Текст книги "История Италии. Том I"

Автор книги: Сергей Сказкин

Соавторы: Мэри Абрамсон,Виктор Рутенберг,Любовь Котельникова,Александра Ролова,Леонид Баткин,Л. Катушкина,Лидия Брагина,Александр Неусыхин,Елена Бернадская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 44 страниц)

Установление кратковременных синьорий в Лукке и Пизе было связано главным образом с внешними обстоятельствами и борьбой этих городов с Флоренцией. Но, конечно, и здесь основатели синьорий играли на противоречиях социальных группировок. Так, в Пизе, после разгрома при Мелории, на четыре года власть захватил граф Уголино делла Герардески, опиравшийся на богатых пополанов и цеховую верхушку. Но в 1288 г. против Герардески вспыхнуло восстание, и граф погиб вместе со своими сыновьями в "башне голода".

В начале XIV в. разгорелась борьба Пизы и Лукки против гвельфской Флоренции. В 1314–1316 гг. Пизой овладел Угуччоне делла Фаджола, имевший титул подеста и народного капитана. Он одержал ряд побед над гвельфами, особенно при Монтекатини в 1315 г. Между тем в другом тосканском городе, Лукке, выдвинулся представитель пополанов, гибеллин и талантливый кондотьер Каструччо Кастракани дельи Антельминелли.

^{Кафедральный собор Сан-Мартино. XI–XIV вв. Лукка}

Сначала он занимал должность генерального капитана, а в 1320 г. стал пожизненным синьором Лукки, получив титул имперского викария. При нем была изменена гвельфская конституция Лукки и создан Общий совет, состоявший из сторонников гибеллинов. Каструччо почти не прибегал к городскому ополчению и создал наемные отряды, бывшие верной его опорой. Правление его носило тиранический характер; он построил в Лукке укрепленный замок, где жил, окруженный наемной гвардией. Он вел войны за расширение владений Лукки, поставив целью покорить Флоренцию. Ему удалось захватить Пистойю, Луниджану; в 1325 г. он одержал победу над Флоренцией под Альтопашо. Положение Каструччо укрепил поход в Италию Людвига Баварского, который даровал ему титул герцога. В 1328 г. Каструччо удалось захватить Пизу, и над Флоренцией нависла серьезная угроза. Ее спасла лишь смерть Каструччо, после чего его синьория распалась и в Лукке восстановилось коммунальное управление.

Флоренция

Во Флоренции XIII–XIV вв. не раз имели место попытки установить синьорию. Тот или иной государь или крупный феодал получал иногда на длительный срок должность подеста, но это было связано лишь с исполнением военных функций и не приводило к внутренним изменениям во Флорентийской республике. В 1342 г. на пост военачальника во Флоренцию пригласили родственника французского короля Готье де Бриенни, герцога Афинского. Опираясь на грандов, он заигрывал также с младшими цехами и "чомпи", и ему удалось почти на два года установить господство, воспользовавшись социальными противоречиями во Флоренции. Летом 1344 г. "жирный народ" восстановил свою власть, хотя ему пришлось пойти на уступки "тощим" – три члена приората теперь избирались от младших цехов. Почти 100 лет во Флоренции сохранялось республиканское устройство. Но в 1434 г. было положено начало новой синьории, которая совершенно изменила политический строй города и трансформировала его в принципат. Чтобы понять, как пришла к этому ревнительница свободы, всегда выступавшая против тиранов, следует обратиться к тем социально-экономическим процессам, которые имели место в XV в. во Флоренции.

Экономический расцвет Флоренции падает на первую половину XIV в., когда она превращается в европейский центр сукноделия и банковских операций, когда в ней зарождаются раннекапиталистические отношения на базе развития мануфактуры. Но уже во второй половине XIV в. в сукноделии возникают некоторые трудности, связанные с конкуренцией других итальянских городов и сокращением рынков сбыта. В XV в. Англия и Франция ставят преграды ввозу сукон из Флоренции и запрещают вывоз шерсти. Турецкие и монгольские завоевания на Востоке суживают рынки для промышленности Италии. Количество сукнодельческих мастерских во Флоренции XV в. сокращается по сравнению с XIV в. Вместе с тем здесь развиваются другие отрасли производства, в частности, шелковая промышленность, продукция которой поступает на европейский рынок. В XV в. флорентийские купцы пытаются захватить морские торговые порты, приобретают Пизу и Ливорно.

XV век характеризуется укреплением внутренних связей в Тоскане и появлением элементов внутреннего рынка. Производство грубых сукон развивалось во всей области и обслуживало местный рынок. Верхушка предпринимателей все больше вкладывала свои капиталы в банковское дело; в 1472 г. во Флоренции насчитывалось 33 крупных банка. Первое место среди них занимала семья Медичи, связанная с папской курией, Неаполитанским королевством, владениями бургундских герцогов и Англией. Медичи занимались также крупной торговлей шерстью, шелком, мехами и т. д. Другие владельцы суконных и шелковых предприятий тоже превратились в крупных банкиров-ростовщиков европейского масштаба (Строцци, Содерини, Альбицци, Сальвиати). Но и в области банковского дела во второй половине XV в. обнаруживаются изменения. В XV в. капиталы, накопленные в промышленности и банковском деле, все интенсивнее вкладываются в землю. По-видимому, уже ко второй половине XVI в. земельные владения стали преобладающей частью имущества флорентийской верхушки. Так во Флоренции стал складываться новый патрициат, терявший связь с капиталистической экономикой и основывавший свои богатства на ростовщичестве и земельных владениях. В дальнейшем флорентийский патрициат "одворянивается" и отходит не только от производства, но и от банковского дела.

Средние и мелкие предприниматели, главным образом связанные с местным рынком, сохраняли свои позиции. Они тоже приобретали земли, но в основном продолжали жить эксплуатацией труда наемных рабочих и мелких ремесленников. Преобладающую массу крестьян в Тоскане XV–XVI вв. составляли испольщики, условия договоров которых ухудшались в XV–XVI вв. и обросли рядом феодальных повинностей.

Когда Флоренция переживала экономический подъем, в ней господствовали "жирные" пополаны, предприниматели и купцы, зарождавшиеся буржуазные элементы, которым удалось поддерживать республиканское устройство (поскольку политическая активность феодалов была подавлена). Интересы правящей группы оставались сравнительно однородными.

С выделением из этой верхушки патрициата, который стал "одворяниваться", возникли противоречия между двумя прослойками господствующей верхушки. Патрициат не мог укрепить непосредственное, прямое господство, предприниматели-пополаны еще сохранили свою силу. Вместе с тем обострилась классовая борьба; выступления народных масс во время восстания чомпи 1378 г. показали необходимость сплочения господствующего класса. Новая форма требовала более широкой основы, учета интересов и патрициата, и предпринимателей, для этого она должна была выделиться в относительно самостоятельную силу, чтобы иметь возможность лавировать между двумя группами^[329].

Синьория, следовательно, возникла во Флоренции не в условиях зарождения капиталистической экономики, а напротив, в период начавшегося свертывания раннебуржуазных элементов, при сокращении международных связей Флоренции и роста внутреннего экономического рынка во всей Тоскане, при установлении известного соотношения сил между патрициатом и предпринимателями. Эти условия противоположны тем, которые сложились в Западной Европе, где абсолютизм возникал в связи с зарождением буржуазии. Флоренция была единственным европейским городом, в котором предприниматели и купцы сумели в XIV в. установить прямое, хотя и не очень устойчивое, господство; если бы Италия дальше пошла по капиталистическому пути, здесь могла бы сложиться настоящая буржуазная республика. Но процесс развития раннекапиталистических элементов приостановился, что и отразилось на политическом строе города.

Синьория Медичи, как и все другие синьории, возникла в условиях острой политической борьбы.

Последствия восстания чомпи были ликвидированы к 1382 г., когда "жирные" пополаны установили олигархическое правление богатейших фамилий – Альбицци, Каппони, Уццано. Во главе их стал сначала Мазо дельи Альбицци, а после его смерти – Никколо да Уццано. Эта олигархия вступила в союз с некоторыми феодальными фамилиями. Были изгнаны пополаны и представители патрициата, связанные с предпринимательной деятельностью (Альберти, Медичи, Аччаюоли). Внешняя политика велась также в интересах верхушки "жирного народа", стремившегося получить выход к морю. Между тем начинает формироваться широкая оппозиция против олигархии, куда вошли средние предприниматели, мелкие ремесленники и торговцы – "тощий" народ, изнемогавший под тяжестью налогов. Во главе их негласно встал Козимо Медичи, использовавший недовольство народа, чтобы прийти к власти.

В 1433 г. олигархия приняла решение об изгнании семьи Медичи. Самого Козимо арестовали, но через месяц освободили и изгнали из города. Однако вскоре Альбицци потерпели поражение во Флоренции, и сторонники Медичи добились решения о возвращении Козимо. Всех Альбицци перевели в гранды и отправили в изгнание.

5 ноября 1434 г. Козимо торжественно въехал во Флоренцию и вскоре стал ее фактическим государем. Так началось господство Медичи, которое продолжалось с некоторыми перерывами свыше трех столетий – сначала в виде синьории, позже – в качестве герцогства. Вожди олигархии – Альбицци, Палла Строцци, Ридольфо Перуцци и др. были изгнаны, многие их сторонники казнены.

Придя к власти, Медичи стали защищать интересы "жирного" народа, представителям которого передавались высокие должности. Вместе с тем осуществлялась протекционистская политика в интересах предпринимателей, и они также частично привлекались к управлению. В отношении низов Медичи вели себя как опытные демагоги – постояно раздавали народу деньги, организовывали широкую строительную деятельность. В 1443 г. был введен новый прогрессивный налог, идею которого выдвигали еще чомпи. Но верхушку "жирного" народа, участвовавшую в управлении, он не затронул. Если Альбицци прямо и неприкрыто защищали интересы "жирного" народа, то Медичи опирались на более широкую базу и лавировали иногда между различными группировками.

Однако борьба против синьории Медичи продолжалась еще около 50 лет: патриции долго не хотели смириться с потерей непосредственного господства, предприниматели-пополаны стремились сохранить влияние, которое они имели в республике, народные массы хотели добиться облегчения своего положения.

Козимо Медичи не занимал никакой государственной должности и вел жизнь частного гражданина. Все республиканские органы – синьория из 8 приоров во главе с гонфалоньером, две коллегии ("добрых мужей и гонфалоньеров компаний"), Общий совет, судебные инстанции – сохранились, но реальная власть находилась в руках "балии" (комиссии, получившей особые полномочия), составленной из сторонников Медичи и фактически назначавшей все магистраты. Налоговым аппаратом тоже распоряжались сторонники Козимо, причем широко практиковались подкупы. Было уничтожено исключительное положение старших цехов, так как разрешался переход из одного цеха в другой, и Козимо удалось ввести в управление старших цехов своих сторонников. Так он действовал и по отношению к другим учреждениям. В 1458 г. был создан совет, состоящий из патрициев, чем-либо обязанных Козимо.

Дальнейшее укрепление власти Медичи связано с именем внука Козимо Лоренцо Великолепного (1469–1492), при котором создается блестящий фасад новой синьории с широким меценатством по отношению к искусству, с бесконечными карнавалами, празднествами, турнирами, представлениями. Сохранив республиканские формы, Лоренцо в 1480 г. создает Совет 70, от которого целиком зависят все высшие должности. Затем выдвигаются две новых коллегии – одна, из 8 членов, ведает политическими и военными делами, другая, коллегия 12, распоряжается государственным кредитом и юрисдикцией. Старые органы синьории сохранялись, но по существу стали фикцией. Лоренцо сам руководил внешней политикой, принимал послов, в качестве личных секретарей часто привлекал нефлорентийцев простого происхождения. Опирался он на личную гвардию и жестоко расправлялся с восстаниями (в Вольтерре в 1472 г. и др.). Ему удалось ослабить значение гвельфской партии. Было сокращено число младших цехов. Но с патрициями Лоренцо считался, и их в целом удовлетворяло его правление.

Однако в последние годы правления Лоренцо налоговый гнет значительно увеличился – прямые налоги со 100 тыс. флоринов возросли до 360 тыс. Иногда прямые налоги взимались по 10–12 раз в год. Торгово-банкирские дома были недовольны опекой Медичи, население возмущено налогами и вопиющей роскошью верхушки. После смерти Лоренцо его сын Пьеро оказался неспособным разумно управлять государством и вызвал недовольство даже среди патрициев. Огромный успех имели в то время страстные проповеди доминиканского монаха Савонаролы, обличавшего роскошь верхов и разврат духовенства. Возмущение вызвала внешняя политика Пьеро, позорно капитулировавшего перед Карлом VIII. В страхе перед народным негодованием Совет 70 захватил власть, Пьеро бежал, народ открыл тюрьмы, разгромил некоторые дома Медичи. В интересах средних предпринимателей был введен новый прямой налог, десятина (дечима): доходы с недвижимого имущества облагались теперь по прогрессивной шкале. В 1520 г. была создана должность пожизненного гонфальонера, на которую избрали Пьетро Содерини, покровительствовавшего в основном средним предпринимателям. Недовольные патриции вступили в союз с Медичи, которые в свою очередь рассчитывали на поддержку испанцев. В августе 1512 г. патриции ворвались во дворец, добились отставки Содерини и разрешения Медичи вернуться. Старые учреждения были восстановлены, и Медичи возвратились во Флоренцию.

В 1513 г. один из Медичи, Джованни, стал папой под именем Льва X. Фактически он управлял Флоренцией через других членов своей семьи – Лоренцо Урбинского, Джулиано Медичи. В этот период Медичи окончательно сблизились с феодальной средой – заключали брачные союзы с членами правящих династий, становились кардиналами, вели княжеский образ жизни. Во Флоренции они стремились стать неограниченными государями, но все же считались с патрициями и предоставляли им высшие должности. Однако значительной части патрициата не нравились их абсолютистские тенденции.

Франческо Гвиччардини, крупный патриций и историк Флоренции, писал, что правление Медичи было "ненавистно всему городу". Беспрерывные войны совершенно истощили казну, заработная плата рабочих была мизерной; чтобы купить пару простынь, каменщик должен был потратить 23-дневный заработок"^[330].

В мае 1527 г. были снова изгнаны из города Медичи и восстановлена республика. Патриции старались удержать власть в своих руках, но предприниматели и купечество добились участия в управлении. Тогда патриции пошли на союз с Медичи. Между тем активизировались народные массы города, и на полтора года власть во Флоренции перешла в руки радикально настроенных ремесленников и торговцев. Патрициев облагали принудительными займами, некоторых из них казнили. В последний героический период республики флорентийские горожане сражались с объединенными силами Медичи, папы и императора. После долгой осады и жестокого голода зажиточные предприниматели, купечество и ремесленники, недовольные нарушением деловой жизни города и испуганные активностью народных низов, пошли на соглашение с патрициями. Осенью 1530 г. верхушка патрициата вернулась в город. Руководителей республики 1527–1530 гг. Кардуччи и Содерини казнили и восстановились прежние порядки.

Поражение последней республики показало, что средние предприниматели и купечество Флоренции оказались слишком слабы чтобы удержать власть. Вместе с тем большинство патрициев поняло, что без Медичи им не удастся господствовать в городе. Гвиччардини писал, что его друзья "поймут, что не смогут находиться во Флоренции, если там нет дома Медичи… Мы имеем в качестве врага весь народ, так что нам есть чего бояться в течение 100 лет"^[331].

В 1532 г. вступила в силу новая конституция Флоренции, согласно которой главой государства являлся герцог. Им стал племянник папы Алессандро Медичи. Старые республиканские органы были уничтожены. Так совершился во Флоренции переход к принципату. Правда, при герцоге Алессандро борьба части патрициев против Медичи еще продолжалась, но при Козимо I (1537–1574) в Тоскане окончательно оформилось централизованное государство с неограниченной властью герцога и сложившимся бюрократическим аппаратом.

Экономическими предпосылками этого государства абсолютистского типа послужило зарождение внутреннего рынка в Тоскане. Флоренция при первых Медичи сделалась центром экономической жизни государства, а не монополистом в промышленности. Если синьория возникла здесь в результате противоречий между патрициатом и предпринимателями, то в качестве социальной опоры тосканского принципата выступало в основном дворянство, образовавшееся в результате слияния одворянившегося патрициата со старой знатью. Это дворянство состояло на службе в армии и при дворе и получало от этого дополнительные доходы. Вместе с тем правительство придерживалось меркантилистской политики, покровительствовало развитию промышленности и торговли в рамках всей Тосканы. В XVI в. в Тоскане продолжали развиваться отрасли промышленности, работавшие на местном сырье (производство грубой шерсти, шелка). В этих отраслях сохранялись капиталистические отношения. Представителям буржуазии давались должности в центральном бюрократическом аппарате, вытеснившем окончательно элементы дуализма синьориального управления.

Установление абсолютизма в Тоскане в целом можно считать прогрессивным явлением, ибо другой путь развития – утверждение аристократической республики – означал бы победу произвола олигархии. В условиях начавшегося упадка Италии абсолютизм Медичи способствовал развитию промышленности, торговли и внутреннего рынка в масштабах всей Тосканы. Существование самостоятельного герцогства Тосканского мешало также укреплению власти империи и Испании на всем полуострове и способствовало развитию итальянской культуры^[332].

Флорентийская синьория имела, таким образом, ряд особенностей. Прежде всего, она сложилась позже большинства других синьорий, на гораздо более высоком экономическом и политическом уровне развития, но уже при начавшемся свертывании капиталистических элементов во Флоренции; поэтому и социальные основы ее были другими. Гораздо большую роль играл здесь страх господствующей верхушки перед народным движением, что вызывало необходимость в устойчивом правлении. Вместе с тем традиции коммунальной жизни и республиканских свобод во Флоренции были особенно сильны, поэтому в течение длительного времени Медичи пришлось сохранять республиканский фасад синьории: долго они не решались добиваться герцогского титула, маскируя абсолютистские тенденции, и едва они нарушали эти принципы, их свергали. Короче говоря, флорентийская синьория дольше сохраняла свой "буржуазный" дух; маска была сброшена лишь через столетие, к 30-м годам XVI в., когда раннебуржуазные элементы пришли в упадок и их оппозиция была сломлена. В отличие от других синьорий, в утверждении господства Медичи военные силы не играли значительной роли.

^{Понтормо. Портрет Козимо I Медичи. Флоренция. Галерея Уффици}

Создание тиранических режимов вызвало в Италии появление нового типа политики, который далеко отошел от средневекового идеала. Крупные экономические сдвиги, дерзость предпринимательства, бурные политические перемены, военные удачи давали простор для личной активности и энергичной деятельности. Хотя многие основатели синьорий или тираний вышли из среды феодалов, среди них насчитывалось немало предприимчивых авантюристов, выдвинувшихся из низов (Франческо Сфорца) или из купцов (Каструччо Кастракани). Многих охватывало стремление к власти и казалось, что она доступна всякому. Саккетти высмеивал в своей новелле сапожника, который, вместо того чтобы изготовлять сапоги, «захотел отнять землю у мессира Ридольфо да Камерино»^[333]. Но если первоначальное возвышение и бывало связано со знатным происхождением, в дальнейшем многое зависело от личных качеств правителя. В том кипящем политическом котле, который представляла собой Италия XIV–XV вв., любой политик или военный авантюрист, стремившийся к тирании, встречался с многочисленными препятствиями; нередко смертельных врагов он обретал в собственной семье. Не имея законной опоры в виде учреждений, которые еще предстояло создать синьории, тиран должен был обладать политической прозорливостью, трезвостью, умением находить нужных, пусть даже временных, союзников и отыскивать наиболее действенные меры для борьбы с соперниками. Единственным мерилом его деятельности служила выгода. Еще до сформулированных Макиавелли принципов итальянский тиран был в действительности то лисицей, то львом, прибегая то к хитрости, то к прямому насилию. Личное мужество, презрение к опасности, проницательность, способность реально оценивать обстановку, понимание людей и игра на их слабостях, тонкое коварство, жестокость, беспринципность в использовании средств, лицемерие, сочетание щедрости и скупости, – таковы основные качества, которые характерны для большинства тиранов.

Это не мешало им нередко оказывать покровительство искусству, интересоваться литературой, изучать гуманистическую культуру, что не только обеспечивало тиранам поддержку тогдашней интеллигенции, но и способствовало росту их собственной образованности. Сочетание любви к искусству, тонкости художественного вкуса с жестокостью и развращенностью вообще характерно для этого ломающегося, переходного времени с острой и обнаженной политической борьбой. Позже основные принципы политики периода итальянского Возрождения будут четко выражены Макиавелли, сочинения которого станут настольной книгой многих государей Европы XVI–XVII вв., а затем и буржуазных деятелей нового времени.

7. Крестьянские движения XIV–XV вв.

^{С. Д. Сказкин, В. В. Самаркин}

Ересь апостольских братьев

О момента своего возникновения еретические движения являлись формой выражения оппозиции существующему строю. Особый толчок ереси получают с развитием городов, увеличением экономической роли и ростом социально-политической активности различных слоев городского населения – как бюргерства, так и плебейских низов.

Италия XII–XIII вв. с ее бурной городской жизнью представляла собой исключительно благоприятную почву для расцвета еретичества. В стране существовали десятки еретических сект, как общеевропейских, привившихся на местной почве (катары, вальденсы) и их продолжателей (католические бедняки, ломбардские нищие, леонисты), так и собственно итальянских (арнольдисты, гумилиаты, еремиты, фратичелли и многие другие). Широкое распространение в самых разных слоях общества получили идеи раннего францисканства, особенно его радикального направления – спиритуалов. Размах еретических настроений в обществе был невиданно велик, недаром ряд историков с полным основанием называют то время "эпохой ересей".

В целом эти во многом отличающиеся друг от друга на практике и в догме секты можно определить как бюргерскую ересь с элементами не отделившейся от нее крестьянско-плебейской ереси^[334].

Всех их объединяла идея осуждения неправедно нажитого богатства, оппозиционные настроения по отношению к существующим порядкам, отрицание (хотя и в разной степени) римской церкви, ее организации, догмы, морали. Их идеалом являлись порядки раннехристианской церкви с ее простотой и моральной убежденностью, аскетизмом и мученичеством.

Среди массы оттенков пассивного и неопределенного, хотя и широкого, протеста, свойственного разным слоям общества, можно выделить несколько черт, характерных главным образом для беднейших слоев населения. Прежде всего – отношение к имуществу. Основная масса еретиков не останавливается на осуждении богатства и принятии собственности, приобретенной личным трудом, а идет дальше, утверждая, что в этом мире невозможно справедливое распределение имущества. А раз собственность нельзя распределить так, чтобы удовлетворить всех, нужно отказаться от всякой собственности; раз бедность неизбежна, то она является необходимым условием спасения души. Так возникает идеал бедности, нищенства, присущий большинству еретических направлений XIII в. Это отражающее низкий уровень социального протеста негативное отношение к собственности в дальнейшем послужит основой возникновения и развития идей равенства и общности имущества.

Другой важной стороной еретической идеологии XIII в. являются хилиастические воззрения. Идея "тысячелетнего царства" равенства и справедливости нашла подробную и убедительную аргументацию в творчестве Иоахима Флорского (ум. в 1202 г.) и его последователей. Близость предсказанного иоахимитами "второго пришествия Христа" (1260 г.) усиливала еретические настроения и активизировала сектантство.

Особо благоприятный отклик иоахимитство нашло среди низших слоев населения, настроения которых всегда имели более радикальный оттенок.

Еретическое движение к концу XIII в. претерпело серьезные изменения. Превращение части горожан в правящую прослойку итальянских городов-государств сказалось на судьбах многих сект. Наиболее близкие к бюргерской ереси направления (патарены, вальденсы и их последователи) или значительно эволюционировали, или, постепенно угасая, сходили с исторической арены. В то же время широкий размах получили народные ереси. Расслоение крестьянства, его отрыв от земли, возникновение новых форм эксплуатации как в городе, так и в деревне нарушали привычный уклад народной жизни, усиливали стремление к старым идеалам. Эти идеалы наиболее полно выражались в теории спиритуалов, и естественно, что многие из еретических направлений копировали практику францисканского ордена. "Каждый, кто хочет основать какое-нибудь новое братство, – тонко подметил известный хронист XIII в.

Салимбене, – обязательно перенимает что-либо у миноритов^[335]. Широкое распространение получает и флагеллантство («самобичевание»), утверждающее, что наступило время, предсказанное Иоахимом Флорским; возникнув в середине XIII в., оно сразу приняло невиданный размах. Религиозная экзальтация, ожидание неминуемых изменений, оппозиция официальной церкви во второй половине XIII в. достигают исключительного накала. В этих условиях В 1260 Г. возникает секта апостольских братьев.

Основателем секты был неграмотный монах, в прошлом простой крестьянин пармской округи – Сегарелли. Выступая под личиной "простонародной святости", из-за чего современники называли его дурачком и шутом, он начал пропаганду новой ереси, основанной на идеалах раннехристианской, апостольской церкви. После его смерти (1300 г.) эти идеи были развиты и продолжены Дольчино.

Доктрина апостольских братьев в отдельных моментах шла дальше распространенных в ту эпоху ересей. И первым ее отличием являлся исключительно революционный характер воззрений.

На современную им эпоху они смотрели как на переходное к 1000-летнему царству божию время, цель которого – возвращение к истинным правилам жизни, завещанным Христом и апостолами. Мир, учили они, прошел в своем развитии четыре стадии. Первая из них – эпоха Ветхого завета, когда люди лишь размножались и утверждались в своем назначении. Затем идет время Христа и апостолов, внесших смысл и истину в человеческое существование, утвердивших простоту и равенство в отношениях между людьми. В конце этого периода церковь широко распространилась по земле, однако вместе с тем она получила власть и богатство, которые привели к извращению апостольского идеала. Третий период – время монашеских орденов, ставивших своей целью исправить положение; однако ни бенедиктинцы, ни францисканцы не смогли вернуть мир к его прежним идеалам. С Сегарелли начался последний, четвертый период, задача которого – создать истинную церковь, живущую по апостольским нормам и правилам. Сегарелли основал эту истинную, апостольскую церковь, Дольчино должен ее расширить и укрепить, и новый, "святой" папа должен сделать ее единственной и господствующей.

Апостольские братья полагали, что на них возложена миссия ломки старых и утверждения новых порядков. От пассивного ожидания иоахимитов они перешли к конкретной подготовке слома старого общества. При этом они резко и даже враждебно противопоставляли себя всем окружающим. Папа, предсказывал Дольчино, должен быть смещен, и выбор нового папы должен зависеть не от решения кардиналов, а от бога. Все существующие монашеские ордена следует уничтожить, церковную иерархию разрушить, и на руинах старой церкви воссияет новая, которая и будет существовать вплоть до пришествия Христа.

Однако главную работу по разрушению церкви, полагал вначале Дольчино, придется проделать светской власти – в лице неаполитанского короля Фридриха. Самим же апостоликам нужно лишь словом и примером убеждать в своей правоте. Здесь поле их деятельности безгранично широко – они могут принимать к себе и монахов, и горожан, и синьоров, и мужчин, и женщин, всех жаждущих перейти в лоно истинной церкви – церкви без храмов, без священников, без пышного богослужения, где все одинаково бедные и равные между собой верующие будут связаны внутренними узами, а не внешними обязанностями.

Равнозначна ли эта церковь всему обществу? Другими словами, переносится ли апостоликами принцип всеобщего равенства из сферы религиозной в сферу общественную, на существующие общественные отношения? Теория апостольских братьев, дошедшая до нас в изложении инквизиторов, не дает прямого ответа. Однако если обмирщение церкви при папе Сильвестре и императоре Константине, уход ее от апостольских принципов оправдываются расширением сферы влияния христианства, вовлечением в его орбиту всего окружающего мира; если на данном этапе перед апостоликами ставится задача возвращения этого мира к первоначальному "истинному" положению, то очевидно, что здесь под новой церковью понимается самый широкий, хотя и неопределенный, круг верующих. Тем более, что вступление в церковь для апостольских братьев представлялось актом свободной воли любого человека.

Огромное значение в догматике апостольских братьев имела идея равенства. Как и у большинства современных сектантов, она выражалась в отрицании имущества, т. е. в негативном равенстве. Они продавали свое имущество, раздавали бедным деньги и, следуя апостольским идеалам, жили милостыней, не работая и не имея собственного очага. В то же время в теории апостольских братьев просматриваются некоторые моменты, выделяющие их над обычным уровнем раннефранцисканских представлений о нищете и равенстве. На допросах у болонских инквизиторов (1299, 1303, 1304 гг.) апостолики единодушно утверждали, что они не имеют личной собственности (bona propria). Между тем в числе обвинений, предъявленных апостоликам в трактате инквизитора Де Гуи^[336], говорится, что они требовали, чтобы десятина вносилась не папской церкви, а им. Возможно, что секта в целом (по крайней мере, на последних этапах существования) обладала каким-то имуществом, не являвшимся собственностью отдельных ее членов, а представлявшим общее достояние. Не исключено, что здесь перед нами зачатки идеи общности имущества, идеи, присущей наиболее радикальным представителям крестьянско-плебейского сектантства.