кроме того, известно, что в вотчине не хватало дворовых рабов и сервов; между тем, как правило, только они использовались для работ на господском поле.

Вторую часть вотчины составляли тяглые наделы зависимых крестьян, а третью – земли, сдаваемые в аренду.

Рост крупных монастырских вотчин происходил главным образом за счет многочисленных дарений земель в разных районах; поэтому владения таких вотчин были разбросаны по обширной территории. Естественно, что эти земли располагались чересполосно с владениями других собственников – светских или церковных феодалов, а отчасти мелких крестьян и в окрестностях городов – горожан.

В отдельных имениях крупной церковной вотчины хозяйственными центрами являлись господские дворы (curtes, oboedientiae). Эти ячейки вотчины подчинялись аббату, фогту и другим представителям верховной монастырской администрации, сохраняя в хозяйственном отношении значительную самостоятельность. В них находились винные погреба и амбары, куда либеллярии и, вероятно, зависимые крестьяне свозили причитавшуюся монастырю долю продуктов.

Частью земель управляли особые монастырские агенты, а часть передавалась в управление вотчинникам-бенефициариям, обладавшим собственным аппаратом управления. Очевидно, органы управления монастырской вотчины не могли обеспечить эксплуатации пестрого по своему социальному составу населения имений, подчас весьма далеко отстоявших друг от друга. Но опасаясь, что такого рода министериалы приобретут слишком большую независимость, монастырь передавал им земли на определенный срок и постоянно контролировал их деятельность через особых посланцев (missi).

Хозяйственные ячейки могли быть как сравнительно большими, так и мелкими, и даже мельчайшими. Таково мелкое имение – небольшой монастырь в деревне Курниту, зависимый от салернского монастыря св. Софии. В нем живут лишь два монаха. В вотчине имеется все необходимое для ведения хозяйства – виноградники и другие земли, мельница, скот (пара волов, осел, 22 овцы, свиньи). На землях монастыря находятся лишь четыре семьи "людей". Монахи ежегодно отдают монастырю св. Софии свиней, овец, мед на рождество, воск на пасху, что составляет, очевидно, часть чинша, получаемого ими с зависимых крестьян^[165]. В крупной вотчине имелись свои ремесленные мастерские, в которых использовался труд дворовых. Частично потребность в ремесленных изделиях удовлетворяла за счет оброка, взимаемого с зависимых от монастыря ремесленников деревень и небольших городов аграрного типа, – плотников, кузнецов, кожевников, каменщиков и пр.

Крупная светская вотчина также состояла, как правило, из отдельных, зачастую небольших по размерам владений, расположенных чересполосно с землями других светских и церковных собственников. Одна из причин подобной распыленности заключалась в том, что в Южной Италии значительную роль в формировании и расширении светской вотчины сыграла покупка земель. Далее, в известной мере рост светского феодального землевладения происходил за счет фонда государственных земель: катепаны, стоявшие во главе византийских фем, гаэтанские и неаполитанские герцоги, салернские князья раздавали эти владения, разбросанные по разным районам, крупным феодалам. Распыленность территории светской вотчины объясняется также отсутствием до норманского завоевания как в византийских, так и в лангобардских областях Южной Италии майората: земля делилась между всеми сыновьями (а частично и дочерьми) феодала.

Хозяйственная структура крупной светской вотчины имела сходство с хозяйственной организацией церковной вотчины: отдельные имения управлялись должностными лицами вотчинника. Иногда эти лица были несвободного происхождения.

Широкое распространение получила в Южной Италии мелкая вотчина. Ее владельцами являлись выходцы из зажиточного крестьянства, либо принадлежавшие к аморфному промежуточному слою, либо уже вошедшие в состав класса феодалов. В Южной Италии с ее сравнительно высоким уровнем развития товарно-денежных отношений именно скупка наделов или их частей разбогатевшими мелкими землевладельцами стала основным путем образования небольших вотчин. Некоторую роль в росте таких вотчин играли ростовщические операции, практиковавшиеся часто, как говорилось выше, под залог земель, переходивших в собственность кредитора в случае неуплаты долга. Таким образом, и мелкая вотчина отличалась разбросанностью своих земель, хотя, естественно, в пределах сравнительно небольшого округа.

Распыленность владений крупной и мелкой вотчины и высокий удельный вес последней характерны для ранней ступени феодализации, которую переживала в это время Южная Италия. Будучи господствующей формой землевладения, вотчина, тем не менее, сосуществовала с постепенно уменьшавшейся в своих размерах свободной собственностью крестьянского типа.

Сицилийское королевство XII–XIII вв. Завершение формирования феодализма

В начале XI в. Византия уже с трудом удерживала власть над Апулией и Калабрией. Византийские правители и сборщики налогов вызывали всеобщую ненависть, особенно в Апулии, где богатые торговые города побережья начали превращаться в коммуны. Неаполь, Гаэта и Амальфи, по-прежнему фактически самостоятельные, были связаны с Византией лишь торговыми отношениями. Лангобардские князья Капуи, Беневенто и Салерно истощали силы в постоянных распрях между собой и со своими соседями – Неаполитанским дукатом и византийскими фемами. Политической разобщенностью и военной слабостью Южной Италии сумели воспользоваться хищные авантюристы из французского герцогства Нормандии, которых привлекла возможность грабежа этих богатых областей.

Первые отряды норманских (точнее – нормандских) искателей приключений появились на Юге около 1016 г. Вначале они лишь нанимались на службу к отдельным городам и лангобардским правителям. С 1030 г. норманны стали действовать за свой страх и риск, завоевывая одну область за другой. Решающий успех выпал на долю двух представителей нормандского рода Альтавилла – Роберта, прозванного за свою изворотливость Гвискаром (Хитрецом), и Рожера, младшего из 12 братьев, принявших участие в этих завоевательных походах. Появившись в 1046 г. в Калабрии в качестве командира небольшого отряда, занимавшегося мелким разбоем, Роберт Гвискар вскоре стал выделяться благодаря своему властолюбию и неукротимой энергии и возглавил завоевание Апулии. Он принял титул герцога Апулии и Калабрии. В 1071 г. после долгой осады пал последний оплот византийцев – Бари. Брат Гвискара Рожер, завершив начатое Робертом завоевание Калабрии, перешел в 1061 г. с войском Мессинский пролив. Тридцатилетнее завоевание мусульманской (арабской) Сицилии шло под флагом борьбы с неверными. "Охваченный честолюбием, – пишет хронист, – Рожер полагая, что принесет двоякую пользу как душе, так и телу, если он вернет к почитанию бога страну, поклонявшуюся идолам, и овладеет во славу господню плодами и дарами этой земли…"^[166] В 1072 г. пал Палермо. К концу XI столетия вся Южная Италия (за исключением признавшего верховную власть папы Беневентского принципата и временно сохранявшего независимость Неаполитанского дуката) и Сицилия оказались во власти норманнов.

Тем не менее только в Сицилии граф Рожер сумел укрепить свое положение. Южная Италия осталась раздробленной, ее раздирали соперничество мелких норманских государей, утвердившихся в отдельных областях, и восстания баронов. Поэтому "путешественники находились в постоянном страхе, крестьяне не могли чувствовать себя в безопасности, когда они обрабатывали свои поля"^[167].

Таково было состояние Юга в начале XII в., когда сын графа Рожера – Рожер, унаследовавший в 1101 г. Сицилию и часть Калабрии, начал после смерти бездетного внука Гвискара (1127 г.) борьбу за Южную Италию. Ему пришлось столкнуться с самым могущественным из норманских властителей – князем Капуи и другими баронами, а равным образом с защищавшими свою независимость городами. Его противником являлся также папа Гонорий II. Вскоре военные успехи Рожера вынудили папу признать его герцогом Апулии (1128 г.), а баронов – смириться. Бриндизи, Троя и некоторые другие апулийские города были осаждены и взяты. В 1130 г. папа Анаклет II объявил Рожера королем Сицилии, Калабрии и Капуи; в том же году Рожера II (1130–1154) торжественно короновали в Палермо. Однако против короля образовалась лига, в которую входили германский и византийский императоры, Венеция и Пиза. Мятежные бароны вновь подняли голову. Германский император Лотарь вторгся в Южную Италию и взял Бари. Лишь после опустошительных походов, во время которых Рожер, как сообщает хронист, "разорил всю Апулию огнем и мечом"^[168], Рожеру II удалось 9 лет спустя утвердиться на престоле и объединить под своей властью всю Южную Италию и Сицилию.

Население образовавшегося таким образом Сицилийского королевства отличалось еще большей этнической пестротой, чем население Южной Италии предшествовавшего периода. Италийцы и еще не окончательно слившиеся с ними лангобарды, греки и норманны, сарацины и евреи жили в нем бок о бок, в течение длительного времени сохраняя свои обычаи, язык и веру (хотя греко-православная церковь Южной Италии должна была признать верховную власть папы). Норманны отличались веротерпимостью, правда, при условии полного подчинения им местного населения; сарацины привлекались в войско и отчасти в аппарат управления. Наряду с привнесенным норманнами франкским правом продолжало существовать римско-византийское, а в сфере гражданских отношений – Лангобардское право.

* * *

Завоевание норманнами Южной Италии привело к важным сдвигам в структуре общества. В ходе завоевания Роберт Гвискар и другие норманские вожди в широких масштабах конфисковывали земли у местной знати (большей частью враждебной норманнам и нередко восстававшей против них). Эти владения раздавались в первую очередь родственникам и приближенным норманских вождей и рядовым воинам, а также католической церкви, поддержка которой имела немалое значение для завоевателей. Кроме того, светские и церковные феодалы получали у предводителей участки, принадлежавшие мелким аллодистам, которых передавали вместе с землей. Норманские сеньоры строили крепости, селились в них вместе с приближенными и начинали длительную борьбу за подчинение окрестной территории. Таким образом, норманское завоевание ускорило развитие феодальных отношений и феодальное подчинение свободного крестьянства.

Конфискация земель у части местной знати и раздача владений норманским феодалам означали изменение состава господствующего класса. Новые землевладельцы были тесно связаны со своими сеньорами, особенно в Сицилии, где завоевание происходило под руководством одного вождя, а не нескольких, как в Южной Италии. К числу новых землевладельцев принадлежали не только магнаты, которые теперь стали называться баронами, но и многие средние и мелкие рыцари, оказавшиеся в дальнейшем непосредственными вассалами государя. Любопытно, что Рожер II, вступивший в 1140 г. в Неаполь и стремившийся укрепить свои позиции в этом крупном городе, столь долго сохранявшем независимость, "дал каждому рыцарю по пяти модиев земли и по пяти вилланов и обещал им… многие дары и расширение владений"^[169]. Это объясняется стремлением государей Норманской династии обеспечить себе поддержку рыцарей и, более того, возможно большее число мелких феодалов поставить в непосредственную зависимость от центральной власти.

Описанные сдвиги в социальной структуре сыграли важную роль в создании сильного централизованного государства. В Сицилийском королевстве имелось многочисленное рыцарство. В 1152–1153 гг. был составлен Каталог баронов – перечень феодалов Южной Италии (за исключением Калабрии) с указанием размера служб, которые они обязаны нести за свои лены. В Каталоге баронов фигурируют 8620 феодалов. Для всего королевства, включив в общее число также феодалов Сицилии и Калабрии, эту цифру следует удвоить. Большинство указанных в Каталоге баронов ленников – мелкие рыцари. Но следует иметь в виду, что в нем отмечены не все рыцари: до нас дошли грамоты (например области Терлиции в Апулии), датированные тем же временем и составленные от лица рыцарей, имена которых отсутствуют в Каталоге.

Разумеется, наличие обширной прослойки рыцарей само по себе еще не создавало необходимой предпосылки для укрепления центральной власти. Все зависело от того, находились ли рыцари (или значительная часть их) в непосредственной связи с королем (как это имело место в Англии со времени норманского завоевания), или же они, являясь вассалами крупных феодалов, составляли силу, на которую опирались магнаты, стремившиеся сохранить самостоятельность (подобная расстановка сил типична для Франции раннего средневековья), что делало процесс централизации несравненно более трудным.

В Сицилийском королевстве государственное и политическое развитие во многом напоминало Англию. До завоевания Южной Италии норманнами медленный темп становления феодализма можно обнаружить и в сфере вассально-ленных отношений. В Лангобардских областях гастальды и графы добились к XI в. наследственности должностей и очень слабо зависели от беневентских и салернских герцогов; и все же выполняемая ими служба еще не была вассальной, а территории, которыми они управляли, не превратились в их феоды. В византийских областях местная знать – крупные землевладельцы, жившие преимущественно в городах и захватившие управление ими, – имела владения, за которые она не несла военной службы. Рыцари (milites), составлявшие в Неаполитанском дукате основную часть войска, получали за выполнение своих обязанностей вознаграждение, а землями распоряжались на правах частной собственности. Бенефициальная система только зарождалась, и феодальная иерархия еще не сложилась.

В результате подчинения страны норманнами и широкой раздачи ими ленов церкви и крупным светским феодалам, которые в свою очередь давали лены мелким феодалам, начала формироваться трехчленная иерархия; графы, бароны, рыцари. Ее верховным главой стал после образования единого государства король. Однако иерархия не получила того завершенного вида, который характерен для Франции: согласно Каталогу баронов, число непосредственных вассалов короля, держателей так называемых feuda in capite (феодов первой руки) или feuda quaternata, приблизительно равнялось числу вассалов графов и баронов; иными словами, значительная часть рыцарей несла вассальную службу не графам или баронам, а королю (что отчасти явилось следствием политики, проводимой вождями норманнов в период завоевания и образования государства). Что же касается рыцарей – вассалов баронов, то они должны были нести своим непосредственным сеньорам службу лишь в том случае, если это не нарушало верности, которой они были обязаны королю. Согласно закону Рожера II, даже рыцарские лены не разрешалось отчуждать без санкции короля. Таким образом, король не только номинально считался верховным собственником всех феодов в государстве, источником всех ленных пожалований, но и на практике в известной мере контролировал лены вассалов второй руки. Особым законодательным актом Рожер II потребовал, чтобы каждый феодал, светский или церковный, предоставил курии для подтверждения верховной властью документы, на основании которых он владеет землями и привилегиями.

Рыцари Южной Италии нередко обладали мелкими и мельчайшими земельными владениями. В Каталоге баронов много не только так называемых "феодов одного рыцаря", но и феодов "части рыцаря" (половины, трети, четвертой, пятой, седьмой части). Несколько владельцев таких феодов должны были сообща снарядить одного рыцаря, или, может быть, каждый из них нес военную службу в течение более короткого времени, чем срок, установленный за полный лен. В Каталоге фигурируют 84 "бедных", "беднейших" и даже "не имеющих феода" рыцарей (т. е. рыцарей-аллодистов), которые в силу клятвы верности все же связаны службой (а, как уже говорилось, не все подобные рыцари зачислялись в Каталог баронов). Рыцари Неаполя, получившие у Рожера по пяти модиев земли и пяти вилланов, – безусловно, очень мелкие вотчинники, так как в Каталоге "феод одного рыцаря" составлял, как правило, землю, на которой сидело несколько десятков вилланов.

Наличие большого числа мелких рыцарей имело в этот период важное значение для судеб королевской власти. Именно экономически слабые рыцари должны были особенно остро ощущать постоянную нехватку рабочих рук, характерную для Южной Италии; рыцари могли опасаться того, что их и без того немногочисленные вилланы покинут землю и осядут в качестве госпитов или либелляриев на земле какого-либо магната, располагавшего возможностью привлечь их на более льготных условиях либо оказать им защиту, а порой силой захватывавшего часть земель соседа вместе с вилланами. Это упрочивало связь между рыцарством и королевской властью, которая прибегала – несомненно, в его интересах – к вмешательству в частноправовые отношения между феодалами и зависимыми крестьянами, отнюдь не характерному для западноевропейского феодализма: она законодательно прикрепила к земле лично зависимых крестьян. Кроме того, государство защищало рыцарей от насилий баронов.

В норманскую эпоху юридически оформился сословный строй. "Пусть отныне никто не возвышается до рыцарского достоинства, если он не принадлежит к рыцарскому роду или если это не происходит с особого разрешения и приказа нашего величества", – говорится в законе Рожера II^[170].

Норманским правителям удалось подчинить своему влиянию церковь, резко ослабив ее зависимость от папы. Рожер I основывал новые диоцезы и назначал епископов, не спрашивая папского согласия. Неизменно и энергично отстаивал этот принцип и Рожер II, вступая подчас в открытые конфликты и даже вооруженные столкновения с папой. Не случайно он использовал в сборнике законов 1140 г. – Арианских ассизах – широко известную теорию двух мечей – духовного, врученного богом папе, и светского, полученного королем, – теорию, посредством которой обосновывалась независимость королевской власти от папы. При Вильгельме II (1166–1189) папа Адриан IV даже утвердил право сицилийского короля отвергать епископов, избранных клиром. Папа отказался от права посылать в королевство своих легатов и принимать апелляции от сицилийского духовенства. Все это являлось следствием укрепления центральной власти в Сицилийском королевстве и в свою очередь содействовало еще большему ее усилению. Церковь стала важной опорой государства. Те епископы и аббаты, которые не обладали иммунитетными правами, были обязаны военной службой государству. В Каталоге баронов упоминаются 22 церковных феодала, поставлявших за свои лены рыцарей и оруженосцев.